Читать книгу: «Инквизитор»
Глава 1
Перед вами третий том, открывающий новую главу в жизни героев. Тем, кто зашел сюда впервые, я советую сначала ознакомиться с первой книгой цикла "Семьдесят третий". Приятного вам погружения!
Глава 1
Баронство встретило нас мелким и противным дождём. Он начался ещё на перевале и теперь, когда дорога нырнула в низину, окончательно обнаглел, забираясь за воротник и стекая с конских крупов мутными ручьями.
— Хорошее начало, — буркнул Арнольд, в очередной раз вытирая лицо рукавицей. — Только въехали в баронство — и сразу в болото.
— Это не болото, — сказал Леон. — Это лужа. Болото будет дальше, за Серебрянкой. Там Дикие земли.
Я смотрел вперёд, туда, где за пеленой дождя должны были показаться первые постройки. Компас внутри молчал — здесь, в этих краях, его цель была далеко: за горизонтом, за Дикими землями, за морем. Но другое чувство — не магическое, а человеческое — шевельнулось в груди. Скоро увижу Краге. Интересно, каким он стал. Барон.
Дорога вильнула, обходя холм, и столица Равении открылась перед нами вся сразу. Городок был... аккуратным. Нет, не богатым — таких денег, чтоб мостить улицы камнем и ставить соборы, у Краге пока не было. Но аккуратным. Дома стояли ровно, заборы не косились, крыши — новые, из хорошего тёса. Над соляными складами у реки дымили трубы — сушильни работали даже в дождь. У причалов — не ахти каких, но крепких, дощатых — грузили какие-то бочки на плоскодонки.
— Неплохо, — сказал Вальтер, оглядываясь. — Для такого места — очень неплохо.
— Хозяин тут, говорят, не простой, — отозвался Арнольд. — Из разбойников, что ли?
— Из разбойников, — подтвердил я. — Главарем банды был.
Арнольд хмыкнул, но без осуждения. Солдаты вообще не любят задавать лишних вопросов про чужое прошлое.
У въезда в город стояли трое стражников, под навесом, над распахнутыми воротами. Старший — парень лет двадцати пяти с нашивками капрала — шагнул вперёд и поднял руку. Оглядев инквизиторские плащи, он робко спросил:— Господа, вы к нам?
Вальтер по привычке чуть выдвинулся вперёд, закрывая мне правый фланг. Леон — левый.
Я скинул капюшон, чтобы парень видел лицо.— Мелхер. Фамилиар Святой Инквизиции. К барону Кристофу фон Хальвегену. По личному делу.
Капрал моргнул, потом сглотнул. Перевёл взгляд с меня на плащ — тот самый, коричневый, с пылающим оком. Потом назад, на лицо. Глаза у него сделались ещё более круглыми.— Я вас провожу, господа.
— Веди.
Капрал вскочил на лошадь и поехал рядом, показывая дорогу.— Барон в управе, — говорил он на ходу. — С утра там сидит, бумаги разбирает. К нему из столицы опять проверяющий приехал, так господин барон весь день злой ходит...
— Злой?
— Ну, не злой, — поправился капрал, — озабоченный. Ворчит всё время. А так — ничего, барон хороший. Справедливый. У нас тут при нём порядок...
Он говорил и говорил, а я смотрел по сторонам и думал: Краге, чёрт возьми, молодец. Из ничего, из банды разбойников, из беглого баронского сынка без гроша за душой — сделал хозяйство. Крохотное, но живое. Дышащее.
Управа стояла в центре городка — двухэтажный дом из камня, с крыльцом и флагом на шесте.
Капрал спрыгнул с коня, взбежал на крыльцо, распахнул дверь.— Господин барон! Там... там гости! Фамилиар Мелхер из Инквизиции к вам приехал!
Из глубины дома донёсся грохот — будто кто-то опрокинул стул. Потом раздался топот и на крыльцо вылетел Краге.
Я слез с коня. Мы стояли друг напротив друга под дождём, и дождь нам был совершенно безразличен. На нём был простой камзол, без баронских кружев, но с тяжёлой золотой цепью на шее.
— Доехал-таки, — сказал Краге, оглядывая меня.
— Как видишь, — ответил я.
Он шагнул вперёд, обнял меня. Крепко, по-медвежьи, хлопнул по спине. От него пахло чернилами, кожей и свежим ржаным хлебом.
