Читать книгу: «Мститель Донбасса: Воин империи»

Name: Мститель Донбасса: Воин империи
Author: Александр Пересвет
ISBN: 978-5-17-163301-1

Шрифт:

Глава 1

– Не, ну вы ничего себе наглые ребята, комендачи, – злясь, в сердцах выпалил Алексей, позабыв от досады, что перед ним сидит целый полковник. Да и Томич тоже вообще-то старше по званию. Но было действительно уж через край досадно. – Я вам такую рыбку словил, на живца фактически. Рыбка адрес шпиона укровского дала, даже ногтей у нее рвать не пришлось. И вы же меня на задержание не берете!

Сокол с Томичем переглянулись. Наглец капитан! Но где-то прав: сам оказавшись в роли живца, сам же и обеспечил поимку крупной рыбы – настоящего, не для пропаганды выбранного, всамделишного агента украинской разведки. А тот, желая, как каждый, наверное, задержанный в его роли, облегчить свою участь, сдал данные на резидента. С адресами и явками, как говорится.

И теперь был поднят в ружье дежурный наряд, в МГБ ускакал посыльный с донесением об обнаруженном доблестной комендатурой шпионе – телефону такие сведения доверять было, естественно, нельзя. Тем более – рации, а ЗАСом комендатура не располагала.

Со связью в республике вообще было не очень – сам глава общался по мобильнику, хотя и защищенному.

Время, время… Его не хватало зарождающемуся государству катастрофически! Время было сейчас строительным ресурсом – как цемент или бетон. Строить надо сразу все, но «бетона» сразу на все не хватает. И на что-то одно пустить его тоже нельзя – не домов идет строительство или развлекательных центров, а все равно что полевых укреплений. Этакой линии Сталина. Когда нельзя возводить доты и дзоты по очереди – надо все вместе. А также капониры, эскарпы, отсечки и все прочее. И возвести надо, главное, было еще вчера.

Поэтому время сейчас было самым что ни на есть боевым ресурсом. И когда бегловцы здесь и пузатые патриоты в России кричали о предательском минском перемирии, отнятой победе и катастрофически теряемом времени для победы, люди знающие с ними соглашались. Частично. И часть эта была не сказать чтобы большая. Процента два. А другие девяносто восемь процентов отводили на совершенно трезвые расчеты: не договорись политики в Минске, не нарисовалось бы паузы в боевых действиях, не появилось бы времени, чтобы начать хоть что-то строить, кроме укрытий и капониров.

А что до якобы отнятой победы… Да ерунда! Любому трезвому военному ясно было: дальнейшее наступление все равно захлебнулось бы, а то и вовсе обратилось в свою противоположность. Да, до слез обидно за Станицу и Счастье, которые сдали буквально за неделю до перемирия, не успев отбить обратно. Так потому и сдали, что «северный ветер» свернулся, а сами ополчения тупо выдохлись.

Да, теперь из-за потери той же Станицы нет железнодорожного сообщения с Москвой. А из-за потери Счастья большие трудности с энергетикой. С последним ладно, помогла Россия-мать, бросила запитку со своей территории. А железка? Вот она, Станица-то, рядом – а не укусишь. И нет поездов…

Обидно, что не взяли уже окруженный и оставленный противником Мариуполь. Был бы хороший порт для обеих республик. Но тут уж политика: пришлось пойти на компромисс, когда американцы пригрозили в случае взятия Мариуполя поставить свою полноценную базу в Одессе. Так, по крайней мере, говорили…

Обидно, что Дебальцево осталось за украми. Теперь, чтобы съездить из провинциального Луганска развлечься в практически столичный Донецк, сохранивший, несмотря на войну, очень многое из своего прежнего блеска, надо восемь часов в автобусе шкандыбать по вовсе не хайвеям донбасским. А раньше через Дебальцево на электричке за час! Ну, за два…

Обидно, что аэропорт Донецкий не освободили…

Все это обидно, конечно. Но для тех, кто в теме, понятно: когда украинская армия всерьез навалилась на ополченцев, то при всех их тактических и даже оперативных успехах армия их все равно дожимала. Ей, армии, и еще три Иловайска было по фигу. Ибо машина. Их, котлов, было даже больше трех. А Изварино? А аэропорт? А фактическая «дорога смерти» мимо Саур-Могилы? Но машина военная армейская и после этого функционировала. И двигалась бы дальше. Потому как государству может противостоять только государство.

Так что надо сначала в ножки поклониться «отпускникам», которые совершили «бросок кобры» в августе, спасши тем самым республики в военном отношении. А затем не менее низко поклониться русскому президенту, остановившему войну на вершине успеха Донбасса. На вершине, а не на взлете, вот что принципиально важно! Взлет еще дает путь наверх, а вот с вершины, куда ни пойди, одно направление – вниз…

Вот благодаря президенту и Минску и удалось разжиться таким необходимым строительным ресурсом, как время. Теперь появилась возможность не только отбиваться на фронтах, но и строить государство. Чтобы было что противопоставить нацистскому государству, возникшему на Украине. Тяжело, с кровью, с конфликтами, но идет дело, создается что государство, что армия!

Но всего разом не охватишь. Связь, например. Вот и мчался сейчас к коллегам-гэбистам посыльный с докладом о последних событиях и с настоятельной просьбой выслать специалистов и бойцов своих на указанный адрес. Оттуда, соединившись, обе группы должны были двинуться по указанному Мышаком адресу, чтобы задержать укропского резидента. А этот везунчик… дважды за два дня в последнюю секунду не убили! Кравченко подскакивает тут на стуле и ярится, что его не берут на операцию! А как его взять? На этой операции он посторонний!

– Ты, Леха, не волнуйся и не ори, – спокойно посоветовал ему Томич. – Славу у тебя никто не отберет. На орден ты себе уже всяко наработал, и об этом мы обязательно позаботимся. Верно, командир?

Насупившийся при последних словах Бурана Соколов кивнул.

– Вот видишь? Это тебе не кто-то с горы пообещал, а сам командир отдельного комендантского полка, понял? – веско проговорил Томич. – А ты…

– Да пойми ты, – с досадой прервал его Алексей. – Орден – штука хорошая. Но не за него я тут… Мне ж поквитаться надо!

– Вот! – поднял палец вверх Томич. – Ты и поквитаешься – как там у вас, архаровцев, принято. Чпок – и злодей отчет чертям в аду дает. А нам надо, чтобы он прежде отчет нам дал, понимаешь? Для этого он нам живой нужен, и не иначе. Ты вон одного сегодня завалил уже. Хорошо, если выживет. И бабу напугал до смерти. Вон, как зомби на табурете сидела. И все выкладывала, как мышка перед котом, едва ты на нее глянешь. Так что ты истерику мне тут не мастери, как в том фильме говорится, а трезво содрогнись. Тебе ж еще с бандитами разбираться за то, что одного ихнего едва не убил, а второго так жестко примял. Тоже, что ли, один собираешься от них отмазываться?

В последней фразе звучала, конечно, довольно прозрачная угроза оставить Бурана без такой хорошей крыши, как комендатура, а то и ГБ. Но Томич вынужден был пойти на это, чтобы охолонул Кравченко, всерьез, видно, решивший, что он тут один и закон, и правоохранительные органы.

Разумеется, по «Тетрису» настоящие органы так и так пройдутся: зафиксированная сегодня связь между ними и украинской стороной требовала как изучения, так и пресечения. Но участие в этой тонкой работе такого персонажа, как прущий напролом медведь в образе пехотного спецназовца, на фиг никому не нужно было. Ни в каких конфигурациях. И это было правильное рассуждение. Если бы не вмешался еще один фактор.

Лысый.

* * *

Лысый, в миру Виталий Чупрына, 35 лет от роду, уроженец города Стаханов, судимый, уже некоторое время назад понял, что что-то пошло не так с этим злосчастным капитаном. Он вообще обладал тонким нюхом и чутьем на опасности, Чупрына, к настоящему времени закрепившийся в роли лидера группировки «Тетрис».

Названная так по имени спортивного клуба, в котором и зародилась еще задолго до войны, группировка не была слишком сильной и влиятельной. В том смысле, что куда влиятельнее были ребята с Юбилейного, предводительствуемые неким Мартыном. Серьезные парни сидели на наркоте, совсем серьезные – на угле.

Особой привязки по местности из-за этого не было, но чересполосица не мешала бригадам жить относительно мирно. Расселись по делам, распределились – не без стрельбы, конечно, но, в общем, довольно быстро разобрались с интересами. Донбасс – край сильных мужиков со здоровой долей беспредельности. Но потому они умеют надежно договариваться. Плюс нашли общий язык с деньгами.

Разумеется, перед олигархами с их денежными мешками пришлось подвинуться – а куда денешься против государства, хорошо подмазанного бабками? Но в целом все остались при своих. И даже такая относительно мелкая группа, как «Тетрис», имела свой кусок хлеба с маслом, и в ее хозяйство давно никто не лез.

Все сильно поменялось с началом войны. Пошли непонятные подвижки, перелаты. Эти долбаные ополченцы выставили блокпосты, вооружились, стали наводить свои порядки. Потому многим ребятам пришлось свернуться. Те же, что сидели на каналах дури, схлопотали несколько объемных плюх и оказались вынужденными поделиться кое с кем из представителей новой силы. Кто-то ушел на ту сторону, забрав деньги. Кто-то затаился.

Ему же, Лысому, деваться некуда. Его хлеб – жилищный бизнес, жилая да и корпоративная недвижимость. Он, можно сказать, на земле. Если нарколыги смылись туда, где не стреляют и где осталась старая добрая милиция, с которой можно договориться, а за ними потянулись и сидящие на накротрафике группы, то жилье никуда не денешь. Тем более что на этом рынке сейчас движуха идет разная и не всегда благоприятная.

Во-первых, много народу уехало. Потребность в жилье упала. Соответственно, упали рынок и доходы. Во-вторых, много недвижимости перешло в новые руки. И руки эти, как правило, цепко сжимают приклад автомата. Значит, договариваться приходится снова. В-третьих, сильно поредела прежняя милиция. Там, где раньше действовала четкая схема от участкового до мэра, теперь не знаешь, с кем контачить. А иной раз и найдешь кого, так или фраером окажется беспонтовым, или, наоборот, смахивающим на фраера близким другом важного человека.

В общем, вращение пошло, и далеко не всегда понятное. Ухо надо держать востро, а палец – близко от спускового крючка. Ну и, конечно, поддерживать отношения с новыми властями, не забывая и о старых. Еще точнее – не забывая старым властям сливать то, что узнаешь полезного про новых. Бизнес – это такая штука, где надо крутиться одновременно по всем направлениям.

И тут вот эта хрень с капитаном-беспредельщиком. Вот ведь не хотел трогать его Лысый! Как знал, что неприятностей будет много, а толку… Вот че ему, Лысому, лично от того, что задержал бы он этого мужика. Или вовсе прибил бы его Босой в больничке. Ничего! Моральное удовлетворение от Мирона. Благодарность. Ибо деньги, что он посулил, вообще ни о чем! Ну, то есть деньги есть деньги, но на общем фоне эти несчастные несколько тыщ – ни о чем вообще! Тем более что сейчас вокруг этого капитана такая жара пошла! Вынь да положь Мирону этого военного!

А тот, похоже, парень не простой. И в теме. Вон как грамотно из квартиры ушел! Будто знал, что Фагот на него охотится! Или вот сейчас. Полюбасу Босой должен был уже отзвониться, если все в порядке. Типа везем уже. Либо завалили. А тут ни то, ни то. На телефон не отвечает ни сам, ни Дутик, что с ним в паре пошел, ни водила.

А это значит, что опять что-то вышло криво. И опять перед Мироном непонятно как ответ держать. А перед ним косого слепить нельзя. Во-первых, СБУ за ним. Во-вторых, сам он дядька из тех, из прежних. Мазу держит четко. Ежели с ним вот так на делах скорешиться, то после окончания всего этого бардака можно будет здорово подняться.

