Читать книгу: «Импрессионисты. Загадка тени»

Name: Импрессионисты. Загадка тени
Author: Александр Таиров
ISBN: 978-5-17-172078-0

Шрифт:

В настоящем издании в качестве иллюстрированных цитат к текстовому материалу используются фоторепродукции произведений искусства, находящихся в общественном достоянии

Эдгар Дега
Живописец ускользающего мгновения

У многих складывается весьма пристрастное отношение к Дега с момента знакомства с его творчеством, в котором он воплощал в изысканной, опосредованной форме свои тонкие наблюдения. Кстати, когда впервые знакомишься с работами Дега, еще не видя его портрета, представляешь художника как солидного господина в цилиндре – важного, видного. И только потом узнаешь, что он был совсем иным.

Друзья называли его «самым остроумным художником с самым скверным характером». Так что первое впечатление о художнике не подтверждается в дальнейшем, когда изучаешь его творчество. Это лишнее свидетельство того, что действительность не такова, какой нам кажется, и мы часто в своих представлениях заблуждаемся в восприятии того или иного явления.

Кредо мастера – наблюдать, не рисуя, рисовать, не наблюдая

Илер-Жермен-Эдгару де Га повезло с рождением: он родился в семье банкира. И фамилия его читалась раздельно – де Га, как было принято в семьях аристократов. В этом крылась претензия на принадлежность к высшему свету. На самом деле род не отличался знатностью. И это становится вполне понятным, учитывая одно из распространенных свойств человеческой натуры – тщеславие. Эдгар с его тонкой интуицией, видимо, с детства чувствовал это несоответствие, поэтому, когда повзрослел, стал писать свою фамилию слитно – Дега. И в дальнейшем эта щепетильность нашла своё отражение в его оценке поведения людей, с которыми он сталкивался по жизни.

К слову сказать, его волновала сама жизнь во всех ее проявлениях, даже самых мельчайших. Например, его интересовало, как идет дым от сигареты изо рта и из носа и чем он отличается от того дыма, который идет от печи и паровоза. Его привлекал вид простой кружки или другой обыкновенной вещи. Ему было любопытно, как живут простые люди, чем они дышат, как они двигаются и выглядят в тот или иной момент. Он старался подчеркнуть важность любой, даже мало-мальски обыденной вещи. У многих несведущих зрителей возникает порой впечатление, что мастер старательно наблюдал, подсматривая нужные движения, и тут же запечатлевал их на бумаге. Отнюдь, он их просто запоминал! Ему была свойственна одна особенность, которая не очень часто встречается у художников.

Она заключалась в следующем: наблюдать, не рисуя, рисовать, не наблюдая (и, действительно, это можно считать достаточно не-обычным для художника). Ведь основная масса художников, как правило, накапливают материал, постоянно делая зарисовки в блокнотах, с которым не расстаются. Например, Микеланджело и Рубенс постоянно делали много набросков, посещая места скопления людей: базары, стройки, которые становились богатым источником впечатлений, где ими подмечались разнообразные типажи, неожиданные ракурсы и характерные движения. Дега постоянно наблюдал, запоминая все, благодаря своей исключительной зрительной памяти. И, уже вернувшись в мастерскую, воспроизводил увиденное. Сложно представить, что его впечатляющие картины, где изображены выразительные, экспрессивные движения персонажей, он воспроизводил по памяти! Удивительным является тот факт, что Дега не любил пленэров. Он считал, что живопись – не спорт, чтобы заниматься ею на свежем воздухе, объясняя при этом эту особенность своего творчества словами: «Мое искусство менее всего непосредственно». Ощущение легкости и непринужденности исполнения сюжетов, которое возникает при знакомстве с его работами, обманчиво. Дега тщательно обдумывал свои полотна, создавая множество вариантов, прежде чем прийти к окончательному результату.

Он был рассудительным, застенчивым и закрытым человеком. Его сестра объясняла его скромность тем, что Эдгар был очень требовательным к себе. И в самом деле, почти все свои картины он старался довести до совершенства. Этому способствовало еще и то, что он родился в богатой семье, и это избавляло его от необходимости продажи своих полотен. Он держал картины в мастерской, время от времени дорабатывая их.

В этом стремлении к совершенству Эдгар был достаточно последовательным, хоть и не прямым, учеником Энгра, мастерство которого, кроме всего прочего, отличалось отточенностью и изяществом рисунка. Именно Энгру принадлежат слова: «Главное – это не рисунок, а точно сделанный и потом закрашенный контур». В этом смысле они расходились с Делакруа, который считал, что главное в картине, образно выражаясь, цвет и пятно, а отнюдь не линия. Поэтому так отличается друг от друга их манера письма. Возможно, кому-то живопись Энгра местами покажется перегруженной, содержащей в себе несколько лишнюю искусственность и налет манерности. Однако, невзирая на это, Энгр, конечно, был великим художником, который в свое время и сам был новатором. Это вполне согласуется с той закономерностью, что новое поколение, сменяющее предыдущее, во многом становится ниспровергателем идей своих предшественников. Иными словами, и Энгр тоже в свое время в известной степени был антагонистом предшествующему поколению мастеров. Стоит заметить, что для Дега он всегда оставался кумиром.

В школу изящных искусств Эдгара определил отец. Он преследовал две цели. Во-первых, чтобы сын обучился рисованию, а во-вторых, чтобы он стал вхож в круг той части аристократии Парижа, которая стала увлекаться живописью, в том числе коллекционированием произведений искусства. К этому времени вернисажи стали одним из вошедших в моду поводом для встреч бомонда. Состоятельные люди собирались в художественных салонах, на выставках картин, чтобы на фоне живописных произведений обсуждать свои текущие дела. Естественно, в подобной неформальной, располагающей обстановке происходило общение с гораздо большей доверительностью и, соответственно, большим успехом. Отец полагал, что сын, став художником, и устраивая выставки, позволит ему расширить круг полезных знакомств, что, как следствие, будет способствовать решению деловых вопросов.

Непосредственным учителем Дега стал Луи Ламот, один из лучших учеников Энгра. С учителем Эдгару повезло. Что же касается Энгра, несмотря на то, что он был блестящим художником, преподавателем оказался никудышным. Из его мастерской не вышло ни одного известного художника, (возможно, причиной тому был его деспотический характер, и отсутствие педагогического дара). Тем не менее Ламот, пожалуй, был единственным, кто сумел получить у Энгра необходимые навыки и опыт, что позволило ему стать более-менее успешным художником и опытным педагогом.

Когда позже, уже в 75-летнем возрасте, Энгр встретился с Дега, он поделился своими основными секретами: «линия – главное», «рисунок определяет все», «ты должен рисовать и рисовать», «надо копировать великих». Впоследствии Дега последовательно соблюдал все заветы мастера. Эдгар был столь блестящим рисовальщиком, что в этом с ним мало кто мог сравниться. Его работы служат тому подтверждением. Как следствие, и Дега стал виртуозом рисунка. Обладая цепкой памятью, он умел воспроизводить в острых, характерных, необычных ракурсах выразительные и эффектные движения героев в своих живописных произведениях.

При этом следует отметить, что он изображал скорее внешнюю сторону жизни, не углубляясь в выявление характера персонажей. Однако порой как раз форма таит в себе внутреннюю сущность объекта. Почему-то вспоминается расхожее, часто употребляемое «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» – это тот случай, когда мы по выразительности формы оказываемся способными понять внутреннее содержание объекта, используя исключительно зрительное впечатление.

Для работ Дега характерно, что значительная часть сюжетов его картин в основе своей содержат движение, ибо как раз в движении форма проявляет свои свойства и обретает большую выразительность. Ранее уже упоминалось, что выразительная форма в известной мере может выявлять внутреннее содержание. И действительно, часто через изучение формы мы можем определить многие важные особенности того, что изображено на картине. Для опытного глаза достаточно увидеть один раз, чтобы примерно выстроить некие, хотя и не всегда бесспорные, суждения о субъекте. Тренированный глаз может увидеть многое – как раз именно такой был у Дега. Возможно, развитию этого качества способствовал его учитель Ламот. Правда, надо сказать, что проучился у него Эдгар всего год, в силу того что внезапно возникшая необходимость навестить родственников по отцовской линии побудила его уехать в Италию. Во время этой поездки он сумел посетить Рим, Флоренцию, Неаполь. Почти год он изучал и копировал великих мастеров: Микеланджело, Леонардо да Винчи. Но особенно впечатлили его Андреа Мантенья и Паоло Веронезе.

Он копировал больше всего их работы. Обогащенный опытом и впечатлениями, полученными в Италии, Дега определил для себя некую программу действий на будущее. К слову сказать, эта проблема возникает почти у любого, кто находится в начале своего творческого пути. Стоит заметить, что в Европе в то время, согласно классическим традициям, писали картины преимущественно на три темы: библейские, мифологические и исторические. И Франция не была исключением.

В качестве основы для своих сюжетов Дега поначалу выбирал исторические темы. В этом он ориентировался на Адольфа Менцеля, который был для него одним из примеров. Но уже тогда в его работах проскальзывали технические приемы, связанные с импрессионизмом. Это позволяет предположить, что основы импрессионизма в его работах были заложены достаточно давно. Подобно тому, как и у испанских художников Веласкеса и Эль Греко, в манере которых явственно ощущались импрессионистские приемы, связанные с особенностями техники. Особенно ярко это проявлялось у Эль Греко и было одной из причин, вызывавших критику у его современников. Признаки импрессионизма проявились в этюдах Веласкеса, созданных на вилле Медичи, во время его пребывания в Италии. Так или иначе, копируя великих, Дега вобрал в себя все то лучшее, что мог почерпнуть из их работ.

Вернувшись из Италии, Эдгар стал вдохновенно воплощать на практике приобретенные навыки. Хотя справедливости ради стоит вспомнить, что он еще раньше, в 18-летнем возрасте копировал работы великих художников, в том числе Рафаэля, получив разрешение от директора Лувра. Копируя произведения великих художников, он добился значительных результатов. Это нашло отражение в одном забавном эпизоде, который произошел позднее. С друзьями-импрессионистами он поспорил о том, что сможет скопировать работу Коро за сутки так, чтобы она не отличалась от оригинала. И за ночь Дега это сделал! Наутро он принес им две работы – и представьте себе, его друзья не смогли отличить подделку. В качестве оригинала они указали на его работу!

«Я подсмотрел женщин в замочную скважину»

Конечно, небезынтересно, как у Эдгара выстраивались отношения с женщинами, принимая во внимание, что его творчество просто изобилует изображениями дам. Многие художники, в том числе Ренуар и Мане (да и не только они), не стеснялись превращать своих моделей в любовниц. Однако Дега в отличие от них в этом замечен не был, по словам его сестры, он был скромником. Его ближайший друг Мане называл эту его особенность отсутствием естественности: «Он не только не может признаться в том, что любит женщину, но даже не в состоянии пойти на нечто большее». Интимная жизнь Дега была очень закрытой, и прямых свидетельств каких-то близких отношениях его с кем-либо не сохранилось. Хотя его любимая модель Сюзанна Валадон, с которой ему приписывалась интимная связь, позднее признавалась, что мастер говорил ей массу комплиментов, но дальше этого дело не шло. Он хвалил ее кожу, глаза, ее тело. Его внимание ограничивалось лишь любезностями.