— Рад тебе, Мел. Ты даже не представляешь, как вовремя. Тут эти бумажки... эти отчёты... эта долбаная соляная шахта... Я уже забыл, когда с нормальным человеком говорил, а не с приказным писарем. — Он усмехнулся, заметив мой новый плащ с пылающим оком. — Из беглых еретиков — прямо в начальники над святошами. Смотри, Мел. Смотри, не отправься на костёр, когда узнают кто ты и с кем от казни сбежал.
— Не узнают, — сказал я. — Буду молчать.
— То-то же.
Он перевёл взгляд на моих спутников, которые уже спешились и стояли чуть поодаль, с интересом наблюдая за встречей.
— А это, значит, твои воины? — Краге шагнул к ним, протянул руку Вальтеру. — Кристоф фон Хальвеген, барон Равении. Для друзей — просто Краге. А вы, стало быть, те самые герои, что с Мелом по Тронту мотались? Дошли вчера слухи и до нашей глуши.
Вальтер пожал руку.— Вальтер, капрал. Бывший.
— Бывший — это хорошо, — одобрил Краге. — У меня тут все бывшие. Бывшие разбойники, бывшие солдаты, бывшие контрабандисты... Живём.
Он оглядел остальных.— Арнольд, — представился Арнольд, сжимая руку Краге так, что у того костяшки хрустнули. — А это Леон и Хильда, она лучница, с севера.
Краге посмотрел на Хильду.— Север, значит, — заметил он. — У нас тут с севера мало людей. Заходите, если что. Согреться, поесть. Мел, ты зачем людей под дождём держишь?
Я усмехнулся.— Ты нас ещё не пригласил.
— А, тьфу. Заходите все. Коней в конюшню, сами — в дом. Сейчас на стол соберут, что есть. У меня повар, между прочим, из столицы сбежал — хороший повар, для нас сегодня постарается…
Внутри управа оказалась просторным залом. Пахло еловыми дровами и старым воском. Посередине — длинный стол, заваленный бумагами. У стены — шкаф с отчётами. В углу — очаг, в котором весело горел огонь. Прямо над камином скалилась огромная, потемневшая от дыма голова клыкастого секача.
— Рассаживайтесь, — командовал Краге. — Марта! Марта, тащи еду! Гости приехали!
Из кухонных дверей высунулась женщина. Та самая Марта, что приютила нас в Алминге. Она кивнула мне. Я посмотрел на неё, встретившись взглядом. В её глазах промелькнуло мгновенное узнавание, спокойное, без удивления, будто она знала, что я рано или поздно появлюсь на этом пороге. Я едва заметно кивнул ей в ответ. Марта молча развернулась и скрылась обратно на кухне.
— Садитесь, садитесь, — Краге заметался по комнате, сгрёб бумаги со стола в одну кучу, сунул их в ящик, хлопнул крышкой. — Вот так. А то вечно этот бардак... Писарь у меня, понимаешь, дурак. Всё самому приходится.
Он повернулся к Корнелию, который как раз стаскивал мокрый плащ, открывая чёрную рясу искупителя.
— А это твой писарь? — Краге прищурился. — Ты, парень, случаем, не из тех, кто на людей досье заводит?
Корнелий выпрямился.— Я — брат Корнелий, искупитель Святой Инквизиции. И я не завожу досье. Я фиксирую наблюдения. Для церкви и науки.
Краге хмыкнул.— Для науки, значит. Ну-ну. Смотри, писарь, если про меня что не так запишешь — я тебя самого в науку сдам. Алхимикам. Они там всякое с людьми делают...
— Не пугай, — сказал я. — Он парень толковый.
— Толковый, — согласился Краге. — Ладно, садись, толковый. Есть будешь?
— Буду, — ответил Корнелий.
Марта принесла еду. Много еды — жареное мясо, тушёные овощи, свежий хлеб, соленья. Мясо на вкус оказалось отменным — сочный свинной окорок, запечённый на вертеле с диким чесноком и можжевеловыми ягодами. Корочка хрустела, а изнутри шёл густой, сытный пар. Рядом Марта поставила караваи ржаного хлеба, миски с соленьями и графин с крепким бренди.
Мы ели. Краге навалился сразу, будто не жрал неделю, хотя, судя по цвету лица, голодным он тут не сидел.
