Читать книгу: «Просто парфюмер»

Глава 1

Мой мир – это мир духов. Вокруг меня абсолютно белые стены лаборатории. Всё чисто, стерильно, каждая баночка и колба стоят на своём месте. Единственное яркое пятно здесь – это прозрачные флаконы с жидкостями. Они переливаются на свету и похожи на застывший янтарь. Моя жизнь целиком и полностью состоит из запахов. Я беру чистые ароматы, скрупулёзно разбираю их на крошечные невидимые части, а потом собираю из них новые духи.

Меня зовут Ева. Я парфюмер. Я не делаю дешёвые духи, которые продаются в супермаркетах и пахнут как земляничное мыло или хвойный освежитель воздуха. Я создаю настоящие эмоции, которые можно спрятать в красивый стеклянный флакон с тяжёлой крышкой. Я рассказываю людям целые истории, которые можно просто вдохнуть.

Сегодня я с самого утра мучилась с новым заказом. Название было очень пафосным: «Аромат власти и песков времени». Его заказал один неприлично богатый арабский шейх. У этого мужчины было всё на свете: дворцы, дорогие машины, большие деньги. Задача оказалась очень сложной, но от этого мне было только интереснее работать. Я уже смешала терпкий древесный уд, добавила щепотку горячего шафрана и сухую, пыльную нотку бессмертника. База духов получилась тяжёлой и мощной, как настоящий золотой трон. Сердце аромата вышло сложным и загадочным. Но чего-то явно не хватало. Нужна была самая первая, главная верхняя нота. Такая, чтобы сразу сбивала с ног, когда человек только открывает дверь и заходит в комнату.

Я взяла блоттер – это такая тонкая бумажная полоска для тестирования духов. Капнула на неё новый состав, поднесла к носу, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Так, что у нас тут получилось? Сначала бьёт резкий холод кардамона. Он означает ясный и расчётливый ум. Потом идёт тонкая цитрусовая нотка. Лёгкий намёк на чувство юмора. А потом…

Потом мне в нос ударил совершенно чужой запах. Дикий, ужасный и абсолютно неуместный в моей чистой лаборатории.

Запах жареного лука. В него добавили целую гору дешёвых специй. И там было что-то ещё, от чего мой невероятно чувствительный нос просто сжался от ужаса. Это была не просто случайная нота с улицы, а настоящая газовая атака.

Я отпрыгнула от бумажки. Вся моя красивая композиция духов, которую я так долго и мучительно придумывала в голове, вмиг разрушилась. Теперь в ней громче всего пахло дешёвой едой.

– Нет… – тихо сказала я. Я чувствовала, как стремительно портится не только мой новый шедевр, но и моё настроение на весь оставшийся день. Да что там день, вся жизнь казалась испорченной.

Я подошла к огромному окну. Оно было во всю стену, от пола до самого потолка. Моя лаборатория находилась в дорогом бизнес-центре на двадцать пятом этаже. Обычно отсюда открывался красивый вид на центр города и оживлённые улицы. Но сейчас я видела сущий кошмар. Прямо под моими окнами нагло стоял нелепый фургон на колёсах. Он был ярко-оранжевым. Из его маленького бокового окна шёл сизый вонючий дым. И именно этот дым отравлял мой чистый воздух, мою сложную работу и моё душевное равновесие.

В этот момент стеклянная дверь тихо скрипнула. В лабораторию зашла Лена, моя молодая ассистентка. Она была очень милой девушкой с весёлыми глазами и ямочками на щеках. Но она вообще не понимала, что такое личное пространство или абсолютная стерильность. От неё всегда пахло какими-то простыми и понятными фруктами. Сегодня она благоухала малиновым мороженым. Слишком сладко, слишком приторно и по-детски.

– Ева Андреевна, я вам кофе принесла! – радостно сказала она, стараясь не разлить напиток из большой кружки.

– Лена, что это за ужасная вонь? – спросила я, даже не поворачиваясь к ней лицом. Я просто кивнула подбородком в сторону окна. Мой голос звучал ровно, но внутри я просто кипела от злости и возмущения.

– А, так это новый фуд-трак приехал, – с искренним восторгом ответила ассистентка. – Он называется «Кухня Романа». Вы просто не представляете, как там вкусно пахнет! Половина нашего бизнес-центра уже побежала туда за обедом.

С ума сойти можно. В самом прямом смысле этого слова. Я медленно повернулась к ней.

– Лена. Этот запах, – я с трудом выговорила это ужасное слово, – мешает мне работать. Он пролезает сюда, в мою лабораторию, и смешивается с редкими и дорогими маслами. Это всё равно что налить дешёвый магазинный кетчуп в бокал очень дорогого вина! Или надеть грязные резиновые сапоги вместе с вечерним платьем!

Лена непонимающе захлопала ресницами. Кажется, она не поняла моего сравнения. Для неё и вино, и кетчуп были чем-то обычным.

– Ой. Может, окно посильнее закрыть? – наивно предложила она.

– Оно и так плотно закрыто. Этот запах лезет к нам через вентиляцию. Через каждую щель. Я прямо кожей чувствую, как мелкие капли жира оседают на моих чистых волосах.

Я провела рукой по своему пучку волос на макушке. На самом деле я ничего такого не чувствовала. Но мне хотелось показать весь масштаб этой ужасной трагедии.

– Ну… я даже не знаю, что тут сделать, – растерялась Лена, переминаясь с ноги на ногу. – Может, сходим попробуем? Ребята из соседнего офиса говорят, что бургеры у них просто божественные.

Я посмотрела на неё таким строгим взглядом, что она испуганно сделала шаг назад к двери. Божественные бургеры! Какое кощунство. Божественным может быть дорогое масло жасмина, которое везут из Франции. Но точно не кусок жирного жареного мяса, который засунули между булок.

– Уйди, – тихо приказала я.

Лена моментально выскочила за дверь. В кабинете остался только лёгкий запах её малиновых духов и кружка остывающего кофе, которую она поставила на край стола.

Я снова посмотрела в большое окно. Внизу действительно стояла огромная толпа людей в строгих офисных костюмах. Они громко смеялись, разговаривали и с огромным аппетитом ели из картонных коробок. Им было хорошо. Они радовались самым простым вещам: набили животы жирной едой и скоро вернутся к своим скучным бумажкам и таблицам.

А я, гениальный создатель духов, сидела в своей стеклянной башне и страдала. И всё из-за какого-то уличного повара по имени Роман, который решил жарить мясо прямо под носом у парфюмера.

Я попыталась снова поработать. Взяла новую бумажку. Понюхала. Кардамон, лимон и… нет. Ничего не выйдет. Запах горелого лука намертво застрял у меня в голове. Он был как грязное пятно на белой шёлковой блузке. Даже если его почти не видно, ты знаешь, что оно там.

Шейх ждал свой важный заказ. Но о какой власти может идти речь, если её легко перебивает запах жареной картошки и луковых колец? Всё. Моё ангельское терпение лопнуло.

Я положила стеклянную палочку на стол. Сняла белый рабочий халат. Под ним на мне было строгое тёмно-серое платье по фигуре. Я распустила светлые волосы, а потом стянула их в хвост, чтобы ни одна прядь не торчала. Надела своё любимое кашемировое пальто. Сделала лицо максимально серьёзным и непроницаемым.

Я шла ругаться. Собиралась спуститься вниз и объяснить этому наглому уличному повару, что ему тут совершенно не место. Пусть торгует своей едой где-нибудь на окраине города.

Зеркальные двери лифта плавно закрылись. Я посмотрела в своё отражение. На меня смотрела строгая женщина с идеальной причёской и в дорогом пальто. Ну держись, продавец фастфуда. Лифт быстро ехал вниз, и с каждым этажом этот ужасный запах еды становился всё сильнее. Я уже продумала в голове короткую и ясную речь. Я собиралась поставить его на место.

Я вышла из прохладного холла бизнес-центра на улицу. На меня сразу обрушился громкий уличный шум. Улица была забита людьми. А этот запах… Он был просто везде. Я умела легко различать сотни самых тонких ароматов цветов и деревьев. Но этот запах я не могла разложить на части. Тут смешалось жареное мясо, дешёвые приправы, горелое подсолнечное масло и запах какой-то выпечки. Люди вокруг стояли и с удовольствием всё это вдыхали. Для них это было вкусно. Для меня – просто отвратительно.

Я пошла прямо к фургону. Расталкивала плечами менеджеров в дорогих пиджаках. Ещё утром они вежливо здоровались со мной в лифте, а сейчас жадно жевали мясо из картонок и пачкали пальцы в белом соусе. Предатели. Некоторые оборачивались и удивлённо смотрели на меня. Конечно, они никак не ожидали увидеть меня здесь, на улице, в этой шумной толкучке.

И вот я подошла совсем близко. Фургон вблизи оказался ещё страшнее, чем из моего окна. Он был оклеен дешёвой оранжевой плёнкой. На боку криво нарисован глупый повар с большими усами, который игриво подмигивал покупателям. Из открытого окошка валил серый дым. А внутри стоял он. Роман.

Он оказался крепким, широкоплечим мужчиной. На его лице играла широкая, простая и очень тёплая улыбка. От этой улыбки меня почему-то передёрнуло. У него были тёмные волосы, которые небрежно торчали в разные стороны, и лёгкая щетина. В уголках карих глаз собирались добрые морщинки. А его фартук! Это был просто кошмар. Он был испачкан кетчупом, майонезом и ещё десятком разных соусов. Роман громко и весело смеялся, общаясь с очередным клиентом, пока ловко срезал длинным ножом мясо с большого горячего вертела.

От него самого тоже пахло. И это были далеко не французские духи. От него пахло тяжёлой физической работой, острыми восточными приправами и чем-то очень уютным, домашним. Похожим на свежеиспечённый хлеб. Этот запах был очень настоящим и живым. И от этого я злилась ещё сильнее.

Я встала прямо напротив маленького окошка фургона. Скрестила руки на груди и стала ждать. Решила не кричать и не устраивать скандал в толпе. Я просто стояла и смотрела на него своим самым ледяным взглядом. Ждала, пока он сам меня заметит и испугается.

И он заметил. Отдал высокому парню коробку с едой и повернулся ко мне. Его добрые карие глаза удивлённо расширились. Улыбка на секунду пропала с лица. Он быстро, но внимательно осмотрел меня с ног до головы: моё дорогое пальто, строгую причёску и недовольное лицо.

– Ого, – протянул он, и снова широко улыбнулся. – Какие к нам гости пришли! Сама снежная королева спустилась в наши скромные края. Чего желаете, прекрасная леди?

Люди, которые стояли рядом в очереди, начали тихо смеяться. Я почувствовала, как моё лицо каменеет от подступающей злости. Мало того, что ему про меня уже кто-то разболтал, так он ещё имеет наглость общаться со мной в такой манере.

– Во-первых, я вам не леди, – чётко и грубо ответила я, глядя ему прямо в глаза. – А во-вторых, я пришла сюда не для того, чтобы пробовать вашу еду. Я требую, чтобы вы немедленно уехали отсюда и прекратили это вонючее безобразие.

Он спокойно опустил руки на прилавок, немного наклонил голову и посмотрел на меня с таким детским любопытством, будто я была редкой птицей в зоопарке.

– Безобразие? – искренне удивился он. – А что не так? По-моему, всё просто отлично. Люди вкусно кушают, улыбаются, настроение у всех хорошее. Что в этом плохого?

– Плохо то, что ваш ужасный запах летит прямо ко мне в офис! – я уже почти кричала, забыв про свои манеры. – Он мешает мне работать! Вы хоть понимаете, что такое создание духов? Это очень тонкая и сложная работа. Это композиция из сотен крошечных нот! А вы со своим жареным луком врываетесь в неё, как неуклюжий слон в посудную лавку!

Я была уверена, что он начнёт ругаться в ответ. Или краснеть и оправдываться. Но он вдруг начал смеяться. Громко, искренне, откидывая голову назад. Его широкие плечи затряслись от смеха. Очередь тоже начала громко хихикать. Я стояла посреди улицы, и все эти люди просто надо мной смеялись. Мне стало ужасно обидно.

– Слон в посудной лавке? – переспросил он, вытирая рукой слёзы от смеха. – Как красиво вы говорите! Сразу понятно, человек искусства. А кем вы работаете, если это не большой секрет?