Но это ничуть не мешало ему изображать преимущественно женщин. Чего стоит только «Купальщицы»! Остается гадать, насколько у Эдгара на самом деле отношение к женщинам было платоническим, окрашенным всего лишь элементом любования. Он сам признавался: «Я рисую так, я работаю так, и я хочу выполнять портреты или образ женщины так, чтобы возникало ощущение, что я подсмотрел в замочную скважину». И в самом деле, когда перед нами серия «Купальщицы», то возникает ощущение, что так оно и есть, потому что он пишет их непринужденно и весьма необычно с точки зрения классических традиций изображения нагого женского тела.

Так или иначе, с женщинами его связывали весьма своеобразные отношения. Что, возможно, позволило ему изображать их в самых неожиданных состояниях и ракурсах. Дело в том, что, как подчеркивал сам Дега, в классическом искусстве у художника модель всегда занимает несколько неестественное положение во время позирования. Живописец выбирает ей нужное место, определенную позу, в результате модель чаще всего выглядит несколько картинно. Достаточно вспомнить бесконечную серию обнаженных натурщиц, с которых писали Венеру или других персонажей мифологических сюжетов. В результате они неизбежно изображены с долей нарочитости. Даже когда Рафаэль писал свою Галатею, или Энгр своих обнаженных одалисок, или Жером со своей целой серией обнаженных натур – все равно они выглядели несколько манерно и, в силу этого, в чем-то даже искусственно. Видимо, в стремлении изобразить модель с наилучшей, наиболее выгодной стороны художники стремились демонстративно подать женщину эффектно, только с наиболее выразительного ракурса.

Что касается Дега, и это привлекает внимание, в его трактовке сюжетов присутствует фактор непосредственности и как бы неожиданности. Каждому приходилось сталкиваться со случайной ситуацией, когда сознание как бы выхватывает и фиксирует какую-то картинку из подсмотренных моментов, где человек, не догадываясь, что на него кто-то смотрит, ведет себя естественным образом. В такие минуты невольно у наблюдателя возникает волна эстетического отклика при виде изящества движений, чарующей пластики человеческого тела. Когда вдруг в каком-то естественном порыве человек потягивается, снимает одежду, поправляет прическу, в общем, совершает какое-то естественное движение. Подобные впечатления производит созерцание движений животных. Эффект усиливается, когда это касается обнаженных или полуобнаженных тел, которые нам доводится видеть, например, на пляже или на соревнованиях, особенно по спортивной или художественной гимнастике и фигурному катанию. В таких случаях невольно возникает впечатление, что гибкость человеческого тела не имеет пределов во множественности вариаций, которые внезапно возникают перед взором. Думается, что подобная «коллекция» впечатлений есть у многих.

Э. Дега. Купальщица, заходящая в ванную. 1890. Музей Метрополитен. Нью-Йорк

При появлении в памяти подобных эпизодов, связанных со спонтанными впечатлениями, поднимается волна восторга перед красотой человеческого тела, которым можно любоваться бесконечно. Причем это может быть даже случайный прохожий, который буквально на миг вдруг вызывает у нас определенный эстетический всплеск и прилив необъяснимого, теплого чувства. Поразительно! Скорее всего, мы его никогда больше не увидим, однако возникшее чувство еще некоторое время не покидает нас. Появляется невольное желание обернуться и посмотреть ему вслед, чтобы запомнить, как он двигается, как выглядит, хотя никакой практической пользы от этого нет. Так что же это за явление такое – красота, которая вызывает столь сильные эмоциональные переживания и поражает наше воображение?!

В какой-то мере похожее ощущение от встречи с прекрасным возникает и при созерцании картин Дега, воспевающих красоту женского тела и грациозность их движений. Стоит отметить, что он писал обнаженных женщин целыми сериями – купающихся, сидящих в тазу, стирающих, причесывающихся… Эти картины неизбежно вызывают трогательное ощущение. Удивительно! На востоке у берберов и других арабских племен существует культ лошади, своеобразной грацией движений которой невозможно не восторгаться. И действительно, лошадь – одно из самых красивых животных. Так, они, например, сравнивают женщину с лошадью, с газелью или другим изящным существом из мира природы, и это сравнение не кажется неестественным. И тут невольно вспоминаются юношеские впечатления, когда пластика и томные, грациозные движения женщины, на которую случайно падает взгляд, вызывают эмоциональную реакцию; интерес к женщине как к проявлению необычайного совершенства. Безусловно, что и у Дега из юности сохранился восторг и трепет перед красотой женщины, вдохновившие его впоследствии на создание серии проникновенных образов.

Любил Париж и фланерство

Немного о семье, в которой он родился и рос. Эдгар получил блестящее образование, что не удивительно, учитывая культурный уровень и атмосферу, царившую в семье. Отец каждый понедельник собирал гостей на музыкальные вечера. Мать была любительницей оперного пения. Вся семья, естественно, интересовалась живописью, так же как и вся парижская знать. Так что изначально он рос в атмосфере искусства.

Однако, когда ему было 13 лет, мать, которую он очень любил, ушла из жизни. В этом печальном факте, по всей вероятности, скрывается некая причина, которая оказала влияние на его судьбу, предопределив своеобразный интерес и специфическое отношение к женщине. Ведь, как говорят психологи, многие проблемы, возникающие во взрослом возрасте, кроются в детстве и отрочестве. К слову сказать, смерть матери Рафаэля, когда ему было 8 лет, тоже отразилась на его творчестве: можно предположить, что в облике Мадонн проявляется ее образ. Вспоминается его непревзойденная Сикстинская Мадонна. Это о ней Гёте сказал: «Достаточно одной этой картины для того, чтобы имя Рафаэля осталось в веках». Почему же именно он оказался непревзойденным мастером в трактовке образа Мадонны? Возможно, причина кроется и в том, что впечатляющая серия его Мадонн – последствие недополученного материнского тепла.

Можно предположить, что в 13 лет, потеряв любимую мать, Дега испытал столь сильное потрясение, что оно стало причиной его замкнутости и странного отношения к женщинам. В результате он так никогда и не женился. Впрочем, о его личной жизни практически ничего неизвестно. Несомненно, что, так или иначе, те проблемы, с которыми он столкнулся во взрослой жизни, были заложены с детства. Не исключено, что в этом кроется какая-то психологическая травма, наложившая отпечаток на его поведение, став причиной его неуживчивого, язвительного характера, давшего повод окружающим считать его мизантропом.

Возможно, эта травма отразилась в том, что он писал в основном серию «купальщиц», серию «гладильщиц», серию «танцовщиц». Стоит обратить внимание: мужчин крайне мало в его живописи. За исключением «конной» серии – и это следствие того, что помимо балета он увлекался скачками. Эдгар часто посещал скачки в качестве зрителя, при этом остается неизвестным, делал ли он ставки в тотализаторе. Спортивная страсть выразилась в его серии «Скачки». Мужчин он изображал именно там. В остальных его работах они представлены в незначительном количестве. Только женщина является центром его внимания.

Что же еще являлось предметом его интереса? Он боготворил Париж. Этот город был для него любимой «моделью», владевшей воображением, которой он не изменял. Когда он был в Италии, то восклицал: «Джотто, о, Джотто! Дай мне узнать Париж». А уже, вернувшись в Париж, просил: «О, Париж! Дай мне узнать Джотто». Почему так важен Джотто? Джотто – один из тех художников треченто, который совершил революцию в истории живописи. Его работы, несмотря на некую условность, обладают непреходящим очарованием и поразительной притягательностью. Его знаковая классическая картина – «Поцелуй Иуды». Этот выразительный фрагмент непроизвольно остается в памяти, стоит только раз его увидеть. Для Дега Джотто был неким столпом, к работам которого он часто обращался. Почему же он восклицал: «Джотто, дай мне узнать Париж»? Дело в том, что то мастерство, то озарение, та степень обобщения, тот взлет духа и искусства, которые были характерны для творчества Джотто, были нужны Дега для того, чтобы познать сущность образа столицы Франции. Между тем Эдгар действительно со временем сумел подняться до того уровня, когда смог убедительно и красиво рассказать об этом городе. Его даже считают «певцом Парижа», потому что по его работам можно очень многое о нем узнать. Он был певцом кафешантанов, азартных скачек, парижского искусства и повседневной жизни этого замечательного города.

И еще одно пристрастие было присуще Дега, которое, собственно, в той или иной степени свойственно многим. Было такое явление, как фланерство, а его последователи назывались «бульвардье», то есть «гуляющий по бульварам». Прогулка в людных местах – это естественное желание ощущать себя частью сообщества и, если можно так выразиться, предъявлять себя. Это ярко описано Эдгаром По в рассказе «Человек толпы». Герой произведения жил только тем, что вечером выходил на улицу и широко раскрытыми глазами жадно вбирал в себя все то, что происходило на улице. Между прочим, такое явление распространено, например, в южных городах, потому что многие отдыхающие имеют склонность к праздному времяпрепровождению. Праздность вообще есть одно из характерных проявлений образа жизни южных народов. Тот, кто бывал в курортных городах, знает, как люди вечером, элегантно одевшись, медленно дефилируют без всякой особой цели то в одну сторону, то в другую.

На самом деле в этом есть внутренняя потребность: вобрать в себя все то разнообразие, которое представляет из себя толпа. Люди в своем многообразии и разнообразии бесконечно интересны! На них так любопытно смотреть, их так занятно разглядывать! Как они одеваются, как идут, как меняется их мимика во время разговора. Да и сами мы во время фланерства предъявляем себя в качестве некоего объекта для рассматривания. Мы жадны до этого зрелища. Оно является одним из смыслов нашего существования, таким образом мы погружаемся в поток визуальной информации. Мы-то думаем, что просто гуляем. Отнюдь! Мы ее вбираем, обрабатываем, ранжируем, переосмысливаем, в том числе и эстетически. Фланирование, помимо пассивного на первый взгляд созерцания, наполняет нас потоком специфических знаний.

В Париже в 1860–1880-х годах это было очень распространенным, отдельным, специальным явлением. Кстати, одним из известных фланеров был Эдуард Мане. Стоит посмотреть на его портрет, сделанный Анри Фантен-Латуром, чтобы увидеть в наиболее представительном виде фланера. На картине изображен Мане, который собирается на прогулку или только что вернулся, его руки сжимают трость, на голове цилиндр, поза выражает готовность к движению. Фон полотна подчеркивают элегантность его костюма: серый, белый и синий – выразительные сами по себе. Эти оттенки живописец использовал специально, зная о любви Мане к художникам испанской школы. Цвета на картине похожи на те, что использовали Веласкес и Гойя в своих произведениях. Он так одет, он себя так предъявляет, он себя так позиционирует. Весь он – некий образ, предназначенный для разглядывания, когда он выходит на променад.

Интересно, что для фланера было важно сохранять внутреннюю невозмутимость, сосредоточенность и некий аналитический, а порой и критический, момент в восприятии окружающего. Все те художники, которых объединял импрессионизм, да и многие другие выходили на прогулку еще и затем, чтобы наблюдать типажи. В этом плане можно сказать, что все мы уподобляемся в какой-то мере художникам, когда разглядываем толпу, на что-то обращая особенное внимание. «Смотрите, как эта девушка стильно одета!», «Как со вкусом подобрано все, что на этой женщине!», «Какая у молодого человека красивая походка!» Так мы делаем некие выводы, накапливая определенный опыт.

