Читать книгу: «Тасмин»

Она посадила в меня семя,

В это гибнущее дерево…

Глава 1

1

Тасмин проснулась от холода.

Багровый свет Солнца, который проникает в хижину через многочисленные щели в стенах, пророчит несчастье.

Дурная примета.

Что-то случится.

Оно уже здесь. Отвратительное предчувствие смерти.

Деревья в Затонувшем лесу кричат о несчастной судьбе. Они знают страшную тайну. Грядет пустота. Жизнь обратится в ничто. На многие километры вокруг останется только песок.

Смерть прячется в хижине у болот. Она явилась сюда из-за гадкой девчонки. Тасмин приносит несчастье. По следам ее бродит забвенье.

Деревья зовут:

Ваал… Ваал… Ваал…

Мерзкий шепот. Такой близкий. Такой знакомый. Нечто бесцветное льется сквозь трещину между мирами. Здесь оно обретает форму.

В хижине царит полумрак. Неясные тени прячутся по углам. Силуэты людей, призраки из других измерений. Мертвецы, которые думают, что они все еще живы, что у них есть дела. Они проходят сквозь стены и исчезают среди деревьев в лесу. Незрячие, глухие.

Очаг угас еще в полночь.

Старое одеяло, сотканное из всякой всячины, едва-едва не дает околеть от мороза.

Тасмин глубоко вздохнула и попыталась снова уснуть. Она закрыла глаза и подумала, что теперь, в эту раннюю пору, ей обязательно приснится кошмар. Девора всегда проникает в её сны на рассвете. Воспоминания о безумной колдунье, голова которой лежит на полке у очага, всё еще причиняют боль.

– Встану, когда запоют первые птицы.

Тасмин отвернулась к стене, надеясь ничего не услышать в ближайшие несколько часов.

Но деревья шептались.

Скрипы. Стоны. Шаги. Крики и вопли.

Затонувший лес звал:

Ваал, Анат, Асират.

Ваал, Анат, Асират.

Ваал, Анат, Асират.

Однажды старые боги вернутся. Они накажут Тасмин. Убьют эту мерзость. Навсегда искоренят зло. Дрянной девчонке нет места в Затонувшем лесу. Корни пожрут ее жалкую плоть. Растерзают грудь и переломают все кости. Только сердце оставят нетронутым. Это жертва Ваалу.

Кто-то потряс девушку за плечо.

Она улыбнулась. Вокруг была тьма, но тот, кому предназначалась улыбка, видел все ясно, как днем.

Кот разинул пасть и положил на кровать рядом с Тасмин мышонка.

– Ты жестокий бездельник.

Исмат промолчал.

Он помялся лапами по одеялу и этим вроде как извинился. Его зеленые глаза выражали крайнее изумление, а потому открывались все шире и шире. Казалось, они вот-вот займут всю комнату.

Тасмин мотнула головой, и иллюзия рассеялась.

Девушка нахмурилась. Вид у кота был не очень. Засохшая грязь на лапах, пепел и сажа на морде, из ушей идет пар.

Исмат выгнул спину и прошелся по краю кровати. Он что-то пробурчал, но Тасмин не поняла. Язык волшебных существ оставался для нее загадкой, хотя Девора владела им в совершенстве.

Кот посмотрел на девушку, потом на мышонка.

– Какой же ты наглый.

Тасмин отбросила одеяло и села.

Она спала без одежды, а потому тут же почувствовала, как было холодно в старой лачуге. На секунду ей показалось, что нечто мертвое прикоснулось и потянуло из нее жизнь.

Тасмин согрела ладони дыханием.

Она посмотрела на свою грудь, живот и ноги. Кожа да кости. Никакой красоты. Теперь она лишь полумертвая ведьма, у которой остались черные волосы да глаза. Она сама будто кот Исмат – иллюзия, которая рассеялась, явив миру отвратительное и несуразное существо. Вот цена предательства. Таков конец всех убийц. Уродство.

Сегодня Тасмин исполнилось шестнадцать лет.

Старуха.

Никто ее не любит.

Она никому не нужна.

Деревья в Затонувшем лесу шепчут:

– Сдохни… сдохни… сдохни…

– Сука…

– Убийца… убийца…убийца…

Единственный подарок, который Тасмин получила на день рождения – мертвый грызун у изголовья кровати.

Она взяла мышонка в ладони. Зверек пах старой листвой и семечками подсолнуха.

В комнате стало еще холоднее. Одеяло разлезлось на части, ножки кровати треснули, камни вокруг очага рассыпались в песок, небольшой букет подснежников на столе усох, истлел и превратился в труху.

Мышонок в руках Тасмин дернулся и запищал.

Она погладила его по спине и опустила на пол.

Грызун злобно зыркнул на кота и, испугавшись собственной храбрости, бросился под кровать. Он добежал до очага и там скрылся в одной из бесчисленных щелей между стеной и полом.

Исмат покачал головой.

Было не понятно, что удивило его больше. Оживший мертвец или обвинение в убийстве.

Кот прошелся по кровати туда и обратно, но в тот самый момент, когда Тасмин протянула руку, чтобы погладить его, Исмат исчез. Зеленые глаза еще какое-то время висели в воздухе, будто два фонаря. Прежде чем окончательно раствориться в пространстве они мигнули, и Тасмин отчетливо услышала где-то далеко-далеко в другом мире недовольное:

– Мяу!

Девушка взяла со стула у кровати платье и принялась одеваться.

Черная туника сильно износилась за прошедшие два года, которые Тасмин провела в Затонувшем лесу. Вышивка распустилась, шнуровка из лент распадалась на мелкие нитки, правый рукав почти оторвался, везде куча дыр и заплат.

Обувью девушке служили кожаные башмаки. Они все еще целые. Без прорех, но уже слишком жмут.

Местные крестьяне могли бы дать Тасмин новую одежду, если бы она попросила, но девушка брала у них только еду.

Чаще всего сюда приходили женщины.

Нужно было быть очень храбрым или в огромной нужде, чтобы пройти сквозь Затонувший лес к хижине на краю болота.

Деревья здесь иссохли, земля стала песком, на сотни шагов вокруг все было мертвым.

Тасмин обвела хижину взглядом.

Стол, скамья, кровать и очаг. В дальнем от входной двери углу лежит котелок, различные тарелки, кувшины. От них идет запах травы и лекарств. Под стеной два сундука. Там всякий хлам, безделушки и сувениры из других миров, которые Тасмин хранила, скорее как напоминание о том, что Затонувший лес лишь окраина огромной и странной Вселенной.

Голова Деворы на полке у очага скрежещет зубами. Два года назад Тасмин зашила ей рот и глаза. С тех пор у ведьмы ни разу не возникло желание вновь услышать голос матери.

Когда-то красавица, теперь Девора выглядит страшно.

Кожа высохла и сгнила на щеках, обнажив зубы. Губы, сшитые черной нитью. Глубоко запавшие в череп веки. И жуткие, мерзкие волосы, будто клубок гадюк в омертвелой осенней траве.

– Пора бы зарыть тебя, мама.

Девора молчала.

Её губы чуть заметно дернулись. Черная нить натянулась, но тут же ослабла.

Тасмин повернула голову матери лицом к стене.

В тот день, когда она взяла в руки топор и в последний раз взглянула Деворе в глаза, обе они понимали, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Мать много раз говорила:

– Я не умру. Моя смерть спит вечным сном. Забытая в Когтистых горах. Она никогда не проснется.

Тасмин пожала плечами.

Когда-нибудь ей придется найти Когтистые горы, а пока есть дела поважнее. Нужно умыться.

Девушка открыла дверь хижины и вышла наружу.

2

Небольшой ручей огибал лачугу и бежал по склону вниз на болота. С каждым днем воды становилось все больше. Того и гляди подтопит край дома и унесет убежище Тасмин в трясину. Хорошо если так. Она слишком долго живет в одном месте.

Девушка зачерпнула воды из ручья.

Холодно.

Весна не спешит. Всюду снег и черные деревья. Они похожи на людей. Скрюченные ветки, разросшиеся корни, израненная кора.

Тасмин слышит их шепот.

