Читать книгу: «Холодильник»

Рассказы

Холодильник

Когда все живут в одном подъезде, то это, считай, одна большая семья! А значит, дружить и помогать друг другу – это святая обязанность каждого, по-соседски. Так, по крайней мере, я думал раньше… до вчерашнего дня.

А вчера заходит ко мне Пашка с нижнего этажа, с восьмого. Мы его на девятом постоянно заливаем, шумим, а он за это так же постоянно вызывает нам полицию и мусор под дверь высыпает – в общем, дружба у нас самая крепкая в подъезде, настоящая. Приходит, значит, Пашка и спрашивает: Саня, ты не занят? А я был очень занят – не знал за что браться: лечь поспать или на балконе покурить? Поэтому осторожно так спрашиваю – а что? Почву щупаю. Ежели пойти бахнуть, так я со вчера свободен. А он говорит – да нужно холодильник вниз спустить, помоги, по-соседски. Ооооо, нет, говорю – дел невпроворот, столько всего навалилось, не продохнуть. Он говорит – так давай я тебе помогу, а потом ты мне. Вот же сволочь, как таких земля носит? И, главное, что тут скажешь? Ох уж эта взаимовыручка.

Ладно, говорю, пойдем. Спускаемся. А что за холодильник говорю, тяжелый? А он: да нет – килограмм 80. А высокий, спрашиваю, в двери проходит? Да нет, говорит, не высокий - метра два, не проходит. Я, заранее предчувствуя нехорошее, с напряженной такой бравадой говорю – ну ладно, лишь бы до лифта дотащить. Пашка посмотрел на меня недоуменно и почему-то радостно отвечает – да какой там, не поместится, по ступенькам спустим. Да ты не боись, говорит, мы же вниз будем спускать, не в верх. Если бы в верх, тогда да, а так на нашей стороне все законы физики… там, говорит, делов-то на час. В лучшем случае – на два.

И что-то у меня после этих слов в спине защемило, и вроде как язва открылась… новая. Пока спускаемся, думаю, хоть бы меня инфаркт хватил, что ли… вот сейчас очень надо. Но нет, к сожалению, всё хорошо со здоровьем. Думаю, хоть бы обморок… крохотный вот такой… я бы до вечера не приходил в себя, но… тц… не судьба. Здоров, сволочь. И, главное, откуда только здоровье берется? Вроде столько лет целенаправленно его уничтожаю, никакой благодарности…

Спустились на восьмой этаж, ага. Холодильник – огромный железный монстр советской закалки – угрожающе встречал нас на кухне, и он мне сразу не понравился, моментальная такая неприязнь! Стоит такой, веревочкой перевязанный, чтобы значит дверца не открывалась. Меня аж в дрожь бросило, глядя на эту веревочку. Я залепетал как младенец – Паш, да ну его, по-хорошему, пусть тут стоит, давай твою квартиру вместе с ним продадим, отметим и тебе новую купим, ну глянь на него, он тут кажись корни пустил… до самого подвала. А Пашка говорит – наклоняй его на меня, а сам снизу бери… по-соседски! Я как в тумане подхожу к этому исполину, погладил его немного, чтобы успокоить… себя, наклоняю так… тяжело идет, но не критично… Пашка принял сверху, а я снизу его приподнимаю… приподнимаю… приподнял и тут же, мгновенно, в ту же самую секунду устал! Вот сразу же!!! Там у него, у дьявола, у холодильника, мотор оказался внизу… кто бы знал?! Тяжелючий, сука, как мешок цемента… с похмелья… пятилетней девочке. Бросил я его, ни секунды не противясь законам гравитации, присел на пол – фууух, говорю, давай передохнем, славно поработали…

Пашка недоуменно смотрит на меня. Я жалобно смотрю на Пашку. Холодильник равнодушно стоит. Ладно, говорит, Пашка – принимай ты сверху, а я низ прихвачу и выходи первым, спиной в дверь… по-соседски. Принял я чертов холодильник сверху… действительно чутка полегче… но по-прежнему тяжело… тащим… иду спиной, не разбирая… нещадно топчу обувь в прихожей, кота, присевшего в свой кошачий туалет, спиной снимаю одежду с вешалки, иду потом по ней, с обувью, с кошачьим туалетом, с котом… Наполовину вышел в подъезд, уже полегче, осталось всего лишь 8 этажей спустить… Фигня! Чую – застряли, не проходит холодильник, не хочет, гад, покидать насиженное гнездо! А силы мои почти на исходе – руки дрожат, ноги дрожат, спины не чувствую, рассчитываю на долгожданный инфаркт. Пашка, фашист, кричит – приподними его повыше… на вытянутые руки… Да как же, кричу, приподнять, когда я и согнутыми руками его из последних сил держу? Сам, кричу, подымай, сволочь. Он орет – да как, у меня мотор! Я взмолился – так что, заносим обратно? Нет, кричит, есть идея… чую, какие-то движения, шум, грохот, звон бьющегося стекла, кот орет, холодильник немного застыл, а потом резко как вылез в подъезд вместе со мной и на ручку перил меня задом насадил…

Я обмер! Прислушиваюсь к ощущениям. Пашка кричит – уперся во что-то! И сильнее давит, тварина… А у меня в глазах потемнело, воздух в груди сперло, чувствую, как ручка перил постепенно пытается в организм войти… да не с той стороны, с какой природой предначертано. И чем сильнее давит Пашка, тем… в общем, я тогда как заорал! Поднял этот холодильник над собой, с ручки соскочил, да в сторону с ним! Тут и Пашка вылез с остальной частью железного монстра. Выперли! Стоим, смотрим друг на друга – Пашка весь поцарапанный, рубашка порвана, ухо в крови, я – внешне целый, но внутренне уже не тот, без прежнего куража, опасливо поглядываю на перила.

Пашка говорит – ну вот, а ты боялся. Так я и сейчас боюсь, только теперь еще больше, потому как назад дороги уже нет. Только вперёд. Пашка говорит – ну, по старой схеме: бери его верхушку и иди спиной вперед… вниз… по-соседски. Что ж, беру, дорожка-то вроде протоптана. Начинаем спускаться на седьмой этаж. И с каждой ступенькой вниз чувствую что-то не то. Схема вроде старая, а ощущения какие-то новые! Неприятные. Начал холодильник на меня как-то наседать и ускорять движение книзу. Прям давит на лицо и… мочевой пузырь. Чувствую, не хочу больше спускать. А поднимать еще больше не хочу. И желания жить тоже больше нет. Спустились на пролет. Смотрю, а здесь соседка с моего 9-го этажа – баба Зоя, 90 лет стоит… то ли пенсии, то ли смерти дожидается… и мы с холодильником.

Баба Зоя, спрашиваю, вы чего пешком? А она говорит – лифт не работает, я со вчерашнего дня потихоньку поднимаюсь. Я говорю – спуститесь на седьмой этаж, а то мы с холодильником и с вами здесь никак не развернемся. А она – нет, говорит, внучки, если спущусь – больше уже не поднимусь, силы не те, лучше вы обратно поднимитесь с холодильником, а я быстренько, минут за 40 поднимусь к вам, на этаж, там и разминёмся. Хотел я кинуться на бабу Зою и разом прекратить ее земные мучения, да Пашка – добрая душа – заступился за старушку. Не надо, говорит, а то полиция приедет, скорая, мы вообще тут не пропихнемся. Холодильник спустим и тогда делай что хочешь.

Начали мы на этом пролете танцевать с холодильником и бабой Зоей, чтобы всем разойтись и никого лишнего вниз не прихватить. Поднял я свой край, Пашка – свой, баба Зоя под холодильником пригнулась, пытается пройти… Пашка меня вниз с холодильником толкает, заодно и на бабу Зою наседает, потому что места на пролете мало, не пропихнуться, да коленом ее на всякий случай в грудь пропихивает, а она, старая, за ручку холодильника зацепилась… получается, прицепом вместе с холодильником на меня навалились… прижалась ко мне… лицом своим к моей щеке… и глазом своим белым, с катарактой, мне в глаз смотрит… беспомощно… и безрадостно… в самую душу… и как-то не пройти никому… не сдвинуться… страшно мне стало, как никогда… фигня ваши перила! И тогда я в нее надежно проверенным оружием – перегаром - в лицо как ахнул… старушка с последними силами и отлепилась от меня… вот она, сила! В общем, снова я снизу, Пашка сверху, а баба Зоя на пролете, отходит от пережитых приключений.

На седьмом этаже постояли, покурили. Пошли дальше спускать, осталось дело техники, рутина, самое страшное позади. Начали спускать и тут веревочка на холодильнике развязалась, дверца вниз как открылась и оттуда всякое съестное барахло на ступеньки посыпалось и на меня заодно, потому как я снизу. Яйца, варенье, овощи, салаты, баллон с молоком, кастрюля борща… полная! Пашка, гнида – кричу весь в борще - ты чего продукты не выложил, сволочь? Только Пашка собрался что-то ответить, как я на яйца наступил и вместе с ними, с холодильником, с Пашкой, со страшным грохотом скатился на шестой этаж. Прислушался к ощущениям – вроде не умер и позвоночник цел, да что ж за непруха такая? Поднимаюсь. Пашка, придаток бычий, поднимается, говорит – ты это, поаккуратнее с техникой, не торопись, по-соседски. Хотел я на него кинуться, да вовремя остановился – побоялся. Всё-таки он больше меня.

В общем, спускали мы холодильник долго, страшно… на пятом этаже чья-то собака грызла мою ногу до самого четвертого… на третьем дети снимали с нами рилс «Две кретина – это сила!». На втором во мне проснулось второе дыхание, и я разрыдался, попросил Пашку отпустить меня, предлагал даже денег дать, но тот отказался – не сошлись с ним в цене, а в долг брать он не захотел. Короче, к первому этажу спустились: холодильник и закаленный в бою мужчина, научившийся смотреть своим страхам в глаза… а, ну и я.

Поставили холодильник возле подъезда… Тут как раз подходит пашкина жена. Уже спустили? – спрашивает, - Быстро вы! А ты говорил – это будет непросто. Что это с тобой Сашок, что за вид? Совсем облик человеческий потерял? Пашенька, продукты из морозилки ты куда сложил?

Внутри меня что-то гулко ухнуло вниз! Негнущимися руками открываем морозилку, а она полностью забита мясом, рыбой, ягодами, пельменями… килограмм на двадцать… Тут у меня руки затряслись и сердце начало биться не в такт. А вот, кажись, и инфаркт, думаю, как не вовремя! И это еще, слава Богу, что мы на шестом этаже аккуратно выложили часть содержимого.

Я спокойно так говорю – я на секундочку, сейчас вернусь. Отхожу в сторону, смотрю – труба железная валяется, то, что надо. Хватаю трубу и к Пашке – за холодильник ему, за перила в заду, за бабу Зою и честь ее поруганную, за борщ, за яйца, за морозилку!!! Вот тебе, гад, по-соседски!

И всё, делов-то! А вечером жена пришла, забрала меня из полиции, нисколько не удивившись внешнему виду – попросила по подъезду больше не шариться, не отравлять людям жизнь. А я и сам после этого сижу дома, как куркуль, никому не помогаю. С Пашкой остались добрыми друзьями, по-прежнему регулярно его заливаю, чтобы не расслаблялся. А когда он купил новый холодильник, так я и вовсе из города уехал на неделю, от греха подальше. Так и живем, по-соседски.

Божий промысел

Конечно, Володя понимал, что работать надо. А если иногда и не понимал, то ему услужливо об этом напоминали: родители, жена, дети, любовница… Володе было 29 годиков и не работать, но при этом жить хорошо, никак не получалось. Однако, дело осложнялось тем, что Володя был принципиальный: физически не мог работать там, где ему не нравилось. Из принципа! Помимо принципиальности, Володя был еще и философом и совершенно справедливо считал, что жизнь человеку дается один раз и просто так разбазарить ее за здорово живешь – это, как минимум, свинство в глазах Божьего промысла. Володя был еще и верующий… когда это позволяло оправдать любые неприглядные обстоятельства.