Ну что, в принципе, ожидать от ополченцев? Так, ежели размыслить, просто новая банда пришла на готовый кошт. Объявила его отчужденным и забрала себе. Но своих сил закрепить его не имеет. Позвала Россию. Та впряглась…

Но вот тут и есть разрыв! И зацеп для людей грамотных. Россия туда-сюда, но государство. То есть дела с ополченцами и строит как государство. Президенты там, главы, министры-шминистры… А реально-то речь идет о куске бизнеса. Вернее – многих бизнесов. Тут терки намечаются по понятиям, а не по законам. И новые эти власти никуда не денутся: Москва там, а здесь придется им делить тему с теми, кто ее уже и так делит. За автоматы и прочие «Грады» мы тут промолчим – дурных нема с вооруженными силами бодаться. Но реально дела все равно решать придется не вооружением, а договоренностями. И лишь когда понятия совсем разойдутся, дойдет дело и до огнестрельных аргументов.

А тут капитан этот. И на хрен он не нужен был! Но уж больно серьезных людей он, видать, обидел, раз такие, как Мирон, по нему задачи ставят! А как их выполнить? Не прост оказался военный, явно не прост!

Лысый вздохнул. А затем набрал номер одного из своих доверенных бойцов, бригадира, можно сказать.

– Слышь, Лом, дело одно есть, – бросил он в трубку. – Пошли-ка какого-нибудь шныря в областную больницу. Пусть выяснит, чего там ребята наши застряли… Просто пусть понюхает, узнает. А мы потом решим, что дальше делаем…

* * *

Известия, принесенные из больницы, Чупрыну встревожили. И разозлили. При своем, в общем, не самом великом ранге в воровской иерархии он, тем не менее, был вполне себе в авторитете. А чтобы стать авторитетом в этом обществе, надо было изначально жить, имея привычку добиваться своего. Пусть даже по факту получается, что выполняет он заказ украинских националистов на сепаровского офицера.

Националисты, конечно, Чупрыне были по фигу. Криминал вообще интернационален, а уж на Донбассе особенно. Поэтому как это – удавливаться ради тризуба, он не понимал. Удавить другого ради бабок с использованием тризуба как инструмента – вот это было правильно. Потому Лысый уважал «Правый сектор»¹, немало бойцов которого – он знал – пошли в это движение не из идейных националистов, но из криминала и полукриминала. И в основном из русских областей юго-востока.

И бойцы эти, и вся их организация хоть и не совсем уж близки Лысому, но были понятны. Дружить с ними – это перспективно. А главное – полезно на будущее. То, что работают пээсовцы под управлением СБУ – это к бабке не ходи. А СБУ однажды вернется. И спросит за все, кто что делал при сепарах. А «Правый сектор» будет при СБУ своей силовой структурой в воровском мире. Это если по простоте рассуждать. На деле же, понятно, как и прежде, свои структуры будут у каждого олигарха. Но СБУ будет над ними всеми. А это – важно.

Лысый прошел через девяностые сначала пацаном шнырявым – по-хорошему, конечно, без козлиности. Просто на подхвате. Затем побывал простым бойцом, стал во главе пятерки, потом дорос до бригадира. По всей лестнице, в общем. Пока не поднялся достаточно, чтобы и самому вложиться в бизнес. С согласия старших, конечно. А там потихоньку дело и пошло.

И главное, что он понял за эти годы, заключалось именно в том, что надо очень четко следить за всеми силами и тонко улавливать их взаимные движения. В то же время не просто лавировать среди всех этих акул, но и самому не показывать слабости. Быть тоже акулой, да зубастой. Чтобы даже сильным лишний раз не хотелось покуситься на твой бизнес.

Поэтому контакт с Мироном был очень перспективным. После того как сепаров прогонят… А Чупрына был в этом уверен, так как прекрасно знал, что никаких регулярных российских войск на Донбассе нет. А без армейской силы за плечами никакие российские кураторы долго не выдержат негласной, но жесткой битвы со здешними олигархами…

Так вот, после того как все снова вернется в прежнее состояние, поддержка СБУ, которой он, Лысый, окажет важную услугу, будет крайне важной картой в его личной колоде. Разумеется, на место Беса он не претендует, но подняться можно будет хорошо. А там уж как получится.

Чупрына, правда, не до конца понимал, на кой черт СБУ сдался какой-то капитан. Ну да, терки у него с «Айдаром»², как Мирон сказал. Это понятно. И что? Снайпера бы хорошего нашли, да привалили его на фронте, раз уж в городе не получается.

Но, видно, были свои соображения у безопасников, коли они так поступать решили. И у него, Лысого, теперь одна задача – каким-то образом капитанишку этого завалить. Хотя бы. Если не удастся взять живым. А судя по тому, что произошло в больничке, этого добиться будет трудно.

Как поведал Лом со слов своего бойца, в больничке что-то пошло наперекосяк. Как рассказали тамошние медички, до поры все было нормально. С полудня пошли посетители. Среди них – гражданский к этой бабе, что была контужена вчера на квартире. Затем сестрички ничего не видели, только услышали выстрел и звуки борьбы. Когда подбежали, то обнаружили, что один человек в военной форме лежит с огнестрельной раной в животе, другой – недвижим с разбитой головой, а посетитель той девки крутит руки женщине тоже в военной форме. Сам в гражданском был, да.

Этот гражданский закричал, что работает в МГБ ЛНР. Потому к нему никто приближаться не стал, как не стали никуда и звонить – мужчина сказал, что патруль уже подъезжает. Потом действительно появились бойцы, представились, что из комендантского полка, задержали всех и увели. Кроме раненного в живот, который остался в больнице и сейчас то ли дожидается операции, то ли уже на операции. Еще в больнице задержались двое комендантских, которые оформили акты, сняли показания, провели какие там необходимо следственные действия. Затем они тоже уехали.

Лысый задумался. Очень хотелось назвать все это беспределом со стороны этого проклятого капитана. Но по понятиям надо было признать, что это не так: он защищал себя и свою бабу. Как умел. Надо было Босому просто больше бойцов взять на операцию. Если медики говорят, что видели всего двоих, то где был в это время третий? Почему не в больничке? Женщина в военном – это наверняка та Лиса, о которой говорил Мышак. Она тоже, получается, загремела? Это плохо для Мышака. Да вообще плохо все, что произошло.

Лысый не привык сдаваться. Не то было воспитание. Не та биография. Да сейчас и сдаваться-то нельзя было. Что он скажет Мирону? Опять не вышло с капитаном? Какое после этого будет доверие к нему, Лысому, к его авторитету? И хоть одновременно он по-прежнему задним фоном ругал себя, что связался с этой темой, но понимал и ее пользу. И цену провала: если тему не закрыть, как то нужно Мирону, тогда с надеждами подняться с помощью СБУ надо будет распрощаться.

Значит, с капитаном дело надо завершать, как обещано. Даже Мирону пока ничего не говорить. Потому как это будет в его глазах вторая неудача подряд после той, что совершил Фагот. Сегодня утром исчезнувший в промзоне за станцией Луганск-Северный…

И, кстати, эта потеря тоже на совести гада-офицера. Фагот был парень полезный. Жаль, что приказ в отношении него из Мирона прозвучал так однозначно. А теперь что же получается, Босого тоже надо списать? Тот, правда, ничего особенного не знал, кроме того, что офицерика нужно задержать. Но хорошо бы и его с кичи вытащить побыстрее, пока он не запел про разные другие дела, известные ему в силу приближенности к вожаку «Тетриса».

И Лысый принял решение.

Глава 2

– Слышь, военный… Ты чего трубу не берешь? – раздалось в телефоне Алексея.

– Не понял, – ответил он.

Он и вправду в первые мгновения ничего не понял. Этот номер не был известен еще никому – он только утром купил чистую симку. Про него знал один Томич, но Томич был рядом. Правда, уже фактически на бегу, когда ему доложили, что группа готова и препятствий для скорейшего выезда на Камброд нет. Мышак, справедливо решивший сотрудничать со следствием во избежание применения к себе настоятельной методики допроса и дальнейшей, почти неизбежной ликвидации, поведал очень подробно про адрес, подходы и систему защиты логова укропского резидента.

А кроме Томича этот номер успела узнать только Ирка – Лешка сам забил ей в контакты нужные цифры. А это значит… Он посмотрел на обратный номер, высветившийся на дисплее.

Рухнуло вниз сердце. Не от страха, нет. От бесконечной тоски, которую вызвало то, чего он еще не знает, но узнает вот-вот. Узнает от этого чужого голоса в трубке Иркиного телефона…

– Звоню тебе, понимаешь, звоню, – почти доброжелательно пояснил голос. – Темка у нас с тобой возникла. Перетереть бы надо. А ты вне доступа. Не с девки же твоей начинать, как думаешь?

– Что с ней? – спросил Алексей, чувствуя, как к горлу подступает быстро сменяющая тоску холодная ярость. Упрямые, блин, бандюки пошли! Пора прореживать всерьез!

– Пока ничего, – с усмешкой ответили в трубке. – Больно квелая, ребятам даже неинтересно. Но они могут преодолеть себя… Ей, кстати, уже страшно, – добавил похититель. – Вот она сама тебе хочет сказать…

В трубке возник голос Ирины:

– Леша, пожалуйста, не отдавай меня… Я не знаю, кто они, но они всерьез…

– Не отдам, милая! – успел крикнуть Алексей, прежде чем в трубке снова раздался мужской голос.

– Ну, всосал тему? – лениво, с превосходством осведомился он.

– Если с ней что случится, тебе не жить, – прорычал Алексей.

– Не пугай, – отмахнулся невидимый собеседник. – Мне ты ничего не сделаешь. Руки коротки. Но из милосердия и снисхождения могу пока придержать ребят. Мне она не нужна. Мне ты нужен.

– На хрена?

– Ребят моих ты обидел. Ранил уважаемого человека. Не знаем, выживет ли. Схватил другого хорошего человека. Водила наш, полагаю, у тебя тоже. Надо бы вернуть ребят. И за беспредел ответить. А то жалуются на тебя люди. Так что надо тебе постараться все уладить. Вот, хочу тебя в гости позвать. С моими ребятами. Не то девке твоей кирдык. И непростой, сам понимаешь.

– Ребята твои не у меня. Они в комендатуре. Комендатура в деле, понял?

– А мне похер, – безразлично ответил голос. – Ты их туда сдал, ты их и вытаскивай. И особо не тяни, а то у нас тут не подвал, а пристроечка. А в ней холодно – зима. А девка твоя в одной рубашонке больничной. Так что как только замерзать начнет, придется нам ее оттуда забирать и самим разогревать. Ну, дальше догадываешься?

Алексей собрался. Сейчас нельзя показать слабину, иначе конец им обоим.

– Ты бы обозвался, – порекомендовал он. – А то не знаю, как и обращаться.

– Имя мое тебе без надобности, – холодно сказала трубка. – А кликуха моя Лысый, и меня в городе все знают. А потом, общаться нам с тобою тоже без надобности. Перетрем эту тему, вернешь ребят – получишь девку. На том и разбежимся.

«Ха, разбежимся! Втирай кому другому, а вы за мной слишком упорно гоняетесь», – подумал про себя Кравченко. Но плана, как вывернуться из ситуации, у него все еще не было.

– Со временем не получается, – сказал он между тем вслух. – Даже если я сейчас откажусь от показаний, раньше чем через часа три твоих людей не выпустят. Порядок такой. Так что давай иначе договариваться. Ты отправляешь девушку в тепло, а я привожу твоих бойцов. Мне они тоже не нужны. Но в комендатуре я не приказываю, так что процедура потребует времени.

В трубке задумались.

– Хорошо. Но если через три часа я тебя не вижу одного и без оружия, мы начнем вырезать на твоей девке узоры…

– Не пугай, – заставил себя усмехнуться Алексей. – Девушка моя, потому я за нее вписываюсь. Но если ты ее обидишь, то обидишь, главное, меня. А я очень обидчивый, предупреждаю. И ежели что, сниму свою роту с позиций и не успокоюсь, пока не покрошу тебя и всю твою банду на салат оливье. Ты понял меня, Лысый? Друзьями нам с тобой не быть, но и врагом становиться не советую. Мои враги долго не живут. Зато умирают в мучениях. Впитал?