На рассвете заря была красной. Облака будто куски растерзанной плоти. Ветер разметал их по небу и успокоился.

Тасмин разворошила снег и листву.

Земля оказалась твёрдой и неприятной на ощупь. Она тянула тепло из ладоней. Старый лес жаждал крови. Он пил её этим утром. И она пришлась ему по вкусу.

Тасмин отдернула руку.

Деревья шептались. Шорохи, скрипы. Высоко-высоко в небе бледнел край Луны – знак мертвецов.

День полон примет.

Смерть бродит между деревьев и время от времени бросает косые взгляды в сторону Тасмин.

Девушка сидит на берегу ручья к лесу спиной.

Ее черные волосы падают в воду и течение играет с ними, пытаясь унести их с собой в омут болота. Там край этого мира. Больше некуда бежать. Все закончится здесь.

Тасмин умывается и расчесывает волосы.

Она слышит, как кто-то крадется к ручью через лужайку рядом с лачугой. Шаги тяжелы. Старый снег хрустит. Камешки катятся вниз и падают в воду. Высоко-высоко в небе летит черная птица.

– Ближе не подходи.

Незваный гость замер на месте.

– Ты пришла слишком поздно. Мальчик умер на праздник птиц.

– Нет! Он просто перестал шевелиться.

Тасмин обернулась.

На краю лужайки стояла молодая крестьянка.

Вся в заплатах старая душегрейка, грязный платок на голове, на ногах башмаки, будто с отрезанными голенищами.

Загрубелая кожа, покрытое морщинами темное лицо, с впалыми скулами. Никаких эмоций. Лишь напряжённость. Усталость. Местные носили лица такими неподвижными, что казались вечно угрюмыми, но Тасмин привыкла. До «настоящей» старости доживали лишь единицы. Тяжелый труд, болезни, беременности быстро превращали девушек в старух. Уже в двадцать пять лет многих из них было невозможно отличить от сорокалетних. Лишь загар на ладонях выдавал возраст незнакомки. Темный, въевшийся в кожу на многие годы. Она была молода, а потому все время трудилась на свежем воздухе под палящими лучами жестокого Солнца.

– Муж тебя бьет?

Крестьянка мотнула головой.

Тасмин глянула на нее долгим немигающим взглядом.

– Он ударил тебя по животу несколько раз, и ребенок перестал беспокоить. Дитя в твоем чреве мертво.

Плечи крестьянки дернулись. Раз. Другой. На глазах выступили слезы.

– Свёкор называл меня своей любимой невесткой.

Было в этих словах нечто странное. Отвратительное. Будто грязь разлилась по белому снегу на берегу ручья.

Черная птица в небе громко каркнула и исчезла, обернувшись темными пятнами на лице бледной Луны, которая все еще глядела на болото через край леса.

Тасмин подошла к крестьянке и протянула руку.

– Подними платье.

Девушка задрала юбку до груди, обнажив смуглую кожу. На левом боку по ребрам вверх убегала пожелтевшая гематома. Будто часть зловещей улыбки. След дикого страшного зверя, который привык насмехаться над болью и страхом.

Тасмин провела ладонью по синякам. Крестьянка вздрогнула и снова начала плакать. Тихо. Словно боясь вызвать гнев у деревьев в Затонувшем лесу.

Старые ветки снова шептались.

Тасмин слышала их противный, злой голосок:

– Только попробуй… Не смей… Глупая девка. Пиявка. Упырь. Пьешь силу. Питаешься жизнью. Наглая дрянь. Только попробуй… Ты сдохнешь. Глупая… глупая девка.

Тасмин отмахнулась от проклятий. Ничего нового. Все пустое.

За два года, проведенных в Затонувшем лесу, она слышала стоны, угрозы и крики всякий раз, когда собиралась воспользоваться своим даром.

Она понимала, что, забирая силу у леса, обрекает деревья на смерть, но они жили здесь тысячи лет. Разве этого мало?

Деревья не знали ответа. Для них не было времени. Они замечали только смену дня и ночи. И то, как следом за зимой приходила весна, лето уступало осени, а дальше снова зима. Так было всегда. Мир никогда не изменится. Мир не должен меняться. Кто ты такая? Кто ты?

Наглая девка.

Тасмин положила ладонь крестьянке на живот. Он был небольшой, но круглый, словно шар из ржаного теста, который поднялся на хмелевой закваске из квашни для выпечки хлеба. Теплый, уютный дом для созревавшей в нем жизни.

Ребенок был мертв.

Сердце не бьётся.

Внутри только гниль. Темно-синюшный цвет. Редкие красные пятна.

Частички кожи плавают в околоплодной жидкости. Мозг лезет наружу между костями черепа. Увеличенная печень, выпирает сквозь брюшко. Ручки и ножки разбухли.

Тасмин вскрикнула и пришла в себя.

Она пошатнулась и едва не упала. Крестьянка подхватила её за плечи и заглянула в глаза.

– Ты поможешь ему?

– Он гнил в тебе всю неделю.

Ни слез, ни крика.

– Он просто спит.

– Я принесу лекарство. Ребенок выйдет из тебя этой ночью. Дашь ему имя и похорони, как человека.

– Нет.

– Уже слишком поздно.

– Прошу тебя, госпожа.

Тасмин вздрогнула.

На секунду ее охватил страх.

Лес шевельнулся. Приблизился и навис мрачной стеной. Кто-то будто впервые заметил Тасмин. Заметил и удивился тому, что нашел ее здесь. В этом гнилом и старом лесу, на краю обжитой людьми земли.

Тасмин оставила крестьянку без ответа и побежала в сторону хижины.

Снег под ногами хрустел, как мелкие кости. Пыль да труха. Еловые ветки. Край болота. И там всюду мгла.

Луна в небе исчезла.

Тасмин открыла один из сундуков в углу хижины и какое-то время рылась там в поисках нужной склянки. Все они были пустыми. Прошлым летом ей мало что удалось запасти на зиму. Многие полезные травы не росли в Затонувшем лесу. Приходилось выискивать их на лугах и полях, которые примыкали к владениям местного барона. Это было опасно.

Странный звук отвлек Тасмин от раздумий о будущем.

Девора смеялась. Вернее скрипела. Черная нить на губах вот-вот лопнет. Гнилые зубы, видимые сквозь прорехи на коже, едва-едва держались на челюсти.

Старая ведьма знала правду. Была бы Девора способна открыть рот, она бы непременно сказала, что девушка солгала. Тасмин могла вернуть жизнь ребенку. Даже такому гнильцу. Но…

– Ты всего лишь маленькая ссыкуха.

Тасмин схватила голову матери за волосы и бросила в погасший очаг. Этому дерьму там самое место. Давно пора сжечь.

Девора смеялась.

Мертвая. Живая.

3

Крестьянка исчезла.

Может быть ее здесь никогда и не было. То был очередной призрак, которые так часто приходят сюда с тех пор, как Тасмин впервые воспользовалась своим даром.

Поляна перед хижиной пуста.

Слабый ветер приносит запах болота и едва заметно играет с опавшими ветками. Они словно руки и пальцы. Скрюченные надежды мертвецов, которыми те хватаются за жизнь.

Лес молчит. У деревьев есть дела поважнее, чем наблюдать за Тасмин. Когда-нибудь глупая девка умрет. Растворится во времени. Век человека слишком короткий. Уйдет и будто не жил вовсе. Нужно просто запастись терпением и подождать.

Тасмин осмотрела берег ручья и, найдя следы, пошла по ним в лес.

Солнце теперь высоко. Тени исчезли. Где-то далеко-далеко у дороги, которая идет в обход Затонувшего леса, щебечут птицы. Их голоса – первые вестники приближающейся оттепели. Скоро весна.

Снег налипает на башмаки. Обувь промокла и превратилась в два лаптя, слепленные из грязи и гнилой листвы. Идти тяжело. Следы ведут на край леса. Все ближе и ближе к дороге.

Там могут быть люди.