Вот и с прошлой работы он ушел по собственному, отпахав как проклятый целых три недели. Вышла странная оказия – Володя устроился на должность продавца, чтобы как можно скорее стать директором магазина, а в процессе испытательного срока выяснилось, что эта канитель может растянуться на года… А у Володи не так много времени – дай-то Бог, лет 60. Столько еще всего успеть надо. Володя был еще и стратег.

И самое обидное, что так несправедливо сложилось, что Володю окружали совершенно черствые, можно сказать, бесчувственные к чужому горю люди – его семья, друзья. Главное, когда он работал – его любили, а когда не работал, то почему-то нет. Принципиальный Володя никак не понимал этой двойственности отношений. Ведь он-то как человек совершенно не менялся, с легкостью жонглируя состояниями: рабочий/не рабочий - менялись только обстоятельства. Но нет, семья Володе досталась тоже на удивление принципиальной: работаешь – молодец, не работаешь – ты когда зарабатывать начнешь, малахольный?

И вот однажды на очередном внеплановом семейном совете, то есть, за завтраком, супруга Марина протянула Володе для бутерброда не только хлеб, но и масло. Володя аж вспотел чуток – может он чем-то заболел и до сих пор не знает? И плакали его 60 годков, отложенные на счастливую жизнь – отбить бы хотя бы пять… И улыбалась Марина как-то очень уж подозрительно, даже пугающе – от души. Точно заболел, - решил Володя и не стал брать масло, он еще поборется, он еще им покажет!

- Записала тебя на собеседование, - неприятно улыбаясь, изрекла Марина.

- На работу? – все-же уточнил Володя. Лучше бы заболел.

- Нет, на вступление в домовой чат, - улыбка сошла с уст любимой женщины, как лоск новогодний елки в мае. – Ну конечно на работу.

- Марин, ты же знаешь, у меня принципы… - попробовал Володя.

- У нашей дочери тоже принципы. Ее желудок принципиально принимает только еду, а тело принципиально предпочитает находиться в одежде.

Завтрак был окончательно испорчен.

- Я поговорила с Катей, пойдешь к ним в компанию, будешь менеджером по работе с клиентами, подключать интернет. Образование там не нужно – всему научат. Платят 80 + премия.

Володя демонстративно скривился:

- Мариш, 80 как-то совсем уж мало…

- Ровно на 80 тысяч больше, чем сейчас, - подвела нехитрую бухгалтерию напористая женщина. – И плюс премия, - добавила она последний гвоздь в гроб володиных надежд и чаяний.

- А, если я… ну вдруг так сложится… буду плохо работать и премии не будет? Тебе не стыдно будет, что у тебя муж-нищеброд?

- Очень стыдно, - согласилась Марина, - и чтоб лишний раз не сгорать от стыда, постараюсь реже тебя видеть – перестану кормить, например. Или вместе спать.

Прозвучало резонно, но… не критично, можно было еще побороться за счастье семьи.

- Мариш, ну ты только послушай себя – менеджер подключения интернета… это же какая-то откровенная нудь, разве для этого сподобили меня на свет, мать ночей не спала, отец вкалывал, чтобы их сын… - Володя аж встал от распирающего праведного возмущения - … стал МЕНЕДЖЕРОМ ИНТЕРНЕТ-ПРОВАЙДЕРА! Какой стакан воды я подам им на старости лет? Пластиковый?

- Прости, пожалуйста, я совершенно об этом не подумала, - вдруг согласилась Марина и моментально прекратила утреннюю трапезу, всецело сосредоточившись на кухонном ораторе, как удав Каа на бандерлогах. – Дорогой, кем же ты хочешь работать в настоящий момент? - участливо поинтересовалась она.

Володя вмиг споткнулся в размышлениях. И даже растерялся, потому как не успел подготовиться. Давненько его не спрашивали о столь деликатных вещах. Разумеется, поначалу в этом направлении любопытствовали родители, но потом махнули рукой и эстафету приняла жена… но это было давно еще, до свадьбы, в конфетно-меловой период, когда влюбленные так жадно интересуются: а кто ты по знаку Зодиака, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь, а у тебя квартира своя… Но из-за того, что он постоянно путался в показаниях, постепенно интересоваться подобным перестали, как никого сейчас совершенно не волнует судьба снежного человека. Есть он или нет – это, в сущности, слабо отражается на процентах по ипотеке и акциях в супермаркете. А, стало быть, и незачем засорять им оперативную память.

- Кем-кем, известно кем.. - начал было Володя, надеясь на спасательное озарение, но и то, как оказалось, давно выдохлось в неразберихе володиных предпочтений. – Я хочу работать по призванию!

Марина спокойно поставила руки на стол и оперлась на них подбородком:

- По какому, милый?

- Нести свет в массы!

- Что бы тебе хотелось озарять, роднулька?

- Может, моя миссия – сделать этот мир счастливее…

- Каким образом, котик?

- У каждого человека свое предназначение!

- Напомни своё, прошу тебя.

- Божий промысел ведет меня к чему-то по-настоящему значимому…

- В двух словах, мне большего не надо.

И в этот момент Володя вдруг осознал, что закончился. Он беспомощно посмотрел на жену, а та, со всем радушием откликнувшись на немую просьбу о поддержке, сурово резюмировала:

- А раз так, то шуруй на работу! И продавай подключение интернета! Получай зарплату и премию. Хорошую премию за хорошую работу!

- А как же свет в массы? – тихо пролепетал Володя, окончательно сообразив, что все кончено и придется идти в посланном направлении…

- Для этого есть электрики. Ты понесешь связь. Живо, я сказала!

Глубоко и справедливо обидевшись на такой поворот событий еще некогда прекрасного завтрака, Володя решил не доедать – пусть ей же хуже будет. Сама же наготовила и теперь сама же будет это есть, как дура, - резонно рассудил он.

Володя зашел в спальню, открыл шкаф, выбрал самую некрасивую одежду: жаль, что выглаженную – и тут ведь насолить ему решила – оделся в максимальное не сочетание цветов, взял документы и обозначился на кухне:

- Что мне там сказать? – буркнул он.

Марина, почему-то нисколько не расстроенная, допивала кофе, скользнула по нему взглядом, полностью проигнорировав вопиющее не сочетание цветов и спокойно ответила:

- А ты представь, что ты взрослый и пришел на собеседование по поводу работы. Всё, пошел!

- А если не примут?

- Не примут там – не примут тут, - беспомощно пожала плечами супруга.

Володя, чертыхаясь, вышел на лестничную площадку – вот же угораздило жениться, чтобы он еще раз – да ни в жизнь. До чего же склочная попалась – и на работу иди, и деньги зарабатывай, еще и угрожает. И это они всего пять лет вместе, а что будет дальше – заставит ремонт в квартире делать или может помогать на даче? Нет, этот мир объективно несправедлив. Володя спускался по ступенькам и ругался как ребенок, который, вообще-то, не просил его рожать. Он вдруг в подробностях увидел свою долгую, но совершенно не счастливую жизнь – каждый день вот так вот идти на работу, каждый день быть на работе, каждый день возвращаться с работы. А на выходных и в отпуске только и делать, что со страхом ждать начала рабочей недели, чтобы, опять же, каждый день этими своими ножками, по этим самым ступенькам, на проклятую работу – топ-топ, топ-топ, топ…

На последнем лестничном пролете Володя оступился и с грохотом съехал по ступенькам, безобразно сломав ступню.

- Аааааа, - кричал он на весь подъезд сначала от боли, а потом постепенно исполняясь другими эмоциями. - Бог не Тимошка, видит немножко. Не судьба! Не вышло! Ахаха! Умылась, Мариночка?! Так тебе и надо. Божий промысел остановил! Понимает, что негоже мне работать менеджером. Это ж надо как здорово смотрит стопа влево… как божественно болит нога. Наверно, ровно так кайфуют мазохисты, когда чертовски больно, но так приятно…

На шум выбежала соседка:

- Володька, шо ты?

- Да вот, баб Люсь, на работу… не иду! Менеджер! Ха, нашли дурака, да я… я… - и Володя потерял сознание от травматического шока.

Когда он пришел в себя в больнице, на ноге красовался шикарный белоснежный гипс как неоспоримая печать свыше – РАБОТЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ! Рядом стояла понурая супруга, а он, не стесняясь, любовался загипсованной ногой. Периодически, будто невзначай, пытаясь всучить ее в лицо любимой женщины, как тычет кольцом засватанная девушка в безучастное лицо одинокой подруги.

Потом он все же взял себя в руки и скорбно произнес:

- Вот ведь, Маришенька, как вышло, подвел я вас, не будет теперь премии… Видно, не мое это, видно все же другое мне судьбой уготовано. Придется дальше искать…

Кивком головы, Марина смиренно поддержала реплику безногого, а затем, недолго покопалась в сумке и достала новенький планшет плюс наушники.

Володя просиял:

- А интернет подключен? Много киноновинок вышло?

- Подключен, конечно, Володенька… а как иначе?

- Спасибо, солнце, я обязательно найду что-нибудь, как оклемаюсь.

- Уже не надо, - улыбнулась женщина.

- А как же…

- Тебя приняли!

- К-куда…

- Видишь ли, забыла предупредить, что менеджеру по работе с клиентами вовсе необязательно ходить на работу, он может трудиться и дома. Для этого достаточно иметь рабочий планшет, базу клиентов, наушники и интернет. Все это у тебя в руках. Твой куратор все время на связи и всему тебя научит. А самое главное – никуда ты теперь не денешься с рабочего места, – она сделала паузу - Видно, таков был Божий промысел - сломать тебе ногу. Как еще было заставить тебя работать?

- Какой-то странный промысел… - скривился вмиг обмякший Володя.

- Очень странный, - беззаботно согласилась Марина, стремительно теряя интерес к разговору, - но кто мы такие, чтобы спорить. Там виднее! Кому-то таблица Менделеева во сне, а кому-то – сломанная нога. По Сеньке и шапка! Хорошего дня, милый. Неси связь в массы. А то я тебе еще и руку сломаю.

Поцеловала и ушла. Нет, серьезно, просто взяла и ушла, оставив тяжелобольного человека наедине с работой. Женщина – кремень!

Так вот и работает теперь Володя, даже премию получает. Втянулся, человек. Смирился. А нога…. Заживет! В крайнем случае, вторая есть. Не жалко.

Казус на похоронах

Покойник с совершенно безучастным лицом возлежал ровно так, как пристало хозяину положения по столь важному случаю. Со всеми почестями и раболепием. Он был чист, выбрит и даже прилично одет. Покрывалко, до груди обрамляющее его степенный вид, было так же бело как белы были лица людей, пришедших отдать последнее «прости» внезапно отчалившему от бурных житейских волн. Что таить, в избе было холодно и открытая настежь дверь, как водится на таких мероприятиях, практически не закрывалась. Люди приходили и уходили… те, что побогаче, несли цветы, венки, иные же - простодушно и сумбурно мяли видавшую виду шапку в огрубевших рабочих руках…

Помимо прочих, пришел проститься и Дмитрий Прокопьевич Кологривый, близкий друг и соприятель усопшего. Тут-то и вышла оказия, окромя которой, про эти будничные и даже скучные похороны потом уже никто и не вспоминал…

Он только-только с мороза сунулся в избу и даже шапку снять еще не успел, как вдова коршуном ринулась на некогда желанного гостя в этом вмиг опустевшем доме.