Для Дега это был один из способов познания мира и накопления впечатлений. Благодаря фланерству он вобрал бесконечное многообразие типажей, движений, лиц, которые позже воплощал в своем творчестве. Все шло в его копилку. Более того, он даже не любил ездить в закрытых фиакрах, потому что это давало ему возможности видеть прохожих. Дега предпочитал омнибусы. Усаживался на втором этаже, чтобы сверху взирать на толпу и рассматривать ее во всех подробностях.

Э. Дега. Площадь Согласия. 1876. Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург

А теперь, обратившись на себя, мы должны согласиться с тем, что многие из нас очень часто предпочитают публичные места, где себя можно показать и на других посмотреть. Это понятное желание. Почему есть необходимость проецировать прошлое на нас с вами и современников? Потому что только через себя можно многое понять. Мы не отделяем себя от других. Когда мы понимаем, что Дега было интересно смотреть на людей, думается, что и ему, при всей его кажущейся беспристрастности, конечно, было далеко небезразлично, как он сам выглядит в их глазах. Возможно, именно фланерство в том числе помогало ему тренировать зрительную память.

Можно предположить, что это же его пристрастие способствовало созданию картины «Площадь Согласия». На ней он запечатлел своего друга Людовика Лепика, изображенного в движении. Причем интересно, что к тому времени развивающаяся фотография в значительной степени повлияла на сам характер восприятия художников и, в частности, на Дега, который сам увлекался ею. Нельзя сказать, что фотография опережала или каким-то образом навязывала художникам свои законы, но она подсказывала, как выхватывать и компоновать композиции – «мозаичные фрагменты жизни».

Переворот в сознании: движение и энергия есть всё

Было еще одно обстоятельство, которое повлияло на творчество европейских художников, – японское искусство. В 1878 году состоялась большая международная выставка в Париже, где были также представлены образцы и японского искусства, которые ошеломили многих художников-импрессионистов, после чего многие из них даже стали коллекционировать предметы японского искусства – от вееров до гравюр. Поддался соблазну и Дега. Но если, к примеру, Мане и Моне так или иначе использовали приемы, подхваченные у японских художников в своих картинах, то Дега никогда не «цитировал» японцев. Но при этом надо понимать, что японский стиль имел свои особенности. На примере творчества Кацусика Хокусая можно заметить, что восточные мастера просто выхватывали сюжет, не выстраивая его согласно европейским классическим канонам, отодвигая центральную линию сюжета в сторону, произвольно отсекая при этом часть сюжета. А для европейского искусства такие подходы в то время были непозволительны – что называется, абсолютный моветон! Однако активное вторжение японского искусства и фотографии произвело, конечно, переворот в сознании художников и поколебало фундаментальные основы классических традиций в живописи. И эту «революцию» стали отражать работы Дега.

Достаточно взглянуть на картину «Женщина с хризантемами». По классическим европейским канонам было непозволительно, чтобы портрет человека был выполнен подобным образом: практически загнан в угол и обрезан с одной из сторон. На первом плане мы видим разноцветие хризантем и только где-то сбоку – приютившуюся, с позволения сказать, фигуру дамы. Но вместе с тем – какая выразительная картина, насколько точно схваченный образ! Какое необыкновенное трогательное и вместе с тем мечтательное выражение глаз! Ощущается напряженный ритм полотна. Несмотря на то, что, на первый взгляд, изображение выглядит статичным, оно на самом деле содержит скрытую энергию. Здесь Дега себе не изменяет. Для него движение есть все. Он рассматривает жизнь как движение. И на самом деле, жизнь – движение. Только в движении проявляется сущность вещей, ибо в неподвижном состоянии оно скрыто. Точно так же и в картине в скрытом движении проявляется смысл происходящего на полотне. Женщина в какой-то момент внезапно присела и задумалась. Художник наметил движение снизу вверх, оттуда идет теплая волна энергии, а от женщины – к цветам. В этот момент она как бы находится в потоке, в момент, когда на мгновение задумалась о чем-то.

Э. Дега. Женщина с хризантемами. 1865. Метрополитен музей. Нью-Йорк

Ренуар говорил, что подлинное искусство не нуждается в объяснении и разъяснение картины лишено всяческого смысла. Но с этим нельзя согласиться. В каком смысле? Дело в том, что каждый из нас имеет право прожить какой-то фрагмент жизни, вызванный впечатлением, произведенным творением искусства, так как любое запечатленное состояние, явление есть некое схваченное мгновение. Но мгновение имеет предысторию и продолжение, иными словами, существует до и после. В данном случае Дега смог это запечатлеть. Такое удается не всякому, а только выдающимся художникам. В этом впечатляющем, необычном портрете Эдгар передал особое состояние. А кроме этого он считается блестящим колористом. И даже, можно считать в какой-то степени предтечей фовистов. Слово «фовизм» происходит от слова «fauves» – олицетворение зверя, по-французски – «дикие звери», и воссоздает ощущение какого-то бесконечного, откровенного, открытого, порой агрессивного многоцветия. Одним из величайших представителей и основоположников фовизма является Матисс с его впечатляющим буйством красок. Вообще, этой роскоши цвета начало положил один из родоначальников этого явления, помимо Гогена, который это делал в более открытой форме, еще и Дега. В упомянутой выше картине мы видим проявление свободы смешения оттенков и смелого использования колорита. Пульсирующий фон – стол и скатерть, – все играет бесконечными переливами цвета. Полотно в своей основе не просто очень декоративно, но, как уже упоминалось, внутренне, в неявной форме, еще и энергетически насыщено.

Есть мнение, что искусство Дега повлияло и на фотографию, и на кинематограф. Примеры того, как он кадрировал сюжеты, выхватывая из жизни отдельные оригинальные фрагменты, определенным образом влияли уже на последующее структурирование киношных кадров. Ведь известно, что перед съемками режиссер делает предварительную раскадровку, где он представляет себе последовательность изменений кадров. Так любил делать, к примеру, Эйзенштейн. До того, как стал режиссером, он был художником. В результате после него сохранилось много нарисованных им раскадровок. Вообще, интересно то обстоятельство, что, в сущности, живопись помогает тоньше, полнее понимать кино и театр. Когда мы знаем, что такое композиция, цвет в живописи, кинозарисовки, кинокадры нам представляются, уже в совершенно другом контексте. Отсюда становится понятным, что кино – продолжение живописи. Есть у Эйзенштейна очень интересный кадр в «Иване Грозном». Предварительно нарисовав, он затем его отснял: на совершенно белом фоне – крупный профиль Ивана Грозного с заостренной бородой и крючковатым носом, заполняющий почти половину кадра, и далее змеевидная очередь людей, идущих к нему. Этот гротескный, яркий, впечатляющий по выразительности и композиции кадр состоялся благодаря тому, что сначала был тщательно продуман и прорисован.

Богатство мира, которым мы окружены, помогает нам воспринимать его во всей красоте, многоцветии и многовариантности. И это богатство зримого мира помогает нам понять кино, потому что в этом случае мы смотрим не только на развитие сюжета, который чаще всего захватывает наше внимание, но и на движение, изменения, происходящие в кадре, как это происходит, скажем, в фильмах Тарковского, как это делали многие большие художники кино, когда развитие сюжета предварялось визуальной картинкой, формирующейся еще на стадии раскадровки. Нам, зрителям остается, просто наслаждаться эстетикой видеоряда. Дега – один из тех, чье искусство оказало значительное влияние на мировое киноискусство, мировоззрение режиссеров и художников кино!

Бушующие страсти в кафе «Гербуа»

В 1862 году в Лувре, копируя одну из работ, Эдгар познакомился с Эдуардом Мане. Во многом именно благодаря этой встрече ему удалось пересмотреть свои пристрастия в выборе тем, ибо в то время он не совсем определился с предпочтениями в творчестве, в каком жанре себя выразить. К тому времени он написал одну из первых картин – «Спартанские девушки вызывают на состязания юношей». На картине изображены полуобнаженные девушки и юноши. Банальный сюжет, только трактован не банально, потому что обычно, когда пишут картины на мифологические темы, то изображают античных героев в классических позах. На картине в образе спартанцев обычные парижане – угловатые мальчишки и девчонки. Уже в этой работе стала проявляться самобытность Эдгара Дега. В дальнейшем он не изменял себе, продолжая удивлять любителей искусства оригинальностью своих работ. Как уже упоминалось, встреча с Мане коренным образом повлияла на изменение его отношения к собственному творчеству, изменила содержание и стиль работ.

Дело в том, что в то время всем, что касалось изобразительного искусства, распоряжалась французская Академия изящных искусств, проводившая раз в год Салоны, на которых выставлялись работы художников. Какое значение имели Салоны и каким образом они влияли на развитие искусства Франции? Естественно, художники зарабатывали тем, что продавали свои картины. Но делалось это исключительно в рамках Салона, и очень часто суммы, за которые продавались картины, определялись их успехом в Салоне. Во-вторых, твою картину должны были принять академики, которые считались «небожителями». Естественно, пользуясь своим высоким положением а) они проталкивали свои работы, б) продвигали работы своих учеников, в) договаривались между собой: «Ты принимаешь работы моего ученика, а я одобряю работы твоего ученика». Так было заведено. Поэтому многие талантливые художники, а их в Париже было немало, порой, просто не попадали в Салон.

В итоге страдало качество живописи, которое господствовало в Салонах – ведь принимались туда только регламентированные сюжеты на исторические, библейские и мифологические темы. Чаще всего то, что было изображено на картинах, выставленных в Салоне, носило повествовательный характер. Такое положение дел уже не устраивало молодых бунтарей. А после появления японской гравюры, свежего ветра, который подул в паруса молодого поколения, естественно, с неизбежностью возникло некое противостояние. Ведь играло роль еще то обстоятельство, что если работу даже и примут в Салон, то не было никаких гарантий, что она получит признание. Было важно, как и где она будет расположена. Ее могли повесить в такой угол, что ее никто и не увидит. Где она будет висеть – высоко ли, низко ли, загнана ли на периферию, – определялось не только академиками, но и самими смотрителями, которые монтировали выставку. У голландского художника Йонгкинда, например, произошла однажды такая история: он написал работу, покупатель уже согласился ее купить, однако его картину в Салон не взяли – в результате сделка была аннулирована. Можно представить, насколько все зависело от Салона!

Э. Дега. Спартанские девушки вызывают на состязания юношей.

1860–1862. Институт Варбурга и Курто. Лондон

Молодые художники во главе с Мане, которых, как мы помним, потом все называли «банда Мане» или «батиньольцами», собирались на улице Батиньоль в кафе «Гербуа», где спорили до изнеможения. Тон в этих обсуждениях задавали Эдуард Мане, Эдгар Дега и Фредерик Базиль. И вот по какой причине. Дело в том, что все трое были из обеспеченных семей, соответственно, они получили прекрасное образование, что позволяло им поддерживать высокоинтеллектуальные разговоры об искусстве и задавать таким образом тон в различных спорах. Сестра Дега рассказывала, что ее брат Эдгар был «бесконечно образован», знал несколько языков, свободно читал по-гречески, по-латыни и был чрезвычайно начитан. Можно представить, каким объемом знаний он обладал в сравнении с теми, кто не был столь образован!