Незнакомцы. Чужие, завидев которых, местные крестьяне снимают шапки и кланяются почти до земли. Тасмин видела их. Гонцы Бледного. Мужчины и женщины с меткой на левом плече. Там они носят знак своего господина. Пустое лицо без носа и рта. Эти существа лишь похожи на людей. У них нет матерей, только отец.

Тасмин свернула с тропинки и пошла в обход дороги.

До ближайшей деревни всего ничего. Там она сможет расспросить о девушке, которая приходила к хижине этим утром. Склянка с лекарством лежит у Тасмин под платьем. Она боится потерять ее и время от времени проверяет потайной карман на груди. Больше у нее ничего нет. Тряпки, худющее тело, маленький нож и пузырек с отваром. Но этого хватит. Людям Бледного больше ничего и не нужно.

Затонувший лес изменился.

Тасмин замечает это не сразу. Ее шаги замедляются. Поступь становится осторожной.

Воздух пахнет кровью. Человеческим мясом. Кишками. Дерьмом. Вверху над деревьями недовольные серые облака.

Тасмин останавливается у дерева без веток. Это огромный столб, подпирающий небо. Может быть, поэтому облака наверху все еще там и никак не могут упасть на землю. Они бы могли сыпать снегом или пролиться дождем, чтобы спрятать кровь и трупы людей на опушке Затонувшего леса. Но не хотят. Им нет никакого дела до смерти.

Тасмин не шевелится. Она даже не дышит.

Рядом, в кустах, лежит тело мужчины. Его правая рука валяется в метре от головы. Кто-то отрубил на ладони все пальцы и разбросал по округе. Они теперь черви. Скрюченные, почерневшие на снегу.

Чуть дальше еще один труп. Свалился на бок будто уснул. Из разорванного горла вытекла вся его кровь. Теперь уже темная. Дурная. Что-то там шевелится.

Третий повешен.

Он болтается будто живой. Хочет так. Может этак. Вот и висит. Веселится.

Ветка скрипит. Скоро треснет.

Еще два мертвеца сидят, прислонившись спиной к дереву на краю опушки. Они потеряли всякую схожесть с людьми. Их лица разбиты до мяса, костей черепа и мозга. Кто-то будто хотел пробраться внутрь и увидеть их мысли, выведать тайны, найти то, ради чего они были убиты.

Оружия нет. Но оно было.

Все мертвецы на поляне крепкие и рослые мужчины. Под одеждой – кольчуга. На земле кровь и следы драки. Несколько стрел торчат в деревьях. У них странное оперенье. Оно принадлежит другому миру.

Там дальше, за поворотом, мертвецов еще больше.

Тасмин не видит, но знает. Черная птица зависла над лесом. Она не спускает взгляд с дороги, которая тянется от самого замка барона до границы Затонувшего леса.

– Ты всего лишь маленькая ссыкуха.

Тасмин вздрогнула.

Тишина.

Только ветка скрипит. Скоро треснет.

Девушка подошла к трупу воина с отрубленной рукой и прикоснулась к нему. Он уже ушел. Его не было в этом мире. Здесь только тело. Кусок мяса для птиц и зверей. Больше не будет боли и радости. Только сон. Вечная тьма.

Тасмин обошла поляну и дотронулась до каждого мертвеца. Нет смысла молиться старым богам. Просить прощения и покоя для тех, кто ушел. Боги глухи. Они слишком жестоки. Нет смысла плакать. Смерть ждет каждого человека.

И все же кто-то хныкал.

Ветер.

Наверное, ветер.

Падает снег. Он шелестит по веткам деревьев. Где-то слева слышен шепот ручья, который бежит от самых болот. Робкий шаг невидимого зверя возле дороги и следом треск и хруст льда в подтаявших лужах.

Кто-то плачет.

Дальше. Глубоко в темном лесу.

Тасмин видит, как едва заметная дорожка из крови тянется через поляну к дереву с повешенным, превращается в пятно и теряется в овраге, становясь на самом краю старого снега ярко красными брызгами.

Там.

Но все тихо в лесу. Некому больше рыдать.

Всюду багровые пятна, капли, дорожки. Земля превратилась в картину, которую сумасшедший художник раскрасил человеческой кровью.

Черная птица в небе видит лишь мертвецов.

Тасмин замерла посреди поляны. Снег идет все сильнее. Он наконец-то прячет следы бойни и трупы. Лес вновь становится белым. Ничто никогда не изменится. Мир останется прежним. Белое безмолвие прибывает. И в этой пустоте можно лишь раствориться. Умереть. Исчезнуть.

Тасмин стряхивает снег с волос и одежды. Она должна знать наверняка. Ей нет никакого дела до белой мглы. Затонувший лес может играть с ней сколько угодной в свои дурацкие игры. Да пошел он! Впереди еще много дел!

Тасмин обходит дерево с повешенным воином и идет дальше к оврагу.

Там, запутавшись в опавших еловых ветках и пожухлой листве, лежит еще один труп.

Когда-то белые. Теперь красные.

Теперь темные от крови волосы.

Вот что первым видит Тасмин. И этот образ приковывает ее к месту, также сильно, как и безмолвие минуту назад. Он останется у нее в сердце. Она чувствует это всем телом.

Мертвая девушка лежит на животе, уткнувшись лицом в промерзлую землю и снег. Ее богатое платье в грязи и прорехах. Из дыры в левом боку вытекла вся ее кровь. Но этого мало. Кому-то и этого было мало. Две стрелы торчат у покойницы в спине прямо под сердцем.

Деревья в лесу снова шепчут:

Она мертва.

Мертва и все тут.

Тасмин никак не могла слышать плачь этой девчонки.

И все же.

Глава 2

1

Даутцен никогда никого не любила.

Это было странно. И неожиданно. Обнаружить в себе такой дефект.

Но один раз увидев свое несовершенство, уже невозможно избавится от ощущения "недостаточности".

Четырнадцать лет она была "недостаточной" для своего отца из-за того, что родилась девочкой. Убила свою мать. Оказалась с характером.

Этим утром она стала "недостаточной" для самой себя.

Любовь.

Скучные греки придумали кучу глупых слов: сторге, филия, эрос, агапэ! И все это чтобы потом свободно спать с кем попало. О да. Так все и было. Всему нужно дать название, чтобы хоть как-то справиться с абсурдом невыразимого. НЕСУЩЕСТВЮЩЕГО!

Никакой любви нет.

С тобой все в порядке, Даутцен.

Твои подружки просто глупые и жестокие дуры.

– И как ты могла в него не влюбиться? Он так прекрасен. Эти руки. Эти ноги. Глаза.

Тошно.

Даутцен отвлеклась от мыслей и взглянула на отца.

Он все еще молился.

И так каждое утро. Утомительно скучно. Опять разговоры о любви. Только теперь от Даутцен требовали поверить в любовь некоего старика на небе, который наблюдал оттуда за всеми людьми. И, конечно, любил их. Но безумие вовсе не в этом. Безумием было просить ее любить старого деда в ответ.

Отец склонился над алтарем еще ниже.

Даутцен знала, что в такие моменты он думал о своей жене.

Аннека умерла во время родов. Четырнадцать лет назад.

Даутцен ее не знала. И поэтому совсем не любила. Иногда она ненавидела мать всем сердцем. Этот призрак омрачал отцу жизнь. Состарил Михаила преждевременно, не дал ему жениться повторно и завести других детей.

Отец говорил – это любовь.

Даутцен не верила ему, но молчала.

Она могла бы сказать. О да! За словом в карман бы не лезла.

Такая любовь больше похожа на мучения во славу НИЧТО, которое лежит в семейном склепе под зданием церкви. Она убивает душу. За спасение которой все здесь так часто молятся.

Священник зыркнул на Даутцен и зашипел как змея в Райском саду в тот самый день, когда Ева сорвала дурацкое яблоко.

Видимо что-то с лицом. Маска сползла! Вот оно что. Придется поправить!

Даутцен склонилась над священным писанием и затараторила какую-то белиберду на латинском. Молитв она не помнила. Пела псалмы не впопад. Бегло знала имена святых и уж совсем не принимала всей этой истории с казнями, сжиганием на кострах и концепции великомученичества за людей и их грехи. Капеллан считал ее дурой. Но неопасной. Пару раз он назвал ее безнадежной, когда рядом не было Михаила и никто из слуг не мог слышать. Вы! Просто очередная женщина, которая ничего не смыслит в книгах!