– Я парфюмер, – гордо ответила я, высоко задрав подбородок. – Создаю настоящие ароматы. А не вот эту вашу невыносимую вонь.

Я брезгливо махнула рукой в сторону его яркого оранжевого фургона и серого дыма.

Роман снова улыбнулся. Но теперь его улыбка стала совершенно другой. В ней не было насмешки. Она стала какой-то тёплой, доброй и даже немного лукавой.

– Искусство – это прекрасно. Знаете, я ведь тоже в каком-то смысле художник. Только мои картины можно с удовольствием съесть на обед.

Он быстро развернулся к своему рабочему столу. Его руки замелькали над продуктами с невероятной скоростью. Он положил на тёплую румяную лепёшку куски жареного сочного мяса. Потом добавил свежий салат, красные спелые помидоры, хрустящие огурцы и щедро полил всё это густым белым соусом. Он делал всё это так быстро и ловко, что я даже засмотрелась на его движения. Роман ловко свернул лепёшку в плотную бумагу и протянул её мне.

Я посмотрела на этот свёрток. Он был очень горячим. От него шёл сильный, аппетитный запах жареного мяса и приправ.

– Попробуйте, – абсолютно серьёзно сказал Роман. – Это самое лучшее лекарство, если вдруг не идёт работа. Я вас угощаю. Пусть это будет моя личная компенсация.

Я просто застыла на месте, как вкопанная. Я, гениальная Ева Левицкая, которую регулярно приглашают в самые дорогие рестораны нашего города! Я стояла возле какого-то грязного ларька на колёсах. И абсолютно простой мужик в испачканном фартуке протягивал мне обычную уличную шаурму. И он хотел, чтобы я съела её прямо тут, на улице, на глазах у всех этих людей. Это была невероятная, просто фантастическая наглость. Мой стерильный мир с треском рушился прямо на глазах. Я не могла сказать ни одного слова. Я просто растерянно переводила взгляд с его доброго, улыбающегося лица на этот горячий свёрток с едой в руке. Кажется, этот мир окончательно сошёл с ума.

Глава 2

Я не взяла этот чёртов свёрток. Вообще ничего не сказала. Просто развернулась, цокнула каблуками и зашагала прочь. Было такое чувство, будто меня с ног до головы облили дешёвым майонезом и кетчупом. Спиной я ощущала его насмешливый взгляд. И эти смешки в очереди… О, как же они меня бесили!

Я влетела в свою лабораторию. В мою белую, чистую, почти больничную палату, где всё всегда лежало строго на своих местах. Первым делом бросилась к раковине. Я тёрла руки антибактериальным мылом так сильно, словно пыталась стереть отпечатки пальцев. Потом щедро плеснула на ладони спирта. Кожу тут же стянуло, но это не помогло. Мне всё равно казалось, что запах этой дурацкой улицы, пропитанный дешёвым пережаренным жиром, въелся прямо в меня. Запах жареного мяса, каких-то агрессивных специй и… его наглой, широкой улыбки. Да, мне казалось, что у его улыбки тоже есть свой противный запах.

Моя работа полностью встала. Я должна была закончить «Аромат власти и песков времени» для одного очень важного и богатого клиента, но не могла сосредоточиться. Какая там вообще власть? Это настоящая катастрофа.

Но я – Ева Левицкая. Я не сдаюсь просто так. Этот наглый уличный поварёнок решил объявить мне войну на моей территории? Ну держись. Только я не буду махать кулаками или ругаться на площади, как базарная торговка. Мой удар будет изящным и технологичным. Я просто выдавлю этот плебейский запах своим, совершенным. Пусть он там в своём вагончике задохнётся от моей высокой парфюмерии!

План созрел в голове за секунду. Я подошла к углу лаборатории, где стояли мои промышленные диффузоры. Это вам не домашние увлажнители воздуха из магазина бытовой техники. Это огромные, мощные аппараты. Если включить их на полную мощность, они могут за час ароматизировать целый торговый центр. Обычно я брала их на большие презентации.

Я открыла свой шкаф с самыми дорогими и редкими компонентами. Мой взгляд хищно бегал по ровным рядам стеклянных флаконов. Что бы такое выбрать? Нужно что-то резкое. Чтобы ни одной тёплой нотки. Чтобы напрочь убить его лук и жир.

Выбор пал на три компонента. Сначала я взяла большую стеклянную банку с абсолютом лимонной вербены. Она пахнет не просто вкусным лимончиком, а такой ядрёной чистотой, от которой аж в носу щекочет. Вторым номером пошел запах грозы и стерильной операционной. Третий флакон – концентрат с запахом мокрых камней и морской соли. Представьте пляж глубокой осенью, где нет вообще никакой жизни.

Я назвала эту смесь «Стерильность». Звучало как суровый приговор. Надела свежие перчатки, аккуратно отмерила жидкости и залила их в резервуары диффузоров. Выкрутила реле мощности на самый максимум. Затем повернула трубы так, чтобы пар дул прямо в вентиляционную решётку.

– Ну давай, Роман, – злорадно прошептала я и с силой нажала на кнопку запуска. – Посмотрим, как тебе понравится моя стряпня.

Аппараты тихо загудели. Из толстых трубок вырвались плотные белые струи пара. Воздух в лаборатории мгновенно стал холодным. Сначала по носу ударила резкая нота вербены, от которой даже глаза немного заслезились. Потом накатила ледяная соль. Через пару минут здесь пахло так, словно санитары вымыли всё хлоркой, а потом открыли настежь окно в сильную метель.

Я уселась в своё рабочее кресло. Чувствовала себя великим полководцем, который только что выиграл битву. Я прямо представляла, как этот Роман сейчас чихает, трёт нос и не понимает, почему его мясо вдруг пахнет больницей. Я победила.

Но моя радость длилась от силы минут десять. Вдруг я почувствовала, что мой идеальный аромат начал меняться. В нём появилась какая-то сладковатая, тошнотворная примесь.

Я принюхалась и брезгливо скривилась. Ну конечно! Снизу по вентиляции всё ещё тянуло его дурацкой шаурмой. И теперь этот запах встретился с моей «Стерильностью». То, что получилось в итоге, было просто ужасно.

Это было похоже на то, как если бы в дорогой лимонад со льдом кинули кусок горячего бараньего сала. Моя чистейшая вербена слилась с жареным луком и стала пахнуть как самое дешёвое средство для мытья унитазов. А морская соль… Боже мой! Соль и его специи вместе дали такой эффект, будто на берегу сгнила огромная гора водорослей.

Я создала настоящего ольфакторного монстра. Саму себя загнала в газовую камеру. Тут дверь лаборатории тихонько скрипнула. В образовавшуюся щель просунулась кудрявая голова моей ассистентки Лены. Она смешно сморщила свой веснушчатый нос и зажала рот ладонью.

– Ева Андреевна… – пропищала она сдавленным голосом. – А что это у нас так странно пахнет? Бухгалтерия обрывает телефоны.

Я посмотрела на неё самым страшным взглядом, на который только была способна.

– Вон отсюда! – рявкнула я.

Лена тут же захлопнула дверь с той стороны. А я осталась одна. Голова гудела всё сильнее. Во рту стоял мерзкий привкус горелой пластмассы и жира. Самое ужасное, что в этот момент мне захотелось просто вдохнуть нормальный запах его дурацкой шаурмы. Без моей вербены.

Я вскочила, подбежала к диффузорам и резко выдернула шнуры из розеток. Аппараты затихли. Я стояла посреди комнаты и отчётливо понимала, что с треском проиграла. Хотела наказать его, а в итоге отравила половину своего офиса. А из вентиляции снова, ровно и спокойно, потянуло жареным мясом. И этот простой запах казался насмешкой. Он победил меня.

Я плюхнулась обратно на стул. Моя лаборатория теперь казалась мне местом моего великого позора. Воздух всё ещё пах моей глупостью. Я попыталась хоть как-то отвлечься. Взяла тряпку, намочила её спиртом и стала с силой тереть свой рабочий стол, хотя он и так блестел от чистоты. Тёрла стекло и думала: какая же я идиотка. Решила бороться с уличным поваром с помощью освежителя воздуха.

Тихий стук в дверь прервал мои страдания.

– Входи уже, – крикнула я, продолжая остервенело скрести стол.

Дверь открылась, и снова появилась Лена. На этот раз она смотрела на меня так, будто я могла в неё чем-нибудь тяжёлым кинуть. В руках она очень осторожно держала обычный бумажный пакет.

– Ева Андреевна, простите, – пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу. – Вам тут просили передать.

Я перестала тереть стол и удивлённо подняла брови.

– Передать? Мне? Если это маркетологи опять прислали извинительные капкейки, выбрось их. Я не буду это есть.

– Нет, это не они, – Лена бочком зашла в кабинет и кивнула в сторону окна, за которым стоял тот самый фургон. – Это… снизу.

У меня внутри всё перевернулось. Снизу? От него? Он что, издевается? Решил прислать мне счёт за моральный ущерб его забегаловке?

– Там курьер принёс, – Лена сделала ещё два шага. – Сказал, что это лично для «дамы из стеклянной башни». Так и сказал, честное слово.

«Дама из стеклянной башни». Ну надо же, какой дешёвый романтик нашёлся в фудтраке. Я молча вытянула руку в резиновой перчатке. Лена быстро подбежала, поставила пакет на самый край моего стола и пулей вылетела в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Я посмотрела на пакет. Обычный коричневый крафт. На боку уже расплылось круглое масляное пятно. Выглядело это ужасно дёшево и неопрятно. Я даже поморщилась. Этот варвар специально выбрал такую вульгарную упаковку, чтобы позлить меня?

Но моё любопытство оказалось сильнее брезгливости. Я стянула перчатки, глубоко вздохнула и заглянула внутрь. Там лежал плотный свёрток, завёрнутый в простую пищевую фольгу. Он был ещё горячим. К фольге был прикреплён скрепкой оторванный листок в клеточку. Я осторожно сняла его двумя пальцами и развернула. На бумаге крупным, размашистым почерком было написано всего несколько слов:

«От плохого настроения. Проверено!»

Я перечитала эту фразу раз пять. Ждала подвоха. Искала скрытый сарказм или ядовитую издёвку. Но их не было. Просто глупая, смешная и очень прямолинейная записка.

Мои руки сами потянулись к свёртку, вопреки здравому смыслу. Я начала медленно разворачивать фольгу. Она очень громко шуршала, разрушая тишину кабинета. И вот показался он. Золотистый, поджаристый рулон тонкого лаваша.

Я наклонилась и принюхалась. И внезапно просто зависла. Это пахло… не как уличная дешёвка. Совсем не так, как та вонь, с которой я воевала час назад. Я закрыла глаза и начала невольно раскладывать аромат на ноты, как привыкла делать со своими духами.

Так, что тут у нас… Курица, да. Но она явно мариновалась в чём-то сложном. Я чётко уловила сушёный тимьян и лёгкую, свежую веточку розмарина. Дальше шла яркая зелёная нота – свежая кинза. Потом сладковатый, тёплый запах запечённых помидоров. И соус. Он пах сливками и чесноком, но там пряталось что-то ещё. Что-то очень уютное и домашнее. Мускатный орех? Серьёзно? Этот парень в грязном фартуке добавляет в свой соус мускатный орех?

Я открыла глаза и уставилась на шаурму. Мой профессиональный мозг парфюмера бастовал. Это не должно было пахнуть так гармонично и аппетитно. Но оно пахло. И в эту самую секунду мой пустой желудок так громко и протяжно заурчал, что я испугалась, как бы Лена за дверью не услышала этот позор.

Глава 3

Я смотрела на свёрток из фольги, который лежал на моём безупречно чистом столе. Может, просто съесть это и покончить с мучениями?

– Нет. Ни за что, – твёрдо сказала я вслух. Мой голос эхом отразился от белых стен лаборатории.

Это было бы равносильно поднятию белого флага. Я бы расписалась в собственном поражении. Я, Ева Левицкая, гений анализа, не могу просто взять и съесть какую-то уличную шаурму. Тем более ту, которую мне прислал этот наглый повар из железной коробки на колёсах. Это просто нонсенс.