Когда эти три интеллектуала приходили в кафе, то возникали разговоры о высоких материях, и разумеется, об искусстве. К примеру, Сезанн, который иногда заглядывал на эти сборища, как правило, забивался в угол и только слушал. А если ему что-то не нравилось, молча уходил. Чаще всего так же пассивно вели себя Клод Моне и Ренуар. Жаркие дискуссии так или иначе привлекали представителей лучших творческих сил Парижа. Там появлялись Золя, Бодлер, Малларме и многие другие. Можно вообразить, какая кипучая была среда, где происходил бурный обмен мнениями, кипели бушующие страсти. И то сказать, для полноценной жизни искусства необходим такой конгломерат, где происходит взаимный обмен впечатлениями, мнениями, где поэты воспевают художников, и все это вместе порождает мощный энергетический импульс, дающий начало развитию новых веяний в искусстве.

Естественно, жизнь в Париже и не могла быть другой. Там происходило мощное брожение, в результате которого создавалось этакое прекрасное здание искусства той поры, которое, как пылесос, втягивало таланты со всего мира. В Париж ехали американцы, англичане, испанцы, голландцы, немцы, кого там только не было… Приезжали Уистлер, Ван Гог, Гоген… Все стремились во французскую столицу, потому что там зарождалось все новое, там заваривался бульон, из которого потом получилось то острое блюдо, которое мы до сих пор дегустируем, пытаясь ощутить, понять смысл, значение, остроту специй, которые туда добавили те или иные творцы.

К примеру, кем был бы Ван Гог, не попади он в Париж в свое время? Его палитра, как мы помним, была полна сдержанных тонов, довольно приглушенная, сообразная голландскому климату и ландшафту. Впрочем, Голландия дала миру целую плеяду замечательных художников, в том и числе и прекрасных живописцев. Достаточно помянуть Ван Эйка, Брейгеля, Вермеера, Рембрандта с его неподражаемым колоритом. Однако вернемся к нашей теме. Создались даже своеобразные связки: «Мане – Дега», «Моне – Ренуар, Писсарро». Кстати, последний, прежде чем остаться навсегда, дважды приезжал в Париж из Коста-Рики. В последний приезд остался в нем, чтобы «вариться» в этом необыкновенном творческом «бульоне». Именно в это время в Париже начала возникать и формироваться среда, оказавшая огромное влияние на последующие этапы развития изобразительного искусства. Все стремились в этот город, потому что там возникали самые новаторские тенденции в изобразительном искусстве и только. Подобно тому, как ранее, в эпоху Возрождения, и несколько позднее все стремились в Италию, такой же процесс начался и во Франции во второй половине девятнадцатого века.

Чарующая сила портрета семьи Беллелли

Это время серьезно повлияло на Дега – он стал работать в совершенно ином направлении. Палитра его осветлилась. До этого у него был переизбыток темных оттенков в работах. Одним из ярких примеров такого рода является портрет семьи Беллелли («Семья Беллелли», (Семейный портрет)) его итальянских родственников. На картине изображена чета Белелли, Джакомо и Лаура, и двое их детей. Этот портрет является одним из шедевров, попытаемся понять почему. При внимательном рассмотрении в нем ощущается некая чарующая сила. Уже тогда Дега начал работать на контрастах, полный смысл которых мы поймем, когда будем говорить о работах его балетного цикла. Позже этот прием он будет использовать в своих последующих работах.

Э. Дега. Семья Беллелли (Семейный портрет). 1867. Музей Орсе. Париж

Дега применил интересный подход в изображении семейной сцены. Недалеко от мужа стоит беременная жена с отсутствующим взглядом, объединяет их только наличие детей, ведущих себя достаточно непосредственно. Например, одна девочка села, поджав ногу под себя. Как уже говорилось выше, в то время художники специально выстраивали композицию, заставляя модели располагаться должным образом, фиксируя положение тел. А для Дега уже тогда был непреложным принцип: он изображает модель в ее естественном состоянии. Также натурально художник передает состояние мужа: как только супруга зашла в комнату с детьми, он оторвался от своих дел, чтобы посмотреть в сторону вошедших. Хотя ничего особенного он до этого визита не делал, сидел перед камином, предаваясь своим мыслям, проводя время в праздности. И вот зашла супруга – раздражающая, и даже, возможно, ему давно ставшая чужой. Ощущается напряжение в воздухе – все исчерпано, все в прошлом, все восторги прошли и чувства остыли, и на смену им пришла привычка, рутинность семейной жизни, когда каждый день похож на предыдущий, день за днем происходит одно и то же.

Единственное теплое чувство, которое связывает их, – это дети. Вот они – чистые, непорочные, ни о чем не догадывающиеся, ни о чем не подозревающие, ведущие себя непринужденно. Одна обратилась к отцу. И он повернул к ней голову. Другая смотрит в пространство, предаваясь своим размышлениям. Центром композиции является белый фартучек на ней, который притягивает взгляд. А муж и жена выглядят как второстепенные персонажи. Здесь главное – дети, иными словами, главное – будущее.

Обратимся на минуту к собственному восприятию. Мы все время живем как бы ожиданием будущего, своих чаяний, потому что прошлое отходит на задний план и как бы перестает существовать. Но, с другой стороны, оно важно, потому что, только опираясь на него, можно произвести какую-то переоценку ценностей. По сути, мы всегда стоим одной ногой в будущем. Так Дега в картине демонстрирует контраст: то, что по отношению ко всему выглядит приглушенно, – это в прошлом, а то, что ярко – это дети, которые стремятся в будущее. Стоит обратить внимание читателя на то, что нам самим предстоит стараться выстраивать некую фабулу картины. Вплоть до того, что можем сконструировать в своем воображении некое будущее: отношения между повзрослевшими детьми и старшим поколением, тогда, когда они станут более независимыми и их ничего не будет связывать со старшими, когда невольно будет возникать вопрос: с кем из родителей у них будут более нежные и теплые отношения?

Но, как говорилось выше, если мать является центром притяжения, поэтому можно предположить, что дети будут более близки с матерью, в то же время – и это видно – отец нежно относится к дочерям. По тому, как изображены фигуры, видно, что она их держит при себе, они обе как бы в большей степени принадлежат ей, хотя в то же время одна из дочерей тянется к отцу. Так мастер сюжетно и композиционно дал нам ключ к пониманию того, каким образом мы должны рассматривать те взаимоотношения, а, возможно, и скрытую драму, которые заложены в его произведении. Если начать рассуждать и погружаться в состояние персонажей, можно обнаружить, что картина исполнена смыслов, в результате обнаружения которых у зрителя рождается ответный отклик. Возникает желание понять, что скрывается внутри сюжета на полотне, вплоть до воссоздания диалога, который мог бы там происходить. Можно вообразить даже маленький сценарий, в котором будет заложена предпосылка для личностного переживания этой сцены.

То, что удалось изобразить Дега, впечатляюще! Серовато-голубоватый фон, игра цвета, контраст коричневатых оттенков и конкретно черного (отчуждённо-неподвижной фигуры), статуарного состояния, стоящей гордо с непреклонным видом матери. Наверное, она не прощает мужа? За что? Вероятно, есть некая цепь событий, в результате которых произошло отчуждение. Отсюда в очередной раз возникает необходимость восприятия картины не столько в иллюстративном её характере, сколько в сложном психологическом взаимодействии персонажей, которое заложено художником в картине.

Однако при этом Дега не был глубоким психологом в создании портретов. Он был прекрасным интерпретатором в изображении сюжетов. В картине одним из свидетельств этого является искусно переданное им ощущение движения. Есть ряд признаков движения в фигуре отца, дочери и противостоящая им очевидная незыблемость фигуры матери, по всей вероятности, выражающая непреклонность. Она как будто не участвует в этой игре, вынужденно находясь в этой ситуации. Однако же сколько можно сказать об одной картине, на которой изображены на первый взгляд неподвижные фигуры.

Это одно из творений Дега, созданных на первом этапе его творчества. Тогда, находясь в Италии, он написал большое число портретов своих родственников, в том числе и эту картину. В ту пору он был еще молодым человеком, эта работа – свидетельство скрытого потенциала, который раскроется в полной мере на определенном этапе его жизни.

Планирование «схваченного мгновения»

Когда Дега познакомился с Мане, он стал писать в иной манере, в ином ключе: его палитра посветлела, стала красочной. Было еще одно обстоятельство, также повлиявшее на жизнь мастера. Команда художников, которая объединялась под эгидой Мане, просуществовала недолго. Эдуард обладал удивительным свойством: он был весьма деликатным и умел сглаживать многие шероховатости. Причем нельзя сказать, чтобы он был по натуре таким. Пожалуй, это обуславливалось его хорошим образованием и прекрасным воспитанием, что впоследствии позволило сохранить нормальные отношения с членами распавшейся команды. Дуэт Дега – Мане некоторое время был лидерским. Однако, в сущности, Дега не был импрессионистом в подлинном смысле этого термина. Более того, ему был чужд пленэрный вид творчества.

Ему было не свойственно, как предположим, Клоду Моне, запечатлевать ускользающий миг. Свои картины он тщательно обдумывал, и они представлялись уже таким образом, что воспринимались как запечатленное мгновение. На самом деле это глубоко продуманный и даже сконструированный ход. Но при этом от виртуозности, с которой Дега это делает, у нас возникает ощущение, что он выхватил какой-то момент, подсмотрел и запечатлел. Не правда ли? Ощущение «схваченного мгновения» касается всех работ, о которых мы будем говорить.

…Летом 1870 года Пруссия напала на Францию, и Дега, будучи патриотом, записался добровольцем. Его сначала взяли в пехоту, но из-за плохого зрения перевели в артиллерию. Это обстоятельство в значительной мере повлияло на его судьбу. Дело в том, что на войне он повредил зрение, и это стало причиной того, что в последние годы жизни вообще ослеп, к слову сказать, как и Клод Моне на склоне лет. Когда впоследствии у Эдгара ослабло зрение, он занялся, как ни странно, скульптурой. Начал лепить фигурки балерин, людей, всадников. После его смерти нашли 150 вылепленных из воска фигурок. И 74 были отлиты в бронзе. Сейчас их можно увидеть в разных музеях мира… Стоит упомянуть, что во Франко-прусской войне погиб подававший блестящие надежды молодой импрессионист Базиль, который тоже пошел на фронт добровольцем. К слову сказать, это был симпатичный, обаятельный и высокообразованный молодой человек. Остается сожалеть, что так рано оборвался его творческий путь.

Позже Дега был вынужден уехать в Америку из-за того, что к власти пришла Парижская коммуна – революционное правительство Парижа времён событий 1871 года. Оно возникло после заключения перемирия с Пруссией во время Франко-прусской войны в Париже, где начались волнения, вылившиеся в революцию. От уличных беспорядков и стрельбы Эдгар вместе с братом Рене уехал в Новый Орлеан к родственникам по материнской линии. Там он написал картину «Хлопковая контора в Нью-Орлеане». Картина представляет собой многофигурную композицию: на первом плане сидит его дядя Мишель теребящий пучок хлопка и оценивающий его качество, его брат Рене, читающий газету, а вдали, в углу, опершись на стену, стоит другой его брат, Ахилл. Что же в картине такого интересного и существенного? По какой причине ее купили в музей еще при жизни художника?