— Ну рассказывай, — прожевав первый кусок, произнёс он. — С чего это ты решил старого друга навестить и что у вас там в Тронте стряслось? Я слышал, ты там целую армию призраков разогнал?
— Не армию, — поправил я. — Семьдесят четыре души.
Краге присвистнул.— Ни хрена себе. И как?
— Долго рассказывать.
— Ну так ночь впереди. Давай, не томи.
Я рассказывал. Коротко, без лишних подробностей, но так, чтоб он понял главное. Про тварь, про яму под часовней, про то, как графиня просила прощения, про то, как души уходили в небо.
Краге слушал молча, катая пальцами оловянную кружку. Лицо у него было серьёзное, даже жёсткое — тот Краге, которого я знал по дорогам и битвам, а не этот, баронский, с бумажками и заботами.
— Значит, прощение, — сказал он, когда я закончил. — Вот оно как. Не мечом, а словом.
— Мечом тоже пришлось, — вставил Арнольд. — Мы там знатно помахались.
— Ну, без меча тоже никуда, — согласился Краге. — Но суть не в мече. Суть — в башке. В том, чтоб понять, что делать, когда меч бесполезен. — Он посмотрел на меня. — Ты всегда таким был, Мел. Ещё тогда, когда мы из из подвала драпали. Ты не просто бежал — ты думал. Я это сразу понял.
— Контракт с Инквизицией закрыт полностью, Краге. Бумаги на руках, я теперь сам по себе. А припёрся я к тебе потому, что мы идём в Дикие земли. Ищем Эйнара, брата Хильды. Он из наёмников, пропал в тех краях года четыре назад. След тянет через твоё баронство.
Краге отправил в рот кусок мяса, прожевал и запил бренди.
— Четыре года назад? Наёмник? Ну надо же как кости легли. Командир заставы, которую я построил, кстати у тебя на земле, — Рудольф. Он же из тех самых «Стальных Когтей» и пришёл ко мне на службу. Ветеран ихний, весь в шрамах. Её брата он точно должен помнить.
Хильда подняла голову.
— А если он не захочет говорить? — её голос прозвучал тихо. — Наёмники не любят ворошить старые могилы.
Краге ухмыльнулся и качнул кружкой.
— А куда он денется? Это мой человек, Хильда. Если я скажу, он зубами камни грызть будет. Вытрясем из него всё, что помнит, до последнего слова.
— Погоди, — я перебил его. — Командир заставы на моём наделе? Я смотрю, Краге, ты мою землю уже к рукам прибрал? Быстро ты.
Краге только хмыкнул и плеснул себе ещё бренди.
— Не прибрал, а присмотрел, Мел. Чувствуй разницу. Землица у тебя каменистая, но место стратегическое. Река Серебрянка — это естественный рубеж, и дорога через твой надел идёт единственная. Единственная рабочая щель, если соваться в Дикие земли. Вот я там заставу и поставил. Небольшую, человек на десять. Из моих, надёжных. Чтобы дорогу держать, чтобы контрабанду чужую придерживать... ну и чтобы свои грузы шли без лишнего досмотра. Приходится крутиться, Мел. От королевского налога на пять лет принц меня освободил, а вот дорожный сбор, церковная десятина, налог на разработку недр, налог на торговлю, налог на вывоз, налог на ввоз... Сплошное дерьмо. И бумаг ворох. Из столицы меня душат, каждый золотой выгрызаю с боем. А тут я небольшой бизнес наладил.
Он вытащил из-за пазухи помятый лист и развернул его прямо поверх тарелок.
— Нанял двух алхимиков-отступников и пару старых артефакторов. Они штампуют зелья и амулеты. Дешёвые, но рабочие. И всё это добро мы гоним в Крабс — пиратский порт на острове, что сразу за Дикими землями. Дикари из ближних племён тоже за амулетами приходят, покупают за милую душу. Мы с ними, считай, месяц уже торгуем. Соль, зелья, металл — меняем на шкуры, редкие травы и золото. С мигизи и нез-персе у нас торг налажен. Мигизи спокойные, держатся у воды. Нез-персе посложнее, но если уважать их обычаи — не тронут. А вот дальше, в глубине, живут кхаси и черноногие. Племя черноногих как раз контролирует земли на пути к Крабсу, с ними ухо надо держать востро. Мои люди знают тропу, но Серебрянка — это центр всего. Твоя земля — ворота в эти земли. И я эти ворота прикрываю.