Ага.

Забыл добавить В КНИГАХ, которые написали мужчины.

Эх!

Нет смысла спорить с дураками и с теми, кто уже все для себя решил. А как бы хотелось! Сказать всем этим людям, которые собрались здесь на заутреннюю, что вся их любовь к деду на небе такая же глупая шутка, как любовь к человеку здесь на земле.

Нет любви.

Даутцен никогда никого не любила.

Служба между тем продолжалась уже около часа. Хотелось есть и пить. Но больше всего – писать. Мучения. Вот о чем речь. Теперь хоть что-то понятно.

Даутцен украдкой тронула отца за локоть.

Он вздрогнул и едва не зевнул.

Боже! Он спал!

Даутцен хотелось смеяться.

– Пожалуй, закончим.

Михаил поднялся с колен и следом за ним ожили все прихожане. Они тоже спали. До этого мига в церкви будто и не было людей. Лишь статуи святых, росписи на стенах и гобелены.

Михаил поблагодарил священника, поцеловал алтарь и направился к выходу.

Даутцен старалась не отставать.

2

Михаил прошелся по комнате и встал у окна.

Во дворе все еще возились с лошадьми и обозом. Какой-то неумелый паж поскользнулся в грязи и уронил господский сундук с одеждой, чем вызвал взрыв хохота.

– Мне не нравится.

– Ну и зря. В этом платье я хоть как-то похожа на мать.

– Речь не об этом.

Даутцен перестала вертеться у зеркала и кивнула служанке на дверь.

– Ребенком вы любили меня больше. Я выросла в некрасивую девушку?

– Нет. Теперь не время для праздников и веселья.

– Еще только утро.

– Не притворяйся глупой. Я знаю, что ты берешь мои книги.

Даутцен пожала плечами.

– Без спроса.

– Никто не видит, как я их читаю.

– Хорошо.

– Священник думает, что чтение для девушек вредно.

Михаил взглянул на дочь.

– Откуда тебе знать его мысли?

– Я изучала латынь.

Михаил глубоко вздохнул и снова бросил взгляд в окно.

На полях все еще снег. Черные птицы бродят там туда и сюда в поисках зерна. Весна никак не начнется.

– Ты не обязана ехать.

– Он твой лорд.

– Не сегодня завтра Бледный передумает и назначит кого-то другого.

– Доживем ли мы до этого дня?

Михаил подошел к Даутцен и взял ее за руки.

– Это все ненадолго.

– Лорд Линдеман зовет меня ко двору, но на самом деле берет в заложники.

Михаил хотел возразить, но лицо его дрогнуло. Он отвернулся к стене.

– Прости меня.

В комнате стало холодно и неуютно. Что-то изменилось. Нервозность отца передалась Даутцен. Она почувствовала страх перед будущим, которое всегда казалось ей достаточно предсказуемым и скучным.

Ну что могло с ней произойти?

Рано или поздно отец бы выдал ее замуж за одного из своих соседей. И все. Дальше только бесконечные роды и похороны. Также как было с матерью и бабушкой. Даутцен верила, что буквально первый ребенок убьет ее. Таково проклятие. Оно преследует женщин из ее рода на протяжении нескольких веков. Даутцен смирилась с судьбой. Предназначение. Ничего другого и не могло случиться.

Все просто.

Выйти замуж. Родить. Умереть.

Скучно.

Теперь только страх.

Тошнота.

Забыла поесть.

Что теперь сделать, чтобы снова стать собой? Вернуться к образу беззаботной дочери богатого барона. Вести пустые разговоры, заниматься домашними делами, ходить в церковь, читать книги. Все это исчезло. Теперь ничего не будет как прежде. Ты словно потеряла невинность. И случилось оно против твоей воли. Пора повзрослеть.

Даутцен обняла отца и расплакалась.

3

В обед все было готово к отъезду.

Во дворе замка толпились люди и ржали лошади. Гам, шум, суматоха. Слуги сновали туда и сюда между телегами и каретой, то вынимая какие-то вещи, то запаковывая их обратно. Несколько грязных хрюшек каким-то образом умудрились сбежать из хлева и теперь бегали по всему двору, спасаясь от шута и свинопаса.

Последний раз Даутцен видела так много народу только в тот день, когда Михаил вернулся из столицы и привез весть о мире. Тогда Бледный, заручившись поддержкой лорда Линдеманна, расправился со всеми претендентами на престол своей матери и стал править Старым королевством так, будто имел на это законное право.

Выблядок.

Бастард.

Вот как его называли шепотом и про себя.

Он повесил, сжег и посадил на кол сотни вельмож и тысячи воинов и крестьян, которые не хотели служить новому королю.

С тех пор прошло два года.

Стала ли жизнь лучше?

Наверное.

Даутцен могла судить лишь за себя.

Отец всегда был рядом. Ему претила столичная жизнь. Он не искал развлечений и уж тем более не собирался повторно жениться. Война закончилась, и он почти никогда не покидал своих владений. Лишь изредка навещал соседей, да ездил на ярмарку за какой-нибудь ерундой, чтобы порадовать дочь.

– Во всем слушайся Николая, – сказал он на прощанье. Не стал обнимать Даутцен при посторонних. Печальный, постаревший. Михаил сразу же отвернулся к брату и заговорил с ним о дороге.

Отряд воинов во главе с Николаем, который был дядей Даутцен, должен сопроводить обоз и людей до самого замка лорда Линдеманна. Среди них было много молодых мужчин. Две самые близкие подруги Даутцен, которых она взяла с собой в дорогу, то и дело перешептывались и смеялись.

– Вам больше нечем заняться?

Катерина лишь прыснула со смеху. Несколько воинов ухмыльнулись в ответ. Кто-то обронил неприличное слово. Комплимент? Или так лишь ругаются?

Даутцен залилась краской стыда.

Какое счастье, что Николай разрешил ей хотя бы некоторое время ехать не в карете, а на своей лошади. Пусть эти две глупости в девичьих обличьях развлекают друг друга. Подружки Лукавого, как обозвал их капеллан.

Буду одна.

И буду грустить.

Если получится!

Ага. С этим всегда были проблемы. Даутцен редко придавалась дурным мыслям. Разве что о погоде, когда из-за дождей приходилось целыми днями сидеть у окна и заниматься игрой на лютне или ремонтировать одежду.

Она поверхностная.

Все ей, как с гуся вода. Мать умерла. Она о ней и не вспоминает. Едет за тридевять земель прислуживать жестокому и распутному лорду. Ну и пусть. Для чего она еще здесь нужна. Все равно живет без всякого смысла. Такой себе цветок на обочине тракта. Все проносится мимо. Завянет или вновь расцветет. Никому нет до нее дела.

Михаил слишком печалится.

Впрочем. Он всегда такой. Можно сказать, что грусть – это его суть. Без печалей он бы не смог протянуть и дня. Они были хлебом и водой, которыми Михаил подпитывал свою душу. Остывшую. Лишенную страстей.

Даутцен покидала родной дом так, будто уезжала всего лишь на день или два. Она все ждала, верила, что что-то непременно случится и ей придется вернуться. И потому не испытывала никакой печали. Только тошноту. Так ничего и не поела перед дорогой.

Николай помог Даутцен сесть на лошадь и ушел к воротам. Она поискала отца, но того нигде не было. Он явно не желал ее видеть. Неужели все мужчины такие? Совершенно бесчувственные.

Все было готово.

Где-то впереди завыл горн и отряд медленно двинулся в путь.

4

Два дня в дороге – это не шутка.

Спина болит так, что кажется Даутцен теперь всегда будет ходить сгорбившись. Ехать верхом больше нет сил, но сидеть на заднице в карете десять часов к ряду не лучше. Она пробовала болтать с подружками, читать, спать, вышивать, биться головой о спинку сидения, но в конце концов стала просто пялиться в окно на окружающие земли.

Там было грязно.