Сейчас только ответная наглость может дать шанс Ирине. Самому-то ему понятно, что уготовано…

– Ты не ори давай, – ответил голос. – Ишь ты, пригрозил. У меня самого бойцов побольше твоей роты будет. Короче, как я сказал. Через три часа жду тебя одного и без оружия, но с моими ребятами у себя на базе. В квартале Дружба, они тебе покажут…

* * *

Итак, он выговорил себе три часа на подготовку. Два часа до атаки, как говорится. А там – то же самое, что под танки. Как в песне. Потому как сдаваться нельзя, ясен пень. Ребятишки-бандитики работают явно по заказу той стороны, а та сторона, судя по всему, конкретно решила удавить капитана Кравченко тем или иным способом.

И что мы в таком случае имеем? Имеем мы свою роту. Которую, конечно, никто на самом деле с позиций снять не позволит. Но несколько проверенных бойцов – да в выходной, да в перемирие… Вполне. Даже и разрешения не нужно, достаточно его, ротного командира, слова. Во всяком случае, Злого, Куба, Еланчика, Шрека, Студента. Может быть, Балкана позвать? Он, правда, сам по себе, но вдруг согласится? А это уже сила!

Что мы имеем еще? Из оружия – два, а то и три гранатомета. Хватит, чтобы посеять панику среди бандитов или нет? Попросить бэтээр у комендачей? Нельзя, если и дадут, тут скрытность нужна, иначе замочат Иринку. Именно спецоперация, а не боевое. Так они, разведчики, не СОБР и не спецназ ФСБ! Они незаметно и быстро убивать не умеют. И газ пустить, как на «Норд-Осте», тоже не получится… Да и нет тут его…

Мысли эти ломанулись через мозг, как тот же СОБР, – быстро и решительно. Но тут же остановились, застигнутые в рывке окриком остановившегося на звонок телефона Томича:

– Эй, ты о чем задумался, Леха? Штурм планируешь?

Надо же, догадался! Тяжело, наверное, сообразить было?

– А что? – процедил Кравченко. – Запретишь?

На всякий случай бросил беглый взгляд на Сокола. Тот выглядел озабоченным, взгляд Алексея встретил хмуро. Но промолчал.

– Так, давай сперва изложи, что тебе было по телефону сказано, – распорядился деловитый Томич. – Мы правильно поняли, что бандиты Лысого твою девушку взяли?

Алексей кивнул.

– Да. И за освобождение потребовали отдать им их парней, что я задержал.

Томич переглянулся с командиром, потом сказал:

– Ну, это можно. Теперь, когда мы знаем резидента, они нам уже не нужны. Кстати, командир, я рванул? Надо его брать, пока время не вышло.

Соколов кивнул:

– Давай, поторопись. Мы пока с капитаном сами помозгуем, что дальше делать.

Ах, Сокол, золотой ты человек! Неужто предложишь что?

Томич откозырял. Уже в дверях его нагнал голос командира:

– Да, и как возьмете его, крути ему яйца на предмет, кто дал команду на Кравченко. Если он, сделай все, чтобы он велел этому Лысому открутить все назад с девушкой.

Томич сказал «Есть!» и исчез за дверью.

– А ты пока не нервничай, Алексей, – обернулся рассудительно Сокол. – Три часа ты себе выговорил, и правильно. Сейчас нам надо все продумать. Иначе и даму твою не спасем, и тебя потеряем. Это, хочу напомнить, не передовая, а город. Про такой орган, как прокуратура, слыхал? Вот то-то. Рауф, открою тебе тайну, покамест дело Бледнова крутит. Но и без него найдется кому тобою заняться. Особенно в свете дела твоего бывшего командира. Прикинь, как вкусно тебя было бы привязать к нему! Командира убили, а его бывший доверенный офицер стал творить беспредел по Луганску. Это сейчас бандиты чуток растерялись, за свои связи не дернули. Но дернут, не волнуйся. А тогда…

– А тогда мне уж все равно будет, – пожал плечами Алексей. – Мне сейчас женщину свою выручить надо. И что-то мне в душе говорит, что любой ценой. А значит, либо некому будет за связи дергать, либо незачем. Если меня не будет.

– Ты погоди, не ершись, – умиротворяюще проговорил Сокол. – Пока что все за тебя. Твои действия в больнице помогли нам выйти на крота, который сдал нам украинского агента. Если Томич его сейчас возьмет нормально, то по этой линии вопросов быть не должно. Просто напишешь мне сейчас заяву, которую мы проведем утренним временем. А я наложу резолюцию с требованием провести, обеспечить, помочь и так далее. Тогда пальба твоя в больнице станет вроде как при проведении оперативного мероприятия. С вопросами не слезут, но отбиваться будет уже интереснее. Тем более если ты отправишься к себе в роту и нос оттуда высунешь только на награждение за взятого агента противника. Как тебе такая комбинация?

Алексей вынужден был согласиться, что да, красиво. В полицейских делах он разбирался слабо – постольку-поскольку, в рамках тех пересечений, которые служба войсковой разведки изредка имеет со службой полицейской. То есть почти никаких пересечений. Но как оперативник «Антея» он имел представление о том, как можно отбиваться от прокурорских. Так что пока у Сокола все четко.

За исключением одного момента: получится, что комендатура поручает терпиле работать по собственному делу?

– Нет, зачем, – отверг такое предположение Сокол. – Мы приняли твое заявление, признали тебя в опасности, разрешили – со своей стороны – использовать при опасности табельное оружие и взяли расписку в том, что ты все осознаешь и добровольно соглашаешься на сотрудничество в целях помочь ОКП в обезвреживании преступников. Доброволец ты у нас оказываешься, понял?

Алексей только крякнул, покачав головой.

– Жаль, урод этот, Мышак, укровским кротом оказался, – развел руками Соколов. – Он как раз мастер такие бумаги составлять, надо отдать ему должное. Но это ничего. С тебя же объяснения по поводу взрыва на квартире взяли?

Кравченко кивнул.

– Ну, вот и ладушки. Теперь пиши заявление номер раз: «В связи с нападением на меня и тэ дэ прошу рассмотреть и положительно отнестись к моему желанию помочь отдельному комендантскому полку найти и обезвредить преступников в рамках соответствующего уголовного дела. Готов добровольно оказывать ОКП необходимые в этом деле услуги».

Алексей длинно посмотрел на Сокола.

Тот ухмыльнулся:

– Да, ты правильно подумал. При желании можно считать вербовочным заявлением. Более того скажу: будет на то твое желание – возьму к себе. На хорошую должность. Побольше командира роты. Ты, Леша, – можно так? – с удачей дружишь. Два раза подряд из-под реальной смерти вывернулся, да попутно нас на такой цветник укропской агентуры вывел, что любо-дорого по нему потоптаться теперь. Что тебе в корпусе делать? Там перемирие. А эти вылазки ДРГ, в том числе и с твоим участием, сам знаешь, в реальности дают мало. Зато жизни забирают регулярно. Про охоту твою я знаю, даже уважаю. Но если когда надумаешь не укров бешеных отстреливать, а государство строить, правопорядок в нем наводя по-настоящему, то придешь, можно сказать, к своим. Так что подписывай, не беспокойся. Давить не буду, а ежели надумаешь, дверь открыта. А у меня – больше оснований тебе помогать. В том числе и вот сейчас, с твоей девушкой.

Нет, положительно, в последние дни вербуют его все просто бешено! И главное, логика при этом у всех необоримая. Вроде как не к себе вербуют, а ему, Лешке Кравченко, помочь хотят!

– И второе заявление пиши, – продолжил Сокол. – «С целью наилучшего выполнения задач и поручений ОКП прошу разрешить мне пользоваться собственным табельным оружием, внесенным в служебное удостоверение». А также, скажем, оружием, выданным в воинской части…

Алексей быстро начеркал то, что требовал Сокол. Вздохнул, вспомнив, что время не ждет:

– А дальше что? Я хочу своих позвать…

– А вот дальше как раз прокуратура и начнется, – отрезал Сокол. – Ежели мы сейчас с тобою по-умному все не изобразим. Никакой группы. Нет у нее права на задержание ходить. Пойдешь с нашими.

– Я их не знаю, – заупрямился Алексей. – Как взаимодействие наладить?

– А ты что, на штурм, что ли, собрался? – удивился комендач. – Так это тебе не фронт, повторяю. Тут – наши граждане. Ты ж работал в правоохранительной системе, мне говорили…

Буран хмыкнул. Ну, если «Антей» занимался правоохраной… Хотя, если вдуматься, он ею и занимался. Только своими методами, чуток эластично закон трактуя. Хотя тем самым его же защищали, никакому криминалу пути не давая. Жизнь слишком велика даже для десятка кодексов, говаривал, бывало, шеф.

Ну, так сейчас-то разве не тот же случай, когда нужно несколько отступить от кодексов мирного времени?

– Не тот, – весомо уронил Сокол. – Штурмовать их мы, конечно, готовиться будем. На случай оказания сопротивления. Но для этого нужно законную базу создать. Ты занят был, что ли, когда я приказывал ребятам Мышака прежде всего на связи резидента с бандитами крутить? Внимательнее надо быть, товарищ Кравченко. Вот сейчас получим протоколы за подписью подозреваемого, будут у нас правовые основания выдвигаться на задержание других подозреваемых. Может, даже и вовсе без тебя, заметь. Мы на них как бы независимо выйдем. Ну а по ходу дела и о девушке твоей вспомним. Предложим им участь свою не усугублять.

– Не годится, – решительно ответил Алексей. – Я там должен быть. На всякий случай. Думаю, я лучше ваших вчерашних механизаторов и шахтеров умею действовать в таких ситуациях. И боец мой мне нужен будет. Если что, можно не документировать наше участие. Типа ваши задержали, а мы не при делах. И «винт» мой привезет…

Полковник пожал плечами. Он твердо надеялся ни до какого «особого случая» дела не доводить. Бандиты – не враги. Нет, не друзья, конечно, но все же граждане. Нельзя их мочить так же, как врагов на поле боя. То есть иногда хотелось бы, но – нельзя. По закону. А значит, комендатура может позволить это себе только в определенных законом случаях. Но осмелятся ли «тетрисы» оказывать вооруженное сопротивление, как какие-нибудь дагестанские ваххабиты, давая спецназу вожделенное право стрелять на поражение? Не факт, ой не факт! Да и слава богу, наверное.

– Капитан Кравченко, – строго, подпустив командирского металла в голосе, сказал полковник Соколов, – если вы не хотите, чтобы я вас отстранил от участия в операции, то извольте слушать приказ. На данный момент вы вместе с капитаном Холодовым, он же Лед, формируете штурмовую группу. При этом вы оказываете консультационные и прочие вспомогательные услуги. Для обеспечения огневой поддержки штурмовой группы разрешаю вам пригласить одного свободного от службы бойца, который случайно оказался в городе…

– Двух, – быстро вставил Алексей, у которого в мозгу высверкнула идея предварительного плана. – Двух нужно. Больше не прошу, но двух обязательно. Зато без стрелковки, только с пистолетами.

Сокол посмотрел на него, вздохнул и сказал:

– Хорошо, двух. Уровень ответственности за них сам понимаешь. Далее. В ходе переговоров с подозреваемыми никаких самостоятельных действий не предпринимать, на глаза им не показываться. На какие-либо силовые акции выступите только по моему приказу. Приказ ясен, товарищ капитан?

– Так точно, – мрачно ответил Кравченко.

Обошли, как говорится, со всех сторон. Самостоятельно даже Ирку выручить не получается…

– А ты чего хотел? – Сокол, глядя на его мрачное настроение, решил расставить все точки над «ё». – Мне ли тебя учить законности? Пусть у нас тут своя специфика создающейся государственности, но создаем-то мы ее по российскому образцу! А в нем мы кто? Комендатура, я имею в виду. Часть вооруженных сил. Находимся в оперативном подчинении у Министерства обороны ЛНР. Разумеется, при и на постоянной связи с главой. Потому занимаемся широким кругом задач – от непосредственно боевых до обеспечения правопорядка. А какого? Отметь себе: комендатура – это пограничная полоса между военной службой и гражданской жизнью. То есть если случаются происшествия с участием военных и гражданских лиц, мы эти ситуации урегулируем. Если вдруг какие-то люди в военной форме или с оружием заходят в магазины, дома и что-то там отбирают, неадекватно себя ведут или просто находятся в пьяном состоянии – нам звонят, докладывают. И наша работа – эти безобразия пресечь.