Но и выбросить её рука не поднималась. Рядом лежала дурацкая записка, небрежно нацарапанная на салфетке: «От плохого настроения». Эта бумажка почему-то мешала мне отправить пакет прямиком в мусорное ведро. В этих словах не было ни капли злости или сарказма, которых я ожидала от такого грубияна. В них было… что? Забота? Нет, это слишком громкое слово. Скорее, какой-то простой, почти первобытный жест. Словно дикарь из соседнего племени протянул мне корень съедобного растения в знак примирения.

Но я не дикарь. Я – учёный. И если враг прислал мне своего «троянского коня», я не впущу его в город просто так. Сначала я изучу его под микроскопом. Я его препарирую.

Решение пришло внезапно. Вместе с ним ко мне вернулось моё привычное спокойствие. Я снова почувствовала себя королевой в своём стерильном царстве.

Я облачилась в свежий белый халат. Щёлкнула застёжками на коробке с новыми латексными перчатками. Я натянула их с особым удовольствием, чувствуя, как они идеально облегают каждый палец. Из дальнего ящика стола достала свой личный набор для особо тонких работ: пинцет из медицинской стали, хирургический скальпель с очень острым лезвием и несколько тончайших стеклянных палочек для смешивания эссенций.

Объект исследования я с предельной осторожностью, двумя пальцами, переложила на стерильный металлический поднос. Рядом положила лабораторный блокнот и ручку.

– Ну что ж, приступим, – прошептала я.

Первым делом сделала длинный, ровный надрез скальпелем вдоль всего свёртка. Тонкий лаваш поддался с сухим хрустом. Я аккуратно развернула его края пинцетом. Передо мной открылась вся внутренняя структура этого кулинарного чудовища. Аромат, до этого момента скромно спавший внутри, вырвался на свободу, словно джинн из лампы. Я заставила себя не морщиться и сосредоточиться на строгом анализе.

– Итак, – пробормотала я себе под нос, низко склонившись над подносом. – Начнём с оболочки.

Пинцетом отделила крошечный кусочек лаваша. Поднесла к носу, слегка прикрыв глаза.

«Примитивная мучная база, – тут же начала писать я в блокноте. – Ярко выраженные ноты подгоревшего теста. Это говорит о слишком высокой температуре выпечки. Запах простого углевода. Никакой загадки, никакой интриги. Очень скучно».

Дальше по плану шло мясо. Я аккуратно выложила несколько кусочков на свободное место на подносе. Они были румяными, с чуть обугленными краями.

«Доминирующий аккорд пережаренного животного жира, – безжалостно фиксировала я. – Навязчивый, бьющий прямо в нос. Однако…»

Я снова поднесла пинцет к лицу, глубоко вдыхая аромат.

«…присутствуют вторичные ноты. Какие-то травы. Определённо тимьян и, возможно, слабый намёк на розмарин. Дешёвая попытка замаскировать простоту исходного продукта».

Следующим на очереди был соус. Белый, густой, он бесцеремонно пропитал всё вокруг. Я зачерпнула каплю стеклянной палочкой.

«Агрессивный запах чеснока, – я сильно поморщилась. – Резкий, почти вульгарный удар по рецепторам. Создаёт чёткое ощущение дешевизны и…»

Я замерла. В этой чесночной атаке было что-то ещё. Что-то тёплое, почти парфюмерное. Я снова поднесла палочку к носу. Ну конечно. Не может быть.

«Неожиданное включение мускатного ореха, – с удивлением записала я. – Совершенно неуместная попытка придать композиции сложность. Сочетание столь же нелепое, как балерина в кирзовых сапогах. Полный абсурд».

Я с энтузиазмом маньяка продолжила расчленение. Каждый компонент был извлечён, обнюхан и занесён в протокол. Кусочки помидора получили пометку: «повышенная кислотность, запах теплицы». Листья кинзы стали «резким, мыльным запахом на любителя». Пара колечек маринованного лука – «уксусным взрывом, который пытается перекричать всё остальное».

Через десять минут передо мной на подносе лежал печальный натюрморт. Деконструированная шаурма. Разобранная на молекулы, униженная, полностью лишённая своей целостности. В моём блокноте красовался длинный список её недостатков. Я победила. Низвела её до набора химических элементов. Миссия была выполнена.

Я с глубоким удовлетворением отложила инструменты и откинулась на спинку стула. И именно в этот момент по лаборатории проплыл финальный, объединённый аромат всех этих компонентов. Запах жареного мяса с травами, свежих овощей, тёплого хлеба и того самого соуса с интригующим мускатным орехом. Мой желудок издал очередной рёв.

Я сидела в тишине. В белоснежном халате и стерильных перчатках. Перед разложенной на составляющие шаурмой. И отчаянно, до дрожи в коленках хотела её съесть. Всю, до самой последней крошки. Вот только как теперь это сделать? Пинцетом? Собрать всё обратно в лаваш? Немыслимо.

С гримасой отвращения к самой себе, я сгребла всё с подноса в пакет для биологических отходов и с силой швырнула его в мусорный контейнер. Сняла латексные перчатки, тщательно вымыла руки антибактериальным мылом. Протёрла стол дезинфицирующим раствором. Но это совершенно не помогало. Запах, казалось, въелся в стены, в воздух, в мои волосы.

Этот наглый варвар в заляпанном фартуке оказался не просто поваром, а хитрым и коварным стратегом. Он нанёс удар прямо в моё самое уязвимое место – в пустой желудок. Но если я не могу победить на его поле, я уничтожу само поле. План «Б» быстро родился в моём мозгу. Бюрократия. О, это была моя родная стихия! Мир строгих правил, норм и предписаний. Мир, в котором нет места эмоциям, широким улыбкам и мускатному ореху. В этом мире я была акулой.

Схватив телефон, я решительно принялась за дело. Мой голос стал холодным и острым. Первый звонок полетел прямо в районную управу.

– Добрый день. Управа Центрального района, слушаю вас, – лениво ответил сонный женский голос. – Здравствуйте, – начала я грозным тоном. – Меня зовут Ева Андреевна Левицкая. Я арендатор офиса в бизнес-центре «Гранд-Плаза». Я хочу сообщить о незаконно размещённом объекте нестационарной торговли. Прямо перед нашим центральным входом стоит жуткий оранжевый фургон. – И что с ним? – откровенно зевнула женщина в трубку. – Он создаёт много шума, препятствует свободному проходу граждан и очень портит архитектурный облик нашего исторического центра! – возмутилась я. – Прошу срочно принять меры. – Ваша заявка принята, разберёмся в порядке очереди, – пробормотала она и бросила трубку.

Меня это совершенно не устроило. Я не привыкла ждать. Следующий звонок – Роспотребнадзор. Здесь должны быть люди посерьёзнее.

– Служба по защите прав потребителей. Оператор Сергей, – ответил очень бодрый мужской голос. – Добрый день, Сергей. Я хочу подать официальную жалобу на точку общественного питания, – чётко отчеканила я. – Передвижной фургон «Кухня Романа». Есть серьёзные основания полагать, что там грубо нарушаются санитарные нормы. – Какие именно нормы, уточните, пожалуйста? – сразу оживился оператор. – Отсутствие центрального водоснабжения и канализации. Сомнительное происхождение мясных продуктов. Потенциальная угроза массового отравления среди сотен сотрудников нашего бизнес-центра! Требую немедленной внеплановой проверки. – Ого, массовое отравление – это серьёзно. Мы отправим нашего инспектора в самое ближайшее время. Оставьте ваши контактные данные.

Я продиктовала свои данные и довольно улыбнулась. Но и этого мне показалось мало. Нужен был контрольный выстрел. Санэпидемстанция.

– Алло, СЭС слушает, – раздался в трубке уставший женский голос. – Здравствуйте. Беспокою вас по поводу источника сильного, едкого дыма в центре города, – мой голос сочился праведным гневом. – Прямо под окнами элитного офисного здания стоит закусочная на колёсах! Это не просто мешает нормально работать, это настоящая угроза здоровью. У людей начинается мигрень, слезятся глаза! Это нарушение всех норм СанПиН по качеству атмосферного воздуха. Вы обязаны приехать! – Ладно-ладно, девушка, не кричите. Вышлем бригаду, – тяжело вздохнула женщина.

Я повесила трубку с чувством глубокого удовлетворения. Всё. Теперь этот Роман никуда от меня не денется. Против бездушной бюрократической машины, которую я только что привела в движение, у него нет ни единого шанса.

Я подошла к огромному панорамному окну, которое стало моим личным наблюдательным пунктом. Скрестив руки на груди, я пристально вглядывалась вниз. Я ждала грозных инспекторов, которые навсегда опечатают его оранжевое чудовище.

И они приехали.

Примерно через час появился хмурый мужчина в сером костюме из управы. Он долго ходил вокруг фургона и что-то недовольно записывал в свой планшет. Потом решительно подошёл к Роману. Роман, заметив его, вытер руки о свой рабочий фартук. С неизменной широкой улыбкой он протянул чиновнику толстую папку с документами.

«Ну давай же, – шептала я, прижавшись лбом к холодному стеклу. – Найди ошибку. Просроченное разрешение. Что угодно!»

Мужчина долго и внимательно изучал бумаги. Хмурил брови. Но вдруг он перестал хмуриться. Кивнул, вернул папку Роману и тоже широко улыбнулся в ответ. Они дружески пожали друг другу руки, и чиновник… купил у него шаурму! Он сел на скамейку неподалёку и с явным аппетитом принялся есть.

– Это какой-то сбой в системе! – вспылила я, не веря своим собственным глазам.

Ещё через час к фургону плавно подкатила белая машина Роспотребнадзора. Из неё вышли двое: строгая дама в очках и молодой парень с металлическим чемоданчиком.

«Вот эти точно не будут есть его стряпню. Эти пришли карать», – злорадно подумала я.

Они без лишних слов зашли внутрь фургона. Я пыталась разглядеть, что происходит в этом оранжевом логове. Видела, как они светят фонариком во все тёмные углы, как берут пробы соусов, проверяют температуру в холодильнике. Роман что-то спокойно им объяснял и показывал сертификаты. Проверка длилась почти час. Целый час! Я уже предвкушала, как они вешают на дверь большой амбарный замок.

Наконец они вышли. Дама в очках что-то строго сказала Роману. Он серьёзно кивнул. А потом она… улыбнулась. Улыбнулась! И они тоже купили еду на вынос. Целые две порции!

– Да вы издеваетесь! – громко крикнула я в пустоту кабинета. Это был настоящий вселенский заговор против меня.

Уже ближе к вечеру приехала потрёпанная «Нива» санэпидемстанции. Из неё вышел пожилой усатый дядечка с прибором. Он поводил им в воздухе, замерил что-то у вытяжной трубы. Роман снова протянул ему бумаги. Дядечка долго их разглядывал, потом задумчиво почесал усы, пожал плечами и уехал. Даже не попробовав шаурму. Видимо, он был единственным принципиальным человеком за весь день. Но и он не нашёл абсолютно ничего противозаконного.

К вечеру я чувствовала себя полностью разгромленной. Мой гениальный план провалился с оглушительным треском. Я сидела в дорогом кресле, смотрела на город за окном и чувствовала себя последней идиоткой.

В какой-то момент в дверь робко постучали.

– Ева Андреевна, можно? – в кабинет просунула свою веснушчатую мордашку Лена. – Я домой собираюсь. Вам что-нибудь нужно? Может, чаю горячего заварить? – Нет, Лена, спасибо, – тихо ответила я. – А, кстати! – спохватилась она уже в дверях. Её глаза радостно загорелись. – Я сейчас внизу проходила, и там у этого симпатичного повара на фургоне… новая бумажка на двери висит! Прямо на самом видном месте. – Какая ещё бумажка? – без всякого интереса спросила я, устало потирая виски. – Благодарность от Роспотребнадзора! – с полным восторгом выпалила Лена. – Прямо на официальном бланке, с круглой печатью. За «образцовое содержание рабочего места и высокое качество продукции». Представляете? Вот это уровень! Молодец мужик. До свидания, Ева Андреевна!

Дверь тихо закрылась. Я осталась одна. Благодарность. От Роспотребнадзора. Этому наглому, улыбчивому торговцу в оранжевой консервной банке.