Растаявший снег, сквозь который проступают камни, прошлогодняя листва, ветки и глина. Бесконечные поля уходят во все стороны от дороги. Они словно спины гигантских животных, которые зимуют глубоко под землей и все еще спят, но вот-вот проснутся и придут в движение.

Кое-где на обочине уже во всю зеленеет трава. У нее странный цвет. Очень зеленый. Некий художник перестарался или быть может был пьян и разлил слишком много краски в одном месте, дернув неверной рукой, когда пытался придать местному пейзажу самый что ни на есть заунывный вид из всех возможных.

Иногда на холме или на ветке одинокого дерева, а то и вовсе на самом краю неба, которое трясется в окне, Даутцен видит черную птицу. Точка. Она всего лишь маленькая закорючка на огромном листе мира. Но выглядит странно и неуместно. Нет. Не так. Скорее всего только черным птицам и место в этом все еще зимнем краю, но ее присутствие пугает Даутцен. Она чувствует, что это именно то, чего она ждет все два дня в дороге. Черная птица вернет ее домой. Каким-то странным и ужасным способом.

Катерина говорит о любви.

И о сексе.

Всю дорогу одни и те же сплетни.

Даутцен ни в чем таком не разбиралась. Она лишь подозревала, что это как-то связано между собой. Любовь, секс и болтовня.

– Может быть лучше просто сидеть и молчать рядом с любимым?

– Ага. Читать заумные книжки и киснуть от скуки у камина пока смерть в дверь не постучит.

– Что в этом плохого?

– Так ни одного мужчину никогда не удержишь.

– Глупости. Зачем кого-то держать? Он же не зверь и не ведро или ложка.

– Ты совсем ничего не понимаешь. Они ценят нас не за ум.

– Умение петь? Или танцы? Я хорошо штопаю дырки в одежде.

– Нет. Нужно раздвинуть ноги пошире и время от времени громко стонать, будто примерила самое лучшее платье, которое стоит как замок твоего отца.

От таких мистификаций Даутцен прибывала в глубоких раздумьях. Она никогда не стонала из-за покупок новых вещей и совершенно не представляла, почему должна это делать. Чтобы понравиться мужчине? Ну что за осел… Катерина казалась глупой. Подругу интересовали лишь сплетни и наряды. И то и другое устаревало чуть ли не каждый месяц. Что толку?

Даутцен отвернулась к окну.

Дорога теперь шла по краю леса.

Нет ничего кроме деревьев. Старые. Ржавые. Многие мертвы. Высохшие до трещин на стволах, как земля в засушливое лето. Даутцен сказала бы, что кто-то выпил из них жизнь. Они скрипят, но ветра нет. Что-то стонет в глубине Затонувшего леса. И этот гул передается по земле на многие километры вокруг.

Голоса людей звучат слишком четко и громко. Они летят дальше за дорогу в лес и там вторят друг другу. Нечто человеческое теряется и становится совсем другим. Оно приходит в мир из той тьмы, которая прячется среди деревьев. Оно обретает там силу.

Все еще полдень. Время будто остановилось. Облака не меняют форму. Только опускаются все ниже и ниже. Гигантские валуны из капель воды и кристаллов льда. Они приносят с собой холод. Последние вздохи зимы.

Черная птица кружит над лесом.

– Дурная примета, – сказала Ирен.

Даутцен глянула на подругу исподлобья.

– Что за глупости? Это просто лес. Холодный, мрачный, не для людей.

– Там живет ведьма.

– Старая бабка, которая ворует у местных детей, а потом жарит их в печи! Ату ее, Ирен!

– Какая же ты глупая, Катерина.

– Все здесь крестьянские бредни. Мизогиния! Молоко скислось значит соседка с Дьяволом дружит. Крыша прохудилась – девки ночью с чертями чудят. Ребеночек помер так вот то сглаз старой ведьмы, а не простуда.

Ирен сложила руки на груди и подняла глаза к небу:

– Все тебе смешно. Ведьма живет в этих краях. Об этом все знают. Вон видишь какие деревья. Мертвые, чахлые. Ими даже печь не натопишь. Выгорают до пепла за пару минут. Местные ходят к ней за советом да за лекарством. Говорят, она покойников воскрешает. Только они потом…

– Какая же она ведьма. Знахарка. Местная фельдшерица! Небось сбежала из монастыря. Там медицине и научилась.

Даутцен тронула Ирен за руку:

– Старая бабка?

– Да девка она молодая. Бледная, как смерть и вся в черном.

– Тебе то откуда знать? Может она и тебя воскресила? Я вот всегда думала, Ирен, что ты знатная упыриха! Сколько крови с меня попила.

– Ты. И глагол "думать" в одном предложении.

Катерина рассмеялась.

Звонкий смех. Слишком громкий. Беспечный.

– Не к добру это.

Катерина вдруг осеклась.

Что-то было не так.

Карета стояла на месте.

Нечто сомкнулось и поглотило в себя лошадей, повозки, воинов, слуг и вещи. Оно лежало на полях и уходило по дороге прямо в Затонувший лес. Облака наконец-то упали на землю. Мгла расползлась во всю ширину мира, словно грязь по обочине.

Тишина.

Один из воинов заглянул в карету и буркнул:

– Сидите на месте.

Он свистнул двум своим товарищам, и они поскакали в начало обоза.

5

Кто-то кричал.

Боль. Страх. Смерть.

Лошади встрепенулись и заржали. Они дернули карету, но не понесли. Мир так и остался стоять на месте, словно ничего не случилось.

Тишина.

Дыхание Ирен. Громкое. Влажное.

Оно стучит. Это глупое сердце. Шум крови в ушах. И этот мерзкий: тук-тук-тук; тук-тук-тук.

Катерина глядит вперед. Там ничего нет. Только обивка кареты.

Даутцен открыла дверь и вышла наружу.

Было холодно, но не так как зимой.

Девушка поскользнулась на грязи и едва не упала.

Вот бы Катерина смеялась! Только теперь она сидит в карете с таким видом, будто холод тянет из нее жизнь.

Как же тошнит.

Впереди только туман. Ничего не видать. Ни людей, ни животных. Все будто исчезло в серой, молчаливой мгле. Она не уходит и не расступается. Нависает стеной. Кажется, что протяни Даутцен руку и она сможет прикоснуться к этому.

Где-то впереди кричат. Шум драки. Невидимые люди орут друг на друга.

Голоса отражаются эхом. В них только боль. Звук такой высокий, что перестает быть похожим на человеческую речь. Сквозь крики пробивается смех. И радость. Кому-то все происходящее кажется шуткой? Безумие…

Даутцен готова бросится вперед и бежать в самую гущу событий, лишь бы не оставаться во мгле. Она должна выбраться из тумана. Здесь слишком тошно. Здесь нет ничего. Только неведенье.

Что-то несется к девушке на встречу. Оно огромное и тяжелое. Его шаги разносятся по земле, словно удары деревянного молотка.

Это твое сердце, Даутцен. Кровь шумит в ушах.

Из тумана вырывается лошадь. Она вертит головой во все стороны. Ее огромные белые зубы хватают воздух, словно ищут опору для тела.

Всадник едва держится в седле.

Николай весь в крови. Он больше не похож на того ухоженного и горделивого мужчину средних лет, каким Даутцен видела его в доме своего отца. Теперь это грязный и напуганный человек. Он изо всех сил дергает поводья и лошадь встает на дыбы в полуметре от девушки.

– Садись!

Николай протягивает Даутцен руку.

– Что происходит?

Конь переминается с ноги на ногу и вот-вот понесется дальше. Земля снова дрожит. Несколько воинов, которые сопровождали обоз, проносятся мимо. Самому последнему в спину прилетает стрела с разноцветным опереньем, и он падает с лошади в грязь дороги. Там и лежит на обочине. Без движения и без дыхания. Больше не человек. Кукла в доспехах. Поломанная и выброшенная за ненадобностью. Нет ничего сверхъестественного в том, как выглядит мертвец. Его душа уже не здесь. Ее никогда там не было.

Николай даже не пытается помочь своему подчиненному. Он сплевывает кровь и хватает Даутцен за талию.

– Лезь на коня, глупая девка.