Потому, к примеру, к тебе в больницу наряд комендатуры вполне законно зашел. Напали на военнослужащего. Попытались подвергнуть незаконному задержанию. И, по-хорошему если получится, то конфликт разрулил именно комендантский патруль. И оформил в законном порядке, подчеркну еще раз, а ты запомни!

Алексей пожал плечами. Ясное дело! И?..

– А Томич, тоже отметь, не один поскакал резидента брать, а вызвал еще наряд МГБ, хотя сам гэбэшник. Почему? Потому как это дело уже не только военной контрразведки как таковой – это еще хорошо, что ты тут затесался как военнослужащий, – а контрразведки государственной, – наставительно продолжил начальник комендатуры. – Мы, конечно, тоже не пятое колесо в телеге, напрямую на главу выходим, но и то – в одиночку нам такие дела кусать не по рту будет. Понятно?

Алексей развел руками. Он-то при чем? Он свою женщину из рук бандитов вырвать хочет, не более.

– А теперь представь, что мы тут трюх-трюх и полезли с бандитами твоими воевать. А они-то – гражданские! А гражданские находятся, чтобы ты знал, в ведении самой крутой правоохранительной конторы – прокуратуры. С нею только ГБ бодаться может – и то в основном из-за соображений секретности. Но ежели обнаружится, что гэбэшники в чем-то прокололись с точки зрения закона, то даже их участь будет… скажем, беспокойной. Понятно, что Бортника, главу их, даже не на уровне главы утверждали, и на данный момент генпрокурору он не по зубам. Так же, как и командующий корпусом. Но дерьмеца она – на полном законном основании, кстати, – подпустить может много. А в нашем политическом положении ни главе, ни Москве этого вовсе не нужно.

– Вот так и выстраивается в республике система сдержек и противовесов, – ядовито хмыкнул Кравченко, которого начала несколько угнетать эта лекция, в то время как с Иркой делается неизвестно что. Впрочем, все равно ждать Злого и, возможно, Балкана, которого тот обещал вызвонить. Оперативная пауза, так сказать…

– И то, – согласился Сокол, блеснув очками. – Но мы, комендатура, вообще за рамки этой системы не выглядываем. Мы – полностью внутри республики, усекаешь? Вместе с МВД и прокуратурой. И теперь прикинь, что будет, если твои бандиты – гражданские, повторюсь, люди! – обнаружат, что на них напал военный. Даже один и без оружия. МВД будет обязано защитить их, а не тебя с друзьями, какими бы заслуженными вы ни были. И прокуратура станет на сторону кого, как думаешь? А приказа командования у тебя на эти действия нет, потому как и для армии это не ее сфера деятельности. И я скажу тебе, кем вы сразу оказываетесь.

Он строго посмотрел на ссутулившегося, уже все понявшего Кравченко:

– А оказываетесь вы незаконным вооруженным формированием. Бандой, иначе говоря. И как это будет выглядеть в глазах всех – вообще всех, подумай! – когда обнаружится, что незаконным вооруженным формированием командует кто? Один из бывших ведущих боевиков Бэтмена! Прикинул? Что сделали с Бэтменом, ты, уверен, в курсе. Ответственность за его устранение – только пока не для передачи! – уже берет на себя генпрокуратура. Рауф в ней работает с двухтысячного года. И связей у него из прежней жизни осталось, сам понимаешь, немало. Представляешь, какую радость ты ему доставишь, коли ринешься на невинный спортивный клуб, некогда входивший – и до сих пор входящий – в систему олигарха Коваленко? Который, чтоб ты знал, чалится сейчас в Северске и оттуда управляет здешней собственностью. И который, чтоб ты знал, тесно связан с Евграфовым, тоже олигархом и прежним политическим хозяином Луганщины. Который был важной шишкой в Партии регионов, а она в том или ином виде обязательно воскреснет. Потому что никто больше не способен хоть как-то контролировать Донбасс. А значит, и Киев рано или поздно к ней обратится, пусть и под другим названием, и… Догадываешься?

– Москва?

– Именно. У нее тут тоже больше легальных политических рычагов нет. Во всяком случае – пока что, покуда она ЛНР не признает. А она ее не признает еще ой как долго…

Вот теперь добавь в мозг картинку того, что именно мои ребята сейчас продолжают бодаться с набычившимися парнями из «Бэтмена». Потому как одна из задач комендатуры, важнейшая на сегодня, – разоружение вооруженных подразделений, не подчиненных Народной милиции ЛНР! Или иным официальным силовым структурам. То есть ты автоматически вылетаешь еще и из корпуса, а я при всем моем нежелании буду обязан твои действия пресечь. А при сопротивлении – что?

– Уничтожить… – глухо завершил Алексей.

– Ну вот, не прошло и года! – изобразил ироничную радость Сокол. – И даже у меня в голове ворочается мысль нарисовать такую красивую комбинацию с Бэтменом, тобою и бунтующими военными, готовыми подрывать власть республики ради… ну, там придумаем.

Алексей воззрился на него, испытывая что-то вроде нарастающего «буха» в голове. Наружу оттуда вылетали, как осколки, матерные слова. Одно из них он в себе не удержал.

– Вот-вот, Алексей. Потому, не скрою, вчера первые мысли были, когда узнали про взрыв у тебя в доме, что это – одна линия с Бэтменом. Хорошо, там сразу несоответствия начались, да и гэбэшники за тебя вступились. Иначе быть тебе сейчас на подвале.

На очень коротком поводке ты сейчас находишься, товарищ капитан Кравченко. Любой дернет за него – и ты в проблемах. Крупных. И пока лучше не отсвечивай, а то окажешься вне закона. Оно тебе надо? Оставайся на светлой стороне, джедай! В смысле за нас. В больнице ты отбился – это ненаказуемо. Но больше чтобы ни одного самостоятельного действия! По крайней мере, на территории Луганска.

Еще имей в виду, что и казакам недолго в самостийность играть. Гибель твоего бывшего командира они восприняли сугубо озабоченно – дают сигналы, что с ними так не надо делать, они, дескать, готовы подчиняться республиканской администрации.

Ладно, – заключил Сокол. – На часы я смотрю, не переживай. Время еще есть. Иди, планируй операцию со Льдом. Он мой зам по боевой, очень грамотный человек. Но ты – на вторых ролях, учти. Ради себя же.

Алексей припомнил эпизод легендарного фильма. А теперь, Штирлиц, идите и отдайте себе отчет, как я вас перевербовал за пять минут и без всяких фокусов! Захотелось даже смерить Сокола тяжелым, как Штирлиц Мюллера, взглядом.

Но он только ответил:

– Есть!

* * *

Получив план помещений «Тетриса» у затравленного Босого, Алексей и Лед, в миру, оказывается, звавшийся Олегом Викторовичем Холодовым, приступили к разработке операции.

План поддавался трудно. Мало исходных данных. Плюс – наличие заложницы без внятного понятия о месте ее содержания. Из плюсов то, о чем с таким предостережением говорил Сокол: до объявления кого-либо террористом или преступником он по умолчанию является гражданским человеком. И для его задержания потребна милиция. Или, в лучшем случае, госбезопасность.

Конечно, комендатура, да в подвоенном Луганске, да с ее всеми принятым к сведению участием в боевых действиях – особая статья. Но принципиально правового положения именно сейчас это не меняет. Боевая операция против гражданских – это громадная самоподстава. По нынешним временам.

Об этом напомнил Лед, добавив заодно, что дело о нападении на квартиру Бурана передано для расследования в МГБ. И его, Олега, зама по боевой командира комендатуры, напрягает как раз это – что за скоро уже сутки гэбэшники вокруг дела не нарисовались. И Бурана пока даже не опросили.

На что Алексей, покумекав над этой загадкой, высказал предположение, что вчера около квартиры какой-то паренек с него показания снял в присутствии Томича, а дальше потому ничего не было, что все покатилось, как снежный ком, и следаку гэбэшному его просто некогда было бы и выцепить. К тому же у него и номер в аппарате телефоническом сменился. К тому же с тем же Томичем он, Буран, в контакте. И вчера последним контактом его был опять-таки представитель ГБ.

Более опытный в местных правоохранительных раскладах Лед как-то неопределенно хмыкнул. Но согласился, что МГБ на данный момент действительно занято делами поважнее взрыва в пятиэтажке – еще неясно, как обернется дело с Бэтменом и его остервеневшими бойцами. А потому лично он, Лед, полагает, что Буран прав. Следак свои бумажки потихоньку кропает, а покамест историю с Бураном тамошние ребята с удовольствием сбросили на Томича. И пока тот в курсе, что делает Буран и что делается вокруг него, особо не напрягаются.

К тому же праздник, народ вон вокруг елки перед театром тусуется, деток прогуливает, пивком оттягивается… А ну-ка укры рвануть что задумают? Все, кто можно, в усилке, и ушки на макушке. И так вон без света в новогоднюю ночь сидели…

Впрочем, завершил он свою размеренную речь, можно быть уверенным, что как только Томич заарестует гада-шпиона, группу приданную уже не распустит, а прибежит с нею сюда. А на ней верхом прилетит гэбэшный майор, а то и подполковник, чтобы взять операцию под себя. Потому что когда местная бандота ходит в прямых агентах у СБУ – это уже не шутки, а ситуация, блин, критическая. А ежели там, в «Тетрисе» этом, вообще тайники для ДРГ противника? Очень удобно: заходишь в город под видом мирняка, а там раз – и ты уже вооруженный диверсант. Нет, эту ситуацию надо пресекать непременно. И дело уже не в одной уважаемой даме сердца уважаемого Бурана. А значит, ГБ нарисуется вот-вот…

Тем не менее план начали составлять сами. Время поджимало. Минут пятнадцать надо еще оставить на дорогу, на подъезд. А известен ведь военный закон: чем больше бойцов, тем дольше их собрать, перебросить и развернуть.

Развернуть их незаметно не удастся: город вокруг. Появление же комендантских на виду сразу ставит под угрозу жизнь заложницы. Ультиматум выдвинуть? В расчете на то, что не все бандюки там, а кто бандюки, не все вовлечены в украинскую шпионско-диверсионную сеть? Так тоже – бабку надвое: те, кто вовлечены, поймут, что примут их по полной. А те, кто не вовлечены, окажутся вовлечены, потому как защищать своих обязаны, иначе западло. И опять же – заложница…

Осложнялось все положением спортивного клуба. Сам он размещался на третьем этаже торгового центра. А на первом – универсам. Значит, постоянная толпа гражданских. На втором этаже – ресторан, тоже, естественно, бандитский. Там Лысый обедал-ужинал, отмечал заключение сделок. И там у него свой кабинет. А в обычном зале, опять же, гражданские сидят. Тем более не утро уже, да к тому же праздник. Подтягивается народ.

Третий этаж – спортзал с коврами-рингами и силовыми железками. Раздевалка, душ, тренерская – как положено. Где-нибудь там, в замаскированном под подсобку помещении, складируется наверняка и оружие.

В другом крыле, отделенном от этого лестницей, что-то вроде офисного центра. На первом этаже – публичные конторки, типа нотариальной и юридической. На втором – офисы фирм, риэлторских и прочих, принадлежащих Лысому или в которых он в доле. Здесь же отираются боевики, изображающие охранное предприятие. На третьем – помещения собственно Лысого: его личная фирма-прикрытие под претенциозным названием «Геракл», помещения для отдыха и так называемого релакса, включая сауну и прочее по мелочи. Внизу – подвал с парой блоков под камеры и допросную.

Кудряво, в общем, разместился Лысый. Все, что нужно и что любит. Государство в государстве. Но в то же время под вполне легальным прикрытием офисно-торгового центра. И что в этих условиях предпринимать, было непонятно.

Часы, между тем, тикали, время сжималось неумолимо. И Алексей принял решение, которое вызревало все эти минуты, пока они обсуждали диспозицию.

– Вот что, – сказал он. – Прямо тут действовать нельзя. Можно на живца. На меня, значит.

– Ну-ка, – заинтересовался Лед.

– Лысый меня в лицо не знает, – проговорил Алексей. – Иначе не устроили бы эти ребята опознавание в больнице. Значит, я минут за пять-десять до момента «Х» захожу в их ресторан, один, как и обещал. И без оружия.

– М-м-м? – поднял брови Олег.