- Нет-нет-нет, никак нельзя, - тихо зашипела она на пришедшего. – Соблаговолите осиротить нас своим присутствием.

- В смысле нельзя? – не понял и даже испугался поначалу Дмитрий Прокопьевич. – Да трезва ли ты, матушка или горе помутило последние крупицы воспаленного разума? Присмотрись ко мне на свету, это ж я, Митька. Ну?

- Покудава трезва, не сумлевайся, бес, а на свету я вижу так же хорошо, как при отсутствии онного плохо. И отлично осведомлена о том, суротив кого пру. Ступай отседова. Ну!

Тогда уж Дмитрий Прокопьевич испугался всерьез. Это ж так можно и без поминок остаться, а он с утра не жрамши по такому случаю.

- Да в чем дело-то, объясни? – уже чуть погромче спросил он, невольно призывая в свидетели других гостей торжественного собрания.

- Да не шуми ты, - зашипела вдова.

А гости и вправду начали озираться – мол, что такое, что творится и по какому такому поводу нарушают молчаливое торжество, не дают грустить наедине с теплыми воспоминаниями… коих, кстати, было не так много…

Вдова тут же обернулась на немой гул общественности и успокаивающе развела руками в стороны – мол, все идет, согласно регламенту мероприятия, не отвлекайтесь, граждане, поминки будут, только чутка попозжа.

Она цепко схватила за локоть Дмитрия Прокопьевича и вывела в сени.

- Ах ты не понимаешь, ты не понимаешь, значит, ящер двуголовый? Изволь, отвлекусь от последних драгоценных секунд присутствия на белом свете моего любезного супружника и друга, да разъясню тебе на пальцах, малахольному. Глядишь, в остатней жизни пригодится, вспомнишь тетю Нину добрым словом. Не понимает он… ишь, студень недоваренный, приперся еще… рожу свою принес…

- Я слушаю, - Кологривый хмуро глянул на вдову и скрестил на груди руки, приглашая к конструктивизму, коего и тебе, дорогой читатель, кажется не помешало бы.

- Ты последний пост Прони во вконтакте читал? – вперилась суженными от старости и ненависти глазами.

- Ну, - простодушно ответил Дмитрий Прокопьевич.

- Ну! Не понукай, не запрягал ишо. И?

- Что и?

- Мне что оглоблей разгорячить твои воспоминания? Ты только прикажи, батюшка, я мигом.

- Да читал я пост, что ты хочешь от меня, дурная баба?

- А раз читал, раз уж ты потрудился прочесть несколько строчек дражайшего друга, отвлекся от дел своих натруженных, то лайк где? Где лайк, хряк ты нерожавший… - перешла на крик вдова, чуть не вцепившись ему в шубу.

- Пффф… лайк… - усмехнувшись выдавил Кологривый. – Ну не поставил я лайка и что?

- А то! А то, милостивый государь. Пронька-то сам не свой был тем вечером, все ходил по комнате, круги наматывал, кажную минуту кидался к монитору, как при горячке кидаются обземь, жадно вкушал столбик просмотров… и - чудо чудное – столбик растет, а лайков с гулькин нос – мой, да Витьки Матюшина… и то, только потому, что Витька денег ему должен был. Я уж и не знала, что делать… думала за лекарем послать. Ах как он серчал, как руки заламывал, хотел в окно броситься, да рамы у нас крепкие, сам делал, и холодно к тому ж…

Видя как всерьез беленится вдвова, тут уж Дмитрий Прокопьевич воссерчал:

- Да за что лайк-то? За что? Пост же не смешной был, ну, не смешной же. Ведь может он и получше, дай Бог ему здоровья. Че я буду понапрасну лайки раздавать, они что у меня, казенные? Так на каждого, чай, не наберешься… Пусть пишет нормально – будет ему лайк, заслуженный.

- Да как он напишет, кутья ты не розданная, когда вон что творится, - она демонстративно распахнула дверь в комнату, где усопший покорно лежал на том же месте.

- Скажи из-за меня еще…

- А я не знаю, я не знаю как так вышло, что у него аппендицит разлесся… может и из-за тебя на нервной почве, я не знаю. Это ж ты у нас все знаешь, вот и проясни тете Нине как так получается, что люди на ровном месте помирают… Еще вчера он, положим, кушал, а сегодня уже не кушает и вообще жить чурается… это как так? По каким законом физики, а? Или как так выходит, что лучший друг не ставит лайк на пост… А зачем тогда друг этот нужен? На войне собой прикрыть? А если нет войны… ну вот не повезло так – нет войны, тогда что? За здорово живешь лучшему другу теплом своим плотить?

- Да я ж как лучше хотел, в воспитательных целях. Пост-то не смешной, а он его подавал как смешной…

- Да какая к лешему разница – смешной он или нет. Разве ж юмор в таких делах главное, коромысло ты однорукое? А смешной он или нет – это не нам судить… ишь ты, Понтий Пилат выискался… на то потомки есть, они с высоты своих прожитых лет все как надо рассудют. Может даже приз дадут, статуэту каку.

В сенях было не шибко жарче, чем на улице, а потому Дмитрий Прокопьевич решил намотать вожжи разговора на свои, со вчера еще трясущиеся руки.

- В общем, так, Нин. Люди, как известно, для того и помирают, чтоб сполна получить все недополученное от близких за свою скоротечную жизнь… так пусти ж меня исполнить волю наших пращуров и отдать все долги Проне. Как-никак дружки мы с ним были, наиблизчайшие.

И Дмитрий вознамерился войти, но женщина решительно перегородила путь своими видавшими виды телесами:

- Не будет этого, осерчает Пронька.

- Да как же он осерчает когда…

И тут Кологривому пришла в голову ошеломительная мысль. Он вдруг споткнулся на полуслове, пристально посмотрел на насупившуюся и почему-то нерадушную собеседницу, левый уголок его губ предательски пополз вверх, но тут же, спохватившись, поспешил обратно в укрытие, под ржавый ус, а сам Дмитрий Прокопьевич вдруг стал сама любезность и покаяние.

- Ах, Нина-Ниночка, - громко заголосил он. – Да как же я мог, как посмел, собака бесчувственная, блохастая, на левый глаз хромоватая, не оценить в полной мере всю мощь рожденную Проней-творцом…

Вдова заметно перепугалась от внезапно проступивших, да к тому же откровенно шумных покаянных завываний:

- Ты чего орешь, антихрист, для молебна я батюшку пригласила... расщедрилась.

Но Кологривый показал рукой – мол, все идет как должно, не трясись, бабенка, придерживай панталоны…

- Как я мог, как посмел не оценить… - при этих словах он достал смартфон, порылся там, нашел проклятый несмешной пост лучшего друга - …этот шедевр современной словесности, этот Эверест юмора в наших плешивых степях. Лайк! Заслуженный лайк. Ах, чертова программа, что ж не дозволяется-то больше лайков ставить… я бы штук десять сейчас ухнул не глядя!

Вдова смотрела на него с легкой долей беспокойства – шо творится-то, шо за фокусы на похоронах… неоплаченные.

Но Дмитрию Прокопьевичу и этого было в малость.

- Да что там лайки, - продолжил он. – Репост! И комментарий! Немедленно комментарий. Так… - он углубился в написание комментария и по тому, как перманентно на разный лад закусывалась губа, видно было, что комментарий выходил знатный, возможно даже в два предложения.

- Так-то! – закончил он и весьма довольный собой показал уже незамужней женщине знатно отлайканный, отрепощенный и откомментированный пост навсегда отлучившегося Проньки. – Ну теперь-то уж дозволь проститься?

К сему моменту, вдова совершенно утратила нить происходящего, но поскольку инцидент был исчерпан и даже сверх того вознагражден, а лепить беседу в каком-либо ином незапланированном русле намерения у нее не было, то и препятствовать прощанию внятных причин не наблюдалось…

- Что ж, иди, - растерянно пробормотала она, указав вялой кистью на дверь, за которой вершилось таинство прощания.

Тут уж Дмитрий Прокопьевич не стал сдерживаться и улыбнулся во всю прыть своей никогда не знавшей стоматолога улыбки. Торжествуя, распахнул он дверь и вошел, как Дед Мороз, коего обещали детям еще в 19 часов, но из-за пробок добрался он в аккурат к 23.50.

- Ага, - громко сказал он, наотмашь разглядывая понурую публику. – Что тут у нас? Чай, хоронют кого?! А? Кто помер-то, а?

Все испуганно посмотрели на вошедшего.

- Да вот же… как бы… вон там в гробу положено, - робко пробормотал дед Косьян, махнув бороденкой в направлении требуемого.

Дмитрий Прокопьевич хищно развернулся к гробу и смело пошел, внятно отчеканивая поступь сапогами, словно Христос по замерзшей реке. Подойдя к гробу, он слегка наклонился над постным лицом почившего, несколько раз поманил к себе рукой воздух, принюхался, хмыкнул. Выпрямился во весь рост. Обратился к почтенной общественности:

- Друзья! Братья и сестры. Надеюсь, ни для кого из вас не секрет, что мы собрались здесь, дабы проводить в последний путь нашего друга, брата, соседа и, как давеча выяснилось, ярчайшего гения юмористического словотворения – Проню Ершова. Поприветствуем.

Он сокрушительно похлопал в липкой тишине и, ничуть не смутившись ободряющему приему, продолжил:

- Все мы знали Проню, как доброго и отзывчивого человека, хорошего работягу, верного семьянина и крепкого собутыльника. Но никто из нас не знал его и даже представить не мог в своих самых смелых мечтаниях Проню, как искусного литератора… и знаете почему?

Судя по беспомощным лицам присутствующих, они не знали.

- Да потому что он им никогда и не был! – громогласно объявил Кологривый. И, тут уж не имея больше никаких человечьих сил сдерживаться, Дмитрий Прокопьевич заразительно расхохотался.

Публика растерянно безмолвствовала. Даже вдова позабыла зачем она здесь и как собой пользоваться в таких случаях.

Кологривый, между тем, наслаждался триумфом:

- Браво-браво! Ну, Проня, ну, талант, и как тебе удалось все так обставить, соседей, опять же, вплел в авантюру и ради чего? Зачем, спрашивается? Ради какого-то вшивого лайка?... Лайка!!! А хочешь… хочешь много и взаправду заслуженных лайков?! А? Давай тогда, братка, сфоткаемся с тобой на память, потешим народ, будешь потом внукам показывать, потомкам рассказывать, как объегорил самого Дмитрия Прокопьевича Кологривого. Давай! Хватит ломать комедию, не смешно уже.

А дальше началась уже и вовсе безобразная сцена. Никем и ничем не сдерживаемый сосед бросился к усопшему, приподнял его до сидячего положения и принялся фотографироваться с ним в разных спорных комбинациях, кривляясь, улыбаясь и по-разному экспериментируя с безропотно подчинившимся умершим.

Народ, конечно, ахнул, спохватился, что совсем уж что-то не по регламенту струится, оттащили одуревшего Кологривого, выволокли его из избы, лицо кулачищами обогрели, почки ногами прощупали, чтобы впредь не портил праздников, телефон его растоптали, вдова хотела еще камень об голову его разбить, да остановили… Потому как поминки еще, а люд бесхитростный, как известно, с утра не жрамши по такому поводу.

Проню Ершова все же кое-как захоронили и шел простой человек, рассуждая с простым человеком:

- Ишь, до чего лайки людей довели, совсем одурели. А что с них, с лайков, кому они нужны, что проку-то с них – на хлеб не разменяешь, платье не пошьешь… Только беды одни… лайки, лайки, лайки… ополоумели вкрай. Это все американцы виноваты, они эту напасть придумали, чтобы погубить русский люд… как хорошо жили без лайков… вот черти-то!