Несколько стрел пролетают сквозь туман. Воздух закручивается, словно дым от костра. Злые духи поднимаются вверх. Неясные силуэты становятся ближе. Нечто бьет Даутцен в бок, и она кричит от боли. Но недолго. Кровь заполняет горло и рот. Она льется по подбородку на грудь.

Николай тянет Даутцен вверх.

Небо кружится.

Мир уходит из-под ног.

Лошадь несется вперед сквозь деревья.

Лес шепчет проклятия.

Что-то бьет Даутцен в спину, и она падает.

Мокрый снег пахнет травой. Скоро весна.

Там далеко-далеко на краю бездны парит черная птица.

Глава 3

1

Тасмин осторожно спустилась в овраг.

Здесь холодно. Солнечные лучи остались играть на поляне. Сюда глядят только деревья. Их ломкие тени гуляют на самом дне. Они будто пришли на запах крови. Ее здесь полно. Можно насытиться на годы вперед. Она ушла вниз. Под корни. И Затонувший лес пил ее. Насладился каждой каплей чужой, растерзанной жизни.

Мертвая девочка лежит чуть в стороне от деревьев. Она ползла вниз по оврагу. Прочь из леса. Опять на дорогу откуда пришла. Может быть, она знала. В самом конце. Это чувство. Смерть и кто-то еще. Затонувший лес, который оскалил зубы в ожидании пищи.

Тасмин берет девочку за плечо и переворачивает на бок.

Труп еще не остыл.

Тело легкое и податливое.

Но это ускользает от Тасмин. Она не может думать ни о чем другом. Затонувши лес исчезает. Снег больше не сыплет. Холод сменяется жаром. Тени отступают и присутствуют где-то на краю зрения лишь как напоминание об окружающем мире.

Все что осталось здесь и сейчас – это глаза.

Черные принадлежат Тасмин. Из них льются слезы. Но девушка не замечает этого. Она не чувствует ничего, ведь никакой Тасмин больше не существует. Ее никогда и не было. Она ушла отсюда. Тело отброшено. Нет мыслей. Нет картинок. Пустота. Освобождение. Все равно как умереть. Перестать быть человеком. Вынырнуть из бесконечного потока сознания и сидеть на берегу, вслушиваясь в шум набегающих волн.

Мертвая девочка смотрит вверх. В голубых глазах отражаются облака и ветки деревьев, и печальное лицо Тасмин. Они похожи на океан. Эти глаза. Огромный, сильный, вечно живой. Такие же странные. Спокойствие. Гнев. Они будут сниться. Звать к себе. Там. В пучине, на самом дне. Тасмин видит покой.

Может быть, ты искала их? Все свое время. Во всех мирах.

Может быть.

Тасмин слушает лес.

Стоны и шепот. Старые суставы скрипят. Ветки гнутся под тяжестью снега. Крупные хлопья падают на землю. Шаги уходящей зимы.

Деревья жили так тысячи лет.

Пора умирать.

Медленно. Нежно. Так, будто боясь разбудить мертвую девочку. Тасмин гладит ее белые, красные волосы. Снег тает под теплой ладонью и вновь становится каплями крови.

Руки скользят дальше. Вниз. По плечам и спине. К двум мерзким стрелам, которые принесли смерть. Тасмин достает нож и разрезает платье. Ткань расходится в стороны обнажая раны.

Стрела под лопаткой вошла неглубоко. Тасмин видит окончание наконечника. Она берется за древко двумя руками и расшатывает его из стороны в сторону. Рана расширяется и мерзость выходит наружу.

Тасмин швыряет стрелу в сторону.

Больше никогда.

Нет.

Это в последний раз, когда она прикасалась к таким ужасным вещам.

Вторая стрела засела в теле почти что на треть.

Эту лучше не трогать. Тасмин решает извлечь наконечник по-другому. Нож не подходит. Лезвие слишком короткое. Тасмин ломает древко стрелы как можно ближе к ране.

Вот и все. Больше ничего не сделать. Лучше бы все оставить как есть и уйти. Но Тасмин не может так поступить. Она должна быть здесь. Это странное чувство. Смесь страха и удовольствия. Оно идет через все тело, опускаясь к ногам, поднимаясь к голове. Блуждает. Щекочет. Что-то сродни предчувствию смерти.

Тасмин кладет ладонь на грудь девочки, а другую на землю рядом с трупом.

Никаких слов произносить не нужно. Настоящая сила не требует молитв или псалмов. Она просто есть. Идет от источника к проводнику. Ничто не может остановить поток.

Снег превращается в воду и пар. Прошлогодняя листва обращается в пепел. Едва ожившая трава и первые цветы увядают. Личинки насекомых и мелкая живность гибнут. Земля сыпется как песок. Трещины бегут в разные стороны от Тасмин. Круг смерти разрастается. Пустота движется от оврага к деревьям. Корни умирают первыми. Затонувший лес кричит от боли.

– ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА!!!

Гниль поражает деревья и ползет вверх. Выше. Дальше по веткам. Прямо к небу. Кажется, она пойдет и сожрет облака, космос, Солнце, Галактику и Вселенную.

– УБИЙЦА!

Деревья теряют кору. Она лопается и падает на песок. Стволы текут вниз. Они искажаются и принимают форму людей, обезумевших от страданий и гнева. Уцелевшие ветки, будто руки прикрывают изуродованные тела. Все вокруг на сотни метров обращается в камень и рассыпается на куски.

– СУКА!!!

Но Тасмин не останавливается. Она убивает Затонувший лес до тех пор, пока мерзкая стрела не выходит из тела девочки наружу. Такая маленькая и такая коварная. Наконечник и часть древка падают на землю и тут же превращаются в пыль.

Тасмин чувствует, как в груди под ладонью бьется сердце.

Будто птица в клетке. Забылась. Вспорхнула и ударилась крылом о прутья. Резко. Сильно. В надежде обрести новую жизнь.

Тасмин шепчет:

– Сиди там. Я никому не позволю увидеть тебя.

Она вновь достает из-под платья нож. Это всего лишь маленькое лезвие. Таким вряд ли кого-то можно убить. Затонувший лес скулит и плачет. Ветер воет над поляной. Становится холодно. Солнце теперь ближе к закату. Багровые лучи рассыпаются, как солома. Тени ползут в сторону запада. Такие длинные и мрачные, что больше похожи на силуэты палачей в капюшонах.

Тасмин берет нож в правую руку.

Лезвие острое. Свет дрожит и ломается на тонких гранях, отражаясь вниз на песок и обратно в небо. Высоко-высоко над лесом висит черная птица. Она знает, что будет дальше. Ей прекрасно виден блеск ножа и бледная кожа. Голубые вены, по которым бежит кровь. Такая сладкая. Такая теплая. Она лучше, чем любая вода. Только кровь может утолить жажду демона.

Тасмин медленно ведет лезвием по ладони левой руки. Нож движется наискось от указательного пальца и разрезает линию любви, мудрости и судьбы. Жизнь так коротка. Ее почти нет. Это лишь маленькая дуга рядом с большим пальцем, которая остается в стороне. Да. Жизнь будет отброшена, принесена в жертву времени и обстоятельствам.

Из раны на песок льется кровь.

Лес скрипит. Он голоден. Он ел все утро тех воинов, что лежали на поляне, но так и не смог насытиться. Слишком стар. Ему только гнить. Запах и вкус крови пробуждает давно забытое чувство. Оно сродни мужской эрекции. Это желание. Нестерпимое тягостное ощущение предстоящего оргазма.

Черная птица падает вниз.

Комок перьев и плоти меняет форму. Клюв исчезает, крылья становятся длиннее, на голове появляются уши. Оборотень едва не разбивается о землю. Лишь в самый последний момент птица превращается в кота. Огромные, сильные лапы с когтями оставляют борозды на песке.

Исмат улыбается Тасмин.

– Ты должен помочь мне.

Кот тыкается мордой в ладонь девушки.

Он пробует кровь. Сначала лишь кончиком языка. Но тут же срывается и лижет рану по всей длине. Кожа расходится в стороны и жизнь льется наружу все больше и больше.