– Оружие будет у группы прикрытия, – ухмыльнулся Кравченко. – Минут за пять до меня туда должны зайти мои и ваши ребята под видом обычных гражданских. Злой вот-вот приедет. Лучше было бы, конечно, пару девчонок с ними для отвода глаз, но это опционально.

– Да брось, найдем, – заверил заинтригованный Лед. – Есть у нас девушки. Даже и с подготовкой. Но дальше-то что?

– А дальше так. Я звоню Лысому, говорю, что приехал. Как обещал, один и без оружия. И жду его в его же ресторане. Он неизбежно заинтересуется таким раскладом. Валить он меня сразу не будет – люди вокруг, да и мужики его не при мне, а на улице в машине сидят. Кстати упоминаю, что они пока что под охраной комендантских. Это чтобы он боевиков не послал освобождать их без меня. А заодно и мне защита-оборона: он впитывает, что это здесь я один, а там меня вооруженные бойцы пасут и моей команды ждут.

Я требую подвести ко мне девушку. Тогда, мол, освобожу твоих. Если он ту игру ведет, которую показывает, то он мне ее отдаст. Но из зала выпустить не позволит. А я типа даю команду на привод моих как бы заложников. Для вас она означает команду на захват. Мы вяжем Лысого с его бандосами в зале, а вы с бойцами врываетесь снизу на лесенку и берете под контроль его офисы и зал.

– Ничего, – подумав, кивнул Олег. – При нашем недостатке во времени сойдет. Но если он другую игру ведет? Смотри, стреляли ведь уже в тебя. Потому не пойдет он к тебе в ресторан, а братков своих пришлет, чтобы к нему в офис тебя привели. А по пути вальнут тебя.

– Не думаю. Что-то ему еще нужно. Он же быков своих в больницу прислал, чтобы забрать меня, а не валить. То им было бы проще. Я так полагаю: если он связан – а мы теперь знаем, что связан, – с СБУ, то от них, поди, и команда пришла. А для гэбэшников, сам знаешь, нет слаще радости, нежели врага живым заполучить и на месте его обрабатывать.

– Э, стой-стой! А выстрел из гранатомета по окнам? Это не вписывается.

– Не вписывается, согласен. Не знаю ответа. Возможно, эксцесс исполнителя. А скорее всего, потому и гранату кидали, чтобы не убить, а… Нет, отставить! Граната в замкнутом помещении… Ирке повезло, что в ванной находилась. Да, снимается, – с сожалением покачал он головой. – Но иного варианта сейчас все равно не вижу. Или штурм. Но тут уже теряется внезапность. И подтягиваются прокурорские, менты, пойдут согласования, переговоры… Злодей за это время уйдет, а Ирину убьет. А так у нас обычное оперативное задержание в рамках выявления укропской агентуры. Самая ваша сфера ответственности.

– Да, это ты верно, – согласился Лед. – Ладно, за неимением гербовой пишем на туалетной. Пошли к Соколу утверждать план.

Но к Соколу они не успели. В помещение, где они совещались, ворвался Томич. И не деловитый, как обычно. А что называется, излучающий.

– Ну что, товарищи командиры, совещаетесь? Разрешите присутствовать?

– Ты чего такой довольный? – осведомился Холодов. – Чуть с ног не сбил. Негде тебе присутствовать, мы к командиру идем.

– А-а… Пока не идете. Свои результаты я ему доложил, он велел прямо к вам идти, план откорректировать, если потребуется. В соответствии с новой информацией.

– Ну-ка, ну-ка… – нетерпеливо потребовал Лед. – Задержали? Допросили? Что сказал?

– Задержали, допросили, – по-кошачьи сыто ответил Томич. – Дал показания. Вкусные-е! А ты, Буран, чего молчишь?

– Да что буду вмешиваться в чужие разговоры, – картинно развел руками Алексей, заражаясь потихоньку излучаемой Томичем радостью. Хотя лично у него оснований радоваться пока что не было. – Я, господа комендатура, у вас гость. Что не так скажу, так и на подвал кинете…

– Не, ты глянь, скромник! – повернулся к сослуживцу Томич. – Гость он! Вот верно: на подвал бы тебя, чтобы не выделывался тут!

– Инстинкты комендача? – ядовито поддел его Алексей.

– Вот злодей! – восхитился Антонов. – Такую кашу заварил, на нас же ее опрокинул и еще здесь невинность корчит! А я вот и не знал, что за тобой, оказывается, Москва присматривает. Прикинь, Олег? Тут Митридат, коллега мой там, – он махнул головой в неопределенном направлении, – звонит; он в Москве сейчас, волнуется, что Бурана достать не может…

Лешка чуть не хлопнул себя по лбу. Ну да, симку поменял, а Мишке с нового номера отзвониться забыл! Ох и врежет тот, когда вернется!

– …Ну и говорит, что в Москве, мол, интересуются случаем с Кравченко и просят, чтобы мы тут повнимательнее к делу подходили, побыстрее злодеев обезвредили. Прикинь! Москва о нем волнуется! Прямо хочется спросить, на кого работает капитан Кравченко. Но боязно как-то: приедут его кураторы, надают нам тут по шапке…

Алексей насупился. Просто не знал, что ответить. Слыть «московским человеком» не хотелось. Это как быть любимчиком учительницы в классе – все вокруг полузавидуют-полупрезирают, и друзей у тебя нет.

– Ну ладно, мужики, время не ждет, – поменял Томич тон. – Слушайте основную информацию и давайте быстро приводить ваш план в соответствие.

Значит, так. Фигурант наш оказался, к сожалению, резидентом не СБУ. Так что орденов нам не светит. А оказался это простой дядечка по фамилии Мироненко и по кличке Мирон. Но стал он однажды убежденным украинским националистом. На этой почве омайданился в корягу и сошелся уже с чистыми нацистами из батальона «Айдар». И стал у них тут связью. Ну, постепенно оброс агентуркой, сошелся с криминалом – там не один «Тетрис», еще банды помельче и разные бандосы россыпью. Сошелся с ними не на политике, а чисто по хохлячьему жлобству: надувал щеки, изображал «смотрящего» от СБУ и на этом обогащался, отжимая даже у бандюганов дань на типа борьбу.

Ну, это пока по косвенным, вдумчиво побеседовать времени просто не было, – оговорился Томич. – Но раскрутим. А с «Айдара» ломил бабки якобы на подкуп агентуры. Ну, подкупал, конечно, но немало и себе оставлял. Они ж нацики, им как Буратинам: на нацика не нужен нож, ему с три короба наврешь и делай с ним, что хошь. Вот он им тут и лепил про выстроенное и выложенное подполье, только и ждущее возвращения в ридну нэньку…

Да, а тут «айдаровцы», наконец, связали падеж в их рядах не только с собственной глупостью и военной тупостью, но и вот с ним, – он мотнул головой на Лешку. – Дошли до них слухи, что некий Буран прореживает их целенаправленно, из мести за отца. Очко у них и сыграло. Но как пресечь его дикую охоту? Так у них же выдающийся резидент сидит в Луганске, чуть ли не самого главу с рук кормит! Вот и поставили перед ним задачу мстителя нашего неуловимого выловить, изъять и доставить к ним. На худой конец – завалить.

Дальше – понятно. Реальной агентуры у него тут не было, а тут ведь боевики нужны, чтобы такого лося, как Буран наш, изъять. Даже целая боевка, если учесть его подготовку.

Следаки для начала нужны – они ж про него только позывной знали, да что у Бэтмена начинал. Затем наружка. Еще силовиков минимум трое, снайпер. Или киллер, на худой конец. Где взять? А бандосы под рукою!

Вот и связался он с «Тетрисом», который контролирует квартирную и риэлторскую мафию, чтобы выявили, где живет такой-то военный. А те уже подтянули нашего гниду Мышака, который со своей стороны с «тетрисами» якшался на интересах отжимов квартир. Он-то и нашел Бурана нашего по спискам награжденных. Там еще такой вкусный фруктик нарисовался в аппарате Народного совета, я вам поведаю!

Короче, нашли. А исполнить как? Бандиты же! Вот и придумали что попроще – гранату в окно. И агент наш, глубокого залегания, согласен был: че, мол, возиться и подставляться с изъятием – стрельнули, завалили и порядок! А бабки, что ему «Айдар» на акцию выделил, попилить.

Ну, дальше вы знаете. Бурана на месте не оказалось, но бабки уже получены и зажаты, да и спросить могут боевые товарищи бандеровцы за неисполнение. Но тут Мышак докладывает, что хоть Бурана и не достали, но ранили его даму. Резко принимается другой план – брать его в больнице во время посещения.

И, кстати, как я понимаю теперь, могли тебя, Леша, завалить там. В принципе, грамотно обложили: следящая от комендатуры под видом охраны да два бойца. Никто бы и не дернулся, если бы тебя на месте завалили. Но тут уже Лысому, пахану их, захотелось выслужиться перед, как он полагал, СБУ. То есть взять тебя живым и передать на ту сторону. Связи у них есть, чтобы мимо блокпостов такой груз вывезти. Ну а ты оказался орешком не по зубам и сам изъял исполнителей.

Но этого фигурант наш уже не знал, как и про взятие заложницы. Тут, наверное, Лысый то ли сюрприз хотел ему сделать, то ли, что скорее, обойти на повороте. Но и это оказалось к доброму: шпион наш проникся, что ему грозит в совокупности, коли он паровозиком пойдет. Он-то, видишь, рассчитывал тихо сидеть, а если что – валить именно на бандосов, потому что улики были бы против них как исполнителей, а против него – лишь слова. Оно и щас так, – ухмыльнулся Томич. – Но уже на подготовке к военно-полевой форме допроса сломался и запел. Даже очной ставки с Мышаком не пришлось проводить. То есть проведем еще, но время уж больно поджимает. Так что давайте свой план, будем смотреть…

* * *

План был скорректирован не то чтобы кардинально, но с известным изяществом, присущим «конторе». Чувствовалась то ли школа, то ли рука Москвы. А скорее всего, и то, и другое – в МГБ, поди, сидело немало грамотных мужиков еще советского разлива, да и консультантов из России наверняка хватало. Что бы там ни вопила эта непонятная личность Беглов, но даже по этому и по многим другим признакам было отчетливо понятно, что никакого слива Донбасса Кремлем нет и не предвидится. «Россия-мать с тобой!», как в песне поется. Иное дело, что не подменяет она собою два новых государства, а выращивает их под своим крылом, как наседка. Чтобы когда-то отпустить в свободное плавание. Ну, или в не менее свободный, ибо суверенный, выбор, присоединяться ли к кому – и к кому.

В целом разработку Кравченко и Холодова Томич одобрил. Только добавил два элемента от своей истинной конторы.

– Значит, вот что, – резюмировал он. – При нашем дефиците времени это хоть и рискованно, но единственно возможно. Только к скрытой охране со стороны комендатуры я добавлю своих людей. Поскольку дело ведет МГБ, то у нас здесь все оборачивается простым задержанием. А не войсковой операцией. – Томич со значением посмотрел на Алексея. – Потому, Леша, прости, не будем мы делать звонок от Мирона Лысому с требованием отдать девушку, – продолжил он, – чтобы не спугнуть. А именно задержать, поймав на деликте. Так что придется тебе, брат, живцом все же поработать. А позвонит он потом сам. Тогда и команду получит не дергаться.

Томич посмотрел на Льда и обратился уже к нему:

– И когда Бурана поведут к Лысому или сразу на подвал, вы бандюков не валите, как собирались, а просто плотно следите за их действиями. На случай, если у ребят из ГБ что-то не сработает. У тех же будет задача в тот момент, когда Леху примут и поведут, подойти к нему, предъявить удостоверения и объявить о его аресте.

Что делают бандиты? Бандиты теряются. Не готовы они будут воевать с ГБ, чтобы отбить задержанного Кравченко. Значит, звонят Лысому. Лысый что делает, узнав о таком неожиданном раскладе? Идет разбираться сам? Верно: вряд ли. А вот скорее он будет в атасе звонить своему шпионскому боссу Мирону и спрашивать инструкций. А тот сидит у нас на подвале. И очень злой на Лысого, который хотел его обойти, а в итоге подставил по полной. Ибо теперь все, что бандюки натворили, повисает на нем.