- Это да, все беды от пендосов, - понуро молвил другой, - а фоточку-то мою в одноклассниках ты не лайкнул, как я там с пивом и раками сижу… и чем она тебе не угодила, ума не приложу…

Астроном

История о маленьком человеке

Конечно, Сеня Митрохин еще с утра не планировал быть никаким астрономом, он вообще-то сантехником всю жизнь отутюжил. А только, положим, в обед он супа жидкого похлебал и как проняло его – «Мать честная, я ж астроном! Ну да, так и есть, я же с издетства любил на небо смотреть, звездами и плеядами всякими любоваться. Все сходится». Он даже суп бросил потреблять, так увлекло его внезапное озарение. Он даже, может, встал и по квартире заходил, беспорядочно отмеривая шаги.

- Это ж как так бывает, - поражался он вслух, - живет себе значит человек сорок пять лет и только тут, на закате жизни, он вдруг понимает – что к чему и зачем сподобил его Создатель. Это же что получается, я за зря столько лет в унитазах копался, да каки чужие размешивал, чтобы вот так, с панталыку, вернуться к звездным материям. Ай-я-яй. Что же это делается, братцы. Что творится в христианском мире. А как же жить теперь, что делать в таких случаях?

Он ходил по кухне, совершенно не понимая куда теперь пристроить свою новую обнаружившуюся личность.

На телефон позвонили, кран у кого-то потек.

- Что? – даже не сразу понял Сеня в трубку, - какой такой кран? Ах, кран. Нет-нет это теперь не про мою честь. Ошиблись Вы. Перестаньте хранить мой телефон, я теперь птица иного пошиба. Я теперь, бери выше, ближе к звездам.

На том конце провода не сразу смекнули что к чему и Сеня так рассерчал от непроходимой глупости случайного потребителя, что попросту выключил трубку. А чтоб наверняка не спугнули открытие века и вовсе выключил телефон и выбросил его за диван.

- Ишь ты, тут такое светопреставление творится, а они со своей бытовухой. Кран у них, видишь ли, потек, да у кого он только не тек? Тоже мне новость! Тьфу ты, - громко выругался он.

На его возмущение из зала вышла Клавдия, супруга законная значит, как указано в бумажке из ЗАГСа. Все честь по чести, даже печать имеется, не отвертишься. Женщина грузная и к шуткам безразличная. Живущая днем сегодняшним, согласно устоявшемуся семейному быту и справкам ЖКХ.

- Ты чего это плюешься, суп что ли скабрезный получился или хлеб закончился?

Сеня посмотрел на нее удивленным, словно впервые видящем подобную конструкцию на своей кухне, взглядом:

- Понимаешь, Клавдия, какая оказия вышла. Выходит, обманывал я тебя.

Жена не сразу поняла к чему ветер дует:

- С бабой, что ли, загулял? Так мне это безотносительно. Главное, чтобы получку в дом приносил - копейка к копейке. Нашел дуру кормить тебя задарма.

Сеня даже не стал удивляться покладистости верной супруги в столь щепетильном вопросе.

- Да если бы загулял… Нееет, Клава, здесь дело другое, масштабное.

И замолчал. И ни гу-гу. Только таращился на нее глазами.

- Да говори ты уже, антихрист, не трепи мне нервы по акции, - не выдержала Клавдия.

- Я ведь как думал, Клавочка, я сантехник.

- Ну?

- Баранки гну! А я ж астроном, если так разобраться. Если совсем уж начистоту. Самый настоящий астроном. У меня, может, талант от Бога, звезды считать, да метеоры выслеживать…

Клавдия грустно посмотрела на некогда лучшего сантехника района вмиг перековавшегося в посредственные астрономы.

- Ох, горюшко, - наконец, выдавила она, - ох, режут на просроченной анестезии. Это ж как теперь – по скорой тебя отправить или, по-хорошему, на такси доедем? Ходить теперь, навещать тебя, апельсинки таскать. Ах ты ж, Господь-прародитель, чуть-чуть до пенсии не дотянул, каких-то двадцать лет не хватило, самую малость…

Тут она споткнулась в пессимистичных настроениях и мгновенно сменила их на оптимистичные:

- Хотя, если так прикинуть, по болезни, может, теперь и раньше рассчитают на покой. Может еще и доплаты какие нарисуются, по инвалидности… Как ты говоришь? Астролог ты теперь?

- Астроном, - презрительно поправил ее Сеня, - да не сдурел я, ты ладошки-то погоди потирать, бухгалтерию прикидывать, жив я еще. Мы с тобой еще повоюем.

Клавдия тут же утратила проступивший азарт.

- Слышь ты, астроном, ты если ищешь повод на рыбалку свалить, чтоб под звездами три дня квасить – так и говори, нечего меня в блуд вводить. Не будет этого. Краны, унитазы кто чинить будет? У тебя заказов на неделю.

- Эх, Клавдия, до того ли теперь? Где ж ты в своем плоском миру видала, чтоб представитель небесных материй в грязи копался. По-христиански ли это… Нет, тут теперь надо бы иначе. Сподручно ситуации.

Супруга вдруг почти интуитивно поняла, что Сеня теперь работать не будет. По крайней мере, по специальности. А поскольку других специальностей окромя сантехнической у него отродясь не водилось, то выходило, что работать не будет вовсе. От слова «совсем». А это уж, братцы, никуда не годится.

Очередная перемена ее настроения пошла по сценарию негативному:

- Это как так работать не будешь? А кто будет?! Я одна, что ль, на своем горбу наш семейный обоз тащить буду? Это ж за какие такие заслуги столь почетная доля ухнула на мои хрупкие плечи? Я что, проворовалась в прошлой жизни или меня как ведьму на костре сожгли?! Ах, нет, постойте-ка, может быть, нагрешила в том, что замуж за тебя, за оглоеда, четверть века назад опростоволосилась? Ну уж нет, милостивый государь, даренное не дарится: подарила тебе столько лет своей жизни, обратно не приму. Хрен вам с зубной пастой! Иди на работу я кому сказала!

Но Сеня мыслями был уже далеко и смотрел на адресата своего бисера, как рекламу по телевизору – то есть, без сострадания. Он только махнул рукой.

- А, ну тебя, Клава. Ты будто не слышишь меня. У мужа может праздник первый раз в жизни исполнился, а ты на себя одеяло тянешь. Нет, чтоб порадоваться. У многих ли наших друзей предназначение жизненное вот так, с бухты-барахты, получается. Я вот не знаю. Тут на глазах твоих чудо-чудное, а ты мне о бытовухе миссионерствуешь. Нет, Клавдия Сергеевна, вижу я, нам с Вами не по пути. Ты как хошь, а я только пойду за своей путеводной звездой.

И пошел Сеня к шкафу, значит, начал там лихорадочно копаться.

- Вещи, что ль, собираешь, - ёкнуло у Клавдии.

- Да какое там, куда мне идти, аттестат свой ищу, учиться пойду.

- На кого ж это, - как в тумане пролепетала все еще не отошедшая от бытовых потрясений женщина.

- На астронома, Клава, ты где была последние пять минут?

- Так ты что, всерьез, что ли?

- Как лицо твое, когда я анекдоты травлю.

Клавдия беспокойно следила за его движениями.

- Сень… - сменила гнев на милость вконец стушевавшаяся супруга, - может… а хочешь, я пельменей сварю, твоих любимых – свино-говяжьих, да за чекушечкой сбегаю, а? Посидим, похихикаем, как в старые-добрые времена, а? Я мигом.

Сеня с удивлением посмотрел на жену, ибо подобное предлагалось нечасто, примерно раз в двадцать пять лет, да и то, до свадьбы.

- Хочу, Клав, очень хочу.

Женщина расцвела на глазах.

- Но сначала схожу в институт поступлю, а потом отметим, - закончил мысль новоявленный астроном-сантехник.

- Вот же гад какой, - в супруга полетела тарелка. Мимо. – Всю душу мне вымотал! Иди куда хочешь, севрюга, а только станешь астрономом - ко мне дорожку позабудь. Будут тебе «а где мои арбузики-карапузики», ожидайте, как же! Звездочет хренов! Пойду колпак тебе свяжу, со звездами, чтоб уж наверняка.

И, гневно хлопнув дверью, Клавдия ушуршала обратно в зал.

Сеня вздохнул, в память о непроходимой узколобости спутницы жизни, но потом озвучил услужливо подвернувшуюся некогда слышанную мысль:

- Самое темное время перед восходом…

Подумал, прикинул:

- Ну да, вроде по ситуации. Так, тут главное идти до конца, не пасануть в самый ответственный момент. За свое счастье нужно бороться!

После чего полез, достал телефон из-за дивана, взял все свои документы – аттестат об окончании девяти классов и диплом из ПТУ да отправился в ближайший подходящий институт.

Был конец ноября, около семнадцати часов вечера и сорокапятилетнего, можно сказать, уже отжившего свое мужчину, приняли почему-то без особого радушия.

Заминка произошла еще на входе, когда охранник собрался уже было вызвать полицию, чтобы неадеквата забрали по назначению, но судьба смилостивилась и великодушно дала Сене второй шанс. Как раз из здания выходил некий преподаватель, чинно отпахавший, натруженный точными науками, световой день. Случай с настойчиво поступающим мужчиной в летах показался ему занятным – надо же как-то заполнять досуг на выходных с друзьями потешными историями. А эта ситуация представлялась ему в аккурат забавной.

- Вы что же это, всерьез поступать собрались? – спросил он Сеню, отведя в сторону.

- Так точно-с, - с готовностью ответил потенциальный абитуриент, с нежностью глядя на научного светилу.

- А на какой же факультет?

- На астрономический… ваше благородие, - зачем-то добавил Сеня ни к селу, ни к городу.

- Любопытно. Астрономия, конечно, интересная наука. А не поздновато ли?

- Да как же? Когда еще Ленин говорил «ученье - свет», Царствие ему Небесное. И вот это еще… век живи – век учись! Я, конечно, век не планирую, но годков пятьдесят, думаю, еще исполню.

- Все так, все так – задумчиво согласился педагог, въедливо запоминая все поступающие хохмы согласно очередности.

- А образование у Вас какое?

- Почти высшее, девять классов как с куста.

- Девять это хорошо, не восемь же, - дружески подмигнул он Сене.

- А я про что? – тот аж обмяк от такого понимающего гражданина. «Сразу видно – первородный интеллигент» - предательски теплело на душе у Сени.

- А сейчас на каком поприще трудитесь? На научном?!

- Вроде того. Изучаю ход воды в стесненных условиях.

- Вот как? – удивился педагог. – Неожиданно. На плотине работаете?

- Не совсем так. Сантехником пока. Временно. Так во сколько мне завтра приходить на занятия? Мне бы поскорее научиться звезды различать, потому как душа скулит за бездарно прожитые годы.

Отметив, что Сеня предельно серьезен с ним, преподаватель, в силу конструктивного склада ума, прикинул, что проситель хоть и откровенно психически нездоров, но спокоен… пока спокоен. А вдруг у него за пазухой нож. И он им как пырнет за здорово живешь. Вот уж действительно будет хохма! Только педагог о ней никому уже не расскажет. Это завидное бремя ляжет на плечи полиции и судмедэксперта. «Надо сворачивать это шапито и как можно тактичнее» – решил преподаватель.

- Ну вот что, голубчик, завтра Вам еще рановато приходить. Вам для начала надобно поступить. Приходите через пару месяцев, сдадите физику, математику и добро пожаловать под наши гостеприимные научные своды. Но… - решил он предусмотрительно смягчить возможную агрессию со стороны психопата, - самое главное, что собеседование Вы уже прошли. И прошли блестяще! Я дам Вам самые лучшие рекомендации. А это, считай, полдела сделано. Ну, всего хорошего, а мне пора. Можете не провожать. Очень рад был познакомиться.