Я медленно сползла по спинке кресла вниз. Он не просто победил. Он унизил меня. Показал, что его мир, такой простой и пахнущий жареным мясом, живёт по строгим правилам. И в этих правилах он разбирается куда лучше меня. Моя война была проиграна по всем возможным фронтам.

И самое ужасное было то, что где-то в глубине души, под толстыми слоями злости и снобизма, шевельнулось крошечное, совершенно неуместное чувство.

Уважение.

Глава 4

Я сидела в своём любимом, до блеска натёртом кожаном кресле и смотрела в тёмное окно. Внутри было совершенно пусто. Я чувствовала себя полным ничтожеством, самой настоящей неудачницей. Мой мир, где всё всегда было разложено по полочкам и выверено до каждого миллиметра, просто взял и рухнул в один момент. Сегодня я, гениальный парфюмер Ева Левицкая, всухую проиграла самую настоящую войну. И кому? Обычному мужику в грязном, заляпанном жиром фартуке, который жарил шаурму на в фургончике.

Его ярко-оранжевый фургон, это жуткое, безвкусное пятно на фоне моего стильного здания, нагло стоял прямо под окнами моей лаборатории. И он не просто там стоял. На лобовом стекле фургона красовалась бумажка, распечатанная на обычном цветном принтере. Это была благодарность от самого Роспотребнадзора! Они благодарили его за «высокое качество продукции и строгое соблюдение санитарных норм». Это был настоящий, сокрушительный нокаут. Моё личное, невероятно болезненное унижение. Я осталась с носом. А этот наглый варвар Роман вышел победителем. Ещё и грамоту получил!

Я попыталась взять себя в руки. – Давай же, Ева, соберись! – громко сказала я вслух, нервно постучав длинными ногтями по столу. – Ты же профессионал высшего класса. У тебя важные клиенты.

Я подошла к шкафчику и достала небольшой флакон с очень редкой эссенцией ириса. Аккуратно капнула немного жидкости на специальную бумажную полоску-блоттер и поднесла к носу. Закрыла глаза, ожидая почувствовать тонкий, пудровый, по-настоящему аристократичный аромат. Но мой уставший мозг тут же сыграл со мной злую шутку. К благородному ирису примешалась наглая, жирная нотка дешёвого чесночного соуса. – Фу, какая гадость! – скривилась я и с отвращением отшвырнула картонку прямо в мусорное ведро.

Ладно. Попробуем зайти с другой стороны. Нужно взять что-то тяжёлое, насыщенное, чтобы перебить этот кошмар. Я взяла с полки флакон с дымным, смолистым удом. Это был запах настоящей роскоши, восточных дворцов и очень богатых шейхов. Я глубоко вдохнула… и вдруг чётко почувствовала аромат дешёвой приправы для жареной курицы. Хмели-сунели и зира. Мой собственный нос предавал меня! Вся высокая парфюмерия в моей голове вдруг превратилась в меню грязного придорожного кафе. Это был полный, безоговорочный провал.

И вдруг я это почувствовала. Сначала даже не поверила своим ощущениям. Это был совсем не тот уличный запах, к которому я уже начала понемногу привыкать. Нет, этот запах был совершенно другим. Он был очень свежим, горячим и сильным. И самое ужасное – он был прямо здесь. Внутри моего ателье! В моём святилище абсолютной чистоты!

Я резко открыла глаза и замерла в кресле. Принюхалась, словно охотничья собака, взявшая след. Медленно втянула носом воздух. Никаких сомнений не оставалось. Это был тот самый запах жареного мяса, горячего хрустящего лаваша и острого соуса. Но к нему явно примешивалось что-то ещё. Что-то очень знакомое, но совершенно неуместное в этом пищевом букете. Дешёвая, резкая химическая нотка… малины.

Лена!

Моё сердце бешено заколотилось от злости. Она не ушла домой. Она спряталась где-то здесь. И она… ест! Ест эту отвратительную, жирную уличную гадость прямо в моей лаборатории! В храме высокой парфюмерии!

Я резко встала. Оставив туфли под столом, неслышно пошла по коридору. Мои шаги получались абсолютно бесшумными. Я кралась, словно настоящая пантера на охоте. Злость кипела внутри, заставляя двигаться чётко и быстро. В приёмной никого не было. Но предательский запах уверенно вёл меня дальше. С каждым моим шагом он становился всё плотнее, указывая на маленькую подсобку в самом конце коридора. Там мы обычно хранили пустые картонные коробки, стопки старых журналов и средства для мытья полов. Дверь в подсобку была слегка приоткрыта. Из узкой щели прямо в коридор тянулся этот омерзительный, но такой притягательный аромат.

Я не стала вежливо стучать. Я просто резко толкнула дверь рукой. То, что я там увидела, напомнило мне сцену из какой-то очень глупой молодёжной комедии. Лена сидела на горе сплющенных коробок, уютно скрестив ноги. На её милом веснушчатом лице застыло выражение абсолютного, почти детского счастья. Двумя руками она крепко держала огромный кусок шаурмы, завёрнутый в фольгу. По её пальцам медленно стекал густой белый соус, но она ловко подхватывала его губами, чтобы не уронить ни единой капли. Девушка была настолько увлечена едой, что даже не заметила моего появления. На её подбородке уже красовалось большое белое пятно от майонеза.

Я застыла на пороге, совершенно не веря своим глазам. Моя собственная ассистентка устроила настоящий праздник живота прямо на руинах моего авторитета!

Наконец Лена перестала жевать. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Её блаженная улыбка тут же испарилась. Глаза округлились от животного ужаса, став похожими на два огромных блюдца. Она замерла с набитым ртом, как испуганный маленький хомяк, которого хозяин застукал за кражей семечек.

Мы смотрели друг на друга в полном молчании. В тишине тесной подсобки было слышно только моё тяжёлое, сердитое дыхание. Лена судорожно сглотнула, едва не подавившись куском курицы. – Ева Андреевна! – пискнула она и резко вскочила на ноги. Шаурма чудом не вывалилась из её дрожащих рук прямо на грязный пол. – Это… это всё совершенно не то, что вы подумали! Честное слово! Я просто…

Я молчала. Только строго сложила руки на груди и приподняла одну бровь. Мой фирменный взгляд действовал безотказно. Это было гораздо страшнее любых криков и ругани.

Лена впала в самую настоящую панику. Она забегала испуганными глазами по пыльной комнате, лихорадочно ища хоть какое-то оправдание. И тут её мозг, видимо одурманенный вкусной едой и страхом, выдал нечто совершенно невероятное. Лицо ассистентки вдруг стало очень серьёзным, сосредоточенным и почти деловым. Она выпрямила спину, шмыгнула носом, посмотрела мне прямо в глаза и громко, с расстановкой заявила: – Я проводила органолептический анализ продукта нашего конкурента!

Я чуть не поперхнулась от возмущения. Органолептический анализ? Продукта? Конкурента?! Эти дурацкие, заумные слова повисли в душном воздухе подсобки. Казалось, они нагло растолкали молекулы моих дорогих духов и по-хозяйски уселись на их место. Я смотрела на Лену, на её грязный от соуса подбородок, на растрёпанные волосы, и впервые за свои тридцать с лишним лет совершенно не знала, что ответить. Мой гениальный мозг, способный разложить по полочкам любой аромат, просто отказывался понимать этот бред.

Она что, издевается надо мной? Держит меня за дуру? Это было самое настоящее оскорбление. – Лена, – тихо произнесла я, собираясь высказать всё, что о ней думаю. Но она не дала мне договорить.

– Ева Андреевна, ну поймите же вы! – затараторила девушка, отчаянно размахивая надкусанной шаурмой. В разные стороны тут же полетели кусочки капусты и капли жирного соуса. – Это же настоящее полевое исследование! Я подробно изучаю нашу целевую аудиторию! Текстуру прожарки мяса! Сочность соуса! Хруст свежего лаваша! Чтобы победить врага, нужно сначала понять его, нужно съесть его обед!

Она сунула недоеденную шаурму почти мне под нос, словно это был важнейший научный образец, доказательство её правоты. От резкого запаха чеснока, лука и специй у меня слегка закружилась голова.

– Вон, – тихо, но очень твёрдо сказала я. – Но Ева Андреевна, вы послушайте… – Вон отсюда! Немедленно!

Лена пулей вылетела из подсобки, даже не захватив свою сумочку со стула. Она оставила меня наедине с жутким запахом своего предательства. В воздухе смешался её сладкий, приторный малиновый парфюм и агрессивный, бьющий в нос чесночный соус.

Всё. С меня хватит. Я очень устала быть хорошей и воспитанной девочкой.

Я проиграла битву за чистый воздух в своём районе. Даже моя родная, верная помощница перебежала на сторону этого наглого уличного повара! Мои тонкие, интеллигентные и цивилизованные методы здесь абсолютно не работают. Значит, пришло время действовать грубо.

Если этот Роман ведёт себя как варвар, я стану ещё хуже. Если он нагло травит меня своими аппетитными запахами еды, я создам настоящую ароматическую бомбу! Оружие массового поражения!

Я быстрым шагом вернулась в свою светлую лабораторию. Снова накинула свой любимый белоснежный халат. Теперь это была уже не рабочая одежда учёного. Это была моя настоящая боевая броня.

Мой план был очень простым и невероятно коварным. Я создам самую жуткую, самую отвратительную вонь на планете. Я не буду пытаться перебить его запахи. Я ударю прямо в цель. Я оболью его фургон так, чтобы этот мерзкий запах въелся в стены и навсегда отбил у него желание готовить в радиусе километра от моего здания.

Я подошла к дальнему шкафу, где в строгом порядке хранились синтетические молекулы. Это был мой тайный арсенал судного дня. Обычно добавляла их в микроскопических дозах для придания духам необычных, едва уловимых ноток. Но сегодня я не буду мелочиться.

Я взяла с полки большой флакон с надписью «Каприловая кислота». В чистом виде это был запах мокрой, очень грязной собаки, которая неделю жила на городской помойке, а потом искупалась в тухлом болоте. Я щедро, не жалея, налила густую жидкость в стеклянную колбу. – Получай, повелитель шаурмы! – злорадно пробормотала я.

Следом пошла молекула под названием «Геосмин». Обычно она приятно пахнет влажной землёй после летнего дождя. Но если переборщить, получится запах сырого, старого и плесневелого подвала с гнилой картошкой. Я вылила туда добрую половину флакона.

И, наконец, мой главный, секретный козырь. «Диметилсульфид». Омерзительный, тошнотворный запах гниющей на солнце рыбы и тухлых водорослей в портовом городе. Я добавила его с мстительной улыбкой, в красках представляя, как завтра перекосит лицо Романа.

Я аккуратно перемешала эту адскую смесь стеклянной палочкой. Она получилась мутно-жёлтого, неприятного цвета. Это было настоящее химическое оружие. Бомба замедленного действия. Я с гордостью назвала её «Возмездие».

Оставалось только дождаться ночи.

Я сидела в полной темноте своей лаборатории, то и дело поглядывая на часы. Чувствовала себя настоящей злой ведьмой из страшной сказки. Колба с вонючей жидкостью стояла на столе, пугая меня саму. Три часа ночи. Город давно уснул. За окном одиноко стоял оранжевый фургон. Он выглядел таким беззащитным. Идеальная мишень для моего праведного гнева.

Я натянула плотные резиновые перчатки и надела защитные очки, чтобы не повредить глаза. Осторожно перелила свою жуткую смесь в большой пульверизатор с мощным насосом-компрессором. Тихонько открыла створку окна, выходящего на маленький технический балкончик. Ночной ветерок приятно холодил моё разгорячённое лицо. Ничего, скоро здесь станет намного жарче.

Я направила распылитель вниз, прямо на крышу ненавистного фургона, прицелилась, глубоко вдохнула и с силой нажала на рычаг.

С громким шипением мощная струя вырвалась наружу. Мелкие капли моего химического «Возмездия» щедро окатили оранжевую крышу, стекая по бокам. Я надеялась, что жидкость обязательно попадёт в вентиляцию и все мелкие щели. – Вот тебе! Это за мою ассистентку! За мой сорванный рабочий день! И за мои нервы! – шептала я, нажимая на ручку снова и снова.

