Читать книгу: «Мастерская»

Глава 1

Город встретил Марину так, как встречает всегда — серым небом, низким и плотным, будто

кто-то специально натянул его пониже, чтобы скрыть верхние этажи старых фабричных

корпусов. Она любила этот квартал именно за это: за честность его уродства, за ржавчину

на трубах, которая никого не пыталась обмануть. В отличие от того, что находилось внутри.

Кабинет галеристки оказался в самом начале улицы — стеклянная коробка, врезанная в

кирпичный фасад девятнадцатого века, с тем особым видом нарочитой простоты, которая

стоит дороже любой роскоши. Хозяйка кабинета, женщина лет пятидесяти с короткой

стрижкой и слишком прямой спиной, поднялась навстречу, не дожидаясь, пока Марина

дойдёт до стола.

— Анна Кравцова, — представилась она, хотя Марина уже знала это имя — оно стояло под

половиной каталогов современного искусства, которые ей доводилось видеть. — Спасибо,

что приехали так быстро.

— Вы сказали по телефону, что дело срочное, — Марина опустилась в кресло, не снимая

пальто. — И что не хотите идти в полицию.

— Не хочу, — Кравцова не стала юлить, и за это Марина была ей благодарна. — В полиции

это будет дело о пропавшей девушке, которая просто решила сменить обстановку. У них

нет времени разбираться с богемными драмами.

— А вы считаете, что здесь не просто драма.

— Я считаю, что Алиса Реброва не из тех, кто исчезает без предупреждения, — Кравцова

достала из ящика стола тонкую папку и подвинула её через стол. — Две недели назад она

должна была привезти финальные работы для выставки. Не приехала. Не отвечает.

Телефон отключён, в соцсетях тишина с того самого дня.

Марина открыла папку. Несколько фотографий — молодая женщина, лет двадцати пяти, с

тем типом лица, которое художники называют «фактурным»: резкие скулы, светлые, почти

прозрачные глаза, взгляд, в котором было что-то одновременно дерзкое и уязвимое. На

других снимках — её работы: крупные полотна, мрачные, плотные по цвету, с фигурами,

которые казались наполовину растворёнными в фоне.

— Она художница.

— Художница и модель. Позировала Виктору Орлову последние два года. Знаете это имя?

Марина знала. Орлов был из тех фигур, чьи имена всплывают в разговорах об искусстве с

придыханием — не самый известный широкой публике, но обладающий тем особым

статусом внутри узкого профессионального круга, который значит больше публичной

славы. Лофт-студия на набережной, бывшая ткацкая фабрика, переделанная под

мастерские для десятка избранных — она читала об этом месте, никогда не была внутри.— Алиса жила и работала в его студии последний год, — продолжила Кравцова. — Там же

живёт его постоянная муза, Лера Воронцова. Ещё несколько человек по периферии —

фотограф, скульптор, девушка, которая недавно присоединилась к кругу. Замкнутая

система, в которую посторонним вход закрыт.

— Но мне вы предлагаете туда войти.

— Я предлагаю вам единственный реальный способ узнать правду. — Кравцова впервые за

разговор позволила себе паузу, будто подбирая слова осторожнее. — Я устрою вам заказ

портрета у Орлова. Он сейчас ищет новую модель для серии работ — то, что он называет

«исследованием взгляда». Вы подходите по типажу.

— Вы хотите, чтобы я позировала.

— Я хочу, чтобы вы нашли Алису. Способ — на ваше усмотрение. Но без доступа внутрь

круга вы не узнаете ничего, кроме того, что они сами захотят рассказать.

Марина закрыла папку и долго смотрела на обложку, прежде чем ответить.

— Почему вы так уверены, что с ней что-то случилось? Может, она действительно просто

устала и уехала.

— Потому что три дня назад я получила письмо с её электронной почты, — Кравцова

сказала это тихо, почти буднично, и от этой будничности слова прозвучали тяжелее. — Три

строки, никаких объяснений. «Со мной всё в порядке, не ищите меня, мне нужно время».

Это не похоже на то, как Алиса пишет. Совсем не похоже.

— Стиль изменился?

— Дело не в стиле. В Алисе никогда не было фразы «не ищите меня». Она всегда хотела,

чтобы её искали. Чтобы её замечали. — Кравцова подняла взгляд, и в нём впервые

проступило что-то похожее на настоящий страх. — Это письмо написал не она. Или она —

но не по своей воле.

Лофт-студия Орлова занимала весь третий этаж бывшей фабрики, и уже с лестницы было

слышно, как внутри происходит что-то живое — голоса, музыка, звон стекла. Марина

поднималась медленно, разглядывая пространство переходов: бетон, обнажённые трубы,

граффити, которые выглядели слишком хорошо продуманными, чтобы быть случайными.

Дверь была не заперта. Она вошла без стука — так, как, по её расчётам, вошёл бы человек,

уже знакомый с правилами этого места.