Мы видим здесь две праздные фигуры его братьев. Они были успешными виноторговцами, продавали в Америку французские вина и, судя по всему, не имели непосредственного отношения к происходящему в конторе. Остальные персонажи картины работают. Строение композиции полотна определяется ритмом стоящих фигур. Черные фигуры перемежаются с коричневыми и стоящей на переднем плане фигурой в жилете. Изменение ритма происходит по нарастающей, из глубины, где наблюдается лихорадочная деятельность конторы. Кроме перечисленных участников, на полотне – две праздные фигуры его братьев, которые, однако, не меняют структуры произведения. Гамма, в которой выполнена картина: оттенки коричневого и черного, контрастные отношения белого хлопка, белого рукава, и создает нарастание ритма справа налево. Пересчет этих фигур идет на равных удалениях, включая коричневый сюртук сидящего брата, откинувшегося в праздной позе на первом плане, и венчающего картину его дяди Мишеля.

Как уже говорилось, Дега всегда интересовало движение, и оно присутствует в этой картине подчеркнутое наличием ряда композиционных приемов. Например, сокращение вниз стеклянной перегородки, согласно чему она перетекает обратно в структуру от двух взаимно встречных потоков, создавая визуальное напряжение левее оси композиции, где персонажи перебирают хлопок. Очевидно, идет обсуждение качества товара, происходит торговля, видно, что идет деловой процесс. Причем нужно заметить, что никто до Дега не писал картины на тему производственных процессов или конторского бизнеса. Это одна из первых подобных картин. Здесь, собственно говоря, идет фиксация одного из эпизодов повседневной деятельности деловой конторы.

Э. Дега. Хлопковая контора в Новом Орлеане. 1873. Музей изящных искусств По. Пау

Удивительно, как Дега это сумел сделать? Когда он находился в Новом Орлеане, то для себя решил: чтобы писать и жить в Америке, нужно ее хорошо знать. А поскольку он ее не чувствует и не понимает, то ему нет смысла оставаться в США. Он не видел для себя возможным восприятие чужого образа жизни. В результате поездка за океан ограничилась всего лишь одной картиной с изображением нескольких родственников.

Выставка, на которую приходили посмеяться

Когда Дега вернулся в Париж, то сразу окунулся в богемную жизнь. В то время началась подготовка к первой выставке импрессионистов. Поскольку в свое время все «бунтари» Салоном были отвергнуты, то у Дега возникло некое противоречие с Эдуардом Мане, считавшего, что главное – продолжать выставляться в Салоне. До этого они часто писали друг друга и свои семьи. На одной из картин Дега изобразил жену Мане – миловидную голландку, пианистку, играющую на рояле, и самого Мане, слушающего ее игру. Но Мане так категорически не понравилась та часть, где изображена его супруга, что он взял, отрезал ее и отдал Дега. Тот, обидевшись, соответственно вернул Мане картину, где тот изобразил его семью. На этой почве у них возник разлад. Правда, потом они в итоге всё-таки помирились. Но конфликт все же повлиял на их дальнейшие взаимоотношения. Мане, несмотря на то, что возглавлял импрессионистов, себя-то импрессионистом не считал. Однако по-прежнему группу художников, сплотившихся вокруг него, все продолжали называть «бандой Мане». Справедливости ради нужно признать, что Мане задал решающий импульс этому творческому движению своим дерзким вызовом Академии и Салону своими картинами.

Во впечатляющих произведениях Мане – необычная манера, жизнерадостный колорит, необычно вызывающий характер сюжета. Он произвел настоящий фурор, эпатировав публику своей необыкновенной «Олимпией» и «Завтраком на траве». Скандал вокруг этих полотен послужил причиной, по которой вокруг него объединились буквально все молодые художники, выдвинув его в качестве вожака. И он оправдал их надежды, потому что инициировал их первую выставку, правда, при этом наотрез отказавшись участвовать в ней. Было важным, чтобы эта выставка не сорвалась, и поэтому Дега проявил значительные усилия по привлечению друзей для ее организации. В итоге собрали около 100 работ. Позже экспозиция стала причиной скандала.

Люди потянулись на эту выставку. В популярном журнале «Шари вари» появилась статья Луи Леруа, который описывал свой поход туда с неким Виктором. Когда, например, увидели творения Сезанна, то обсуждение картины вылилось примерно в следующий саркастичный диалог: «Какая же это капуста? Пускай сам Сезанн ест такую капусту!» А когда увидели «Бульвар Капуцинок» в исполнении Моне, то Виктор спрашивал у Леруа: «А вот эти всякие мазки, которым обычно наносят рисунок мрамора, это что – человечки? Неужели и я так могу быть изображен? Ха-ха-ха! Это не похоже на живопись!» И перед картиной «Впечатление. Восход солнца» Моне снова поехидничали: «Там ничего ни на что не похоже!» В результате обозвали всех художников этой выставки «впечатлистами». Откуда и пошло название «импрессионизм» – «impression» (впечатление). Кстати, сам Луи Леруа остался в истории мирового искусства лишь благодаря тому, что написал эту хлесткую, едкую, издевательскую статью об импрессионистах.

В общем, молодые художники привлекли большое число зрителей. Но зачем они туда приходили? Можно подумать, они хотели осмыслить своеобразие нового течения? Отнюдь! Они приходили туда посмеяться! Тыкали в картины пальцем и хохотали. Специально приходили компаниями, чтобы поиздеваться и посмеяться над каждым произведением. Зрители шли туда на скандал. Тем не менее начало было положено.

Несмотря на то что Дега вошел в объединение импрессионистов, тем не менее он продолжал участвовать в выставках Салона, стремясь получить признание. Например, там был выставлен один из его первых прекрасных скульптурных портретов пожилой римлянки. Выполнен он мастерски – в колорите, с подчеркнутым выразительными силуэтом и тонко переданным характером. Это одно из ярких и из известнейших его произведений. В дальнейшем все его творчество послужило отражением его пристрастий.

Одним из них была любовь к балету – он был завсегдатаем спектаклей. Поначалу он наблюдал за происходящим только из зрительного зала. Для того, чтобы писать балерин, приглашал их к себе в мастерскую. Но, после того как познакомился с фаготистом Дезире Дио, изображенным на картине «Оркестр оперы», он получил доступ за кулисы театра. И дальше он посещал все премьеры; для него не было запретных мест, которые он бы не мог посетить в театре. Дега с жадным любопытством подсматривал, выхватывал увиденные сценки, которые потом запечатлевал на полотнах. Интересно, что до него писали балет, но в идеализированном варианте, где персонажи выглядели несколько возвышенно, о чем уже упоминалось. Дега создавал на своих полотнах сцены, которые не касались парадных сторон творчества. Его интересовало, что происходило за кулисами, за пределами сцены.

В чем прелесть «Оркестра оперы»?

Попытаемся понять структуру работы «Оркестр оперы». В чем прелесть и выразительные особенности этого произведения? Дега вновь работает на контрастах. Какое изысканное сочетание черных и белых оттенков! На первом плане хорошо переданы выражения лиц играющих. Обращает на себя внимание, как он передал характерное движение губ при игре на духовых инструментах. Эдгар был весьма наблюдательным человеком. Он заметил, что фаготисты в отличие от трубачей совершенно по-особому складывают губы во время игры на инструменте. Фаготист как бы слегка вдувает воздух в тонкую трубку, сжав губы в трубочку – видно характерное раздувание щек. Художник точно изобразил эту своеобразную мимику! Дезире Дио играет именно на фаготе, а не на каком-то ином духовом инструменте. Художник мог бы просто изобразить напряженные губы, но это было бы не столь естественно. Его друг, которого он «поместил» на первый план, передан в момент игры на фаготе в составе оркестра, остальные оркестранты расположены в глубине картины.

Э. Дега. Оркестр оперы. 1867. Музей Орсе. Париж

На что еще стоит обратить внимание? Дега обрезал фигуры персонажей картины довольно смело и решительно. В этой картине главное – оркестр, балерины представлены в качестве фона. Как же он достигает внутреннего напряжения на полотне в момент исполнения музыкальности произведения? Характерно, что движения смычков почти все параллельны, и представляют собой тот каркас произведения, на котором оно держится. Если убрать все фигуры, то обнаружится, что полотно испещрено сеткой линий, которые связываются в общую паутину связей. То же самое можно сказать о фаготе. Его линия сопрягается с линией пюпитра, флейты и с линией ноги одной из балерин и некоторых смычков, как итог образуется единый каркас. Таким образом, оно насыщается сложными ритмами, в результате чего мастер достигает органичной внутренних композиционных связей в произведении. Все вместе создает единую универсальную решетку, которая сцепляет всю композицию, делает произведение его цельным и напряженным. Когда становятся видимыми эти связи, то картина обретает звучание и в воображении слышится музыка.

Досужему наблюдателю такие особенности не сразу видны. Но как только это удается обнаружить, становится очевидным, что это произведение музыкально не только по своему названию, оно музыкально и по своей сути, по структуре. Внимательное изучение сюжета позволяет понять, что именно важно для художника в картине? Глядя на надутые определенным образом щеки фаготиста, можно обнаружить осязаемое движение – он действительно играет! Мы слышим, да, он играет, мы отчетливо понимаем, что он действительно играет. Причем именно на фаготе, а не на флейте и не на трубе. Художник изучил характер мимики при игре на этом инструменте и точно его изобразил. Все изображено неформально. Например, в картине высвечены контрасты белых рубашек, светлых пачек балерин, вспышек белого, распределенных по пространству полотна, придающих ему большую выразительность. Как итог, произведение насыщается симфонизмом, наполняется пульсирующей энергией.

Когда порой невозможно себе объяснить, чем же так привлекает нас то или иное произведение искусства, нужно попытаться, опираясь на подходы, которые обсуждалось выше, понять, смысл композиционных связей, живописные приемы, придающие стройность и цельность сюжету, в результате чего встроенные ритмы с неизбежностью рождают звучание музыки в воображении. Недаром всегда, когда обсуждаются произведения изобразительного искусства, говорится о внутренней музыке произведения. Как говорили древние, музыка – математика в звуках, а картина, как и архитектура, – это застывшая музыка. Поэтому вполне допустимо утверждение, что можно вообразить, как звучит музыка картины.

Конструкция ритмов и сюжетов

Пристрастие художника к балету вылилось в целый ряд картин с изображениями разнообразных балетных сюжетов. Обращает на себя внимание картина «Танцевальный класс». На полотне запечатлен момент паузы в занятиях. Стоит авторитетный, старый педагог, мнение которого, очевидно, очень ценно для всех присутствующих, – за плечами у него огромный опыт, умение видеть тончайшие элементы в танце, неточности в движениях танцовщиц. Во время прерванной репетиции ученицы возвращаются в поток своих ощущений и переживаний. На первом плане девушка что-то поправляет в своем костюме, в эту минуту она полностью поглощена своим занятием и ей невдомек, что происходит в классе. В большом зеркале отражается как бы другое пространство, недоступное зрителю. Там есть окно, о котором можно только догадываться. За счет добавления определенных деталей Мастер добивается напряженности сюжета и вмещает в ограниченный размер картины достаточно большое пространство класса.