Я вылила весь баллончик до самой последней капли. Сердце радостно колотилось в груди. Это была победа! Завтра утром он просто не сможет зайти внутрь. Фургон придётся отправить на городскую свалку.

И тут началось самое интересное. Сначала с крыши соседнего кирпичного дома с паническим хлопаньем крыльев сорвалась огромная стая голубей. Они улетали в темноту так быстро, будто за ними гналась свора хищников. А потом из-под припаркованных машин и из тёмных подворотен с громким, истошным мяуканьем стали выбегать уличные коты. Это было самое настоящее бегство. Эвакуация. Десятки хвостатых неслись прочь, сверкая в темноте круглыми от ужаса глазами. Последним, тяжело переваливаясь, пробежал толстый рыжий кот, которого я иногда кормила остатками сливок. Он на секунду остановился, посмотрел на мое окно с явным, глубоким осуждением, махнул хвостом и скрылся за углом.

Потом всё стихло. Наступила абсолютная тишина. Птицы улетели в другой район. Коты сбежали. А оранжевый фургон как стоял на месте, так и остался стоять, целый и невредимый. Жуткий запах моей мести просто растворился в свежем ночном воздухе, не оставив и малейшего следа.

Я так и осталась стоять у окна в три часа ночи. В белом медицинском халате, дурацких защитных очках и с пустой брызгалкой в руках. Моя гениальная, смертоносная бомба просто распугала всех бездомных животных в округе.

Я тяжело вздохнула и опустила руки. Это было самое глупое, самое вонючее и самое обидное поражение во всей моей жизни.

Глава 5

Я не сомкнула глаз. Всю ночь ворочалась в своей белой и пустой спальне. Постельное бельё из египетского хлопка казалось колючим, а подушки – каменными. В голове крутилась только одна назойливая мысль, от которой невозможно было отмахнуться: я с треском провалилась. Мой гениальный план, моя сладкая месть, моя хитроумная ароматическая бомба под кодовым названием «Возмездие» – всё это оказалось полной ерундой. Точнее, воняло-то оно знатно, как я и задумывала, но толку от этого вышло ноль. Лёжа в темноте, я чувствовала себя злодеем из дурацкого мультика. Знаете, таким неудачником, у которого самодельная бомба взрывается прямо в руках, и вот он стоит весь в саже, с обгоревшими волосами, и растерянно хлопает глазами.

Утро встретило меня жуткой головной болью. В висках стучало, а жить не хотелось. Хотелось просто запереть дверь на все замки, задёрнуть плотные шторы, чтобы ни один луч света не проник в комнату, и притвориться, что меня здесь нет. Уехать бы куда-нибудь далеко-далеко, на необитаемый остров или на море, где пахнет только солью, ветром и свободой. Но я же Ева Левицкая. Снежная королева, как меня называют за глаза. Я не привыкла прятаться от проблем под одеялом. Придётся встать, одеться и посмотреть своему собственному позору прямо в лицо. Гордо и с достоинством.

Я кое-как заставила себя встать. Налила огромную чашку дорогого, крепкого кофе, надеясь, что кофеин прочистит мне мозги. Но даже его благородный, глубокий аромат не мог перебить фантомный запах моего вчерашнего вечернего провала. Собрав жалкие остатки гордости в кулак, я надела белый халат и пошла в лабораторию.

Мои ноги сами принесли меня к огромному панорамному окну. Оно уже давно стало моей личной смотровой площадкой, с которой я наблюдала за миром, и моим же главным источником раздражения. Сердце бешено колотилось. Я внутренне сжалась. Приготовилась увидеть пустую, безлюдную улицу и одинокий оранжевый фургончик. Искренне думала, что этот невыносимый Роман сейчас ползает вокруг него с тряпкой, оттирает стены от остатков запаха и проклинает меня и всё на свете. Но реальность оказалась куда хуже моих самых страшных фантазий.

Там стояла очередь. Настоящая, гигантская очередь! Они стояли плотной стеной, огибали фургон и уходили куда-то далеко за угол здания. Кого там только не было. Я видела студентов с рюкзаками, которые весело толкались. Видела клерков в строгих офисных костюмах, которые забыли про свой важный вид. Были там и мамочки с колясками, и даже какие-то странно одетые, модные хипстеры. И самое ужасное – никто из них не выглядел отравленным, несчастным или недовольным. Наоборот. Они громко смеялись, оживлённо болтали, махали друг другу руками и то и дело нетерпеливо вытягивали шеи, чтобы заглянуть в окошко фургона.

А запах… Боже правый, ну и запах! Он сильно изменился со вчерашнего дня. Стал наглее, насыщеннее. К привычному аромату жареного мяса, чеснока, специй и горячего хлеба добавилось что-то новенькое. Что-то резкое, бьющее прямо по рецепторам.

Я застыла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Просто не могла поверить своим глазам. Это же какое-то массовое сумасшествие! Полное нарушение всех законов физики и химии. Никакой логики! Моя ужасная, адская вонючая бомба должна была распугать ему всех клиентов. Пусть большая часть запаха и ушла, но часть-то все равно осталась. Но вместо этого она сработала как какое-то мощнейшее приворотное зелье. Магнит для толпы. Что тут вообще происходит?!

Тишину лаборатории разорвал грохот. Дверь резко распахнулась, да так сильно, что чуть не слетела с петель. Внутрь ураганом ворвалась моя ассистентка Лена. От неё так несло её любимыми дешёвыми духами, что у меня аж в носу защекотало. Слишком сладко, слишком ярко.

– Ева Андреевна, вы это видите?! Вы посмотрите! – завопила она прямо с порога. Лена даже не поздоровалась, что для неё вообще-то нетипично. Она подбежала ко мне, чуть не сбив по пути стул, и стала тыкать пальцем в стекло. – Это же просто фантастика! Настоящий успех! Невероятный триумф!

– Я не слепая, Лена, – мрачно ответила я. Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки своего ледяного спокойствия. – У меня, слава богу, есть глаза. Просто объясни мне нормальным человеческим языком, что это за парад любителей шаурмы? Он там что, устроил бесплатную благотворительную раздачу еды в честь праздника?

– Да вы что! – Лена искренне, звонко рассмеялась. На её щеках появились глубокие, симпатичные ямочки. – Всё совсем наоборот! Представляете, он даже цену поднял! Сказал всем, что за эксклюзив и новые ощущения нужно доплачивать. И люди платят! Это всё из-за его нового соуса!

– Нового… соуса? – медленно переспросила я. Голос дрогнул. По спине пробежали мурашки. У меня появилось очень, очень плохое предчувствие. Такое чувство, будто я стою на рельсах, а на меня несётся огромный товарный поезд.

– Ага! – радостно кивнула Лена, совершенно не замечая моего состояния. – Он вчера поздно вечером его придумал! Я уже собиралась домой уходить, а он там всё стоял у своей плиты, что-то мешал, колдовал с кастрюлями. Назвал он этот соус как-то жутко. Вроде «Дыхание Дьявола» или «Поцелуй Сатаны», точно не помню! Но факт в том, что сегодня все просто сходят по нему с ума. Я сама еле пробилась через толпу, чтобы посмотреть. Там стоял один солидный дяденька в галстуке и дорогом пальто, так он чуть не плакал от радости, когда откусил кусок! Говорил всем вокруг, что это самый брутальный, самый мужской и мощный вкус, который он пробовал за всю свою жизнь!

Лена тараторила без остановки, размахивая руками от избытка эмоций, но я её уже почти не слушала. Её слова сливались в сплошной шум. В моей голове с жутким скрежетом складывался страшный пазл. Вчерашний вечер. Его эксперименты у плиты. Моя ночная диверсия с бомбой, которую я бросила в его открытое окно. И этот новый, «брутальный» вкус, от которого все в восторге…

О, нет, только не это. Пожалуйста, пусть кто-нибудь разбудит меня и скажет, что мне это просто снится.

– Лена, – я резко схватила её за руку, прервав поток восторженных слов. Девушка смолкла и уставилась на меня с удивлением. – Скажи мне… как именно пахнет этот его новый соус? Опиши мне его. Давай, во всех подробностях, не упускай ни одной детали.

– Ну-у-у… – Лена смешно наморщила свой веснушчатый нос, вспоминая. – Он очень острый, это сто процентов. От него прямо в носу щиплет. Но дело не только в перце и чесноке. Там есть что-то ещё. Что-то такое… знаете, дикое. Природное. Я сегодня стояла в очереди и слышала, как один парень объяснял своему другу. Он сказал дословно: «Пахнет так, будто мы жарили шашлык в лесу сразу после грозы, а мимо нас пробежал мокрый волк». Он сказал это с таким искренним восторгом! Представляете? Все в один голос твердят, что это очень необычно, дерзко и по-настоящему!

Слова эхом отдавались в моей голове: шашлык, густой лес после грозы и мокрый волк. Я медленно разжала пальцы и отпустила руку Лены. Земля ушла из-под ног. Мир вокруг меня начал рушиться. Я – Ева Левицкая. Гениальный парфюмер. «Снежная королева». Создательница самых дорогих и сложных ароматов для арабских шейхов и голливудских звёзд! И я только что стала соавтором соуса для уличной шаурмы. Моя самая мерзкая, самая тошнотворная химическая смесь, моё биологическое оружие соединилось с его дешёвым перцем чили, майонезом и превратилось в кулинарный хит.

Я не просто всухую проиграла эту войну. Я сама же вооружила своего врага до зубов. Хотела разорить его бизнес, опозорить его, а вместо этого подарила билет в высокую кухню.

Я снова перевела взгляд на окно. Роман как раз вытирал свои руки о заляпанный соусами фартук. Он широко, во весь рот улыбался и отдавал очередному покупателю бумажный пакет с едой. Он выглядел жутко уставшим, невыспавшимся, но до безумия счастливым.

И вдруг он поднял голову. Наши взгляды пересеклись. Он точно узнал меня за стеклом лаборатории. И его улыбка стала ещё шире. Она была открытой, тёплой. В ней совершенно не было ни капли злорадства или насмешки. А потом этот нахал просто взял и подмигнул мне! И победно поднял вверх большой палец.

Всё было кончено. Это был мой личный апокалипсис, полный и бесповоротный разгром по всем фронтам. С улицы прямо через приоткрытую форточку в лабораторию тянуло запахом его победы. Он выиграл. А я, кажется, только что создала свой самый успешный аромат. Жаль только, что это аромат для шаурмы.

* * *

Сидя в своём кресле, я чувствовала себя королевой, которую силой скинули с трона, отобрали корону и бросили на развалинах собственного замка. Вокруг меня всё было таким же привычным и безупречным: идеальная стерильность, белые глянцевые поверхности, дорогие стеклянные флаконы, расставленные строго по линеечке. Но вот воздух… Воздух был безнадёжно испорчен. Он насквозь пропитался запахом моего личного позора. Запахом этой оглушительной победы Романа. Запахом этой чёртовой, ненавистной шаурмы.

Этот аромат, который я сама же нечаянно усилила своей ночной диверсией, был буквально везде. Нагло въелся в дорогую кожаную обивку кресел, пропитал мой белоснежный халат, запутался в волосах. Казалось, он забрался даже под кожу и въелся в мою душу. Он был слишком жизнерадостным и абсолютно непобедимым.

Я попыталась отвлечься. Заставила себя взять пипетку и поработать, но всё было зря. Это как пытаться читать стихи на громком рок-концерте. Любой, даже самый тонкий, изысканный и нежный аромат, который я подносила к носу для анализа, мой мозг тут же безжалостно смешивал с нотками жареного мяса, лука и чеснока. Я была признанным гением, который вдруг забыл таблицу умножения и разучился считать до трёх.

В один момент в дверь робко, почти неслышно постучали. Я аж вздрогнула от неожиданности, выронив пипетку. На пороге снова появилась Лена. Её лицо было взволнованным.

– Ева Андреевна, к вам тут пришли, – тихо сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Это Виктор Алексеевич Воронцов. Он без записи, извиняется, но говорит, что дело очень срочное и не терпит отлагательств.