— У тебя застава на дороге, ты гоняешь контрабанду, а дикари сами прутся к границе торговать. Так может, мне поставить на своей земле постоялый двор? Прямо рядом с твоей заставой. Там будет спокойнее и безопаснее. Денег у меня от Инквизиции осталось с избытком, на хорошую стройку хватит. Сделаем место, где путник может переночевать, коня сменить, а дикари — сдать товар как люди, а не шариться по лесам. Поставишь своего человека за стойку, сделаем резиденцию для твоих теневых дел прямо на рубеже. А доход от трактира — пополам. Идёт?
Краге поставил кружку. Огонёк в его глазах стал прежним — быстрым и жадным.
— Постоялый двор... Мел, если у тебя есть золото, это не просто хорошая идея. Это же всё меняет! — Краге вскочил, стукнув кулаком по столу так, что пустой графин жалобно звякнул об оловянную миску с тушеной олениной. Глаза барона лихорадочно блестели в багровых отсветах очага. — Контроль над всей дорогой, Мел! Кто въехал, кто выехал, что привёз... Чёрт! Марта! Марта, тащи ещё этой твоей сивухи, у нас тут дело государственной важности наклёвывается!
Из кухонных дверей высунулась Марта брезгливо глянула на пустую посуду, но графин притащила. Жесткое, пограничное пойло пахло дымом и прокисшим зерном, но Краге плеснул не жалея — до самых краев, так что мутные капли полетели на его кафтан.
Мы пили. Бренди, вино, снова бренди, пока в голове окончательно не зашумело. Ближе к вечеру мои люди в изрядном подпитии потащились наверх, в комнаты, предложенные Мартой. Корнелий, прижимая к груди свой блокнот как святыню, ушел следом, что-то бурча про греховное чревоугодие.
В зале остались только мы двое.
— Пошли, Мел... — Краге тяжело поднялся, цепляясь пальцами за край стола, его разбойничья рожа расплылась в хмельном оскале. — Пошли, покажу тебе моё болото. Посмотришь, как бароны живут. Руки держи к мечу поближе, тут народ еще не до конца понял, что за нарушение закона, теперь на площади вешают.
Мы вывалились на крыльцо управы, едва не сосчитав лбом ступени. Осенний дождь уже кончился, но ледяной ветер сразу ударил в лицо, но трезвости это не добавило — нас пошатывало из стороны в сторону, как плоскодонки на виднеющейся реке. Городок тонул в сумерках, а лужи на разбитой колее тракта горели маслянистым чёрным глянцем.
Краге, спотыкаясь и матерно ругаясь, упрямо попёр напролом, утопая по лодыжку в этой каше. Дотащившись до ближайших соляных складов, он с облегчением привалился плечом к стене и с журчанием пустил струю прямо на угол собственного склада. Я же и изо всех сил пытался удержать равновесие на плывущей под ногами земле.
Двое местных торговцев, допоздна возившихся со своим товаром, завидев нас, судорожно замерли. Они торопливо опустили глаза, вжали головы в плечи и попятились назад, в тень подворотни, не смея даже дышать. За углом послышался испуганный, приглушённый шёпот: «Слыхал?.. Кристоф инквизицию притащил... Точно зачистка будет за контрабанду...».
Краге повернул к ним пьяную рожу и дико, дурным голосом захохотал на всю улицу, едва не теряя штаны.— Шепчутся, суки! И пусть шепчутся! Думают, раз я не из местных, так со мной можно в прятки играть и налоги не платить... Ничего, я их быстро научу уважать закон баронства!
Мы поплелись дальше, держась друг за друга, к длинному бревенчатому бараку у самого частокола. У дверей, привалившись к косяку, откровенно дремали двое стражников. При виде вдрабадан пьяного барона они попытались вытянуться, чуть не выронив оружие. Краге со всей дури пнул дверь ногой, и мы ввалились внутрь.
Гвардейцы, человек сорок, сидели вдоль длинных столов: кто-то чистил оружие, кто-то лениво резался в кости. При виде нас, разговоры мгновенно обрезало, и десятки цепких, злых глаз уставились на нас.
— Завтра на рассвете выезд! — зычно проорал Краге, покачиваясь посреди прохода и едва удерживая язык во рту. — Направление — Серебрянка, заставу едем инспектировать. Лошадей накормить, припасы увязать! Кто проспит с перепою — лично в соляную выработку сошлю! Вопросы?