Попробуем осмыслить композиционную и ритмическую картину, содержащуюся в произведении, которая улавливается не сразу. Обратим внимание на вертикали: палка в руках учителя, дальний угол, стойка пюпитра. Дега «выстраивает» пачки: раз, два, три, четыре – все они в определенной последовательности, завершающий заданный ритмический переход. Художник разговаривает со зрителями картины своеобразным языком, воздействуя на них с помощью определенных композиционных приемов. В результате создается органичный переход одних форм в другие. В картине все наполнено внутренними связями. Учитель как бы задает некое своеобразное построение в пространстве. Все остальное находится в движении, живя вместе с тем какой-то своей отдельной жизнью. В данный момент учитель не управляет происходящим процессом, так как, расслабившись на время перерыва, все персонажи живут автономно. Многим приходилось наблюдать, что во время того, как прерывается какое-то организованное действие, все моментально распадается, и каждый элемент, казалось бы, стройной системы начинает жить своей жизнью. Особенно такое поведение характерно для музыкантов, когда они перестают исполнять произведение и каждый начинает наигрывать, следуя своему произволу, фантазиям, на инструменте свои пассажи. В танцевальном классе происходит нечто подобное. Одна танцовщица что-то поправляет, вторая о чем-то задумалась, глядя вдаль, третья продолжает разучивать па…

Э. Дега. Танцевальный класс. 1874. Музей Орсе. Париж

Следует обратить внимание на органично выстроенные движения рук, складывающихся в стройный рисунок, согласованный в каждом движении, что еще раз подтверждает факт: Дега тщательно продумывал картину, создавая ее действительно как конструкцию. Но она – конструкция – производит эмоциональное воздействие, не оставляя нас равнодушными. Мы реагируем на красные вставки, похожие на алые вспышки. Не случайно педагог облачен в красную рубашку, которая поддерживается красной накидкой и красными бантами. Они создают ощущение праздника, ожидания какого-то необыкновенного события, которым живут балерины, собравшиеся в классе. Не случайно яркое сочетание красного с голубым бантом создано для контраста. И не просто так изображены сидящие и наблюдающие родственницы учениц – вся картина наполняется внутренними диалогами, шорохами, постукиваниями. Происходящее на полотне может, таким образом, рассказать об атмосфере, царившей в танцевальном зале. А учитель – многое повидавший – просто стоит и наблюдает за всей происходящей суетой до того момента, пока не настанет время продолжить репетицию, тогда он прикрикнет или властно стукнет палкой об пол, призывая всех к порядку.

И таких сцен в танцевальных классах у Дега создана целая серия. Любая их интерпретация, разумеется, субъективна. При этом можно опираться на впечатления, основанные на внимательном прочтении всех подробностей, изображенных на картине, стараясь не упустить ни одной детали, привлекая свой житейский и интеллектуальный опыт и при этом, естественно, владея элементарными основами понимания законов визуального языка, композиции и цвета. Это позволит в какой-то мере приблизиться к осознанию того, что выражал в своих работах Дега.

Дело в том, что художник никогда до конца не может постичь, что он выражает в своей работе. В абсолютном смысле это объяснить невозможно. Он даже может оказаться провидцем, сам того не подозревая. В качестве примера можно вспомнить работу того же Дали – «Мягкая конструкция с вареными бобами» («Предчувствие гражданской войны»). Или «Купание красного коня» Петрова-Водкина. Все это говорит о том, что художник, как говорил Окуджава,, «как слышит, так и пишет». Он что-то, конечно, продумывает, но до конца не может полностью отдать себе отчет в том, каким будет результат. И вообще, он не обязан объяснять то, что создал. Это дело зрителя, интерпретатора и каждого смотрящего («красота в глазах смотрящего», как сказала Маргарет Волф Хангерфорд в своем романе «Молли Бэун»). Каждый, например, для себя должен объяснять его творчество с позиции определенного понимания, определенного знания и отношения с искусством.

Писателей и журналистов, которые пытались описать его искусство, Эдгар не переносил. Когда английский писатель и поэт Джордж Мур решил написать статью о Дега, тот возмутился: «Оставьте меня в покое! Вы пришли, чтобы пересчитать рубашки в моем гардеробе?» – «Нет, мсье, ради вашего искусства. Я попытаюсь рассказать о нем» – «Мое искусство! Что же вы собираетесь рассказать? Вы в состоянии объяснить достоинства картины тому, кто никогда ее не видел? А? Я могу найти самые верные, самые точные слова, чтобы растолковать, чего я хочу. Я говорил об искусстве с умнейшими людьми, и они ничего не поняли!.. Тем, кто понимает, слова не нужны. Вы говорите: «Гм!» или «О!» – и этим сказано все. Таково мое мнение… Я думаю, литература только мешает художникам. Вы заражаете художника тщеславием, вы прививаете ему любовь к суете, и это – всё. Вы ни на йоту не улучшили общественный вкус… Несмотря на вашу писанину, он никогда не был так низок, как сейчас. Разве нет? Вы даже не помогаете нам продавать нашу живопись. Человек покупает картину не потому, что прочел статью в газете, а потому, что его приятель, который, по его мнению, кое-что понимает в искусстве, скажет, что картина эта через десять лет будет стоить вдвое дороже, чем теперь… Ведь так?»

Статья Джорджа Мура сейчас – одно из самых ценных свидетельств современников об Эдгаре Дега. Кроме всего прочего Мур говорил: «Как бы там ни было, единственное его желание сейчас – избежать настойчивого любопытства публики. Он хочет одного – чтобы глаза позволили ему работать по десять часов в сутки».

Итак, рассмотрим картину «Танцевальный класс». Перед нами многофигурная композиция, изображающая репетицию танцевального номера. Героиня картины приготовилась исполнить танец, встав в определенную позицию, с которой готова начать движение, как только заиграет музыка. Она сосредоточена, собрана – в состоянии полной готовности. Мы видим ее отражение в зеркале. Как прекрасно это выстроено! Она – средоточие того, что в следующее мгновение здесь будет происходить, и готова продемонстрировать танцевальный номер. Остальные персонажи выполняют второстепенные роли. Все заняты своими делами. Кто-то у стенки делает свои упражнения. В это время она как бы абсолютно отсутствует, вся в себе. Наверняка у многих в жизни тоже такое бывало: пытаясь что-то продемонстрировать, вы сосредотачиваетесь на определенном действии. Вы один на один с проблемой. У других свои заботы. Окружающие в этот момент или заняты своими мыслями, кто-то со злорадным любопытством наблюдает, как у вас получится, и только немногие смотрят на вас заинтересованно, с сочувствием. Дега со знанием дела передал всю психологическую палитру переживаний.

Балерина – центр события. Сосредоточилась, внутренне замкнулась, как это бывает, когда человек уходит в себя. Художник тонко передал состояние, когда за неподвижностью скрывается напряжение. Еще немного, аккомпаниатор взмахнет смычком – и польется музыка. Важна даже такая незначительная деталь, как лейка – зачем она здесь стоит? Очевидно, для увлажнения пола, чтобы не поднималась пыль.

Каждая деталь на картине дает понять, как пристально Дега наблюдает за жизнью закулисья. Шляпа небрежно брошена на пол. Что же в ней? Ноты, небрежно сунутые в шляпу. Красноречивая деталь, рассказывающая о том, что здесь происходит. Футляр от скрипки брошен на пол. Все эти элементы создают эффект действия, происходящего здесь и сейчас. Художник специально не положил ноты и футляр от скрипки на фортепиано, создавая ощущение сиюминутности, спонтанности, как если бы наблюдал и фиксировал непосредственное развитие сюжета. Это придает происходящему большую естественность. Ту самую естественность, которую Дега конструирует и о которой как бы в очередной раз говорит – «наблюдай, не рисуя, и рисуй, не наблюдая». То есть он что-то увидел, что-то подсмотрел, и только потом уже воплощает, интерпретирует в своем произведении. В итоге возникает ощущение реальности, побуждая сопереживать по поводу происходящего. Мы слышим музыку в картине, чувствуем ритм, состоящий из чередования пачек, из вертикальных линий, ее фигуры, которая как бы уже танцует, в платье, с бархоткой на шее. Все это погружает нас в волшебную атмосферу танца.

Совсем иная ситуация в произведении «Репетиция балета», где изображена подготовка одной из сцен спектакля. Здесь сразу видна фигура хозяина – по развязной позе, в которой он расположился на заднем плане: он центральная фигура. Даже не нужно объяснять, кто здесь все решает и от кого все зависит. Второй персонаж более сосредоточен. Он не столь значителен в сравнении с вышеупомянутой фигурой и не может себе позволить расположиться столь вольготно.

Так ненавязчиво Дега изобразил иерархическое взаимодействие между людьми. Если кто-то хотя бы на минуту вообразит, что не подчиняется иерархическому характеру взаимодействия, считая себя свободным и независимым, то это глубокое заблуждение. Вольно или невольно, находясь в любой структуре, мы подчиняемся законам субординации. Всеми своими движениями, жестами, поведением, походкой, манерой говорить демонстрируем, вольно или невольно, на какой ступени, где находимся по отношению к этой иерархии. Многим из нас не раз приходилось наблюдать, как происходит общение между начальником и подчиненным, как они ведут себя по отношению друг к другу, где неизменно соблюдается субординация. Стоит только нарушить законы иерархии, и сразу следует возмездие – иерархия не оставляет без последствий нарушение правил. Такое же подчинение стаи вожаку наблюдается и среди животных. Так «придумала» Природа. В этом присутствует глубокий смысл, который подметил и изобразил Дега в этой мизансцене. Он напоминает: такова реальность. Помимо двух главных героев, мы видим других участников действия на сцене: одна часть декораций уже стоит, другая часть только монтируется, что говорит об основном прогоне, когда вносятся окончательные поправки перед предстоящим спектаклем.

Э. Дега. Репетиция балета. 1877. Собрание Баррела. Глазго

То, что сейчас описывается при взгляде на картину, есть предмет неких предположений на основе рассмотрения сюжета, представленного на полотне. При этом мы должны понимать, что они основаны на анализе взаимодействия цвета, элементов композиции, в качестве которых, помимо предметов, выступают персонажи, изображенные на картине. Все вышеперечисленное создает предпосылки для рассуждений, позволяющих прийти к выводам, которые с той или иной степенью достоверности могут позволить понять и объяснить содержание происходящего в произведении художника.

Каждый зритель, опираясь на свои представления, в меру своего понимания, опыта, ассоциаций, возникающих в воображении, может рассказать свою историю происходящего на полотне. Важно, что Дега своим проникновенным мастерством дает повод для нашего субъективного проживания жизни, изображенной на картине. В таком случае картина перестает быть простой иллюстрацией. Полотно Дега, как, впрочем, и любого выдающегося художника становится произведением, являющимся поводом к переживанию и проживанию какой-то истории, связанной с сюжетом картины. Любое искусство задает нам импульс к собственному бытованию в этом мире. Без этого искусство немыслимо. Произведение искусства заставляет переживать особенное состояние при условии полного погружения. Можно попробовать выстроить развитие сюжета, можно переживать, испытывать симпатии, антипатии, что угодно, если возникнут некие мотивы и предрасположенность, вытекающие из содержания, помноженного на воображение.