Кстати, мне он только обозначил тему, но сейчас из него активно тащат информацию по схронам оружия, сделанным «Тетрисом». По его, вернее «Айдара», команде, но мы ему обещаем за чистосердечное признание оставить схроны на чисто бандитской инициативе.

Короче, он готов на сотрудничество. А потому на звонок он отвечает командой все остановить и открутить назад. А потом трубку беру я, который буду рядом, и поясняю Лысому расклад. Что он уже под контролем, и катит на него за его действия не только терроризм по отношению к военнослужащему ЛНР, но и прямая измена родине. То есть вышка при любом варианте. Но там я его утешу: дескать, мы знаем, что по факту работает он не на СБУ, а на тербат укропский. А это уже не измена родине, а так, недостаточная политическая разборчивость. И при готовности к сотрудничеству можно изобразить как добросовестное заблуждение. Особенно если он отпустит заложницу или заложников, если у него там на подвале еще люди сидят. А гранатометание и прочие бяки, что он организовал, могут быть сочтены эксцессами со стороны отдельных недисциплинированных граждан. Тогда тоже, конечно, без подвала не обойтись, но, во-первых, без конфискации, а во-вторых, при его деньгах и связях его в обозримой перспективе освободят или выкупят. Передадут, например, по подведомственности прокуратуре. В общем, наплету.

Вы же в это время либо винтите его на месте, если он придет сам сдаваться, либо винтите тех бандитов. И вместе с ними продвигаетесь к норе Лысого. Все остальное – захват лестницы снизу и прочее – хорошо, так и оставляем. Риск есть, но я думаю, что Лысого мы таким нестандартом поставим в тупик. А ежели он не дурак полный, то, повторюсь, вообще предпочтет сдаться. И даже хвостиком поюлит. Надеюсь на это.

Все, теперь бегом к Соколу утверждать. А ты, Леш, давай принимай своих, забирай пленных бандюков и готовь их к выдвижению. С тобой – Среда и Сыч, тот боец, ты с ними работал уже, так что взаимопонимание наработали. Наша группа с девчонками за тобой через две минуты. МГБ – за ними. Когда они будут на месте, маякнут тебе тремя точками по смс. Остальные все с рациями, кроме тебя, так что телефон держи под рукой. Все, побежали…

– Постой, – не двинулся с места Кравченко. – Ты все здорово расплановал. Но один момент меня… э-э, смущает. А ну как Лысый этот в главном тебе обратку кинет? Ты ему – измена родине, а он тебе – моя родина Украина? И, соответственно, на сотрудничество не идет? То есть убьет Ирку?

Томич посмотрел на него с усмешкой:

– Да ладно, Леш! Он же бандит! У него родина – его карман. На Украине, я тебе скажу, родины вообще ни у кого нет. Ее людям всучили в девяносто первом году. Как кусок объеденного пирога. Ну, люди и взяли – не пропадать же добру. Да только родина оказалась какой-то нелепой – кургузой и злой. Вот и пошло сразу: у кого родина – все еще Советский Союз, а у кого-то свой дом или район. Вот их и любили. А все остальное разворовывали, яро и с удовольствием. Все равно чужое. И даже у этих, у нацистов, у идейных, то же самое. Они ж не за Украину на самом деле стоят! Не сдалась им Украина! Они за идеи свои стоят. За Бандеру. И за свое право под свои идеи людей верстать. Для них Украина – тот же чужой дом, где живут чужие люди. Полигон для внедрения своих идей, которого не жалко.

Родина здесь только у нас, Леша, – вздохнул Сергей. – У донбасских. Родная земля, за которую мы вставали не раз, встали и теперь. За родину встали, а уж только потом – за идеи или за политические партии. И не за собственно – вообще.

А все остальные на Украине, Леша, кроме бессловесных обывателей, бандиты. Только одни простые, как Лысый, а другие идейные. Но хотят все только одного – урвать с чужой для них страны побольше в личный карман.

Не волнуйся. Не тронет он твою девочку. Собственное жлобство не позволит…

Глава 3

Народу в ресторане было не очень много, но и не мало. Еще не вечер, но зато пока что праздник. Так что Алексей нашел столик без труда. А вот Злому и Еланцу, что ввалились в помещение через минуту после него, пришлось покрутиться. Нет, столики были, но надо же было бойцам расположиться поближе к командиру.

Еланца Злой прихватил потому, что до Балкана не дозвонился, пояснил Юрка во время короткой пересечки возле комендатуры. То ли на выходе Балкан, то ли еще что. Мертвый телефон – и все. Но Еланчик тоже хорош для таких дел, потому как по нему вовсе не скажешь, что боевик.

Оба в гражданке выглядели прикольно. Непривычно. Ну, с Юркой Семеновым ладно, в Москве пересекались, понятное дело. Хоть и не дружили близко, но вместе работали. А вот тут, в Луганске, Буран видел его без формы впервые. Даже с Настей он на Новый год обжимался в военном.

Да, Настя… Вот черт, еще и Юрка в ситуации с нею приплюсовался! Отбил, получается, командир девушку у боевого соратника… Как все запуталось-то! И вроде он, Алексей, не прикладывал к этому ни малейших усилий, чтобы все запутать. Просто по течению поплыл…

Да, а вот что касается Витьки Максимова, уральского казака из некоего Сарафанова, что лежит в Челябинской области возле озера Большой Еланчик (откуда и позывной), то его Алексей вообще в гражданке никогда не видел. А лучше не видел бы и сейчас. Витька с его простецким, немного неправильным лицом и носом картошкой одет был явно с чужого плеча. А потому представлял собою нечто среднее между клоуном Олегом Поповым и солдатом Швейком на рисунках в книжке. Только в гражданском.

Он вообще производил ложное впечатление, этот основательный сельский казачок, небольшого роста и с ухватками плюшевого мишки. Первая мысль у всех без исключения, кто его видел впервые, возникала о его недотепистости. Нет, не увалень, но такой… будто Винни-Пух из мультика.

И только те, кто видел его в бою, в деле, получали представление, что у Винни-Пуха этого реакция настоящего медведя – быстрая и сильная. Увалень куда-то вмиг исчезает в реальной схватке, а вместо него появляется неизвестно откуда взявшийся сгусток силы, энергии и скорости. Винни-Пух со стальными когтями. И зубастой пастью под плюшевой мордой…

В общем, при взгляде на него в деле сразу начинаешь понимать, каковы были те легендарные пластуны, которых набирали из таких же, как Витка, уральских казаков. Пластуном его и хотели было назвать, но как раз в отряде у Бэтмена уже был один Пластун – довольно известный и успешный воин почему-то с отчаянно свернутым на сторону носом.

Они, собственно, и познакомились с Еланцем (так видоизменился его позывной от уменьшительно-ласкательного Еланчик уже в разведке, когда увидели парня в деле) из-за его тяги уже здесь, на Луганске, приклеиться к казакам.

* * *

Дело было совсем недавно, в декабре, двенадцатого, кажется, числа. В Красном Луче вручали боевое знамя 4-й бригаде Народной милиции ЛНР, в которую влилась в конечном итоге ГБР «Бэтмен». Сам же Сан Саныч стал в ней начальником штаба и пригласил Бурана поприсутствовать на торжественном событии. Алексей с подразделением своим оказался тогда не на передовой, свободен, да и отказывать Бэтмену, естественно, не хотел.

Поехали с Юркой Злым: тому тоже хотелось повидать-обнять недавних сослуживцев. Позвали Митридата – не без задней мысли, конечно, чтобы воспользоваться его гэбэшной машиной с халявным бензином.

Погода была, что называется, нелетная: мелкая водяная дрисня в воздухе вместо дождя, туман. И типовой такой декабрьский мокрый холод. Тем не менее прошло все на уровне: выступления премьера, командира корпуса, представителей общественности. С десяток бойцов наградили медалями, одного – орденом. Состоялось вручение знамени, затем – торжественный марш.

С точки зрения настоящей армии выглядел он, конечно, не ахти – разномастная униформа на бойцах, строевой шаг нетвердый, кое-где и в ногу не попадали. Но при этом смотреть на них было приятно – чувствовалось, как веяло от этого нескладного парада настоящим боевым духом. И Алексей, который на службе сам был не большим сторонником шагистики, хотя и понимал необходимость и вящую пользу строевой подготовки, был более чем далек от критического отношения к этим бойцам. Вычитанную в одной книжке фразу «Воюют они лучше, чем маршируют», которой будто бы в раздражении на своих солдат оправдывался царь Александр Первый перед союзниками на параде в только что взятом на штык Париже, он понимал в противоположном ключе. То есть хрен с тем, как они маршируют, лишь бы воевали отлично.

Когда все кончилось, и зрители направились осматривать образцы боевой техники, что были выставлены через квартал тоже в видах военно-патриотических, Буран со Злым обнялись с Сан Санычем, с ребятами, потрепались о том о сем. А когда возвращались к машине, к Алексею подошел и обратился незнакомый ополченец небольшого роста, курносый, в казацкой папахе с синим верхом:

– Товарищ капитан, я тут эта… Видел, вы с нашими командирами, ну, общались. Как друзья. Вот. А не могли бы вы, ну, поговорить с ними. Чтобы меня перевели к казакам. А то папаха-то есть у меня, а носить не разрешают. Меня ж записали в химики. А до этого командовал «Ноной». А какой с меня химик? Я же казак уральский, с-под Челябинска…

– Хм, – с иронией посмотрел на кургузого дядьку Кравченко. – Что-то ты непохож на сурового челябинского мужика, у которых струя настолько мощная, что перерезает рельс…

К Сан Санычу, конечно, подойти с этим нетрудно. Но надо хоть понять, что это за мужичок. Боец улыбнулся этак смущенно. Но сказал довольно жестко:

– Так я и не мужик. Мы, казаки, мужиками никогда и не были.

Ух ты! Алексею понравилась этакая упрямая решительность в ситуации, когда просящему выгоднее было бы пропустить подколку.

– Рельсу, может, и не перережу… – между тем задумчиво продолжал тот.

Нет, ну это уже наглость! Он – может быть! – не перережет рельсу струей!

– …но всяко разное могу делать по-нашему, по-уральски, – рассудительно закончил фразу казачок. – Наш атаман, ну, наш, на районе, сказал, что из меня пластун хороший получился.

На фоне его маленького роста и простецкой физиономии, излучавшей, казалось, только добро, это звучало забавно. Но интересно. Ишь ты, пластун! Спецназовец казачий!

– А че ты про казаков заикался? Что папаху, мол, снимать не хочешь?

– Про каку папаху? А! Щаз же формируют вооруж… это, армию. Видишь, как нас всех одели. Мы уже не разно… это, не разноперстые.

– Так с папахой-то что за история?

– Ну, эта… Тут был щас парад. Смотрю – казаки идут. Елки-палки, думаю, надо же к своим попасть! Вот. И… Вот и подошли мы к комбригу. Так он лично разрешил папаху носить. Можно и в своем подразделении носить. А к казакам не отпустил, нет. А мне-то к своим-от лучше же. Я ж казачьему-то умению обучен. А шо за химик из меня?..

Так и разговорились. Пообещал Лешка перемолвиться с тем же Бэтменом. Но уже в процессе разговора с муж… э-э, с казаком постепенно сдвигал свое мнение к тому, что тот вполне подошел бы и ему самому.

Как следовало из рассказа, подвигли уральского не мужика, но казачка на донецкую войну два обстоятельства: трагедия в Одессе и ревность по отношению к своему родному войску:

– Душа-то болит, все по телевизору-то видать! Во-от. А тут в Одессе-то людей-то пожгли, помните? Ну, я… Я обратился к своему атаману, говорю: «Как это так? Донские казаки есть, кубанские казаки есть, они там, а мы-от, оренбургские, тута, на диване». А он говорит: «Ну, вот, Витька, понимашь, у нас приказа-то нету! От президента».

– А ты, что ли, реестровый? – тут же спросил казак Митридат.

– Да. Ну вот. Я и грю: «Ну как же тогда нам быть?» А он грит: «Ну, как будет приказ, так-то и двинем».

А потом дальше-то что? Не дает приказа президент! А в Москве есть такой общественный деятель, помните? Орлов. Тоже казак. Он в Москве и везде. Я говорю: «Костя, надо так и так как-то, чтобы мы тоже принимали участие, казаки-то». А он говорит: «Ну ладно, Витька, решим вопрос».