Десятник торопливо поднялся, пряча кости в карман и косясь на нас:— Всё сделаем, Ваша светлость.
Краге обвёл мутным, но довольным взглядом ряды нар, где латники уже замерли по стойке смирно, и пьяно осклабился во всю рожу:— Орлы, мать вашу! Молодцы! Видно — не паркетная столичная стража, а настоящие волки!
Я огляделся по сторонам, и внутри шевельнулось липкое дежавю. Армия — она что в Аду, что здесь, на фронтире людей, — устроена по одним законам. Те же длинные двухъярусные нары из грубых досок, тот же застоявшийся запах пота, сукна и дёгтя, и те же окованные железом тяжёлые сундуки, намертво прикрученные к полу у каждого изголовья. Даже рожи у этих пограничников были как у наших канониров в Осадном парке — обветренные, злые, со шрамами, не ждущие от жизни ничего хорошего.
Барон, покачнувшись, с глухим стуком опустил на стол тяжёлый глиняный кувшин с бренди, который он упрямо тащил с собой из управы.
— Выпей с нами, Бифер, — проревел он, толкая посудину в сторону десятника.
Тот ловко вытащил из-под лавки оловянную кружку, вытерев её рукавом куртки, и хищно оскалился:— С удовольствием, господин барон.
Извлёк из-за пазухи широкий охотничий нож и за пару секунд прямо на голых досках, без всяких тарелок, крупными, толстыми ломтями напластал кусок заветренного солёного сала с чесноком, выудив из сундука ещё и чёрную корку ржаного сухаря. Нормальная закуска, от которой сразу пошёл правильный, сытый дух.
Разлили. Жидкий огонь бренди махом упал в глотки. Закусили салом. Выпили ещё раз, по второй, и тут один из гвардейцев, косясь на мой плащ, не выдержал.
— Господин барон... — хмуро буркнул он, переминаясь с ноги на ногу. — А инквизиторы к нам зачем? Почему... по какому, значит, поводу? Ждать кого?
Краге пьяно осклабился, вытер жирные от сала губы тыльной стороной ладони и обвёл зал мутным, тяжелым взглядом:— Старый друг ко мне приехал, орлы! По личному делу! Но вы не расслабляйтесь... Если кому-то на заставе закон баронства не по нраву, мой гость может и костёр для нарушителей дисциплины собрать. Он это умеет.
Мужики разом подобрались, скрежет стали в углах окончательно отрезало, и десятки цепких глаз уставились на мой плащ с новой, суеверной опаской.
Я опёрся локтями о сальные доски стола, посмотрел на притихших гвардейцев сквозь едкую копоть сальных свечей и криво усмехнулся:
— Вы пейте, парни, пейте... С таким бароном, как Кристоф, на этих землях теперь будут жить только самые богобоязненные... и законопослушные граждане. Кто не уверует — сам виноват.
Мужики хмуро закивали, Бифер снова налил, и мы допили кувшин до самого дна.
Краге от выпитого обмяк и начал сползать под стол.
Я посмотрел на замерших в ожидании гвардейцев и мотнул головой в сторону барона.
— Чего застыли? — прохрипел я. — А ну-ка помогите барону добраться до... где там ваш барон живет. Тащите его.
Мужики сообразили мгновенно. Подскочили, подхватили Краге под мышки и потащили к выходу. Я подождал, пока они выволокут его наружу, и подняться сам. Ноги пошли как чужие, но я упрямо пёрся вслед за ними.
На улице двое попытались подхватить меня, подставляя плечи.
— Прочь! — выдохнул я, наотмашь вбивая локоть в грудь ближнего гвардейца. Мужик крякнул и отлетел в сторону. — Уберите клешни!
— Господин инквизитор, да вы же не дойдёте, — сипло пробасил второй, упрямо хватая меня за облепленный грязью рукав плаща. — Глина жирная, завалитесь сейчас.
— Руки убрал, я сказал! — рявкнул я, выдирая локоть из его мозолистой ладони и со свистом глотая ледяной воздух. — Сам... я сам дойду! Отвали!
Я сделал три шага на чистом упрямстве, ожесточённо выламывая сапоги из вязкого мазутного киселя колеи. Земля резко ушла из-под ног. Я взмахнул руками, ловя пустоту, и всем своим инквизиторским величием со всего маху впечатался мордой в грязь.