Сила внутренней гармонии «Голубых танцовщиц»

Теперь рассмотрим одно из самых известных произведений Дега – «Голубые танцовщицы». Они не были бы столь впечатляющими, если бы не были выстроены композиционно в стройной связи и в «каркасной решетке». Здесь сила воздействия изображенного заключается не только в цвете, но и во взаимодействии рук, плеч, голов балерин по отношению друг к другу. Идет органичная конструктивная сцепка между линиями. Дега просто скрепляет их во внутренней взаимосвязи через ритмическое построение. Картина сильна своим ярко выраженным внутренним ритмом.

Э. Дега. Голубые танцовщицы. 1897. Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Москва

Дега – новатор в том смысле, что первым стал рассматривать события в неожиданном ракурсе. Между тем, когда появилось это произведение, многие стали подвергать его критике, объясняя ее тем, что он не умеет размещать фигуры в пространстве и из-за этого якобы и обрезал их в разных местах, чтобы избежать сложности для себя, рисуя их целиком. На самом деле, все обстояло иначе. Для художника было важно именно сочетание всех частей композиции в картине. Что же он наблюдает: разные цветовые пятна, ритм рук, плеч – все согласовано в стройном, гармоническом движении.

Даже цвет сам по себе так эффектно не работал, если бы композиция не содержала в себе движение – энергичное и изящное одновременно. Одни искусствоведы утверждают, что это танец. Другие – «нет, они просто поправляют воланы костюма». Третьи – «художник нарисовал одну и ту же модель, повернув в разных ракурсах». Итак, нам предлагается много различных трактовок. Ну и что с того? В какой мере это волнует зрителя? Дега создал нечто удивительное и гармоничное, заполненное мерцающим светом и цветом. Искрятся даже полупрозрачные оттенки цветов! Кстати, позже, когда его зрение стало ухудшаться, он перешел на пастель, которая ему позволила находиться вплотную к картине, это несколько осложняло работу, дело в том, что во время работы художник, вынужден отходить время от времени от картины, чтобы воспринять изображение целиком. Пастель Дега разбавлял горячей водой и писал ею, как маслом, поэтому она приобрела такую прозрачность. Как следствие, многие его работы этого периода были выполнены пастелью, в том числе и «Голубые танцовщицы». А когда пишешь пастелью, то линия не играет существенной роли – она вся размыта.

Плечи танцовщиц мерцают необыкновенными вспышками. Все спрашивают: в чем очарование этой картины? Вспышками света! А где источник? Не вполне понятно. Дега никогда не руководствовался канонами. Ведь по традиции, характер теней, их направленность определяются в соответствии с тем, откуда падает свет. У Дега же падает свет ниоткуда – он художник, он творец, он не создает копии реальности, а создает новую, иную реальность.

В то время возникло противоречие между молодыми художниками, и теми, кто считал, что нужно воспроизводить реальность как можно правдоподобней. Ведь классическое искусство, как правило, облагораживало изображаемых персонажей, придавая им идеализированные черты. В связи с этим вспоминается конфликт, возникший у Гогена, когда он написал портрет какой-то важной дамы с красным носом (ничего личного, только искусство!) и, естественно, получил отказ от полотна с последовавшими за этим критическими высказываниями и обвинении чуть ли не в шарлатанстве в свой адрес. На самом же деле, какой он ее увидел своим фовистским взглядом, такой и написал, нисколько не приукрашивая. С другой стороны, возмущение заказчика вполне понятно. Нам всем присуще желание выглядеть как можно презентабельнее. К примеру, об этом хорошо написано у Гоголя в «Женитьбе: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича – я бы тогда тотчас же решилась…».

Любой из нас мечтает, глядя на себя в зеркало: если бы мне немножечко уши поменьше, не такие растопыренные, горбинку с носа убрать, скулы обозначить, изменить фигуру, ноги бы подлиннее отрастить, то «я бы ого-го!» Но мало кто рождается идеальным. Каждый живет с какими-то изъянами. Заказчикам, когда они обращаются к художникам, хочется видеть себя лучше, поблагороднее обликом. Сообразно этому в классическом искусстве создавались парадные портреты людей, одетых, например, в блестящие, сверкающие одежды с улучшенными чертами лица. А если моделью был некая властная особа, то его изображали даже повыше ростом и в помпезном обрамлении.

Когда же мы говорим о реальности жизни, которую провозглашали импрессионисты, то находим прелесть в спонтанности и нетривиальности. И Дега как раз относится к тем художникам, которые, говоря словами Дени Дидро, «видели необычное в обычном и обычное в необычном», воплощая это в своих произведениях. Свое предназначение он видел в том, чтобы превращать неблагородное в благородное. Он делал предметом искусства те объекты и явления, на которые мы бы даже не обратили бы внимания. Тем временем он изображает обычную гладильщицу так, что она, вся озаренная светом, превращается в предмет искусства. На нее отовсюду падает свет. Дега показывает, как она проводит круговыми движениями по ткани, как она гладит, поправляет ткань. Изображает рядом стоящую воду для увлажнения ткани. Так мастер знакомит нас с красотой повседневного быта. Яркий пример – запоминающаяся по цвету работа «Гладильщица». Дега говорил: «Я пишу балерин для того, чтобы написать ткани и движения». Для него важна такая работа, как предмет восторга, предмет любования. В этом смысле нас искусство чуть-чуть облагораживает. Стоит вспомнить античную фразу, которая гласит, что искусство смягчает нравы, делает нас возвышеннее. В любом случае, оно нас изменяет.

Э. Дега. Гладильщица. 1884. Музей Орсе. Париж

Когда Дега изображает обычный труд в необычном варианте, он – этот труд – как бы облагораживается. Можно найти неизъяснимую прелесть и поэтику во всем, что он изобразил: живописно висящие, ниспадающие ткани, наклоненная фигура гладильщицы, ее светящиеся руки, вертикальный ритм висящих рубашек, оконные переплеты, даже динамика стола не случайна. И все изображено в неожиданном ракурсе. Художник взирает на модель с некоторого возвышения. Динамика стола создает композиционное окружение, которое сочетается с наклоненной фигурой женщины, фиксирующей наше внимание, в результате чего возникает ощущение того, как она с определенным напряжением надавливает, концентрируя усилия на ручке утюга – давит и гладит. Все это передает энергию движения. Используя эти приемы, мастер насыщает свое полотно внутренним напряжением. Перекличка цветов, жестов, линий – все вместе создает своеобразную, необычную картину, которая становится предметом эстетического созерцания, рождающего эмоциональный отклик.

Любое искусство есть сложная иллюзия

Посмотрите на его серию «Танцовщиц». Картина «Выход танцовщиц в масках». На ней он изобразил совмещенными фигуры в масках на заднем высвеченном фоне. На переднем плане две танцовщицы. При внимательном взгляде на взаимодействие персонажей становится очевидным их антагонизм. Одна из них буквально отворачивается от своей партнерши. Дега изобразил определенную мини-драму, противопоставляя бирюзовый и розовый цвета. Он дает нам повод для размышлений: что происходило или что происходит постоянно в творческих коллективах? Ведь известно, что любая труппа насыщена внутренними противоречиями, из-за возникающего соперничества: очень важно, кто выходит первым на сцену, кто получает аплодисменты и вообще является бенефициаром представления. Можно предположить как обычно думают обиженные актрисы: «Она же получает главные роли, бесконечные аплодисменты – бездарная, гадкая, низкая, ненавижу ее… за то… что она так хороша! за то, что она лучше меня, и, порой, о ужас! даже готова ее «убить» за это!». Такую драму мастер и изобразил в этой картине. Как точно это подмечено!

Э. Дега. Выход танцовщиц в масках. 1879. Институт искусств Стерлинга и Франсин Кларк. Вильямстон

Внимательный и наблюдательный взгляд художника, искусная интерпретация делает эту картину остросюжетной – происходящее гротескно и в то же время близко к тому, как устроено в реальности. Состояние персонажей картины узнаваемо и его можно по-настоящему пережить. Что интересно: когда мы приходим на такого рода выставки, то, как бы, размножаемся в своем воображении. Этому есть объяснение. Мы действительно проживаем несколько жизней даже в течение двух экскурсионных часов, проходя разные стадии состояний (при условии, конечно, полного погружения), переживая состояние героев картин. Это совсем не та жизнь, которая проходит за стенами выставочных залов. Она другая. «Таких две жизни за одну/Но только полную тревог,/Я променял бы, если б мог», – писал Михаил Лермонтов в «Мцыри». А мы проживаем не одну, а несколько жизней за время посещения художественной галереи. Пусть на незначительное время, но происходит своего рода перерождение. Более того, проживая несколько жизней, мы имеем возможность сравнить свое «Я» с теми «Я», которые вдруг обнаруживаются в нас, которые, внезапно в себе ощущаем. В то же время возникает возможность взглянуть на себя извне, где мы предстаем такими разными перед своим внутренним взором, при этом везде «Я» остается самим собой. Порой случается, что в такие моменты происходит переоценка ценностей.

При созерцании этого полотна происходит подобное. Дега закольцовывает пространство сцены в своеобразное мироздание не случайно. Он бы мог обрезать какую-то композицию, и была бы совершенно другая картина. Этот «пятачок» сцены художник уподобляет космосу, в котором живут персонажи картин. Любопытная проекция, которая помогает представить происходящее на полотне в виде некоего мироздания, в котором происходят разные события, флуктуации, где случаются некие взрывы, возникает мощные всплески энергии, где происходят созидательные и разрушительные процессы. Казалось бы, откуда тут взяться разрушительным процессам? Тем не менее они есть. Говорится же: «Творческий коллектив – террариум единомышленников».

И ведь не случайно так его называют. Внутри любого творческого коллектива происходят столкновения и переплетения самостей, личностей, почти каждая из которых исполнена самолюбия и завышенных ожиданий, но не каждому удается себя реализовать в силу множества разных причин. У кого-то есть покровители вроде того господина, о котором упоминалось выше. Если попробовать восстать против него – сразу можно оказаться за бортом этой «вселенной», куда с неизбежностью вытолкнет центробежная сила. Подобная экстраполяция позволяет отчетливей воспринять, что это своего рода космос со всеми присущими ему закономерностями. Тут заметно, например, волнение дирижера, который беспокоится, что «хозяину» может что-то не понравиться. Одна из балерин зевает. Используя определенные композиционные приемы и отточенные выразительные средства, Дега вовлекает зрителя в мир, свидетелем которого ему неоднократно доводилось быть. Он искусный иллюзионист! Вообще, любое искусство можно уподобить своего рода иллюзии. Ведь человек на плоскости изображает то, что происходит в пространстве и времени. Художник создает иллюзию пространства, иллюзию фигур, иллюзию происходящих событий во времени. Мы попадаем в этот удивительный плен, где проживаем череду необыкновенных, странных ассоциаций.