Тасмин морщится от боли, но не отнимает руку. Она вешает на шею коту пузырек с лекарством.

– Отнеси это в деревню. Там живет девушка. Ты видел ее этим утром. Отдай и проследи чтобы выпила все еще к ночи. Не возвращайся пока не исполнишь.

Тасмин шепчет коту в самое ухо.

Он виляет хвостом и трется о ногу девушки.

Кровь. Она занимает все его мысли. Нет ничего прекраснее, чем зачерпнуть чью-то жизнь. И пить. Лизать. Сосать ее без остатка. В зеленых глазах Исмата безумие. Он выпускает зубы и готов откусить кусок плоти. Жрать.

Тасмин гладит кота по голове.

Эта ласка пробуждает воспоминания. Прошлое, которое Исмат потерял, когда Девора превратила его в нечто странное, пришедшее сюда из другого мира. Он вспоминает свою маленькую хозяйку, которая принесла ему блюдце с молоком и кусочек желтка, когда он был так голоден. Мать-кошка мертва. Больше нет ничего теплого в мире.

Исмат поднимает голову от раны.

Он хочет сказать Тасмин, что помнит ее. Что никогда не забывал, но девушка не понимает. Она слышит лишь протяжное, тоскливое:

– Мя-я-у-уу.

Исмат уходит.

Он растворяется в воздухе между деревьями на краю поляны.

С неба падает снег.

Здесь его и так слишком много. Все исчезает. Следы кота, кровь Тасмин. Мир растворяется в белом безмолвии. Зима никогда не уйдет. Время сломалось. Весна лишь обещание, которое не исполнится. Надежда старика на будущее, которого у него нет. Все свершилось. И теперь нечего ждать.

Снег сыплется.

Медленно. Тихо.

Тасмин смотрит на ладонь. Кровь высохла, но рана болит и щиплет. Кожа увяла до самой кисти. Вся покрыта морщинами и оспинами. Она чужая. Эта рука старой ведьмы.

– Твоя бабка. Злая карга! Стала уродиной в двадцать лет. Она слишком часто обращалась за помощью к существам с другой стороны. Помни об этом. Каждый раз будет все хуже и хуже. Плата растет!

Тасмин улыбнулась.

Мысль показалась ей абсурдной. Смешной. Теперь незачем помнить уроки Деворы. Тасмин никому не нужна. Ее тело. Кожа и кости. Пусть вся она от волос до ступней обратится в иссохшую старуху, никто не заплачет. Этим губам некого целовать. Руки лишь для того, чтобы собирать травы. Грудь, живот и там… между ног. Все. Ничье. Никому не принадлежит.

Тасмин оглядела поляну.

Снег все идет. Ночь близка. Если медлить и дальше, то вернуться домой станет почти невозможно. Затонувший лес менялся во тьме. Дорожки плутали. Знакомые деревья вели прямо в болото. В небе между верхушками сосен мерцали звезды других миров.

Тасмин обнимает незнакомую девочку за плечи и тянет наверх из оврага. Тело легкое. Будто еще не успело обрести вес в этом мире. Только сейчас Тасмин понимает, что вернула к жизни почти что ребенка.

2

Все вокруг превратилось в пустыню. Ни деревьев, ни кустов, ни травы. Только песок да снег. Белое на сером. Жизнь еще не скоро согреет эту поляну.

Что же ты натворила глупая ведьма?

Затонувший лес стонет.

Он ждет наступления ночи. Тьма скроет позор. Залечит рану. Нечто придет с той стороны и очистит землю от мерзости. Огромное. Непостижимое. Злая душа Затонувшего леса. Такая же мерзкая, как гниль на болоте.

– ТЫ ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ, ДРЯННАЯ ДЕВЧОНКА!

Тасмин кивает. Скорее всего так и будет.

Последний солнечный луч коснулся снега и, не оставив следа, скользнул в сторону дороги и дальше за холмы. Он исчез там, будто упал в огромную бездну.

Разве можно поверить, что Солнце вернется?

В этой мгле, которая приходит сюда после заката, нет ничего для подобных надежд.

Мороз щиплет кожу.

Воздух слишком холодный. Каждый вздох причиняет боль.

Тасмин пронесла незнакомку на руках до края поляны и там, обессилев, села на землю. Она отдала слишком много. Какая-то часть ее существа тоже исчезла вместе с деревьями из Затонувшего леса. Такое с ней случилось впервые. Обычно она знает предел. Этому учишься сразу. Она хорошо помнит уроки Деворы. Первое прикосновение к мертвецу вызывает странное чувство. Больше всего оно похоже на тошноту. Стоит лишь на секунду забыться, и собственная жизнь потечет в покойника вместо силы из источника.

Скорее всего во всем виновато небо.

Тасмин взглянула вверх.

Нет.

Не это.

Небо, которое отразилось в глазах мертвой девочки. В тех голубых, темных осколках. Там глубина. Такая же бездна, в которую уходит Солнце перед наступлением тьмы. Остается лишь падать. Больше некуда деться.

Тасмин прижимается к незнакомке. Так тепло. И так спокойно. Сумерки больше не вызывают страх. Угрозы и жалобы Затонувшего леса – это лишь скрип деревьев, вой ветра, шепот ручья. Может быть, на самом деле она обнимает себя? Ту свою часть, которая теперь живет в этом ребенке.

Незнакомка все еще будто мертва. Тасмин не знает сможет ли снова вернуть ее. Иногда на том берегу никого нет. Только плеск волн и далекий удар весла по воде.

Едва уловимое дыхание девочки щекочет шею.

Тасмин впервые чувствует физическую близость с другим человеком. Мать никогда не обнимала ее. Боялась прикосновений, словно они причиняли ей боль. Девора видела в дочери только свою глупую копию, которую нужно было все время учить. Но и это продлилось не долго. Со временем она разглядела кое-что еще. Сладкое. Вкусное. Нечто внутри Деворы оказалось слишком жадным и ненасытным. То был голод старого бога.

– Я не знаю куда мне пойти, – говорит Тасмин.

Все повторяется.

Судьба смеется.

Ты убийца и рано или поздно получишь по заслугам. Ты обречена бежать и скрываться. Твоя жизнь никогда не будет счастливой. Вечная тень предательства висит над тобой.

Скоро ночь.

Первые звезды уже прокололи небо в самых тонких местах.

До хижины на болоте уже не добраться. Тьма придет в Затонувший лес много раньше.

Есть вещи, которые никогда не стоит делать.

Убивать свою мать. Оживлять мертвецов. Испытывать симпатию к девушке только потому, что заглянула ей в глаза.

Но такова Тасмин.

Она берет незнакомку на руки и встает с земли. Где-то далеко-далеко шумит океан. Волны набегают на берег и сползают обратно. Ветер приносит вкус соли.

Выпавший снег скрипит под ногами.

Тасмин делает шаг по тропе в сторону болота. Она идет вперед, не чувствуя усталости и страха. Ее воля сильнее, чем тело. Из бездны некуда деться.

Мир меняется. Затонувший лес вытягивается в длину и скользит назад. Он будто огромное пятно краски, которое размывается на весь холст, разрушая рисунок. Деревья, снег, тропинка и овраг плавятся, словно металл под воздействием высоких температур. Звезды взрываются, умирают и рождаются снова. Лишь сумерки, песнь близкой ночи, остаются там, где и были.

Океан набегает на берег.

Холодный и мрачный.

Волны катятся от самого горизонта, чтобы со всей силы ударить о скалы. Шум и ярость. Рокот недовольного заключенного, который все еще бьется о стены тюрьмы, в надежде выбраться на свободу.

Тасмин делает глубокий вдох и смотрит на Солнце.

Огромная звезда падает в океан. Свет убегает за горизонт. Тень лежит на всем побережье. Яркие краски дня превращаются в пепел.

Этот мир нравится Тасмин больше. Но она здесь лишь на время. Чудовища придут за ней сквозь пространство. Они доберутся сюда так легко, потому что Затонувший лес – это кошмар. И от него не проснуться.

Она сильнее прижимает к себе незнакомку.

Мать и ребенок.