Солдаты бесцеремонно подхватили меня под мышки и на руках внесли в зал управы и просто положили прямо на широкую деревянную лавку у догорающего камина, укрыв медвежьей шкурой.
Глава 2
Я проснулся посреди ночи от дикого, раздирающего горло сушняка. В темноте зала управы камин уже почти потух, лениво подмигивая багровыми углями, а во рту было такое ощущение, будто туда упыри нагадили.Тяжело отдуваясь и кряхтя от ломоты в спине, я сполз с лавки. На ощупь, шатаясь и едва не растянувшись на куске подсохшей грязи, которую сам же приволок на сапогах, я добрёл до стола. Пальцы наткнулись на холодный глиняный кувшин.Я припал к горлышку и принялся жадно, давясь, глотать ледяную влагу. Вчерашнее вино обожгло пересохшую глотку, смывая мерзкий вкус. В башке немного прояснилось. С трудом оторвавшись от кувшина, я вернулся к лавке, рухнул обратно и мгновенно провалился в сон.
Утром меня бесцеремонно растормошила Марта.
— Господин Мельхер, вставайте! — проорала она прямо мне в ухо, вышибая остатки сна. — Хватит дрыхнуть, барон уже отряд в дорогу собирает! Ваши люди коней седлают, один вы тут валяетесь!
Я хрипло выругался, разлепляя заплывшие веки. Башка трещала так, словно её подравняли обухом топора.
Марта со стуком поставила у лавки тяжёлую деревянную бадью, доверху налитую водой.
— Умойтесь, господин, — она брезгливо оглядела мой покрытый коркой грязи плащ. — И одежду смените, а то выглядите как наши свиньи после дождя. Смотреть противно.
Развернулась и пошла к выходу, громко хлопнув дверью.
Я кое-как сполз на пол и заглянул в бадью. Из тёмной воды на меня смотрела распухшая и помятая харя. Засохшая грязь успела засохнуть на щеках и подбородке толстой коркой. Я зачерпнул ледяной воды и плеснул в лицо. Зубы мгновенно свело судорогой. Потом долго соскребал её ладонями, пока кожа не заколола от холода, а туман из глаз немного ушёл.
Опустившись на колени перед своим походным мешком, я распустил размокшие шнурки. Пальцы гнулись хреново, не слушались, и я долго копался в своем барахле, упрямо пытаясь достать чистые вещи и собрать раскалывающиеся мозги в одну кучу. Выудил сухую куртку, натянул штаны и кое-как почистил свой плащ фамилиара. Когда я наконец умылся и оделся, взял свои вещи с портупеей и вышел на улицу.
Оказалсь что утро выдалось ясным. Дождь кончился ещё ночью, и теперь небо сияло той особенной синевой, какая бывает только ранней осенью после затяжного проливного дождя. Солнце поднималось из-за холмов, и каждая лужица на дороге горела золотом.
— Хороший день, — сказал Вальтер, начищая свой нагрудник. — Для путешествия в самый раз.
Краге орал на кого-то у коновязи, стражники суетились, седлали лошадей и с матерщиной проверяли вьюки. Я уселся рядом с Вальтером, натянул сапоги и достал меч. Графский подарок был тяжёлый и надёжный — из тех вещей, что веками пылятся в сокровищницах, дожидаясь своего часа.
В этом клинке не было вульгарного блеска новодела. Сталь, тёмная и матовая, казалась плотнее обычной, словно её ковали под прессом самой горы. По широкому долу тянулась тусклая, серая полоса вваренного серебра, покрытая едва заметной сеточкой микроскопических трещин — верный знак того, что металл прошёл через десятки переплавок и закалок. Массивная крестовина из воронёной стали оканчивалась тяжёлым, сбитым навершием в форме волчьей головы, чьи пустые глазницы смотрели равнодушно и жёстко. Рукоять, обмотанная потёртой, почти окаменевшей кожей, идеально ложилась в ладонь, сообщая руке ту самую уверенную тяжесть, которая отделяет парадную игрушку от инструмента для профессионального убийства. Никакой магии, никаких фокусов — только честное старое железо, способное разрубить всадника вместе с седлом и не зазубриться об освящённый доспех инквизитора.
— Хорошая железка, — буркнул Вальтер, не оборачиваясь. — С такой и помирать не обидно, и убивать сподручно.
Краге подскочил, увидев, что я на ногах.