А эта картина называется «Звезда». Здесь художник изобразил концентрацию усилий и надежды девушки на будущий успех. Рисует ее сверху, как будто его подвесили на веревках. Или так вообразил свою очаровательную героиню – в апофеозе, осыпанную цветами, опьяненную высокими чувствами. Это своеобразное вознесение на определенную высоту. Когда паришь над всеми, над толпой! Зал с вожделением смотрит на тебя, восхищается тобой, и в этот краткий момент кульминации все готовы тебя носить на руках. Эти минуты славы актеров, которые очаровывают зрителей. Подобные ощущения, возможно, возникают и у властителей, перед которыми все падают ниц, затаив дыхание, завороженные зачарованные магией власти, его власти! Ведь власть, как и успех, тоже опьяняет. А искусство тоже своего рода власть! Дега представляет на полотне свою героиню в полном ощущении ею собственной опьяняющей власти над публикой. Стоит ли это того? Конечно, стоит. Поставьте на мгновение себя на ее место. Публика, охваченная восторгом, готова надо всем тебя вознести, аплодирует, кричит «браво, бис!». Наверное, в эти мгновения кружится голова от дурманящего чувства, которое переводит актера в область ощущений, приводящих в экстаз, вызванный взрывным вбросом организмом эндорфинов. Нам, не возносившимся над толпой и не испытавшим подобные ощущения, это сложно понять. Однако все перечисленное выше в какой-то степени позволяет понять причины того, что творится за кулисами. Дега обозначил ситуацию не только в остром ракурсе, но и в активном движении, в диагональном сечения композиций. А известно, что диагональная композиция – это движение, это энергия.

Э. Дега. Звезда. 1876. Музей Орсе. Париж

Дега не случайно выстроил острую композиционную диагональ и статично расставил фигурки кордебалета. Противопоставление обыденности – это состояние фантастического полного успеха и безоговорочной победы. Даже бархотка на ее шее торжествующе разлетелась в танце. Правда же, впечатляюще изображен успех? Хоть одно мгновение постоять на этой вершине! Помните, как у Высоцкого: «Весь мир на ладони – ты счастлив и нем/И только немного завидуешь тем, /Другим – у которых вершина еще впереди». Что заставляет альпинистов подниматься в горы, рискуя жизнью? Не только адреналин. Но и то, что перед тобой простирается огромное пространство, над которым ты один паришь. Эти же чувства испытывают и дельтапланеристы, и парашютисты, которые на секунду ощущают: я – бог! Глядя на эту картину, проникаясь ее содержанием, можно представить себя на вершине успеха.

«Любители абсента»: выпил – и мир стал фантастическим!

На другой его известной картине «Любители абсента» («Абсент») изображен иной сюжет, другое состояние. На картине изображена пара, находящаяся в состоянии алкогольного опьянения после выпитого абсента. Это тот самый злосчастный напиток абсент, который, между прочим, был одной из причин, искалечивших судьбу Ван Гога. Он обострил приступы помутнения рассудка у художника. Только позже было обнаружено, что это на самом деле психотропный напиток, который оказывает галлюциногенное воздействие. Впоследствии его стали запрещать во многих странах мира. Но до этого открытия абсент был любимым напитком художников. И в самом деле: выпил – и весь мир сразу обрел фантастические формы!

Стоит задуматься, зачем, помимо психологической предрасположенности, люди пьют и употребляют наркотики? По сути, многие не свободны в силу того, что сознание у них мечется внутри воображаемого замкнутого пространства. Об этом говорил Джалаледдин Руми: «Из всех тюрем – самая страшная та, что построена у тебя в голове». Эта фраза объясняет, почему наши мысли загоняют нас как волков в коридор из красных флажков, они их «перепрыгнуть» не могут, в результате они мечутся в воображаемых «границах». В то время как вообще это наши условные страхи. Мы движемся по жизни, руководствуясь разными опасениями, находясь в плену тревожных переживаний. В то время как алкогольное опьянение создает ощущение раскованности и, как говорят в народе, – «пьяному море по колено». Ты освобожден, все путы сброшены – свободен говорить что хочешь, петь что хочешь, двигаться как и куда хочешь. А в наркотическом состоянии вообще можешь и летать, включая свободное парение, порой, к сожалению, выпадая из окна.

Э. Дега. Любители абсента. 1876. Музей Орсе. Париж

Люди стремятся выпить, чтобы в этот момент почувствовать себя свободными, а значит, счастливыми. Была такая старая неаполитанская песня, безумно популярная в СССР в 1950-е годы. Пели ее многие певцы, конечно же, по-русски, и называлась она «Счастлив я». Там были такие слова:

«Счастлив я! Теперь смеяться можно.
Счастлив я! Мне стала жизнь дороже!
Весел я, весь день пою, друзья!
Забыты слезы, сцены, измены —
Снова свободен я!»

В подобном приподнятом состоянии человек расслабляется, его ничего не сковывает, не угнетает. И, конечно, люди стремятся к полному расслаблению таким способом. Людям творческих профессий пристрастие к алкоголю также помогает снимать эмоциональное напряжение. Порой и им нужно в момент, когда они заходят в кризисный тупик, употребить алкоголь, чтобы стать «свободными» импровизаторами. Однако, как во многих других аспектах, кардинально встает вопрос о мере.

Дега в своей картине изобразил свою любимую модель, прекрасную актрису «Мулен Ружа» Эллен Андре и своего приятеля-художника Марселена Дебутена. После появления этого полотна за ними закрепилась дурная слава: публика сочла Эллен женщиной легкого поведения, а Дебутена – забулдыгой. Такова сила искусства! Итак, персонажи сидят за столом. Перед женщиной, находящейся в совершенно «разобранном» состоянии, стоит зеленоватый абсент. А справа, на столе, мазагран – холодный подслащенный кофейный напиток, использующийся часто во время похмелья. Марселен, уже почти протрезвевший, медленно приходит в себя после опьянения, но не полностью. Похоже, Марселен еще не совсем освоился с реальностью. Похоже, что у него болит голова от выпитого накануне. Глаза красные, лицо немного одутловатое, напряженное.

Позади пары висит зеркало, которое художник определенным образом «режет», в нем отражается, захватывая определенное пространство, кафе «Новые Афины». Как уже говорилось, Дега был любителем кафешантанов. Изображенные на картине столики как бы запирают персонажей. Так Дега подчеркивает, усиливает ощущение некой скованности героев. Энергия композиции просто втискивает их в замкнутое пространство. Линии, которыми пронизана картина, создают напряженный ритм. В результате обстановки выглядит несколько агрессивно. Зрительный клин, – его образует правый стол – упирается в Эллен Андре. Диагонали столов создают связь с верхней частью картины. А все остальное мастер даже не прорабатывает, не обременяя себя тщательной проработкой деталей. Для него важно показать состояние опустошенности и полного безразличия: ее – вялого, отрешенного, а его – несколько сомнамбулического. Несмотря на то что персонажи находятся рядом друг с другом, тем не менее между ними нет зрительно воспринимаемой связи. Каждый находится в своем собственном мире ощущений.

Мастерство Дега заключается в том, что возможно он где-то подсмотрел эту сцену, а уже потом, тщательно продумав, композицию, посадил своих друзей и написал их в таком виде. Эта картина передает состояние опьянения и воссоздает аллюзии подобных ощущений. Как это часто бывает у Дега, полотно насыщено напряженным ритмом – преобладает коричневая гамма, желтые и кремовые оттенки, и ярко выражена динамичная композиция в сочетании со статичным положение фигур. В картине заключена некая история, которая может дать пищу для воображения.

При этом картина, безусловно, очаровательна! При первом рассмотрении мы видим, что сидят двое забулдыг – и что? За этими двумя фигурами – целые судьбы! Конечно, центральная фигура для Дега – опустившаяся женщина. И на полотне она занимает центральное композиционное место. Причем мастер как бы разрезает ее зрительно торчащим клином стола. Так Дега как бы определяет свое отношение к пьющим женщинам. Возможно, тому причиной трепетное отношение к дамам, возможно, что любовь к матери он проецирует на всех женщин. Думается, многие мужчины, воспринимают женщин через свою мать. Через нее формируется отношение ко всем другим представительницам слабого пола, с которыми потом происходят встречи в жизни. Не случайно говорят, что мужчины ищут себе женщин, в чем-то похожих на мать. А женщины – мужчину, похожего на отца. Эти самые первичные и глубокие ощущения закладываются у большинства в систему предпочтений с рождения.

Когда Дега показывает нам в своей картине опустившуюся женщину (а, вероятно, он их видел немало), то как бы провозглашает свой манифест: я не приемлю подобное поведение! Думаю, что мастер определил свою позицию предметно и совершенно однозначно. Опустившийся мужчина рядом с главной героиней служит всего лишь дополнением, подчеркивающим гротескность сюжета.

К чему «пустых похвал ненужный хор»?

На другой картине Дега мы видим его близкую подругу Мэри Кассатт с картами в руках. Как экспрессивно написано, ощущение – словно выхвачен миг из жизни. Фигура наполнена внутренней энергией. Особенно красив фон, на котором написана голова. Казалось бы, несколько небрежно написанный, беспорядочный белый и кремовый фон, но как бесподобно он высвечивает ее лицо! Выразительный портрет. Несмотря на то что она сидит, в ней ощущается внутренняя энергия.

Стоит упомянуть, что Мэри – одна из немногих, кто пришел на похороны Дега. В их числе был и Клод Моне. Мастер завещал, чтобы похороны были скромными и чтобы не говорилось многочисленных речей над могилой. Только Фурнье сказал фразу, которую Дега хотел, чтобы ее произнесли у его гроба: «Он любил рисовать, как и я». Вот все, что он просил сказать. Представляете? Это свидельствует о тонком уме, скромности и мудрости, наконец. Как писал Лермонтов: к чему «пустых похвал ненужный хор».

Поскольку Мэри Кассатт была его близкой подругой, то, похоже, он вложил в работу «Портрет Мэри Кассатт» тепло своего отношения к модели. Какой сосредоточенный, глубокий взгляд! Дега наполнил портрет внутренней энергией через ожидаемое движение, используя динамику композиции, выразительный фон. Так художник объединил внутренний мир с ее обликом и с выразительным импрессионистским фоном. Напряжение, созданное в картине, привлекает внимание к модели. Она сидит, задумавшаяся, мятущаяся: ей неймется – собственно, что побудило примкнуть к импрессионизму? Дега передал состояние своей подруги, когда мастер помещает на картине набор символов, нужно только смотреть, расшифровывать, вдумываться в поток информации! И тогда портрет обретает совершенно иную силу, иные смыслы, иные контексты, которые проявляются по мере погружения в происходящее на полотне. Чудно!

Э. Дега. Портрет Мэри Кассатт, 1884. Национальная портретная галерея. Вашингтон

Э. Дега. Перед экзаменом. 1880. Денверский музей искусств. США

Подобное погружение необходимо и при знакомстве с картиной «Перед экзаменом». На самом деле это первые смотрины. Очевидно, что позади сидит мать поступающей девочки, в то время как та массирует себе ногу. Вторая девушка стоит, сосредоточенная, погруженная в свои мысли. Сюжет демонстрирует нам ситуацию, где художник как бы подсмотрел некое событие, передающее волнение персонажей, с как бы встроенной пружиной, которая вдруг начинает распрямляться в нашем воображении по мере осмысления содержания картины. Дега воспроизвел позу наклоненной, слегка напряженной танцовщицы. Обращает на себя внимание поза неестественно наклонившейся девушки. В ней чувствуется предельная сосредоточенность. Там, где плечо переходит в ключицу, видна глубокая впадина. Так художник подчеркивает энергию напряжения. Постепенно, по мере погружения в смысл происходящего на картине, обнаруживается ее глубокое содержание.

Бесплатный фрагмент закончился.