И, откланявшись, педагог засеменил поскорее в ближайшее людное место.

- А через пару месяцев это когда? - крикнул вслед озадаченный Сеня.

- В июне! – подбадривающе подмигнул педагог, будучи уже на достаточно безопасной дистанции.

- В июне… - пробормотал Сеня. – Вот те нате. Говорили будет девочка, а родился ежик… А отмечать-то с Клавдией мы собрались сегодня, она уже и за чекушкой сгоняла, небось, - рассуждал Сеня, в точности истолковавший сочувственное настроение супруги.

Решив так легко не отказываться от мечты, он тогда пошел в обсерваторию – была в их городке такая буржуазная роскошь. Там он попросился в подмастерье – помогать ученым мужам верно разбираться в звездных загогулинах. Однако и там почему-то весьма прохладно отнеслись к энтузиазму спившегося – как они напрочь уверились – сантехника. Сказали – мол, спасибочки, весьма трогательно с Вашей стороны, но колесики на телескопах как-нибудь и сами покрутим, не упреем.

Тогда Сеня, окончательно плюнув на свой самолично назначенный высокий статус астронома, предложил там сторожевать или, на крайний случай, подметать половые поверхности. Но и при таком завидном раскладе был изобличен в вопиющей ненадобности.

Меж тем, смеркалось, день катился к своему рутинному логичному завершению, совершенно не считаясь с тем, что Сеня еще никуда не пристроился по астрономической стезе. Он сидел на бордюре, с грустью глядя на сонный образ уже закрытой обсерватории, и совершенно не понимал куда еще можно сунуться.

Зазвонил телефон.

- Слушаю, - привычно ответил Сеня, - унитаз потек? Не-не, я таким не занимаюсь! Я по части астрономии, могу про звезды рассказать… А, прям настойчиво меня рекомендовали? Ну да… есть такое, руки действительно золотые… что есть то есть, брехать не буду… - он на мгновение задумался, тряхнул головой, - ладно, что уж там, диктуйте адрес, завтра заеду.

Выключив телефон, он невидящим взглядом обратился к безучастно темнеющим очертаниям близстоящих домов, развел руками:

- Ну, в конце концов, я сделал все, что мог, я дрался как лев за свою мечту. Хотя бы попытался, - он торжественно поднял палец вверх, - а это уже немало. Весь день, считай, был астрономом, а это чего-то, да стоит, многие вон только мысли порожняком гоняют, а я вот взял и доказал себе и окружающим, что имею право на мечту! Что я личность… астроном, епта!

Снова зазвонил телефон. Клавдия. Он тяжело вздохнул и ответил:

- На проводе. Нет, не поступил… завтра на заказ еду. Да ладно, не надо.. ну куда ты по такой темени побегишь… но только четвертинку, мне завтра на работу.

Сеня выключил телефон, чему-то усмехнулся, встал и пошел, напевая:

- Ах где мои арбузики, арбузики да карапузики…

Недопонимание

Внимание! В следующей истории присутствуют намеки на принуждение к сексуализированному насилию – исключительно безобидные и местами даже забавные, но все же! А посему, если для вас это совершенно неприемлемо – смело переходите к следующему рассказу, согласно очередности содержания. Лично мне эта зарисовка своей причудой откровенно по сердцу, поэтому окончательно стереть ее с портфолио сего сборника я не посмел.

Оксана проснулась от странного ощущения, будто кто-то возился с ее ногой. Девушка жила одна в съемной квартире и животных дома не держала. В ужасе она открыла глаза и увидела возле себя огромного мужчину в однозначно понятном костюме – Дед Мороз! Она попыталась было дернуться, но к еще большему страху и удивлению обнаружила, что руки ее привязаны к дужке кровати и единственно оставшуюся свободной правую ногу постигала та же незавидная участь. Все, она была крепко зафиксирована.

- Фух, - выдохнул устало Дед Мороз.

- Что происходит? – сдавленным от ужаса голосом просипела девушка.

Дед Мороз резко обернулся:

- А, все-таки проснулась? Я надеялся справимся по-тихому.

- В смысле, по-тихому, - не поняла Оксана и тут же заметила неожиданную легкость ниже живота. Ни пижамных штанов, ни трусов на ней не было. Она инстинктивно дернулась, но тщетно.

- В чем дело? – уже более истерично спросила она. – Вы кто такой и почему я не одета?

Дед Мороз выжидательно посмотрел:

- Я Карлсон, который живет на крыше, не читала разве?

- Вы не Карлсон, Вы Дед Мороз!

- Ну а раз узнала, к чему эти дурацкие вопросы?

Более не обращая внимания на девушку, Дед Мороз начал стягивать штаны. В углу комнаты приветливо переливалась гирляндами новогодняя елочка.

- Какой к черту Дед Мороз, - заверещала девушка, - Дед Морозов не существует.

- Ага, конечно, расскажи мне, - Дед упорно пытался стянуть штаны, но из-за большого живота это выходило не столь филигранно. – И давай потише, у меня еще работы непочатый край.

- Что Вы делаете, почему я раздета?

Дед Мороз снова внимательно посмотрел на девушку:

- Оксана Тихомирова?

- Да.

Дед оставил спущенные штаны на коленях, сунул руку за пазуху, достал бумажку и с выражением прочитал:

- Дорогой Дедушка Мороз, мне 19 лет, а я до сих пор девственница. Подари мне секс в этому году. Оксана Тихомирова. Твое?

Девушка смотрела на него в ужасе:

- Да, это я писала, но я была пьяна и вообще это был больше запрос во Вселенную, чем конкретное обращение.

Дедушка ухмыльнулся:

- Ну в какую Вселенную, дурочка? Ты реально полагаешь, что она осмысленна? Ты бы еще к столу обратилась, успех был бы тот же. Учишь вас учишь, образование вроде уже нормальное, ан нет, все равно с облачками, да с солнышком разговаривают.

Оксана снова задергалась, но привязана она была крепко, добротно. Дед знал свое дело.

- Нет-нет, я не хочу так, я хочу нормального мужчину, парня.

- Я тоже не хочу, - устало ответил Дед Мороз, окончательно спустив штаны. – Слушай, давай откровенность за откровенность: ты не совсем в моем вкусе. Фигурка на любителя, да и вообще эти прыщи, усики… - он задумался. – Может выключим гирлянды, я и на ощупь сдюжу.

- Да какой на ощупь?! – возмутилась Оксана. – Я в письме совсем не то имела в виду.

- Девушка, - сказал уже более грозно Дед Мороз, - я что, за каждым додумывать должен? Вас вон сколько, а я один. Короче, вот, - он снова полез за пазуху, достал бумажку. – Накладная! Секс с Оксаной Тихомировой – 1 штука. Это документ, вообще-то, по которому должна быть вполне реальная отчетность. Что же я буду за Дед Мороз, если перестану исполнять желания страждущих… Кто в меня поверит после этого?

- Да в Вас и так никто не верит! – выпалила Оксана.

- А вот сейчас обидно было.

- 21 век, какой на хер Дед Мороз?

- Ага, и поэтому каждый год заваливают письмами несуществующий персонаж… у тебя что по логике в школе было? Только не ври, что пятерка.

- Послушайте, - примирительно попробовала Оксана, - ну, хорошо, ладно, Вы существуете, я написала письмо. Я заказчик – Вы исполнитель. Но почему именно Вы исполнитель, а не какой-нибудь… скажем, парень?

- Да какой парень? – Дед даже встал от негодования. – Где я тебе парня найду? Игрушку сделать это еще ладно, а живого человека кинуть на такую амбразуру – где я найду настолько накосячевшего за год?! Гитлер давно умер.

Оксана от возмущения начала задыхаться:

- Почему… почему Вы мне хамите?

- Ну а что ты задаешь вопросы, на которые не хочешь получать ответы. У тебя в прихожей вон трюмо какое. Ты вообще в курсе, что есть спорт, пилинг, инъекции гиалуроновой кислотой… Короче, время нерезиновое.

Он снял варежку и небрежно потрогал промежность девушки, вкрадчиво спросил:

- У тебя есть лубрикант?

Оксана снова отчаянно задергалась:

- Нет у меня никакого лубриканта! Я рассчитывала на секс по любви.

- Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает… - начал вполголоса напевать Дедушка Мороз, успокаивающе поглаживая ее по животу. – Да не дергайся ты, тебе понравится. Мне хоть и под сраку лет, а я еще ого-го. Живу, понимаешь, на природе, в холоде, питаюсь натуральными продуктами, не курю, не пью… почти не пью… ладно, редко пью, но ты представь какая там скука целый год сидеть с оленями.

- Да мне нет никакого дела что Вы там пьете и с кем сидите. Вы не понимаете, что это изнасилование?! Что я потом детям расскажу про Деда Мороза? – она тут же споткнулась на полуслове – Я надеюсь, Вы хоть предохраняетесь?

Дед хмыкнул:

- Безусловно, еще мне не хватало на алименты раскошеливаться. Я, конечно, люблю детей, но не настолько. Где-то у меня тут был…

Он порылся в мешке, достал что-то в потемневшей бумаге.

- О, раритетный, еще с 40-х остался, подобрал под елочкой у одного чиновника. Ух и повезло ж тебе, прочувствуешь связь времен.

- Господи, я что умерла? Или курица была просроченной и мозг отравлен ядами… - проскулила девушка.

Дед Мороз в это время с чем-то у себя возился, потом повернулся к Оскане, выдержал паузу и спросил:

- Слушай, у тебя случайно нет журнальчиков в квартире… ну ты понимаешь. Мне бы просто в пол-оборота хотя б завестись, а дальше я сам, это уж будь покойна.

- Нет у меня никаких журнальчиков, - простонала девушка, - маньяк ты озабоченный.

Но тут ей вдруг пришла спасительная мысль.

- А что такое? – вдруг заметно повеселев спросила она. - У дедушки попугайчик отстрелялся? Дедушка уже старенький и давно не выгуливал своего сморщенного гномика, свою свистульку-крохотульку… Ай, беда-беда.

- Ничего он не гномик, - проворчал Дед Мороз, - я просто с холода.

- Ууууу… и что же делать? А тетя Оксана любит когда жестко, глубоко, когда ее долбят минут 40, не меньше, иначе это и не секс вовсе, иначе и не считается. Подотрешься ты своей накладной, дедуля. Начальство, небось, не похвалит. Знаешь что, ты главное – не нервничай, соберись, я подожду… а там, глядишь, к рассвету что-то дернется. Спешки нет. Главное – не волнуйся. Ну что, получается? А сейчас?

- Да помолчи ты, - нервно бросил Дедушка Мороз, - сейчас все будет. Черт, надо было таблеточку принять, а лучше две, понадеялся на себя, болван старый.

- Ну где же ты, котенок? Киса ждет сметанку, - уже открыто издевалась девушка, - давай, войди в меня скорее, покажи мне, гуру, мастерство свое. Глядишь, и чаевых оставлю, и на следующую новогоднюю ночь закажу. И подружкам посоветую. Нет? Старый импотенто! А нет, так вали отсюда, я спать хочу. Накладная у него. Игрушки любишь строгать? Выстрогай себе дупло и потренируйся. Глядишь, лет через 10 встретимся.

- Да сука, - выругался Дед Мороз, тут же встал, натянул штаны обратно. – Все настроение испортила.

Он гневно посмотрел на довольную Оксану, схватил огромный мешок с подарками, со злостью пнул очаровательную новогоднюю елочку, весело подмигивающую цветными огоньками, обернулся и бросил:

- С Новым годом…

После чего спешно выскочил в окно.

- Эй, а развязать? Развязать забыл! Козел старый… Я оставлю негативный отзыв!

Она снова дернулась несколько раз, но веревки держали намертво. От усталости пережитого и неудачных попыток развязаться Оксану все же сморило и она довольно быстро и легко заснула.