— Мел! Ну наконец-то. А то мои ребята, — он кивнул на своих стражников, — все уже заждались. Дорога не очень близкая, до твоего надела часа три езды.
— Хорошо друг, выезжаем, — сказал я, поднимаясь.
— Писарчук твой едет? А то не видно его нигде. — спросил Краге.
— Едет. Он пропустить такое не может.
— Ну-ну, — Краге хмыкнул. — Смотри, чтоб блокнот свой не потерял. А то будут потом мои гвардейцы читать его каракули, подтирая страницами зад на привалах.
Дорога до Серебрянки заняла несколько часов. Краге знал эти места хорошо и вручив мне флягу с вином, ехал рядом и болтал без умолку.
— ...тут, понимаешь, главное — не лезть куда не просят. Земли за рекой — дикие. Степь сплошная. Там свои хозяева. Племена нез-персе, мигизи, кхаси... С первыми двумя мы ладим. Торгуем. Мигизи — народ спокойный, даже добрый. А нез-персе — хитрожопые ублюдки, но торговать можно. А кхаси...
Он покачал головой.
— Кхаси — это отдельная песня. Ты их, главное, не зли. И баб их не трогай. У них бабы всем правят.
Лес по сторонам редел, сменялся полями, которые давно никто не пахал, подступая к самой дороге.
— Тут граница баронства, — сказал он, когда мы выехали на пригорок. — Дальше — твои земли.
Я посмотрел вперёд.
Река открылась сразу, во всю ширь. Серебрянка — не зря её так назвали. Вода была чистой, прозрачной, и в лучах полуденного солнца она действительно блестела, переливалась, будто по дну рассыпали тысячи мелких монет. Река делала плавный изгиб, огибая холм, и в этом месте, на самой стремнине, вода шумела, разбиваясь о камни.
— Красиво, — сказал Вальтер.
— Судоходная, — добавил Краге. — Вниз по течению, через день пути — Крабс. Вверх — пороги, для плоскодонок уже непроходимо. Место — золото.
Дорога спускалась с холма к реке, и там, на этом спуске, стояла застава, а в сотне шагов в сторону реки темнели развалины. Старая усадьба. Моя усадьба, если верить документам, которые когда-то выписал принц. От дома почти ничего не осталось — почерневший остов, проваленная крыша, заросший бурьяном двор. Только каменная труба торчала, как памятник тому, что здесь когда-то жили люди.
Я придержал коня, смотря на развалины.
— Давно уже забросили, — тихо сказал Вальтер.
— Лет двадцать, а то и больше, — отозвался Краге, поправляя перевязь. — Я, когда заставу ставил, у местных расспросил. Когда шесть племён двадцать лет назад объединились и напали на королевства, то в первую очередь ближайшие поместья и пострадали. Король тогда вёл войну с Ханказией. Войск, чтобы перебросить и выбить дикарей, так и не нашлось. Только год назад отбили земли благодаря наёмникам.
Вальтер сплюнул в траву и хмуро посмотрел на руины.
— Двадцать лет — это достаточный срок, чтобы дикость пустила корни.
— Полное запустение, — сказал Арнольд. — Даже ночевать негде.
— Есть где, — отозвался Краге. — На заставе места хватит. А поместье отстроишь потом, если захочешь.
Начальник заставы вышел к нам сам, едва мы подъехали к воротам.
Я разглядывал его, пока он шёл к нам. Лет сорок, сухой, жилистый, с лицом, которое ветер и солнце довели до состояния дублёной кожи. Глаза цепкие, быстрые — такие глаза бывают у людей, которые привыкли видеть опасность раньше, чем она появится.
— Ваша светлость, — сказал он, подходя к коню Краге, и коротко, по-военному, кивнул. — Рад видеть.
— Рудольф, — Краге спрыгнул с коня, хлопнул его по плечу. — Знакомься. Это тот самый Мелхер, чья земля под заставой. Хозяин, можно сказать.
Рудольф повернулся ко мне. Взгляд его скользнул по лицу, по плащу с пылающим оком, по мечу, подаренному графом, — задержался на мгновение, оценивая.
— Господин рыцарь, — сказал он. — Рад приветствовать на вашей земле. Застава стоит с вашего позволения, через барона. Надеюсь, не в обиду.
— В самый раз, — сказал я, спешиваясь. — Краге всё объяснил. Спасибо за службу.