А есть же общественные организации всяки. И вот через общественные организации, это, с Магнитогорска, им повезли гуманитарный груз. Шестого июня. Ну, в Ростов. Ну, казаки. Ну, и я с ними. Костя-то им сказал.

Вот. Приехали. А потом мы – в лагерь. Ну, для подготовки, учебный. А из лагеря уж сюда. Воевать.

– Это ты добровольно остался? Как бы из конвоя сбежал, что ли? Или было предусмотрено, что вы остаетесь?

– Да-а, да-да. Хотя я-то об этом поначалу не знал. Хоть и просился. Я по ходу движения только узнал, что разрешение дали. Все же оно как-то… не разглашатся.

«Не разглашатся»! Алексей обожал это уральское глотание гласных на конце слов!

– Ну, не сбежал я, значит, а хоть и не президент, а начальство мое, казацкое, разрешило. Уйти, значит, в ополчение-то. Потом приехали. Там нас собрали – и в лагерь, на тренировку. Ну, там, стрелять и все такое прочее. Попал я на БТР, вот, пулеметчиком. Во-от, и потом в Дмитревку, под Снежным, может быть, знаете, Дмитревка?

Ну, кто же не знает Дмитревку под Снежным! Хотя Мишка-то, наверное, знал, вон, кивает вдумчиво…

– Вот. Ну, там начинал воевать или как от сказать. Начали воевать. Ну, а это, вот так началась жизнь-то какая интересная…

– И как первый бой?

– Да какой там бой! Как начали нас бомбить эти, нацики! И «Градами», и минометами, и еще там чем! Мы как тока мыши – в разные стороны! Жить-то всем охота! Ну вот… Вот так они начали нас тренировать к военной жизни. А потом был бой, это, за Кожевну. Кожевну знаете? Там очень тяжелая была обстановка. Вот…

Ну, вот месяц мы отвоевали там, в Дмитревке, и я поехал домой. Нас вызвали опять домой. В Челябинской области село наше.

– А семья-то у тебя большая?

– Семья-то у меня большая. Ну, это… У меня… Сколько ребятишек? Ну, в паспорте-то трое записано. А еще у Аньки двое и у Наташки один. Но это все мои дети, да жены мои… Ну, были. Я от них не отказывался и не отказываюсь. Ну, жисть такая.

Нет, это было нельзя слушать без улыбки! Даже Злой все как-то от фразы к фразе шире в улыбке расплывался. Хоть и пытался ее прятать.

А казачок между тем продолжал вести речь на полном серьезе, разве что забавно растягивая и одновременно глотая гласные:

– Так я что хотел те рассказать-от? Когда в Дмитревке-то воевали, там сбивали самолеты, эти, «сушки». И вот сбил самолет… Ну, я из ПЗРК. «Игла», есть такая штуковина.

Оп-па, а вот это уже серьезно! Не каждый владеет подобным оружием! Алексей переглянулся со Злым. Дядька-то непростой! А главное – перспективный!

– И вот висит этот парашютист, а мы, значит, вычислям, где его ловить, – между тем, продолжал «дядька». – Вот… Поймали, да.

И вот домой приехал – и снится мне сон, что он ко мне на озеро приземлятся, этот парашютист. Ну, возле дома мово. Что такое, х-хе! А в обед эсэмэска приходит от комбата: «Витька, срочно выезжай!» Н-ну-у… Комбат все же, дядька серьезный. Я хоп сразу: пойду, думаю, займу денег. Пошел, занял денег на дорогу – и опять в Ростов.

– А как семья на твои военные дела смотрела? Что так вот, взял и поехал, от деток, от женщин своих, – подавляя улыбку, спросил Алексей. – Земляки как?

– Земляки? Ну если вот честно… Честно если, то когда я туда поехал в июне, то со мною никто не поехал. Они говорят: «Ты что, Витька, дурак, че ли, тут сено надо косить, а ты на коку-то войну собрался». Вот… Жены как кинулись на меня!

– Что за жены? Твои?

– Ну че за жены. Вот, допустим, я к вам прихожу, зову: «Ну че, Иван, пойдем повоевать?» Так ваша жена же нокинется на меня: «Ты куда мово мужика тянешь, тут своих хлопот хватат, шоб на коку-то Укроину ехать…»

В общем, один я поехал. Вот… Правда, взял я одного с собой, Сережку. Он пьяный на берегу лежал, я ему: «Сережк, поедешь? На войну-то?» А он: «Да я! Ух! Поехали!» В Ростове-то он протрезвел, правда. Но до войны зашел все же, так, немножко. Вот только во второй раз уж не поехал. Второй раз я уже один поехал. Из нашего села. Вот.

Да. А там нас комбат собрал, и мы уже в августе, первого или второго, у нас, это, батальон собрался, и мы сюда, в Ровеньки попали. Вот. Сопровождали этот… гуманитарный… груз. Не, не белые эти, как их, КамАЗы. От кого-то еще. От ростовских, что ли…

Так там и остались. А потом уж дали нам пушки, «Нонки». Я стал командир расчета «Ноны-К», есть такая пушка. Танки дали нам. Хорошо снарядили. Так я лейтенантом стал, да. А был рядовым.

Ого! Но, между прочим, сейчас на плечах казачка были погончики с тремя латунными птичками – сержант. Или урядник, если по-казачьи.

– Ну-ка, ну-ка… Это как так у тебя получилось: из рядовых – в офицеры, из офицеров – в урядники? – поинтересовался Мишка.

– Ну, это, здесь нет таких названий. Здесь я это, сержант. Ну, это, здесь военные звания.

– Так здесь получил или в войске своем?

– Ну, здесь присвоили, да, но тут не казачьи звания, а армейские. Дело-то было как? Когда формировали этот…. Это, батальон. И там начали, это, штаты сбивать. Меня – командиром взвода. Я ж с опытом. А командир взвода – значит старший лейтенант.

– А почему не просто лейтенант? Как командир взвода-то?

– Че написали, то я вам рассказываю. Написали бы генералом, я бы сказал, что генерал. Я хоть и казак, но самозванцем быть неохота.

Ну а люди-то тоже немножко завистливые, и все такое прочее. Ну и немножко меня съели, разжаловали через пять званий. И стал я сержант. Да шут с ним, не в этом дело. Я сказал: «Ну и хрен с вами, сержант так сержант».

И мы сначала начали. Хрящеватое, помнишь, бомбили? Это в конце августа было. А последний бой у нас был Луганский аэропорт. Это было третьего сентября.

– А там разве бой тогда был? Раньше было, а тогда, помню, вроде их просто покрошили… – заметил Алексей.

– Кого? Там били мы их етими, пушками, по им.

– И эрэсами там все накрыли… – подтвердил Злой.

– Ну, так и я про то! Вот наша батарея, наша батарея, лично по аэропорту выпустила, как нам командир сказал, тридцать тонн снарядов в тот день. Ну а потом все. Вся моя боевая деятельность закончилась, потом я домой съездил, опять потом сюда приехал, это уже в октябре. Вот. В сентябре уехал, в октябре приехал, а тут уже никаких боевых действий нет. Идет формирование армии, вот.

– То есть был ты на БТРе, на «Ноне», а сейчас кто?

– «Нонкой» я, это, управлял, когда мы били Луганский аэропорт. Щас я уже в третий раз зашел. В третий раз зашел… И щас я в РХБЗ. Ну, в общем, пока нас формируют, тренируют.

– А как так получается: то артиллерист, то пулеметчик, то вот «химик»?

– Понимаете, я же все в добровольном порядке. Куда меня пошлют, туда я и иду. Вот как у нас было в лагере? Ты кем на гражданке был? Тракторист. На танк! Ты кем был? Водитель. На БТР. Кем был? Никем не был. Иди в пехоту. Вот и все распределение было раньше. И второй раз было так же. Но во второй раз меня тут уже знали. Что я не сильно плохой человек. Меня хоп – командиром расчета поставили.

Ну, че еще рассказать? Вроде больше нечего рассказать. Вот на Новый год хочу домой съездить, к детишкам.

А третий раз, опять же че хочу рассказать. Когда я сюда приехал, это, в первый раз, там это, жена говорит, че надо сделать, когда вернешься. А мне комбат дал телефон поговорить. «Ладно, – говорит, – до успокой ты свою жену. Вам еще деньги будут платить». Я: «Каки деньги?» – «Какие-какие… Жалованье положенное. Мы ж теперь армия!» Да ниче себе! Х-хе!

Ну, я этой сферы, конечно, не знаю… Это другие люди, там, из Чечни или афганцы… Они всю эту кухню-то знают. Это я ничего не знаю! Вот и удивился: так тут еще и деньги плотят? О-о, да шо ты! Х-ха! Мы там уже… Ну а теперь контракт подписал. Щас вот нам, щас же армия, да?

Алексей переглянулся с Юркой. Похоже, у них были одинаковые мысли. Хороший, трудящий дядька, исполнительный и умелый. Вот бы его как-то к себе перекинуть, в роту. Да и понравился, что уж там. Непосредственностью этой своей, что ли… Или этим простым, ровным отношением к войне, в глубине которого ровно ясно тлеет уголек справедливости, сочувствия, желания биться со злом. Воплощенным в данном случае в зверином украинском нацизме, сжигающем людей заживо…

«Вот он, воин империи, – подумал тогда Алексей. – Без рисовки, без глянца. Просто душой, просто за справедливость, просто против неволи под маской интересов якобы нации…»

– Деньги плотят. И то хорошо. Я уже отослал домой-то, так Оксанка за свет заплатила и пацану ботинки купила, – рассказывал, между тем, казак, словно бы подтверждая, что высокое и бытовое вполне уживаются в нынешней борьбе за империю, о которой, правда, казачок этот уральский наверняка и не думал. – Во-от… Значит, отослал деньги Оксанке. Так она, жена, там уже окошки пластиковые вставлять рада, вот… Ну, это нормально же.

Как дальше будет, я не знаю. Щас же каждый раз новый контракт. Но, опять же, гляди еще. Если бы, там, был контракт, как в Российской армии… Я, там, с одним разговаривал, он говорит: «Я вот, допустим, если отслужу, уже знаю, где мне дадут квартиру. Или, допустим, меня убьют, я знаю, что мою семью не бросят. Льготы будут. А здесь что?»

– Но деньги ведь платят?

– Ну, знаешь, че тебе скажу: пускай там пятнадцать, двадцать тыщ, но если сравнивать с человеческой жизнью, это копейки. Человеческую жизнь во скоко, там, оценишь? Она неоцениваемая! В общем, деньги против жизни – ничо вообще! Ради них, что ли? Да тьфу!

Но российское государство, оно же заинтересовано. Оно заинтересовано, чтобы не было фашистов. И тоже я когда сюда ехал, то с той целью, чтобы здесь людей не жгли. Это была первая цель. А то, что тут финансовая, там, – это уже на втором плане. А то что ж получатся: наши деды с ними, с фашистами, воевали-воевали, а прошло семьдесят лет – и опять с ними воевать!

Опять началась эта заваруха с этой гнилой Европы! И если сейчас глубоко уткнуться в историю, наши деды смеялись над Гитлером – дескать, какой-то там алкоголик. А он показал вон всем, до Москвы дошел. Если мы сейчас вот опять будем, как говорится, на это рукой махать, то они и до России доберутся, эти фашисты! Так что тут надо наводить порядок, чтобы не было здесь фашизма. Или я не прав?..

* * *

Да, вот это наш человек, решил тогда Кравченко. Прав ты, дядька, на все сто прав! Не за деньги мы тут – они просто подспорье, чтобы было на что жить! Мы тут вот за этим, чтобы не пришли фашисты в наш дом и не стали нас жечь заживо только потому, что мы не разделяем их гнилых убеждений! Не нужна нам Украина, даже Донбасс нам не нужен. Россия и без них большая. Но нацизм, фашизм, этот вонючий западный либерализм, порождающий вечно и нацизм, и фашизм, они тянут лапы свои к людям поверх всякой географии!