Воронцов. Ну конечно. Это была даже не вишенка на торте моего унижения, а целый огромный арбуз. Виктор Алексеевич был не просто моим постоянным и очень важным клиентом. Он был главным эстетом нашего города, ходячей энциклопедией роскоши. В кругах богачей и коллекционеров его безупречный вкус считался непререкаемым законом. Он собирал редкие, винтажные духи, как другие собирают старинные картины или антикварную мебель. Его нос был почти таким же чутким и тренированным, как мой. Одно его веское слово могло сделать любого парфюмера мировой знаменитостью или же навсегда уничтожить его карьеру.

И вот этот самый человек пришёл сюда. Прямо в эпицентр моей пахучей катастрофы.

– Пусть зайдёт, – ответила я. У меня мгновенно задрожали руки. Мысленно я уже представила свою публичную казнь на городской площади.

Дверь широко распахнулась, и вошёл он. Как всегда, безупречен. На нём был скроенный дорогой костюм, на котором не было ни одной лишней складочки. В волосах благородно поблескивала седина, а в умных глазах прыгали лёгкие насмешливые искорки. Воронцов был живым, дышащим воплощением того элитного мира, для которого я всю свою жизнь создавала шедевры. Мира огромных денег, высокого статуса и отстранённой красоты.

– Ева, дорогая моя, простите бога ради, что я так внезапно врываюсь, – пророкотал он своим фирменным, бархатным голосом, шагнув в центр лаборатории. – Проезжал мимо по делам и просто не смог не заглянуть к вам на минутку. У меня тут по дороге родилась гениальная идея на миллион евро…

Он вдруг резко замолчал на полуслове. Замер прямо посреди комнаты. Его ноздри чуть-чуть дрогнули. Он медленно и шумно втянул воздух носом. Потом ещё раз, уже глубже. Лицо Воронцова, которое обычно выражало только аристократическую скуку и превосходство, вдруг изменилось до неузнаваемости. Он закрыл глаза, а на губах появилось искреннее, почти детское изумление.

Я окаменела в своём кресле. Сердце сначала замерло, а потом забилось с утроенной скоростью. Он всё почувствовал. Ну конечно же, он почувствовал, как могло быть иначе! Сейчас он брезгливо сморщит свой породистый нос и спросит, почему в элитной парфюмерной лаборатории воняет так, словно тут открыли дешёвую привокзальную забегаловку.

– Ева… – тихо, почти благоговейно прошептал он, открывая глаза. В них горел какой-то странный, совершенно незнакомый мне огонь. – Что… что это за божественный аромат?

Я молчала. Просто не знала, что ему сказать. У меня онемел язык. Не могла же я выдать ему правду: «Простите великодушно, Виктор Алексеевич, но это пахнет моим полным поражением в войне с неотесанным поваром, который торгует шаурмой у меня прямо под окнами».

– Какой интересный… какой невероятно сложный букет, – продолжил Воронцов, даже не глядя на меня. Он стал медленно ходить по комнате, принюхиваясь к воздуху, словно профессиональный сомелье на дегустации редкого вина. – Это что-то абсолютно новое в вашей коллекции. Я даже не могу с ходу разложить его. Это ведь не старые ваши работы? Я знаю их все наизусть. Но этот запах… он прямо здесь. Он витает в воздухе.

Он был абсолютно прав. Это были не мои работы. Это был запах Романа. Запах его дурацкого фургона. Но он смешался с остатками моих дорогих духов, которые всегда тонким шлейфом витали в лаборатории. Смешался с медицинской чистотой кабинета и запахом полированного дерева моего рабочего стола. И этот варварский, уличный запах превратился во что-то совершенно третье. Во что-то такое, чего я сама не могла до конца понять, разгадать и принять.

– Знаете, что меня больше всего в этом поражает? – Воронцов подошёл вплотную к моему столу и опёрся на него руками.

– Что же? – я инстинктивно вжалась в кресло, стараясь стать как можно меньше. Мне хотелось просто раствориться в воздухе или провалиться сквозь пол.

– Эта невероятная простота! – восторженно сказал он, глядя на меня сверху вниз. – Неожиданно для вас, да. Но как же это притягивает! В этом запахе совершенно нет вашей привычной сложности, Ева. Нет этой интеллектуальной отстранённости и высокомерия. Это что-то… живое! Настоящее!

Я смотрела на него широко открытыми глазами и не могла выдавить из себя ни единого звука. Мой мозг просто отказывался верить в то, что происходит.

– Пахнет… – он снова прикрыл глаза, наслаждаясь моментом и глубоко вдыхая. – Пахнет уютом. Да, точно. Настоящим, домашним уютом. Чем-то тёплым, родным и безопасным. И таким аппетитным. Как будто ты приходишь с сильного мороза в дом. Туда, где тебя искренне любят и всегда ждут. А там… там на кухне готовят что-то невероятно вкусное. Какое-нибудь домашнее жаркое с пряными травами. Или мамины горячие пироги с мясом. И эти специи, боже мой, какие роскошные, согревающие специи. Это не просто духи, Ева. Это целое воспоминание из детства. Мощный удар прямо в сердце, в подсознание, в самые счастливые воспоминания человека.

Он смотрел на меня с таким восхищением, с каким никогда в жизни не смотрел ни на один мой шедевр. Главный ценитель серой амбры и самых редких компонентов в мире сейчас с восторгом маленького ребёнка описывал мне запах дешёвой уличной шаурмы!

И тут до меня окончательно дошло. Он учуял этот безумный микс. Смесь моих утончённых парфюмов и этого наглого, простого запаха жареной курицы со специями. Его натренированный мозг эстета и сноба просто не смог поверить в то, что в моей лаборатории может вонять дешёвая еда. Нет. Он решил, что это мой новый, гениальный ход. Настоящая революция в мире духов. Шаг от элитарного к народному.

– Это просто гениально, Ева! – громко заявил он и с восхищением хлопнул ладонью по моему чистому столу. – Просто невероятно! Вы обязаны продать мне флакон этого… этого «Уюта»! Я его хочу. Я хочу так пахнуть каждый день. Я хочу дарить эти невероятные эмоции и ощущения людям.

Мир перед моими глазами начал медленно темнеть и расплываться. Белые стены лаборатории поплыли волнами, а дорогие стеклянные флаконы на полках слились в одно мутное цветное пятно. Голос Воронцова звучал откуда-то издалека, словно я оказалась глубоко под водой.

Воздуха стало катастрофически не хватать. Я судорожно вздохнула. Кажется, была очень близка к тому, чтобы просто-напросто грохнуться в обморок прямо на свой отполированный рабочий стол.

«Только не это, – в панике пронеслось в моей голове перед тем, как всё окончательно поплыло. – Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня. Пусть моим главным парфюмерным шедевром не станет аромат шаурмы!»

Глава 6

Этот солидный мужчина был в настоящем экстазе. Он заказал у меня эксклюзивный аромат с рабочим названием «Домашний очаг». Перед уходом он долго тряс мою руку, заглядывал в глаза с щенячьим обожанием и без конца повторял, что я – гений. Что я совершила настоящую революцию в мире запахов. А мне в этот момент хотелось просто провалиться сквозь землю. Какая к чёрту революция? Я просто не могла избавиться от запаха чужой еды в своём носу, и он пропитал мои духи!

В кармане моего платья резко завибрировал телефон. Звук был противный, похожий на жужжание. Я нехотя достала мобильный. На экране светился незнакомый номер с международным кодом.

– Ева слушает, – ответила я. Мой голос прозвучал сухо, безжизненно.

– Мисс Ева, – раздался в трубке мужской голос. Он показался мне деловым и совершенно лишённым эмоций. Я сразу уловила лёгкий арабский акцент. Это был Фейсал Аль-Хамад, главный помощник шейха. Ну конечно. Кто же ещё.

– Я слушаю вас, Фейсал, – я попыталась успокоить дыхание. Ладони уже стали влажными от волнения.

– Я звоню вам по личному поручению, – монотонно продолжал он. – Мы крайне разочарованы. Мы до сих пор не получили финальный образец «Аромата власти». Вы обещали, что всё будет готово вовремя.

– Я… понимаете, я сейчас как раз работаю над финальными штрихами, – нервно защебетала я. По спине, прямо между лопаток, потекла тонкая струйка противного пота. – Это очень сложная работа. Многогранная композиция, она требует особой точности и концентрации…

– Его высочество не любит ждать, – резко перебил меня Фейсал. – Знаете, мисс Ева, его высочество начинает серьёзно подозревать, что слухи о вашем великом таланте были сильно преувеличены.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. В горле пересохло.

– Слушайте меня внимательно, – добавил помощник шейха тоном, не терпящим возражений. – Если завтра к полудню по европейскому времени у нас не будет трекинг-номера вашей посылки, мы будем считать наш контракт расторгнутым. Со всеми вытекающими из этого финансовыми и репутационными последствиями. Вы меня хорошо поняли?

– Но подождите… – попыталась вклиниться я, чувствуя нарастающую панику.

В трубке раздались короткие гудки. Он даже не стал дожидаться моего ответа. Просто взял и бросил трубку. Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев.

Всё. Это был самый настоящий конец. Полный крах всей моей жизни. Фраза про «финансовые и репутационные последствия» была лишь вежливой заменой простым словам «мы сотрём тебя в порошок». Меня не просто лишат огромного гонорара, на который можно было бы роскошно жить год. Моё имя, которое я выстраивала по кирпичику, внесут во все возможные чёрные списки. Меня больше не позовут ни на одну выставку. Моя репутация превратится в пыль. И из-за чего всё это? Из-за того, что какой-то наглый мужик жарит на улице свою дурацкую курицу с луком!

Внутри меня вдруг что-то щёлкнуло. С оглушительным треском лопнула струна, которая годами держала меня в строгих рамках приличия. Моё спокойствие, мой привычный снобизм, мои безупречные манеры – всё это рассыпалось на мелкие кусочки. Я больше не была той самой «Снежной королевой» парфюмерии, которой меня все считали. Я превратилась в обычную, доведённую до полного отчаяния женщину. В женщину, которую жестоко загнали в угол.

Я резко вскочила с кресла и мельком посмотрела на своё отражение в тёмном стекле шкафа, где стояли дорогие реагенты. То, что я увидела, привело меня в ужас. Из моей гладкой причёски выбились растрёпанные русые пряди. Серые глаза лихорадочно и безумно блестели. Дорогое платье теперь выглядело так, словно я в нём спала целую неделю.

Я была похожа на городскую сумасшедшую. И самое страшное – именно так себя и чувствовала. Я не стала переодеваться. Не стала поправлять волосы у зеркала. Даже не накинула своё любимое пальто, хотя на улице было прохладно. Просто бросилась вон из своей лаборатории. Из своей стерильной белой крепости, которая больше меня не защищала от проблем.

Я неслась по длинному коридору, громко стуча каблуками. Сотрудники провожали меня ошарашенными взглядами, но мне было плевать. Из-за угла неожиданно выскочила моя ассистентка Лена. Она несла поднос с какими-то бумагами и кофе. Бедная девочка едва успела отпрыгнуть в сторону, чтобы мы не столкнулись.

– Ева Андреевна! Вы куда?! – испуганно пискнула она, крепко прижимая поднос к груди. – У вас же важная встреча через час!

Но я её уже не слышала. Я подбежала к лифту и начала с силой давить на кнопку вызова. Раз, второй, третий. Словно от этого железная коробка могла приехать быстрее. Я тяжело дышала, сжимая кулаки так, что ногти больно впивались в ладони.

Вниз. Мне нужно было спуститься вниз. Прямо в эпицентр моего личного кошмара. Двери лифта наконец-то открылись. Я зашла внутрь, спустилась и пулей вылетела в просторный холл бизнес-центра, а оттуда выбежала на улицу.

Шум города, гудки машин, громкие голоса людей – всё это навалилось на меня разом. Но хуже всего был запах. Он ударил прямо в лицо. Очередь к оранжевому фургону, казалось, стала ещё длиннее, чем была утром. Я не пошла к нему. Я побежала. Бесцеремонно расталкивала людей в очереди локтями.

– Эй, дамочка, вы куда прёте? – недовольно заворчал какой-то крупный мужчина в рабочей куртке.

– Осторожнее можно? – крикнула мне вслед молодая девушка с рюкзаком.

Мне было абсолютно всё равно на их возмущение. Я видела перед собой только одну единственную цель. Это огромное оранжевое чудовище на колёсах и его улыбающегося, довольного жизнью хозяина.