Но мирный сон продолжался недолго. Шум в комнате вновь разбудил девушку. Едва отойдя от дремы, спросонья она увидала, что в комнате снова стоит Дед Мороз. Вид у него был торжествующий, руки упирались в бока, штанов не было, член гордо и уверенно смотрел в давно некрашеный потолок.

- Что за… - попыталась подобрать слова Оксана.

- К Вам пришел Дед Мороз, он подарок Вам принес, - торжественно и громогласно произнес Дедушка. – Ахахаха! Что ж ты не сказала, дурында, что у вас тут за углом аптека круглосуточная. И да, лубрикант я тоже взял.

- Не-не-не, - попыталась воспрепятствовать совершенно ошалевшая Оксана, но Дед Мороз стремительно подошел совсем близко, железной хваткой открыл ей рот и брызнул в него пару раз мятным освежителем.

- Так-то лучше, - умиротворенно произнес он, - а то спросонья то еще амбре. Ну что ж, приступим. Сколько ты там говорила? 40 минут?! Да хоть час!

Через два часа оба обессиленные, потные, нагие курили, развалившись на кровати. Оксана, полностью освобожденная от пут, лежала на животе у Дедушки Мороза и, балуясь, крутила ему бороду.

- Ну ты и самец, - вальяжно протянула она, улыбаясь. – Я думала я сдохну… Прилетай на Рождество, а? Я кутью наварю… Или хочешь, я к тебе? Покажешь мне своих оленей.

- Мы что-нибудь придумаем, - ответил Дедушка, беззаботно стряхивая пепел на пол. Потом задумался. – У меня остался лишь один вопрос, на который я хочу получить честный ответ. Обещаешь?

Оксана посмотрела на него тревожно:

- Обещаю.

- Ты хоть хорошей девочкой была в этом году?

Блудливая улыбка растеклась по ее лицу.

- О, нет, пупсик, я была та еще дрянь.

- Ах так, тогда ты будешь наказана, негодница! Где мои веревки?

Лайк

Так, на завтрак можно яйца сварить, есть печенье, кофеек, икра кабачковая на бутерброды… на бутерброды… хлеб! Хлеба не было ни крошки. Да что ж такое, придется тащиться в магазин, в такую-то холодную непроглядную осеннюю рань, в 10 утра. Но делать нечего – надо идти. С хлебом бутерброды все же вкуснее.

Я ловко спустился по ступенькам, хвала Создателю – молод еще, спускаюсь без посторонней помощи и бодро распахнул заиндевевшую дверь подъезда. Вышел во двор. Хорошо-то как! Осень! Хотелось гаркнуть что-нибудь молодецкое, залихвацкое, подбодрить себя, так сказать. Окропить окружающий мир своим присутствием. И только я набрал воздуха в легкие, как с лавочки напротив тут же поднялась худенькая девушка с болезненно тревожными глазами и робко подошла ко мне. Воздух пришлось проглотить.

- Вы Александр? – спросила она, въедаясь в меня своим нездоровым взглядом.

Я оглянулся назад – никого. По всему выходило, что вопрос адресован именно мне.

- Да, Александр, - замешкавшись, вынужден был согласиться, ибо действительно являлся таковым. – А в чем собственно…

- Я читала Ваш последний пост во вконтакте, он очень смешной.

Я внимательно смотрел на девушку, ожидая продолжения, но оно явно буксовало или вовсе не было не запланировано.

- И? – пришлось все же озвучить.

- Ну просто, чтобы Вы знали.

Я посмотрел по сторонам, никого не было, никто не снимал, непохоже было на пранк. Ситуация вырисовывалась дурацкая.

- Я-то знаю, - вкрадчиво ответил я. – А Вы сюда зачем пришли?

- Чтобы сказать Вам.

- Зачем? Вы же могли поставить лайк…

Девушка просияла:

- Так я поставила.

Я вглядывался в нее вспоминая:

- Анастасия?

- Ага, - она попыталась улыбнуться, но стало очевидно, что балует она себя подобным напряжением не каждый день… и даже, наверное, не каждую неделю. – Как здорово, что Вы запомнили.

«Это было несложно с одним лайком», - подумал я, но вслух зачем-то спросил:

- Ладно, хорошо, и… и что? Предположим, Вы сказали, что пост смешной, я порадовался, Вы порадовались? Вам что-то еще?

- Поговорить с Вами, - снова смутилась девушка.

- Но Вы же могли написать мне в личку.

Анастасия смутилась:

- Написать… Вы бы еще подумали обо мне непонятно что…

- Ну да, не то, что сейчас, – ответил я, раздумывая.

Повисла пауза. Девушка пожирала меня взглядом, я внимательно разглядывал асфальт. Завтрак, между прочим, сам себя не приготовит! Чертовы бутерброды… яиц тебе мало было? Печенье, опять же… Кстати, о яйцах.

- Так и о чем Вы хотели поговорить, Анастасия? Я слушаю. Уже можно. Даже знаете ли, нужно. Давайте опустим светскую беседу и всякие там экивоки и перейдем сразу к сути. Не чужие же люди, правильно? Суть! Вот какая она? Слушаю Вас очень внимательно.

Я сосредоточился, Анастасия потупила взгляд:

- Вы не подумайте, я не какая-то там глупая фанатка, просто Ваш пост меня очень рассмешил, редко встретишь по-настоящему смешной рассказ, я смеялась как ненормальная, это было прямое попадание в сердечко.

- Ну, так уж и редко встретишь? – вальяжно уточнил я, невольно поправляя, как мне показалось, растрепавшуюся куафюру. – У меня каждый второй пост смешной.

- Безусловно, Александр, но последний прям с юмором. Очень хороший.

Мы замолчали. Интересно, суть уже была? Она восторженно смотрела на меня во все глаза, я дышал воздухом. Продолжить путешествие за хлебом решительно не представлялось возможным. Тут меня кое-что смутило.

- Подождите, - сказал я, - а как Вы меня нашли?

- Это было несложно. По информации на Вашей странице я узнала, что Вы играете в интеллектуальные игры и проследила за Вами после очередной из них. Вы, конечно, падки на гулянья, я тогда так замерзла, высматривая Вас за елочкой. Думала, цистит заработаю. Постарайтесь в следующий раз так долго не гулять.

- Почему тогда не подошли?

- Неудобно было. Вы, кажется, налакались. Вряд ли бы потом вспомнили эту встречу.

- Резонно, - вынужден был согласиться.

Мы снова замолчали. Оказывается, я совершенно не был готов к внезапно обрушившейся на меня славе и не успел как следует подготовиться, но память услужливо предлагала кое-какие варианты.

- А, - вдруг оживился я, - Так может Вам… эммм… автограф оставить? Расписаться на груди, - натужно и совершенно фальшиво рассмеялся я, тут же мысленно отругав себя.

Девушка была сама серьезность:

- Нет, не стоит, у меня с собой только простой карандаш, да и холодно. Скажите, а Вы могли бы написать про меня что-нибудь смешное? Чтобы я перечитывала и улыбалась, а то мне кажется я очень серьезно и даже тревожно отношусь к этой жизни.

- Да не так уж и серьезно… - хотел подбодрить я, но слова дальше предательски не поступали, ибо сие было откровенным враньем. Девушка действительно серьезно относилась жизни и… по-моему, была слегка с придурью.

Я задумался:

- Слушайте, Анастасия, эммм… можно, конечно, попытаться, но смешное должно же быть на основе чего-то реального, иначе поверить в это будет трудно. И, кстати, бесплатно уделить Вам время никак не получится… у меня работы непочатый край, - подумал я, не вспомнив ни единого дела на неделю вперед, кроме, сука, все еще актуального завтрака. Больше никакого хлеба…

- Да-да, я все понимаю, я заплачу, - тут же согласилась девушка. – Вот, у меня есть 200 рублей, - она достала из сумочки две аккуратно сложенные купюры и с готовностью протянула их, нисколько не смутившись моим откровенно кислым выражением лица.

«Ну, нет» - вдруг подумалось мне – «Надо сворачивать этот откровенный фарс и насмешку над моим некогда прекрасным утром. Пусть ею занимаются социальные службы, к счастливому числу которых я себя никак не отношу».

Автоматически взяв протянутые купюры, я сказал:

- Поступим следующим образом: Вы напишите какие с Вами были курьезные случаи, а я в них добавлю смешинку.

- И опубликуете у себя на стене? – просияла она.

К сожалению, подбодрить ее ответным сиянием я никак не мог:

- Нет, - ровно ответил я. – Зачем еще?

- Ну как же, мы разделим славу очередного смешного поста вместе. И я, как главная героиня, тоже хоть немного коснусь славы… Это скрасит мою печальную жизнь.

Я смотрел на нее, не балуя эмоциями. «Нет, это все-таки нужно кончать. Толку не будет».

- Вот ваши деньги, - я протянул внезапно скомканные купюры, - только что вспомнил, у меня очень много дел. В общем, никак не получится. До свидания.

Рука с купюрами повисла в воздухе. Анастасия вдруг помрачнела:

- В смысле: вот ваши деньги? Мы кажется договорились. Вы взялись за работу, подарили мне надежду, которых у меня с гулькин нос было в этой жизни и вдруг в кусты? Отбираете ее обратно?! Так дела не делаются. Я вообще-то на Вас уже рассчитывала.

- Послушайте… - начал было я правоверно раздражаться.

- Нет, это Вы послушайте, - вдруг ни к селу, ни к городу дама перешла на крик, который в пустом, безмятежном утреннем дворе неприлично бил по ушам многократным эхом. – Я обратилась за помощью, заплатила за работу, даже сверх того, чего она могла бы стоить, и вдруг вы швыряете мне эти деньги в лицо. Да Вы знаете сколько я копила, да Вы… Вы… привыкли там у себя на шутейках миллионами ворочить, Вы хоть представляете как вообще зарабатываются эти деньги, а между тем…

Я судорожно начал подбирать подходящие успокаивающие ответы и один из них мгновенно пришел на помощь первым:

- Пошла на хер! – сказал я, бросил деньги на асфальт и бодро направился в сторону магазина. Черт с ним, пожру без аппетита.

- Я подожгу тебе квартиру, – приветливо отправилось мне вслед.

Я остановился. Все еще оставалась надежда, что я ослышался. Медленно повернулся.

- Ты все правильно понял, - спокойно и умиротворенно сказала девушка. – Возьми деньги, напиши смешной пост и получи свой заслуженный лайк. В чем проблема?

Сомнение иного толка с бухты-барахты обжилось в моей голове:

- А если он не получится смешным?

Анастасия даже удивилась:

- А ты постарайся. 200 рублей на дороге не валяются.

Я, невольно упершись взглядом во все еще валяющиеся на земле деньги, снова уточнил:

- Ну а вдруг не получится? Можешь ты себе такое представить… Ну не вышло.

- Тогда я подожгу тебе квартиру, – совершенно естественно пожала плечами девушка, глядя на меня как на болвана, не внемлющего очевидному.

Доселе дурашливый разговор неприхотливо обретал статус крайне неприятного. Чтобы я… еще раз… покусился на вонючие бутерброды…

Я стал сама серьезность:

- Ты вообще в себе? Понимаешь о чем говоришь? Я заявлю в полицию.

- И что ты скажешь?

- Что ты подожгла мне квартиру.

- Из-за чего, из-за лайка? Я что, больная?!

Мы оба замолчали, глядя друг на друга немигающим взглядом. В ее спокойном коровьем взгляде не было ни насмешки, ни торжества, ни угрозы… похоже, она реально не понимала, что не так во всей этой ситуации. Зато я понимал. Пока еще понимал.

- Ладно, - кротко сказал я.