Вот сегодня загадили мозги многим украинцам, которые нашли себе убежище от всех проблем в лозунге «Украина понад усе!». И пошли они убивать других людей, которые отказались жить под этим лозунгом. Не на Украине отказались жить те люди, нет! Под фашистскими порядками, даже под лозунгами не захотели существовать. А завтра где эта гадость всплывет?

И вот они, такие вот казачки, от сохи да от детей своих пришли сюда защитить этих людей, защитить их от фашизма. Который, как и прежде, как и всегда, вновь показывает, что он – прежде всего смерть. Смерть несогласным, тотальная промывка мозгов оставляемым в живых. И закабаление в результате целого народа в угоду и пользу олигархам. Чтобы те под лозунгами нацизма для народа могли счастливо грабить этот народ, а тот пел бы еще и осанну своему фашистскому поработителю…

В общем, Кравченко сделал все возможное, чтобы забрать к себе казачка Еланца. Вымолил содействия у Сан Саныча, пил коньяк с командованием, поднимался до самого штаба корпуса – выцарапал. И ни разу не пожалел о том.

* * *

И вот теперь Еланец сидел вместе со Злым за столиком через проход и усиленно делал вид, что он совершенно гражданский мужик. По мнению Алексея, никто в том и не сомневался. Вот Юрка Семенов – тот да, тот даже в гражданке внушал впечатление. Женщинам прежде всего. Но сейчас он несколько сжался, расплылся на стуле, изображая если и ополченца, то напившегося в увольнении уже с утра. Ну, то есть гуляющего, следовательно, со вчерашнего дня как минимум.

Еще через столик от них расположилась компания из двух пар – на вкус Кравченко, несколько хлыщеватого вида. То ли в конфискате комендатуры были специфические предметы одежды из новых коллекций, то ли среди бойцов присутствовали бывшие мажоры. Впрочем, Алексей мог и ошибаться: для юношеского мажорства он был староват уже и за модами не следил. Но по службе своей в «Антее» он подобных ребят занес бы именно в эту категорию.

Гэбэшников определить было невозможно. Или они опаздывали.

За минуту до назначенного срока Кравченко набрал номер Ирки. Он был уверен, что Лысый оставил ее телефон себе. Для связи, естественно, ибо вряд ли его могла заинтересовать достаточно простенькая модель.

– Пришел? – хмуро осведомились на том конце связи. – Где стоишь?

– Не стою, а сижу, – неприязненно буркнул Алексей. – В ресторане, в комплексе твоем.

Пауза. Сюрпри-из! Осмысливает.

– Парни где?

– Где девушка?

– На подвале, где ей еще быть. В тепле, как и обещал. А где парни?

– В машине, где им еще быть, – передразнил собеседника Алексей. Наглость сейчас – точно второе счастье. – Как только увижу рядом с собой девушку, даю команду, и они у тебя перед входом в офис.

Пауза. Лысый что-то прикидывал. Ясно, что: ему нужен был сам Алексей, а не бандиты. Те – так. В придаток. Сейчас скажет основное.

– Не пойдет, – веско сказал Лысый. – Девушку мои парни сейчас приведут. Но только не в главный зал, а в виповский. Через коридор. Ты проходишь туда, тогда отпускаю девчонку в наружный зал. Пусть идет куда хочет. А с тобой мне побазарить надо. Заодно и ребят моих дождемся, убедимся, что ты их честно отдал.

Алексей подумал. Пожалуй, это даже хорошо. С одной поправкой, впрочем.

– Годится, – сказал он. – Но не совсем. Девушку – сразу в общий зал. И твои провожают ее до дверей наружу. Потом парень мой, водитель, забирает ее, отвозит за территорию, там выпускает твоих и уезжает. Только они будут в наручниках. Ключи у меня. Я остаюсь с твоими парнями. Потом мы с тобой разговариваем.

Тем же дрыном, да по другому месту. Ирку он должен от себя подальше отправить, чтобы гарантировать ей безопасность при любом развитии событий с ним. Так что никаких VIP-залов!

– Ниче се ты накрутил! – вскипел Лысый. – Что мне мешает доставить девку к тебе частями?

Нервничает, тварь! Не деловой разговор.

– Во-первых, помешает то, что я тебе уже говорил, – сдержанно, но с явственно показываемой силой ответил Алексей. – Я очень обидчивый. И обиду свою держать на сердце не привык. Такой вот я несдержанный парень. Во-вторых, я тебе тут устрою такой тарарам, если не увижу девушку живой и здоровой, что через пять минут тут будет вся милиция и комендатура. Как думаешь, что они сделают, когда увидят у тебя на руках покоцанную заложницу, фактическую жену действующего офицера армии? Терроризм в условиях военных действий чем пахнет, догадываешься? «В-третьих» надо или достаточно?

Пауза. Задумался Лысый. Алексей знал, что играет точно. Бандиту «тарарам», разумеется, не нужен, если ему нужен сам Кравченко. Речь идет, в общем, о рокировке: вместо сторонней женщины у него в руках окажется сама желанная жертва. А то, что жертва колюча сверх всякого его представления, про то Лысый еще не ведает.

– Ладно, хрен с тобой, – проговорил бандитский лидер. – Только так сделаем. Ни мое, ни твое. Женщину твою отдаю тебе в зале. Водила или кто там у тебя ее забирает и увозит. Одну, без моих ребят. Выпустят твоих за территорию, обещаю. Отзвонятся тебе. Ты в это время сидишь в зале. И без фокусов. На этот случай моих будет трое и все с пушками. Учти.

– Учел, – ответил Алексей. – Согласен. Все, время пошло!

Две вещи не увидел бандюган. То, что Алексей может быть не один. Это раз. И то, что происходить передача будет в общем зале. То есть на глазах у потенциальных свидетелей. А значит, Лысый сам будет заинтересован в тишине и спокойствии во время акта передачи заложницы. Это два.

Насчет первого пункта – тут Кравченко, впрочем, поторопился. Сам это понял, когда из двери, уводящей в коридор к VIP-залу, появились два довольно развитых «шкафчика», цепко оглядели зал, буквально до каждого лица (Алексей сделал свое кирпичом), затем прошествовали к двери выхода и встали там по ее бокам на манер лейб-гвардейской стражи. Тем самым выход они закрыли. А главное, обеспечили резервом тех, кто будет действовать в центре игры. Кстати, интересно, что на Алексее они взгляд не задержали. Не узнали?

Ну да, сообразил он, его же в лицо из бандитов знают только те двое, что сидят сейчас в «бобике» под охраной двух комендачей! Ха, у Лысого одной карты в колоде нет! Вернее, в нужный момент ему надо будет еще отыскать ее! Вот смеху было бы, если б под видом Бурана в дело ввязался обманчиво недотепистый Еланец, нос картошкой! Хотя нет, не поверят бандосы…

Да, параллельно сообразил он, не может быть, чтобы в ресторане не было системы видеонаблюдения. Все же личный, можно сказать, пункт общественного питания криминальной группировки. Может, даже и столики оборудованы системой звукозаписи…

Ему принесли пиво с орешками. Играть так играть – теперь его не вычислят даже по странности пустого стола у ресторанного посетителя. Пить его Алексей, конечно, не будет, это – обеспечение простого, но действенного приема, которому его обучили в «Антее»: когда обступают с двух сторон, то левому оппоненту в лицо выплескивается жидкость, а правому на противоходе достается массивной кружкой в висок. Как раз все на реакциях человеческих построено: левый неизбежно, инстинктивно будет закрывать глаза и отшатываться, а правый – отвлекаться на коллегу. Секунду-две свободы действий это дает. А их обычно хватает…

Еще двое бандюганов вышли из первой двери и тоже прошлись по залу, внимательно вглядываясь в посетителей. Алексей, в принципе, понимал причину их появления: Лысый сейчас позвонит, и они вычислят его контрагента. И когда телефон действительно завибрировал, Буран из мелкого хулиганства не стал отвечать сразу, но поднес кружку ко рту, с удовольствием наблюдая, как безрезультатно сканируют зал «тетрисы».

Хотя, в общем, переигрывать тоже ни к чему: пока Лысый не определит оппонента, Ирку он отдавать не будет. И Алексей, поставив кружку на стол, поднес трубку к уху и спросил:

– Проблемы?

Нет, проблем у Лысого не было. Кроме одной, но такой, о которой он еще не подозревал: сам того не замечая, он стал подчиняться инициативе Алексея. Хотя полагал, что вся она – всецело в его руках.

– Здесь твоя девка. Где мои ребята?

– Сначала покажи ее. Твои-то в машине сидят, на виду и целые. А девушку я сперва должен увидеть.

Лысый выматерился.

– Не дальше дверей, понял? – закончил он. – И сам покажись, а то мои люди тебя не знают.

Ага, подтвердил тем самым, что наблюдение ведется. И что «люди его» – ребятки не острые, раз требуется им еще и подтверждение, что разговаривающий в данный момент по телефону мужик – тот, кто им нужен.

Ладно, не козырная это была карта. Так, семерочка. Для морального удовлетворения. И понимания, кто ведет игру на самом деле.

Алексей, не чинясь, поднял руку с кружкой вверх. Тоже жест с нагрузкой: дает оппоненту ощущение, что противник легкомыслен, уверен в себе и, как ни парадоксально, лоялен. То есть разуму понятно, что он – противник, но вот эмоциональное впечатление этому противоречит. А это – лишний блочок из-под фундамента психологического состояния Лысого. Мелочь, но пренебрегать в данной ситуации нельзя ничем.

Ага, срисовал Кравченко краем глаза, нашли бандюганы цель. Двинулись к нему, шифруясь. Вот только столиков свободных рядом нет. И что будете делать?

Не нашли ничего лучшего, как свершить маленькое забавное чудесо, – подойти к лошаристому Еланчику с пьяненьким его приятелем и спросить: «У вас свободно, мужики?» Да нет вопросов, конечно! Теперь при любом обострении ситуации этих двоих можно смело списывать со счетов! Ну, так и деваться им было некуда – не силой же кого-то выбрасывать из-за столика, провоцируя незапланированный скандал!

Вообще-то были б поумнее, у него, у Алексея, местечко попросили бы. А так – ну прямо расписались, за кем они тут следят!

Но он не успел насладиться торжеством над этими недотепами. Раскрылась дверь, на которую все время краем глаза косил Кравченко, и в проеме показалась фигурка Иришки. Настолько жалкенькая на первый взгляд, что у Алексея чуть слезы не выступили на глазах. В больничном халатике, худенькая, болезненная до изможденности… Господи, да всего-то три часа прошло, как ее взяли бандиты! Ну, твари, если выяснится, что вы с ней что-то делали, лично вырежу каждого, кто к ней прикоснулся! А Лысый, если и хотел показать тем свою силу, добился лишь одного: если до сих пор Буран относился к нему брезгливо, с опаской, но без личной ненависти, то сейчас в нем вскипела именно она. Личная ненависть.

Алексей бросился к подруге, обнял ее. Дрожит. Он так глянул на ближнего бандита из тех троих, которые привели Ирку, что тот даже отшатнулся.

– Ирка, милая, родная! – Он сейчас действительно испытывал чувство бешеного родства с нею. – Ты в порядке? Эти суки с тобой ничего не сделали?

– Э, ты полегче, фраер, – брякнул было один из сопровождавших девушку бандитов.

Алексей обернул к нему яростное лицо:

– Засохни, тварь, а то убью нахрен на месте!

В нем действительно заклокотало так, что вот-вот могло снести голову.

Бандюган ощутил, видно, ту бездну гнева, которая вот-вот готова была разверзнуться перед ним. Поплыл немного лицом, молча отступил на шаг назад.

Третий, порывавшийся было что-то сказать, тоже скис и промолчал. А что, эту волну сладкого бешенства, что поднимала сейчас Бурана, они не могли не чувствовать, эти бандюганы. По роду деятельности им наверняка и самим приходилось оказываться в крайних ситуациях. Когда вскипала в жилах и нервах такая вот боевая ярость, и удесятеряла силы, и обостряла сознание. И если ты сам не находишься в том же состоянии, – как, например, сейчас, когда просто подводил бессильную девку к фраератому лоху, – то при всем своем боевом опыте отшатнешься от этой яростной, ищущей жертву злобной силы.

1.Здесь и далее – запрещенная в РФ террористическая организация.

2.Здесь и далее – запрещенная в РФ террористическая организация.

Бесплатный фрагмент закончился.