Я подлетела к открытому окошку фургона. Не раздумывая ни секунды, со всей силы ударила ладонью по металлическому прилавку. Звук получился неожиданно громким и резким. Все разговоры в очереди мгновенно стихли. Люди замерли и удивлённо уставились на меня.

В этот момент Роман с невероятной скоростью заворачивал в лаваш очередную порцию своей фирменной шаурмы. Услышав грохот, он вздрогнул и поднял на меня свои карие глаза. На лице уже начала появляться та самая широкая, обезоруживающая улыбка, которой он встречал всех клиентов. Но, увидев моё перекошенное от злости лицо, улыбка застыла, так и не распустившись до конца.

– Ты! – закричала я во всё горло. Мой голос сорвался, в нём смешались ярость и слёзы, которые я больше не могла сдерживать. – Это всё из-за тебя!

Он замер. Просто стоял и молча смотрел на меня, держа в руках недоделанную шаурму. В его глазах читалось искреннее и глубокое недоумение.

– Я? – спросил он, не понимая, в чём дело.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! – продолжала кричать я. Тыкала в него дрожащим пальцем, словно он был главным злодеем на всей планете. По моим щекам уже текли горячие слёзы, размазывая идеальный макияж. – Ты разрушил мою жизнь! Мой самый важный клиент… Мой самый главный заказ за всю мою карьеру… Всё летит к чертям собачьим! И всё это из-за тебя!

Роман нахмурил брови, но ничего не сказал. Даже не попытался меня перебить.

– Я не могу работать! – громко всхлипывала я, задыхаясь от собственных эмоций. – Не могу сосредоточиться ни на одной формуле! Потому что в моём кабинете, в моей голове и даже в моих снах теперь постоянно пахнет твоей дешёвой, примитивной жратвой!

Люди в очереди стояли молча. Они превратились в зрителей моего бесплатного истеричного спектакля. Краем глаза я заметила, как какой-то парень в модной панамке достал телефон и начал снимать меня на видео. Отлично. Просто супер. Завтра моё красное, заплаканное лицо будет во всех социальных сетях. Но мне было плевать. Меня уже несло, и я не могла остановиться.

– Моя репутация полностью уничтожена! – кричала я на всю улицу, не заботясь о том, как ужасно и глупо выгляжу. – Ко мне приходят богатые, солидные люди! Они платят огромные деньги за эксклюзив! А теперь они просят продать им духи с запахом уюта и бабушкиных пирогов! Они, чёрт возьми, думают, что это мой новый гениальный ход! А это просто вонь от твоей грязной жаровни! Ты превратил мою жизнь в дешёвый фарс! В какую-то нелепую пародию!

Я замолчала, пытаясь отдышаться. Во рту был противный привкус солёных слёз.

– Я требую, чтобы ты немедленно убрался отсюда! – злобно добавила последние слова. – Сегодня же! Мне плевать на то, что у тебя есть разрешение! Плевать на твоих клиентов! Просто исчезни из моей жизни! Возьми свою ржавую оранжевую банку и уезжай! Уезжай так далеко, чтобы я больше никогда в жизни не чувствовала этот мерзкий запах! Никогда! Слышишь меня?!

Мои силы окончательно иссякли. Я тяжело оперлась руками о холодный прилавок и просто стояла. Растрёпанная, жалкая, с потёкшей тушью на глазах. Я смотрела на Романа и ждала. Ждала, что он начнёт громко смеяться надо мной. Что он пошлёт меня куда подальше грубым матом. Что он скажет какую-нибудь очень обидную колкость, чтобы унизить меня перед толпой.

Но произошло то, чего я никак не ожидала. Я подняла глаза и увидела, что он совершенно не смеётся. Его лицо было предельно серьёзным. Он медленно, очень осторожно положил недоделанную еду на металлический стол. Те самые весёлые и насмешливые искорки, которые всегда плясали в его глазах, исчезли без следа. Сейчас он смотрел на меня совсем по-другому.

В его взгляде не было презрения к «даме из стеклянной башни». Не было злости на то, что я распугала половину его очереди. Он смотрел на меня просто как на обычного человека. Как на женщину, которой сейчас очень плохо.

Почему он не злится? Почему он не смеётся? От этого мне стало только хуже.

Тишина, которая повисла в воздухе после моих криков, теперь давила на голову. Люди вокруг застыли. Парень с телефоном медленно опустил камеру вниз. Казалось, весь мир перестал дышать в ожидании того, что сделает Роман.

Я мысленно сжалась в комок, приготовившись к ответному удару. Но он просто вытер руки о грязный фартук. Тот самый фартук, на котором были пятна от всех соусов мира. Слегка наклонился к окошку, опёрся руками о прилавок и заговорил.

– Я не могу уехать, – сказал он тихо. Так тихо, чтобы это услышала только я, а не зеваки в очереди. Его голос звучал спокойно. В нём не было ни капли наглости.

– Что значит «не можешь»? – прошипела я. Мой боевой запал вдруг начал стремительно улетучиваться, оставляя внутри только пустоту. – Взял свои железки, завёл мотор и уехал! В чём проблема?

– Проблема в том, Ева, что это не просто железки, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Этот фургон – мой единственный заработок. Понимаешь? У меня есть огромный кредит. И мне нужно выплачивать его ещё целых три года. А в другом городе живёт моя мама. Она болеет, и я каждый месяц отправляю ей деньги на лекарства. Я не могу просто взять и испариться по твоему желанию. Мне, знаешь ли, тоже нужно как-то жить.

Он говорил очень простые, обыденные вещи. Но для меня они прозвучали как гром среди ясного неба. В моём вылизанном, совершенном мире один флакон духов мог стоить дороже, чем его фургон. Кредит? Больная мать? Я никогда в жизни не задумывалась о таких проблемах. Мне даже в голову не приходило, что за его раздражающей улыбкой и простецкими шутками может скрываться что-то ещё. Настоящая, сложная жизнь с реальными трудностями.

Моя огромная трагедия с арабским шейхом вдруг показалась мне какой-то мелкой, эгоистичной и даже глупой на фоне его простых слов.

Роман обвёл взглядом толпу. Люди начали понемногу отмирать и тихо перешёптываться. Затем он снова посмотрел на меня.

– Послушайте, Ева… – он впервые назвал меня по имени и перешёл на «вы». От этого я почувствовала себя ещё большей истеричкой. – Я правда понимаю, что сильно вам мешаю. Я не хочу портить вам работу и жизнь. Давайте мы с вами что-нибудь придумаем. Ну должен же быть какой-то нормальный выход из этой ситуации? Кроме как мне потерять работу.

Я нервно и коротко усмехнулась, смахивая слёзы с щёк.

– Какой тут может быть выход? – горько спросила я. – Ты будешь дальше жарить свою курицу, а я буду медленно сходить с ума от этой вони в своём кабинете. Вот и весь выход.

– А если я не буду жарить курицу? – вдруг совершенно серьёзно предложил Роман.

Я уставилась на него так, словно он только что сбежал из сумасшедшего дома.

– В смысле? Как это?

– Ну, не весь день, – поспешно объяснил он. – В те часы, когда вам нужно больше всего работать. Когда у вас там… ну, самая высокая концентрация мыслей, – он забавно покрутил пальцами в воздухе, пытаясь изобразить мой творческий процесс. – Я могу готовить в это время что-то другое. Что-то, что не так сильно пахнет на всю улицу.

Я продолжала смотреть на него с подозрением, пытаясь понять, не издевается ли он надо мной.

– Например? – саркастично выгнула бровь я. – Будешь варить цветную капусту?

Роман на секунду задумался, пропустив мой едкий сарказм мимо ушей.

– Не, капуста – это невкусно, её никто не купит, – замотал он головой. – А вот вегетарианскую шаурму – вполне можно! Возьму хороший сыр, овощи запеку на гриле, добавлю много свежей зелени. Соус сделаю совсем другой, лёгкий и без чеснока. Запаха жареного мяса не будет. Ну, аромат останется, конечно, но другой. Приятный. Овощной.

Я стояла и не верила своим ушам. Я – Ева Левицкая, гениальный парфюмер, создательница эксклюзивных ароматов, прямо сейчас стою посреди шумной улицы, с потёкшей тушью, и на полном серьёзе обсуждаю с уличным поваром его диетическое меню. Ситуация была настолько абсурдной, что мне захотелось просто сесть на грязный асфальт и разрыдаться от смеха.

– Я могу ещё специи убрать, – с энтузиазмом продолжал Роман, заметив моё замешательство. – Не буду сыпать зиру, кориандр и всякое такое резкое. Запах будет почти нейтральным. Вот увидите, вам даже понравится!

Он смотрел на меня с такой детской, искренней надеждой. С явным желанием помочь и найти компромисс, что вся моя злость окончательно испарилась. Я чувствовала себя разгромленной. Но это был не проигрыш в войне. Это было внезапное осознание того, что реальный мир устроен гораздо сложнее, чем мои ровные формулы во флаконах.

– В какие часы? – тихо спросила я, надувшись, как ребенок. Сама не верила, что соглашаюсь на эти странные переговоры.

Лицо Романа тут же радостно просветлело.

– А в какие вам нужно? Называйте!

– С двух часов дня до пяти вечера, – чётко отчеканила я, выпрямив спину. – Каждый день. Это моё самое продуктивное время для работы. Ни минутой больше, ни минутой меньше.

– С двух до пяти, – серьёзно кивнул он, словно записывая эту информацию себе в мозг. – Я всё понял. В это время никакого мяса на гриле. Никакого чеснока и резких специй. Только сыр и овощи. Договорились?

Роман тепло улыбнулся и протянул мне свою руку. Это была большая, сильная рука рабочего человека. С короткими, чисто обрезанными ногтями и парочкой старых шрамов на костяшках.

Я опустила глаза и смотрела на его ладонь несколько секунд. Пожать её прямо сейчас выше моих сил. Гордость просто не позволила бы мне сделать такой большой шаг навстречу. Это было бы слишком быстрым поражением моей снобистской натуры.

– Договорились, – буркнула я, демонстративно проигнорировав его протянутую руку. Я резко развернулась на каблуках и пошла прочь. Шла обратно к зданию бизнес-центра, даже не оглядываясь. Спиной чувствовала десятки любопытных взглядов из толпы. Люди молча расступались передо мной, давая дорогу, словно я была какой-то ядовитой или радиоактивной.

Я возвращалась в свою башню из холодного стекла и серого бетона. В своё стерильное царство, где царили абсолютные ноты, тишина и химические формулы. Наша война ещё не была окончена. Но это было самое первое, пусть и очень хрупкое, перемирие между нашими мирами. И глубоко в душе я почему-то была абсолютно уверена, что запах его запечённых овощей будет бесить меня ничуть не меньше, чем жареная курица.

Глава 7

Наше перемирие было похоже на тонкий лёд на весенней луже. Одно неверное движение, и всё затрещит по швам. Я сидела в своей лаборатории и нервно постукивала пальцами по столу.

Ровно в два часа дня, как по невидимой команде, запах за окном изменился. Аромат жареного мяса, который уже успел стать фоном моей жизни, вдруг исчез. Вместо него из вентиляции потянуло чем-то другим. Запахло поджаренными на гриле овощами, расплавленным сыром и какими-то пряными травами.

Конечно, это было гораздо лучше, чем вонь жирной курицы. Но меня это всё равно дико бесило! Это был запах моего компромисса. Моего личного проигрыша, который Роман просто завернул в красивую обёртку для вегетарианцев.

Я совершенно не могла работать. Мой гениальный «Аромат власти», который я делала на заказ для одного очень богатого арабского шейха, казался мне теперь какой-то глупой шуткой. Я уже несколько часов гипнотизировала свои колбы и пробирки. Пыталась смешать сухой бессмертник и холодный ладан, чтобы получить идеальную формулу. Но ничего не выходило.

В голове упрямо крутилась только одна фраза. Голос Романа нагло заявлял: «Мне тоже нужно как-то жить». Эта простая мысль выбила почву из-под ног. Я больше не чувствовала себя бедной жертвой ужасных обстоятельств. Теперь я казалась самой себе капризной, эгоистичной дурой. И от этого злилась ещё сильнее.