Студия открылась одним огромным пространством — высокие потолки, окна в полную

стену, через которые серый дневной свет падал на десятки полотен, расставленных и

развешанных без видимой системы. В центре — длинный стол с остатками вчерашнего

застолья: бутылки, тарелки, пепельницы. У дальней стены, на фоне окна, стоял мужчина —

высокий, с тем типом небрежной элегантности, которая требует немалых усилий, чтобы

выглядеть естественной.— Вы, должно быть, Марина, — он не обернулся сразу, продолжая разглядывать холст

перед собой, и в этой паузе было что-то нарочитое, проверочное. — Анна предупредила,

что пришлёт интересного человека. Она не ошиблась.

— Вы даже не видели моего лица.

— Я вижу, как вы стоите. — Теперь он обернулся, и взгляд его прошёлся по ней с той же

скоростью, с какой профессионал оценивает холст — не оскорбительно, но абсолютно

беспардонно честно. — Это говорит больше, чем лицо.

Виктор Орлов оказался моложе, чем она представляла по фотографиям в каталогах —

может быть, чуть за сорок, но с той потрёпанной красотой, которая у некоторых мужчин с

возрастом становится только убедительнее. Тёмные волосы с проседью, небрежно

собранные, рубашка в пятнах краски, расстёгнутая на две пуговицы больше, чем требовала

погода.

— Меня предупредили, что вы ищете модель для новой серии, — сказала Марина, стараясь,

чтобы голос звучал спокойно-деловито, без той интонации, которую он, кажется, уже

пытался уловить.

— «Исследование взгляда», — Орлов произнёс название почти торжественно. — Меня

интересуют лица, которые умеют скрывать. Большинство людей, когда их фотографируют

или рисуют, выдают себя полностью — открываются, как книги. Это неинтересно. Мне

нужны лица, за которыми чувствуется текст, который не читается с первого раза.

— И вы думаете, моё лицо такое?

— Я думаю, что узнаю это, когда начну работать. — Он подошёл ближе, остановившись на

расстоянии, которое было чуть меньше принятой дистанции для незнакомых людей —

расчётливо меньше, как заметила Марина. — Первый сеанс сегодня?

— Если вам удобно.

— Мне всегда удобно работать. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было ровно столько

обаяния, сколько нужно, чтобы не дать собеседнику времени насторожиться. — Лера

покажет вам, где переодеться. Лера!

Из глубины студии, из-за ряда стеллажей с холстами, появилась женщина — невысокая, с

тёмными волосами, заплетёнными в свободную косу, в одежде, которая выглядела

одновременно богемно и продуманно. Она шла медленно, с той особой грацией, которая

знает, что на неё смотрят, и взгляд её, остановившийся на Марине, был внимательным до

неприятности — словно она читала не лицо, а намерения за ним.

— Новая модель, — сказал Орлов без дальнейших пояснений.

— Вижу, — ответила Лера, не отводя взгляда. — Идите за мной.

Они прошли мимо стеллажей, мимо ряда незаконченных холстов, и Марина невольно

замедлила шаг у одного из них — портрет молодой женщины со светлыми глазами, тот же

типаж, что на фотографиях в папке Кравцовой. Работа была недописана: лицо проступалочётко, а тело растворялось в неопределённых, размытых мазках, будто художник

остановился на середине мысли.

— Это Алиса, — сказала Лера, заметив, куда смотрит Марина. Голос её был ровным, без

эмоций, но в этой нейтральности чувствовалось напряжение, как тугая струна под

спокойной поверхностью воды. — Наша бывшая модель.

— Бывшая?

— Она уехала, — Лера произнесла это так же буднично, как Кравцова произносила слова

про письмо — и эта буднична была почти зеркальной, но смысл противоположным. — Так

бывает с моделями. Приходят, работают, уходят. Искусство не терпит постоянства.

— А вам не жаль незаконченную работу?

Лера посмотрела на холст долгим взглядом, и на секунду что-то промелькнуло в её лице —

не печаль, что-то более сложное, ближе к раздражению, смешанному со страхом.

— Виктор закончит её. Или не закончит. Это решает он.

Она открыла дверь в маленькую боковую комнату — гримёрную с зеркалом, вешалкой,

ширмой.

— Переодевайтесь здесь. Есть несколько вариантов одежды на выбор, Виктор скажет, что

предпочитает для первого сеанса.

— Лера, — сказала Марина, прежде чем та успела выйти, — можно личный вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Вы давно здесь? В этом круге.

— Достаточно давно, чтобы знать все правила. — Лера остановилась в дверях, и взгляд её

на секунду стал острее, прямее. — И достаточно давно, чтобы понимать, когда кто-то задаёт

вопросы не из обычного любопытства.

Она вышла, не дожидаясь ответа, и Марина осталась одна в маленькой комнате, перед

зеркалом, разглядывая своё отражение с тем особым ощущением, которое всегда

приходило к ней в начале сложного дела — смесь азарта и тревоги, узнавания того, что она

уже глубже внутри истории, чем планировала быть на этом этапе.