Вернулся к ней, поднял 200 рублей, влажные от утренней росы и унижения, разгладил их, аккуратно сложил в карман. Хрен с ним, с завтраком, тут бы квартиру отстоять… Не будет жилья – не будет тебе ни завтрака, ни обеда, ни ужина… Система приоритетов работала безотказно.

Я достал телефон и приготовился записывать:

- Рассказывай.

- Что? – не поняла девушка.

- Что-нибудь смешное про себя, надо же мне из чего-то творить... Самое смешное, если не затруднит.

Анастасия наморщила лоб. Похоже, что у нее был миллиард историй и она выбирала лучшую. Внезапно она улыбнулась: по-моему, так улыбаются при инсульте - подумалось мне.

- Вспомнила! Записываете? Так вот... вчера я шла по улице, и мне на голову села ворона.

Воцарилось молчание. Я ждал продолжения, но, видимо, оно не предусматривалось.

- И что? – пришлось спросить.

- И сидела. Минут пять. А потом улетела. Представляете?

Я представил.

- И в чем смех? – на всякий случай все же уточнил.

- Не знаю, Вы же писатель – Вам виднее. Добавьте смешинку.

Я смотрел на нее с тревогой и робкой надеждой, что все же это утро как-нибудь образумится. Я, например, проснусь или она рассмеется, хлопнет меня дружески по плечу и скажет: «Ахахаха, видел бы ты свое лицо. Расслабься, Саня, Господи, я еле сдерживалась». Но нет… утро не образумевалось, а только нагнеталось. Анастасия с непроницаемым лицом Терминатора ждала от меня развития диалога.

- Ок, может было еще что-то смешное? – я спросил.

Она даже не стала думать:

- Нет, - ответила, - жизнь не особо балует меня разнообразием.

Окончательно осознав, что с таким материалом смешной пост не напишешь, даже если тебе дадут целых 300 рублей, я бесцеремонно положился на импровизацию. Вернулся домой, сел за ноутбук и, вдохновленный страхом и отчаянием, начал… попросту описывать нашу утреннюю встречу. Зачем с нуля создавать то, что пришло к тебе уже в готовом виде? Я писал как одержимый, добавляя гротескные детали, гиперболизируя собственный страх и ее невозмутимое безумие. И, как скромно заметил мой робкий внутренний критик, получился шедевр черного юмора, лучший текст в моей жизни.

Щедро за свой счет распечатав эту страничку на принтере, я спустился во двор. Анастасия сидела на лавочке и вязала… Даже если бы она вдруг красила гараж, я бы вообще не удивился. Ей не нужен был антураж – она сама им была.

- Вот, - протянул я. – Это лучшее, что смогло исторгнуть мое вдохновение и пустой желудок, - предательски попытался надавить на жалость.

Она внимательно, без единой эмоции прочитала текст. Я вспотел. Никогда еще на кону моего спорного творчества не стояло так много.

- Неплохо, - наконец сказала она, возвращая листок. - Но вот тут, где Вы меня называете «слегка с придурью», лучше написать «с экзистенциальной тревогой в терминальной стадии». Будет ироничнее. А фразу про поджог квартиры нужно подать не как угрозу, а как конструктивное предложение по мотивации творческой личности.

Я изумленно блуждал по ней глазами. Она была неплохим редактором.

- И еще, - добавила она, вставая. – Я Вам не заплачу.

- В смысле?! – возмутился я.

- Это соавторство. Я дала вам идею, персонажа и произвела редактуру. Деньги пополам. Верните сто рублей.

Я охотно повиновался. Все шло к тому, что квартиру мне все же не спалят, по крайней мере, не сегодня. Черт с ним, с завтраком – зато у меня будет обед. Целый обед! Я невероятно фартовый..

- И не забудьте указать меня в посте, - добавила девушка, - Анастасия, литературный псевдоним – «Муза».

Я пообещал, жадно предвкушая обед и новую бронированную дверь.

Вечером все же, смеха ради, опубликовал этот пост с ее правками. Он взорвал интернет. Впервые в жизни я получил тысячу лайков за час... ну ладно, за несколько месяцев... хорошо, за несколько лет. Было много восторга и комментариев.

Но самым первым был комментарий от пользователя «Муза»: «Неплохо для начала, Александр, можешь ведь!».

Я немедля поставил лайк и ответил: «Кажется, у меня снова закончился хлеб».

Кошачий корм

У нас дома живет кот. Не какой-то там КОТ, а обычный беспородный кот. Ну, живет и живет. Так бывает. И так уж повелось, что кота надо кормить. И ладно бы просто кормить, но нет же, каждый день. А бывает и по несколько раз на день. Жена ласково зовет его Барсиком, я же зову его по-простому – кот. А то еще память на него тратить, у меня память не резиновая – вдруг что-то важное потребуется запомнить, а тут видите ли кошачье имя обитает, заполняет и без того скудное пространство.

И кот, главное, на редкость вредный – жену мою любит, а меня почему-то нет. Она его, видите ли, кормит, вот он ее почему-то и любит. А меня бескорыстно любить брезгует… ужасно склочный кот. И когда холодно или грустно на мне не спит, хотя пушистый, теплый, мог бы и согреть, а на жене спит. И даже мурчит, трется об нее, выражает симпатию, так сказать. Жена говорит – это потому, что я худой, на костях ему, видите ли, твердо спать. Мне вот не трудно спать на себе, а ему, аристократу, подавайте что помягче. И еще, говорит, у меня энергетика плохая, коты это, мол, чувствуют. Как, интересно, он чувствует, если не спал на мне ни разу, ни единого шанса не дал – в общем, мы с котом не сказать, чтоб друзья. Да и наплевать на него. А жене не наплевать. Любит его, блохастого. Ой, любит и любит, я в их личную жизнь не лезу, меня главное не трогайте. Та нет же, трогают.

На днях говорит мне:

- Сходи-ка ты, друг ситный, в магазин, купи Барсику корм в пакетиках, жиденький. Да нормальный купи – премиум класса.

- Вот еще, - говорю, - кормить его премиум классом, когда от него пользы ноль. Пусть так живет, без изысков. Пусть мышей ловит, чтобы не нарушать пищевую цепочку.

Жена почему-то оскорбилась:

- От тебя, - говорит, - тоже пользы ноль, так нет же, кормим. Еще и готовить приходится, потому что ты, видите ли, благородных кровей, сырое не ешь, выпендриваешься. Иди, козлина, пока я в тебя кружкой не запустила, не трепи мне нервы без прелюдий.

И как она так слова правильные подбирает, чтобы точно в сердечко, прямо диву даешься. Делать нечего, надо идти. Но, дабы не уронить остатки достоинства перед любящим человеком, замечаю вполголоса:

- Ладно, - говорю, - схожу, как раз пока окно в натруженном графике, можно и прогуляться.

Сказано было тихо, да услышано громко.

- У тебя, - кричит, - окно уже лет десять нараспашку и когда только закроется… Мухой давай, кот с утра не жрамши, на нервы действует своим присутствием.

Пока одевался, пока выискивал в пакете с пакетами пакет похужее, чтобы назло коту, получил в довесок еще ценные указания:

- И чтоб через полчаса был как штык, а не как в прошлый раз, два дня спустя… Кот – это святое!

- Да буду-буду, куда я денусь, - ворчу, цепляясь за крупицы безобразно растоптанного достоинства.

- Куда ты денешься?! Куда денешься? А это вот твои друзья-алкаши потом версии будут строить, когда я тебя в прошлый раз искала.

Предчувствуя вдумчивое, неприятное и местами болезненное погружение в недавнее прошлое, я поспешил поскорее покинуть уютное домашнее пространство.

Как же хорошо во дворе! Тепло. Птички поют. Жить бы да радоваться. Но некогда радоваться, надобно кота нелюбимого кормить премиум классом. Меня бы кто хоть раз покормил премиумом, так нет же, приходится довольствоваться бюджетным… И когда только моя размеренная, некогда счастливая жизнь успела дать такую глубокую трещину… может когда я работать перестал или на пивко подсел… да ну, это вряд ли. Не иначе, как карма у меня плохая, отрабатываю грехи прошлых жизней, других внятных причин пока не наблюдается. Кстати, пивка бы холодного сейчас не помешало – так, чисто символически, пару литрушек, для согрева.

Как говорится, на ловца и зверь бежит. В приветливой тени тополей, на лавочке, сидели мои друзья-алкаши… то есть, просто друзья и распивали запотевшее разливное, бесстыдно угощаясь вяленой рыбкой. Я аж слюной подавился от столь вопиющего натюрморта. Ни стыда, ни совести – посреди светового дня распивать алкогольные напитки, а вдруг дети кругом?! А вдруг кому-то в магазин за кошачьим кормом приспичило?

Желая незамедлительно пресечь откровенное нарушение общественного порядка, как бабочка на свет, как утка на свисток – в общем, как свинья к трюфелям, моментально устремляюсь к ним.

- Таааак, это что же тут происходит, граждане? – угрожающе подхожу. – Распиваем в общественном месте, - присаживаюсь рядом. – Хлещем пивко посреди рабочего дня, - вешаю пакет на сучок дерева. – Совсем стыд потеряли? – тянусь дрожащей рукой к заиндевевшему, сука, стаканчику.

- Оооо, Санек, - радуются беспредельщики, - угощайся, братка.

- Я Вам сейчас угощусь, я сейчас так угощусь, дети кругом, - направляю стаканчик в сторону ротовой полости.

И тут вдруг звонит телефон. И мелодия такая, главное, неприятная, тревожная, у меня такая только на жену стоит и на будильник. Ставлю стаканчик обратно, сглатываю холостую слюну.

- Да, дорогая, - отвечаю елейный голосом. – А как же, уже на кассе. Что говоришь, взять тебе пивка разливного?! – не верю своим ушам. – А сколько? Сколько алкаши дадут… какие еще алкаши… да на кассе я, на кассе. Когда я тебя обманывал…

Ведомый неведомым чутьем поднимаю голову и в окне дома напротив встречаюсь взглядом с какой-то на удивление некрасивой и похоже чем-то разозленной женщиной с телефоном… ах да, это ж моя любимая. Никак не привыкну.

- Да все-все, иду, не кричи, остановился просто поздороваться… - выключаю телефон, беспомощно развожу руками сочувствующим коллегам, встаю, снимаю пакет с сучка, грустно обращаюсь к стаканчику:

- На созвоне…

И только собираюсь, было, окончательно похоронить этот день, как один из моих дружков-алкашей… тьфу ты, просто дружков – а конкретно Толян - интересуется:

- Сань, да в чем дело-то?

- Да вот, - говорю, - надо коту корма купить.

- Это что же, - спрашивает, - деньжата имеются?

- Выходит, что так, - отвечаю. – С деньгами охотнее продают.

Он вдруг смотрит на меня сосредоточенно и говорит:

- Пошли. Давай провожу.

- Спасибо, - говорю. – Это, конечно, очень трогательно. Но давай останемся друзьями.

- Еще как останемся, пошли, есть идейка.

Мы отходим на безопасное расстояние, со двора, чтобы, значит, с моего окна не видать было, что делается. И Толян, паскудная душа, вкрадчиво так говорит:

- Сань, там в соседнем дворе, бабки кормят дворовых кошек, там этого корма за глаза. Пошли туда, наберем тебе, халявного, а денежки прокутим.

- То есть, как это, - говорю, - наберем? А пакетики? – пытаюсь я еще сопротивляться уже очевидно проигранному бою.

- Так они их там в ведро и бросают. Сыплют корм, а пакетик в ведро. Мы там эти пакетики одолжим, в них вернем все высыпанное, аккуратненько запечатаем, ты их домой притащишь и накормишь кота. А денежки мы прокутим, - заканчивает он уже полюбившейся мантрой.

Чую, что-то неладное. Идея вроде беспроигрышная, но что-то не дает полного умиротворения.