Тишина в лаборатории давила на уши. Запах жареных кабачков снизу казался мне настоящим издевательством. В какой-то момент я просто не выдержала. Вскочила со стула. Работать всё равно не получалось. Но и сидеть сложа руки я тоже не могла. Мой внутренний контролёр требовал срочных действий.

Мне нужно было пойти и проверить, как этот дикарь в заляпанном фартуке соблюдает наши договорённости. Да, я понимала, что эта затея была совершенно идиотской. Но мне нужно было на ком-то сорваться.

Я подошла к зеркалу и быстро поправила причёску. Волосок к волоску. Никакой слабости. Я одёрнула шёлковую блузку, поправила строгую юбку и решительно пошла к лифту. Спускалась в его царство уличной еды, готовая к настоящему бою.

Когда я вышла на улицу, около его оранжевого фургона почти никого не было. Только парочка студентов лениво жевали что-то из картонных коробочек, стоя за высоким столиком. Роман стоял за прилавком и протирал стол. Заметив меня, он не улыбнулся своей фирменной наглой улыбкой. Он просто серьёзно кивнул мне. По-деловому.

– Что, пришли с инспекцией, Ева? – спросил он. При этом продолжал тереть тряпкой и без того чистый металлический прилавок.

– Можно сказать и так, – я сложила руки на груди и холодно на него посмотрела. Затем втянула носом воздух, будто дегустировала элитное вино. – Проверяю, как вы соблюдаете наш пакт о ненападении.

– Как видите, всё строго по правилам, – Роман хмыкнул и указал деревянной лопаткой на шипящий гриль. Там аппетитно румянились полоски сладкого перца и кружочки цукини. – Ни грамма мяса. Ни одного зубчика чеснока. Только мир, дружба и баклажаны. Ну, а как там ваши дела?

Я скривилась, словно откусила кислый лимон. Как же он меня раздражал своей простотой!

– Парфюмерия – это сложный, интеллектуальный процесс. Вам, с вашими сосисками и булками, этого никогда не понять, – надменно произнесла я. – Я не просто смешиваю разные пахучие жидкости. Я создаю абстрактные концепции. Помещаю чистую идею в стеклянный флакон.

Роман поднял брови и усмехнулся:

– Да что вы говорите? И какую же идею вы там прячете?

– Великую! – меня понесло, и я уже не могла остановиться. – «Аромат власти» – это вам не просто запах кожаного кресла или новенькой пачки денег. Это особое ощущение. Холодный расчёт и мудрость многих веков. Сухой аккорд горячего песка, который показывает, что истинному правителю подвластно даже само время. Это высокое искусство, Роман. Искусство только для избранных людей.

Я вывалила на него всё это со всем пафосом, на который только была способна. Мне хотелось раздавить его своим высоким интеллектом. Поставить на место. Вернуть его обратно в простой и примитивный мир дешёвой шаурмы и луковых колец.

Роман слушал меня очень внимательно. Даже не перебивал. Просто стоял, склонив голову набок, и смотрел на меня. Как будто и правда пытался понять всю глубину моей гениальной мысли. А когда я замолчала, повисла долгая пауза. Роман смотрел куда-то в сторону, думая о чём-то своём. Потом тихо и очень просто сказал:

– Всё это пыль.

Я даже рот открыла от возмущения. Мне показалось, что я ослышалась.

– Что, простите? – переспросила я.

– Пыль, Ева, – повторил он. В его тёплых карих глазах не было ни капли насмешки или злобы. Только спокойная, твёрдая уверенность. – Власть, бешеный успех, мудрость веков… Это всё идёт от ума. Это просто красивые и пустые слова. А ты можешь создать что-то по-настоящему живое? Что-то настоящее?

– Я только и делаю, что создаю настоящее! – возмутилась я, не заметив, как мы снова перешли на «ты». Почувствовала, как мои щёки начинают гореть от злости. – Мои духи – это и есть сама реальность! Только пропущенная через призму высокого искусства!

– Нет, – он мягко покачал головой. – Это не реальность. Это просто твои фантазии, запертые в красивой баночке. А я говорю про настоящую жизнь. Про то, что цепляет не мозг, а вот здесь.

Он приложил свою ладонь к груди. Прямо на свой рабочий фартук, на котором виднелось засохшее пятно от какого-то соуса.

– Я тебя не понимаю, – буркнула я в ответ.

– Скажи мне, ты можешь создать запах свежего хлеба? Такого хлеба, который только что достала из горячей духовки мама. Когда ты, совсем мелкий пацан, вбегаешь в дом с холодной улицы, и этот потрясающий запах прямо обнимает тебя с порога? – его голос стал тише и намного теплее. – Или можешь сделать запах дома, где тебя очень ждут? Не того абстрактного уюта из модных глянцевых журналов. А твоего личного, родного дома. Где пахнет старыми бумажными книжками на полке, сладкими духами в прихожей и корицей?

Я стояла молча. Эта неожиданная атака полностью сбила меня с толку. Он говорил о таких простых, обычных вещах. Но они были невероятно далеки от моего стерильного мира химических формул и безумно дорогих флаконов.

– А запах первого дня в отпуске на море? – не унимался Роман. Казалось, он сам сейчас провалился в свои приятные воспоминания. – Знаешь, когда ты долго едешь в машине, устаёшь, а потом наконец-то выходишь, и в лицо бьёт приятный ветер. Он пахнет цветущими южными кустами и самым дешёвым кремом от загара. И в этот миг ты понимаешь: вот оно. Настоящее счастье. Впереди целых две недели чистого, ничем не испорченного счастья. Можешь такое намешать в своих пробирках, Ева?

Я смотрела на него, глупо хлопала ресницами и совершенно не знала, что ответить. Его мир состоял из живых человеческих эмоций и тёплых воспоминаний. Мы совершенно разные.

Роман тяжело опёрся руками о прилавок и подался вперёд ко мне и добавил:

– Спорим, – сказал он почти шёпотом, глядя, кажется, мне прямо в душу. – Спорим, что у тебя, со всей твоей дорогущей лабораторией и всей «высокой парфюмерией», никогда в жизни не выйдет создать простой аромат настоящего счастья.

Он смотрел на меня в упор. Я впервые в своей жизни захотела отвести взгляд. Не могла выдержать его глаз. Его слова были не просто наглым вызовом. Они прозвучали как приговор. Этот уличный повар, который готовит еду в железной коробке, одной короткой фразой только что обесценил всё, чему я посвятила свою жизнь. И самое страшное было то, что я где-то в глубине души понимала: он абсолютно прав. Я могла сделать аромат абсолютной власти. Могла создать запах жуткой тоски или холодной страсти. Я могла смешать запах ненависти. Но простой, честный запах человеческого счастья? Нет. В моей огромной библиотеке ароматов такого рецепта просто не было.

– Спорим? – эхом повторила я.

Это дурацкое, мальчишеское слово просто выбило меня из колеи. Ещё минуту назад я хотела стереть его в порошок своим презрением. А теперь стояла с открытым ртом, как наивная героиня из дешёвого женского романа. Он бросил мне вызов. Мне! Гениальной Еве Левицкой! В голове образовался совершенно пустой вакуум. Я не могла придумать ни одной колкой фразы в ответ. Его слова про мамин горячий хлеб и плюшки с корицей ударили меня по самому больному месту. Он вытащил меня из моей безопасной зоны комфорта, где правили мускусы и амбра. Силой затащил меня на свою территорию, которая пропахла жареным луком и специями. Он говорил со мной на языке, который мой гениальный ум всегда презирал. Но почему-то именно этот простой язык отозвался в моём сердце.

Под толстой бронёй снобизма вдруг зашевелились старые, давно забытые воспоминания. Я вдруг ярко вспомнила, как пахла мокрая дачная веранда после сильного летнего дождя. Как пахли добрые дедушкины руки и свежая древесная стружка в его мастерской. Как сладко пахли плотные страницы новой книжки в хрустящей обложке.

Сначала меня накрыло мерзкое унижение. Захотелось съёжиться, стать совсем маленькой и провалиться сквозь грязный асфальт. Этот простой парень в рабочем фартуке только что прилюдно сорвал с меня мою невидимую корону. Он показал всем, что она сделана из дешёвого картона. Мне казалось, что студенты с шаурмой сейчас начнут показывать на меня пальцами и громко смеяться над растрёпанной тёткой в дорогом костюме.

Но это жалкое унижение быстро сменилось жгучей яростью. Да кто он вообще такой?! Как этот повелитель кетчупа и майонеза смеет судить меня и моё высокое искусство?! Он, человек, который гордится только бумажкой от санэпидемстанции на стекле своей оранжевой будки! Он не просто задел моё эго. Он проткнул мою гордость шампуром!

Эта злость вернула меня к жизни. Я медленно выпрямила спину. Расправила плечи и гордо вздёрнула подбородок. Всё. Хватит раскисать. Растерянная девочка исчезла.

– Хорошо, – произнесла я твёрдо, со всей своей уверенностью.

Роман удивлённо моргнул. Он явно не ожидал, что я так быстро приду в себя и сменю тон.

– Что «хорошо»? – переспросил он, недоумённо глядя на меня.

– Вызов принят, – добавила я, глядя на него своим фирменным, уничтожающим взглядом. Этим взглядом я обычно доводила до слёз бестолковых ассистентов. – Я докажу, что могу создать абсолютно всё. Любой запах в мире. В том числе и примитивный «аромат настоящего счастья».

В его карих глазах вдруг мелькнули озорные огоньки. Он искренне улыбнулся. Но это была уже другая улыбка. Не добродушная, а хищная, как у азартного игрока, которому на руки пришла козырная карта.

– Ну допустим, – протянул он. – И что же я получу, когда ты с треском провалишься?

В его голосе снова заплясали насмешливые, раздражающие искорки.

– Я никогда не проваливаюсь. Но если вдруг моё новое творение не заставит тебя лично признать, что это и есть то самое счастье, то я… – я на секунду запнулась. Мне нужно было быстро придумать что-то действительно унизительное и ужасное для самой себя, чтобы показать серьёзность моих намерений. – То я лично куплю у тебя пятьдесят порций самой жирной, самой огромной шаурмы! И съем их прямо здесь. На глазах у всей очереди!

«Ева, ты совсем сошла с ума! Пятьдесят порций?! Твой личный диетолог просто повесится на сантиметровой ленте!» – в панике закричал мой внутренний голос. Но отступать было уже поздно. Слово не воробей.

– Ого! Пятьдесят штук? Это очень смелое заявление для такой хрупкой девушки. А если вдруг случится чудо, и выиграешь ты? Хотя это, конечно, из области фантастики.

– А если выиграю я, – я сделала эффектную, театральную паузу, наслаждаясь моментом своего превосходства, – ты навсегда уберёшь свою ржавую, оранжевую колымагу с моей улицы. Уедешь. И я больше никогда в своей жизни не увижу ни тебя, ни твой фуд-трак.

Роман показушно схватился рукой за сердце, изображая смертельную рану.

– Прямо ножом по сердцу! Хочешь лишить бедного, честного человека и работы, и единственного дома. Очень суровые у тебя ставки, Ева.

– Я всегда играю только по-крупному, – усмехнулась я, чувствуя, как ко мне полностью возвращается былая железобетонная уверенность.

В этот самый момент я напрочь забыла обо всех своих проблемах. Мне было абсолютно плевать на капризного арабского шейха. Я забыла про горящие сроки контракта и про возможные миллионные убытки. Всё это стало казаться мелкой, незначительной пылью по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Теперь у меня появилась новая, грандиозная цель. Доказать этому самоуверенному наглецу, что я – настоящий, гениальный творец. Создать этот дурацкий «аромат счастья» стало для меня делом принципа и чести. Я должна была доказать это. И даже не ему. А в первую очередь самой себе. Доказать, что я не пустышка и не фальшивка.

Не сказав ему больше ни одного слова, я резко развернулась и уверенно зашагала обратно к стеклянным дверям здания, громко цокая каблуками по грязному асфальту. Я была на сто процентов уверена, что Роман сейчас стоит и ухмыляется мне вслед.

Ну и пусть смеётся. Мне всё равно. Наша личная война только что началась. Этот новый проект теперь был для меня важнее всего на свете. Куда важнее какого-то там скучного «Аромата власти».

Я создам ему такое потрясающее счастье, что он просто подавится им от восторга и признает моё величие.