Он кивнул, принимая благодарность как должное. Потом перевёл взгляд на отряд, который уже спешивался у ворот.
И замер.
Хильда стояла в десяти шагах, сняв капюшон. Светлые волосы, собранные в тугую косу, блестели на солнце. Лук за спиной, рука на поясе, глаза — холодные, как вода подо льдом.
Рудольф смотрел на неё. И по тому, как дёрнулись желваки на его скулах, я понял — он узнал. Не лицо, может быть, но породу. Северную, варяжскую, ту самую, что не спутаешь ни с чем.
— Ты... — начал он и запнулся.
— Хильда, — сказала она. Голос её прозвучал ровно, без эмоций. — Сестра Эйнара.
Рудольф кивнул — медленно, тяжело, будто принимал на плечи старую ношу.
— Похожа, — сказал он. — Очень похожа. Тот же взгляд.
Он обвёл глазами наш отряд — Вальтера, Арнольда, Леона, Корнелия, который уже достал блокнот и что-то строчил, не в силах сдержаться.
— Заходите, — сказал он.
Внутри застава оказалась именно такой, какой и должна быть — казарма, караульное помещение, небольшая трапезная, склад. Людей Рудольф держал немного, но все при деле: кто-то чистил оружие, кто-то таскал дрова, кто-то стоял на стене, глядя в сторону леса.
Мы устроились в трапезной, за длинным столом.
— Спрашивай, — сказал он, глядя на Хильду. — Я отвечу. Всё, что знаю.
Она смотрела на него в упор.
— Что с ним? Где он?
— Четыре года назад, — сказал он. — Давно было дело. Я тогда ещё в отряде был простым бойцом. Попали мы в засаду. Тропа за землями нез-персе, там, где начинаются охотничьи угодья кхаси. Шли спокойно, думали — проскочим.
Он сцепил пальцы в замок.
— На нас напали в лесу, между холмами. Клан кхаси. Вождь у них — женщина, Чалаль. Устроила засаду в узком месте. Половину положили сразу. Стрелы с ядом — не смертельным. Пленных брали.
— Эйнар был там?
— Был. — Рудольф посмотрел куда-то в сторону. — Он в первых рядах шёл, когда началось. Получил стрелу сразу, упал. Часть отряда, где был я, смогла отступить.
Хильда молчала. Лицо её было неподвижно, только желваки ходили под кожей.
— Никто не сбежал потом? — спросила она.
— Нет, — он помотал головой. — Кхаси — народ суровый, но не злой. Если раб работает хорошо, не бунтует — то жив. Со временем даже в род принимают, если заслужат.
— Как к ним попасть?
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл его на меня, на Краге.
— Вы серьёзно?
— Серьёзно, — сказал я.
Рудольф развернул на столе карту — потрёпанную, с пометками.
— Два дня пути, если ехать быстро. Проводника до земель кхаси я дам. Дальше — сами. Кхаси чужих не любят. Если сунетесь без их приглашения — положат всех. Стрела из куста, и готово. Без серьёзного мага я бы не совался в их земли.
Рудольф кивнул и вышел — отдавать распоряжения.
Хильда стояла у окна, смотрела на лес.
— Два дня, — сказала она, не оборачиваясь.
Я кивнул.
На заставе было так тесно, что мы решили провести ночь у старой усадьбы. Разбили лагерь у колодца. Выставили караул, натаскали дров, развели костёр. Краге сидел рядом со мной, грел руки над огнём, смотрел на развалины.
— Отстроишь? — спросил он, кивая на руины.
— Не знаю. Может быть. Надо на севере свои дела решить после того, как брата Хильды найдём. Это придётся через всё королевство тащиться в порт Транцера. Только от туда до севера корабль можно нанять.
— Зачем в Транцер? В Крабсе у меня человечек есть. Контрабандист старый. Он с Северным Королевством торгует напрямую.
Я поднял голову.
— С Северным?
— Ага, — Краге довольно ухмыльнулся. — У него там связи. Если тебе на север надо, Мел, то можно из Крабса напрямую туда попасть. Быстрее будет гораздо. Только одно условие.
— Какое?
— Плащи инквизиции спрячь подальше. — Краге посмотрел серьёзно. — В Крабсе святош не любят. А контрабандист мой вообще людей в рясах за версту обходит. Если хочешь с ним дело иметь — будешь просто Мел, вольный наёмник с такими же товарищами.