- Да как же, - спрашиваю, - принесу, если пакетики уже поруганные, в смысле, вскрытые. Она же заметит.

Толян дружески хлопает меня по плечу:

- Так а ты их ей в руки не давай. Скажи – принципиально сам кормить буду, мол, хочу подружиться с котом, втереться в доверие. Да кто там что заметит.

Я беспомощно цепляюсь за окончательную капитуляцию:

- Толяныч, а вдруг они бездомных котов кормят не премиум классом? Ну, мало ли?

А он, пропойная личность, отвечает:

- Такая вероятность, безусловно, имеется. А ты скажи – что было в магазине, то и купил. Ну не было премиум, ну может же быть такое? Ну, не повезло.

Я с восхищением разглядывал Толяна. И этих гениальных людей она называет алкашами, да как только язык поворачивается… ему бы Нобелевскую, да некогда.

Мы прошмыгнули в соседний двор. И правда – на условленном люке было наложено всякого съестного – и премиум, и бюджетного, и гречки с рыбными потрохами… совсем коты зажрались, столько оставить. Мы выгребли из ведра все более менее приличные пакетики и начали в них сосредоточенно впихивать разнообразное меню для кота, чтоб ему пусто было. Делали все по уму - в самый низ пакетика клали различную непотребщину вроде гречи, а сверху остатки кошачьих кормов. Чтобы в случае чего, при поверхностном взгляде, все было чин-чинарем, не подкопаться. Смекалку не пропьешь, как ни пытайся!

В какой-то момент, ползая по люку и сгребая чье-то кошачье съестное не первой свежести в грязные пакетики из мусора, мне вдруг показалось, что мы откровенно занимаемся чем-то не тем… Я даже на секунду остановился:

- Толян, а не ведем ли мы себя как отбросы, копаясь в мусоре ради разбодяженного разливного…

Он посмотрел на меня удивленно:

- Вот те нате! Даже как-то обидно слышать. Но хорошо, что спросил. Это легко проверить. Вот скажи мне, Саня, ты отброс?

Я прикинул в голове нехитрое условие задачи.

- Вроде нет, - ответил уверенно.

- А я?

- Да и ты нет.

- Значит все в порядке, - согрел меня торжествующей улыбкой Толян.

В общем, мы набрали с десяток упитанных пакетиков, кое-как залепили надорванное и на оставшиеся деньги набрали пенного, разливного. Два часа мы беззаботно хлебали холодненькое в соседнем дворе, пока уколы совести или мочевого пузыря не вернули меня в серую реальность.

- Я домой, надо же кота покормить, - встал и пошел. Уверенно, как мужчина, как добытчик, как кормилец – пусть даже и кошачий. Да и все равно пиво закончилось.

Дома мне почему-то были не рады.

- Ты где шлялся? – холодно встретила жена.

- Очереди, - ответил не раздумывая.

- Корм купил?

- Нет, блин, все деньги на пиво спустил. Ну конечно купил, что за странные вопросы? Доверие, моя дорогая, доверие должно быть в семье. На любви и доверии зиждется прочный фундамент любых счастливых отношений. Когда ты уже это усвоишь?

- Вот и пусть дальше зиждется, - хмуро отвечает, - мы-то тут при чем? Давай сюда.

- А вот нет, - смело так отвечаю, - я сам! Сам буду кормить этот блохастый суррогат. Надо же когда-то выстраивать теплые отношения, пусть привыкает к моей щедрой руке.

Супруга хмыкнула и вернулась к своим бытовым и откровенно скучным заботам.

Я же разложил все пакетики аккуратно в холодильник, жопкой вверх, чтобы надорванное не бросалось в глаза. А из оставшегося пакетика наложил в кошачью миску необходимое. Притащил кота, потому как на мой голос он никогда не откликался и приготовился вкушать счастливое и беззаботное чавканье.

Однако, коту каким-то непостижимым образом хватило секунды понять, что не то подсовывают. Он посмотрел на наваленное в миску, чуть округлил одну ноздрю, принюхался, чтобы наверняка убедиться в своих сомнениях, настороженно посмотрел по сторонам – вроде все как всегда и, наконец, беспомощно поднял морду вверх… и в этот момент окончательно сообразил, что не ошибся. Взгляд из непонимающего мгновенно сменился презрительным - мол, а, это ты, ну тогда все понятно, удивляться не приходится. И пошел демонстративно голодать к проверенному поставщику – то есть, навязчиво тереться о жену, громко требуя пайку.

- Чего это он? – не поняла та.

- С жиру бесится… - флегматично ответил я, вдруг интуитивно осознав, что все кончено. И как в воду глядел.

Супруга, вот же энергичная, не поленилась – заглянула в кошачью миску, поковыряла палочкой содержимое, принюхалась, что-то смекнув, открыла холодильник, сгребла все мои пакетики, аккуратно расставленные жопкой кверху и выпотрошила их в тазик. А там, мать честная – несвежий корм различного класса, каши всех сортов, кости, требуха, остатки сосисок, хлеба, колбасы… В общем, ассорти на любой вкус, только почему-то не для Барсика… И такое амбре по квартире понеслось, особенно от рыбных деликатесов – хоть святых выноси.

Ну, думаю, попил пивка… прощевайте, граждане, не поминайте лихом новопреставленного Александра, глазоньки зажмурил, в стену вжался, прикидываю какой орган первым пострадает…

И знаете что... а вот и нет, не угадали! Ни единого грубого слова, ни единого окрика, ни упрека, ни вздоха, ни взгляда тяжелого… Я даже обомлел поначалу – уж не случилось ли чего, уж не лишилась ли она голоса от переживаний или не лопнул ли в голове какой особо важный сосудик. Молча прошла мимо, выставила тазик на балкон, вернулась к делам насущным, сосредоточилась на телевизоре. И тут я моментально все осознал, словно пелена с глаз упала – а ведь так и надо, так и правильно, так и должно быть в любящей семье, будем мы еще из-за какого-то четвероногого ссориться, ставить в шаткое положение нашу любовь и взаимопонимание… Все-таки мы люди и должны быть сознательнее, уметь прощать и сострадать друг другу. Разумное и доброе важнее глупого и злого. И как хорошо, что мы оба с ней это понимаем. У нас осознанный и чрезвычайно гармоничный союз! У меня даже счастливая слеза проступила.

А только всю последующую неделю мне с теплотой и нежностью накладывали в тарелку исключительно из тазика с кошачьим ассорти. Без каких-либо компромиссов. А я и не ел, подумаешь…

В жизни человека, все-таки, еда не главное. Семья важнее!

Леночка

Леночка сидела на кассе и ждала… Не чего-то там особенного или, скажем, волшебного – нет. Леночка работала кассиром и потому ждала вполне приземленного – пока найдут скидочную карту, пока насобирают наличку в кошельке, пока сбегают и взвесят картошку, пока, пока, пока… Нет, она не роптала – она привыкла, это часть ее работы, размеренной жизни… И все-таки Леночка ждала чего-то еще.

Ей бы мужчину.

Ой, не так уж и много она хочет. Ей бы просто красивого, сильного, успешного, неженатого мужчину… ах да, и не старого. Разве это много? Разве не имеет одинокая, точнее, свободная женщина капельку права на свое скромное заветное женское счастье. Разве требует она нечто совершенно недозволительное? Безусловно, имеет. Безусловно, не требует. Она заслужила. Она - женщина. И общественность ее не осуждала – хочет и хочет, да на здоровье. Зарплату же за это повышать не надо? Вот и славно, пусть тогда всласть ожидает, ни в чем себе не отказывает. Главное, чтоб не пила и не прогуливала.

Но кое-что все же омрачало это невинное со всех сторон ожидание. Дело в том, что Леночка не просто ждала, а ждала активно. Прилагала усилия. Как могла подталкивала Вселенную к судьбоносным решениям, направляла ее перст в нужном направлении. Например, при виде подходящего покупателя Леночка флиртовала, как ей казалось, старалась понравиться и между слов интересовалась о семейном положении потенциального кандидата. В ее фразах ненавязчиво скользили следующие реплики:

- Вам пакет нужен или жена дала?

- Ой, столько всего набрали на ужин, а могли бы в кино пойти, да?

- Вам эта рубашка так идет, сразу видна заботливая женская рука…

И это еще пол беды. Простим ей эту слабость, эту хрупкую женскую шалость отчаявшейся души. Но зачастую флирт был откровенно навязчивым и вот это как раз напрягало по ошибке забредшего не туда покупателя. Леночка, бывало, улыбалась и чуть агрессивно ворковала:

- С Вас 2500. Наличкой или проводите меня до дома?

- У Вас скидочная карта есть? Или может рассчитаемся без каких-то там посредников…

- Вот Ваше мясо. Я могу из него такой стейк прожарить, ты забудешь обо всем на свете…

И, конечно, некоторые недовольные покупатели, а потом и их жены, матери, любовницы в довольно спорных выражениях жаловались на Леночку руководству. Нет, вы только представьте, какие порой жестокие, черствые люди нас окружают. Ну чего уж там, простим их, ибо сама Леночка прощала. Ей было наплевать. Ради своего объективно заслуженного счастья она готова была идти до конца. Подумаешь, легковесно думала она, пусть 200 человек пожалуются, зато 1… 1 дрогнет и согласится и я обрушу на него всю свою любовь и нежность. Ей даже становилось его немного жалко. Нет-нет, не от грядущей любви её, а за неведение… Вот живет он сейчас где-то, ходит на работу, встречается с друзьями и столько времени тратит понапрасну, не встретив покуда её, свою главную удачу в этом несчастливом мире.

А, между тем, невозможно сказать, что Леночка была какая-то особенная или, скажем, неприятная. Ровным счетом не было никаких барьеров на пути к ее хрупкому счастью. Да, немного грузная, чутка за 32… ей было 39, стальной, неуступчивый характер и параноидальная нетерпимость к отказам. У нее была тяжелая рука, под стать конечности тяжелый взгляд, но бесконечно отзывчивое, доброе, ранимое сердце. И неужто ее возвышенный внутренний мир не сможет перевесить суровый, а подчас и угрожающий мир внешний? Ну конечно же сможет, конечно же любовь творит чудеса.

Вот только не было никакой любви. Нечему было перевешивать. Упертая Вселенная никак не давала шанс. У нее были дела поважнее. Но Леночка не унывала. Да и куда ей унывать – сиди себе жди и жди, все равно других дел не было. И дома кроме кота и холодной постели никто не ждал.

Впрочем, в столь любопытной стратегии по поиску женихов были свои очевидные плюсы – многие кандидаты, неудачно прошедшие через кассовый кастинг Леночки предпочитали больше туда не возвращаться. Никогда. А поскольку у этих многих были в довесок дети, жены и прочая сопутка, то отплыв покупателей был внушительным. И на кассе у Леночки было довольно просторно, можно было даже отлучиться кофе попить без ущерба для потока продаж. Из минусов же – только настороженное отношение администрации и откровенная неприязнь коллег по цеху. Однако, как мы помним, Леночка была на удивление стрессоустойчивая в отношениях с коллективом. Ей было плевать с высокой колокольни. Она сосредоточенно ждала своего Сергея, Игоря, Виктора… лучше всего, конечно, какого-нибудь Генриха – очень уж ей в детстве запало в сердечко это имя и в дальнейшем выпадать никак не соглашалось.

Шли годы. Целеустремленная Леночка не меняя своей тактики получала почему-то такой же неизменный результат… Она была одна. Впору было бы отчаяться, но разве может женщина, истосковавшаяся по мужскому плечу, отказаться от своей мечты, разве хватит сил у сердца, никогда не знавшего любви, отпустить на вольные хлеба свои тщетно взалкавшие желания, разве… В общем, никого не было.