Обмякшее тело все время выскальзывает из рук. Если девочка упадет, Тасмин уже не сможет ее поднять на руки. Сил почти нет. Каждая мышца напряжена, усталость становится болью.

Тасмин отвернулась от Солнца и побрела в сторону дома. Крыша из черепицы, словно шатер сумасшедшего путника, торчит среди холмов в паре сотен шагов от океана.

Дом выглядит слишком знакомо.

Небольшой двухэтажный коттедж с подвалом и гаражом на две машины, который примыкает к высокому маяку, отчего из далека кажется остатками замка. Забор – крепостная стена, окна и двери, будто бойницы, а маяк над землей, словно обветшалая башня, на вершине которой находился портал в другой мир.

Старый сад, разбитый когда-то давно во дворе перед домом, весь в красоте. Трава и цветы в ожидании ветра. Стволы красного клена и дуба тянут ветки к далекому небу. Кусты можжевельника вдоль дорожки, которая ведет к маяку, сыплют на землю мелкие листья-иголки, роняя их будто слезы о прошлом.

Тасмин прошла через сад к дому и упала без сил рядом с порогом.

3

Она не смогла вспомнить, как оказалась в спальне.

Дом молчит.

Что с него спросишь?

Брошенный много лет назад на краю Вселенной, он все еще хранит обиду. Девора редко здесь появлялась. Переходы между мирами отнимали у нее много сил. Она брала сюда Тасмин лишь затем, чтобы кто-то мог вколоть писателю инсулин.

Интересно. Чтобы сделала Девора, если бы дочь отказалась?

Может быть тогда весь этот сюжет не смог бы случиться.

Тасмин пожимает плечами.

Призрачный свет Луны проникает сквозь окно рядом с кроватью.

Все вещи в комнате выглядят ненастоящими. Картина с кипарисами на стене, платяной шкаф, полка и книги.

Но труднее всего поверить в кровать.

Простыня и одеяло.

Запах свежевыстиранного и высушенного на солнце белья. Стиральный порошок «альпийское утро». Настоящее чудо. Магия этого мира.

Тасмин села в кровати, свесив ноги на пол. Мышцы болели. Она почувствовала на секунду как дом качнулся и встал на место. Может быть, так приходит смерть? Боль и усталость сменяются чувством падения. Все кружится. Стены и потолок сваливаются в одну воронку и тянутся, как жевательная резинка.

Тасмин глянула в окно.

Океан мыл берег.

Лунный свет тянулся дорожкой на поверхности воды от берега к небу и исчезал в непроглядной тьме где-то там в бездне. Мерцание. Всполохи. Тысячи маленьких огней. Водная гладь поднимается вверх и опускается вниз. Вдох и выдох.

Чужое дыхание.

Горячее и сухое. Словно хамсин.

Кто-то хрипит и бормочет.

Тасмин вскочила на ноги и включила в комнате свет.

Незнакомка лежит на кровати под стенкой. Она похожа на мертвую птицу. Маленький журавлик, который запутался в простыне. Ее глаза закрыты, но бегают под веками так быстро, будто ищут выход, чтобы выбраться из кошмара и наконец-то взглянуть на настоящий мир. Сухие, треснувшие губы девочки шепчут молитву.

Тасмин присела на край кровати и положила ладонь незнакомке на лоб.

Девочка горит.

Вся постель на ее стороне пропитана потом.

Вот из-за чего ты проснулась.

Кожа горячая и липкая. Волосы мокрые, спутаны так будто, кто-то специально крутил и вертел их полночи. Лицо бледное, исхудавшее.

Тасмин отбросила простыню и перевернула девочку на живот. Быстрыми движениями она расстегнула корсет ее платья и задрала вверх сорочку. Пятна крови уже высохли и теперь в тусклом свете казались черными разводами грязи. Широкий розовый рубец от зажившей раны тянулся по всему левому боку. Он дошел почти до бедра и совсем чуть-чуть свернул к животу.

Тасмин провела по шраму кончиками пальцев. Девочка вздрогнула и застонала.

Боли здесь нет. Только воспоминания. Их так просто не излечить.

Тасмин погладила незнакомку по голове и вдруг вспомнила о стрелах, которые вытащила еще в Затонувшем лесу. Она стянула с девочки сорочку и швырнула ее вместе с корсетом на пол. Это уже не отстирать. Только выбросить, а лучше сжечь. Зачем хранить воспоминания о смерти. Ничего хорошего в таких вещах нет. Они приковывают к себе человека и висят тяжким грузом. Куда ни пойди всюду боль.

– Нужно жить… – шепчет незнакомка в бреду.

Тасмин замирает.

Она впервые слышит ее голос. Низкий, совсем не похожий на детский. В нем присутствуют властные нотки. Так звучала Девора. Нет. Это все из-за внешнего сходства. Если бы не белый цвет волос, то их можно было бы назвать сестрами. Мать Тасмин и эту девчонку. Подбородок и скулы, линия рта, брови и голубые глаза, только нос у Деворы другой.

Свет в комнате мигает.

Неясные тени пробегают по стенам.

Порыв ветра швыряет песок в окно, и он сыплется будто шепот.

Гул океана становится ближе, чтобы тут же уйти вместе с волной.

Все стихает. Все становится прежним.

Тасмин осмотрела раны от стрел, но оказалось, что они затянулись еще в Затонувшем лесу. Она перевернула девочку на спину и взглянула с другой стороны.

Какая маленькая грудь. Разве такие бывают? Это просто соски. И ничего. Слишком розовые. Такие у всех девушек со светлыми волосами?

Мысль привела Тасмин в смущение. Кровь прильнула к щекам. На секунду стало тяжело и невыносимо дышать. И еще что-то билось под пальцами. Словно птица в клетке, в мечте о свободе.

Тасмин глянула вниз. Ее ладонь лежала на груди незнакомки.

Пальцы жгло. Сила шла сквозь время и пространство. Жизнь перетекала из одного тела в другое. Их судьбы сплетаются. Память и сознание. Чувства и разум.

Вся рука будто в огне.

Если ее не убрать немедленно, жар пойдет дальше и Тасмин вся обратится в пепел. Но она не спешит. Все слишком тяжелое. Пальцы, кисть и локоть. Весь этот мир. Планета. Галактика. Вселенная.

Какое-то время ничего не происходит. Только шум волн.

Тасмин поднимает глаза и встречается с океаном.

Незнакомка смотрит на нее из-под копны упавших на лоб волос. Белые и красные от крови локоны, сквозь которые призрачным светом горят голубые осколки.

– Пить, – шепчет девочка.

Шелест волны. Скрип песка.

Тасмин отдергивает руку и вскакивает с кровати. Она выбегает из комнаты прочь.

Дверь грохает так, что весь дом трясется в испуге. Стены крутанулись на месте, пол заскрипел. Сердце Тасмин едва-едва удержалось в груди.

На кухне вода из-под крана слишком горька. Вкус ржавчины и хлора. Пить эту дрянь можно только в самом безвыходном положении. Но Тасмин выкручивает напор на всю мощь. Она подставляет голову под струю холодной воды и чувствует облегчение.

Вода затекает в уши и шум океана остается где-то там за пределами слуха. В темноте ночи лишь его образ мелькает у Тасмин перед глазами. Два голубых осколка.

Она выключает воду и выкручивает волосы. Кухонное полотенце лежит в ящике под раковиной. Оно слишком маленькое, чтобы вытереть голову на сухо, но этого и не нужно. Прохлада приятна. Она дарит покой. Тасмин вновь может мыслить рационально.

Две баклажки с чистой водой стоят рядом с чайником на столе.

Сколько им лет?

В последний раз Тасмин была здесь, когда ей исполнилось четырнадцать. Почти годовщина. Девора купила ей торт и желтое платье. Опоздала на несколько дней. Могла бы просто сделать вид, что забыла. Но нет. Где-то в доме валяется открытка с днем рождения. Там внутри надпись: «ТЕБЕ кажется, что ты всего лишь ЧЕЛОВЕК, но для кого-то ты целый МИР». Буква М в последнем слове с дефектом. Она больше похожа на П.

Тасмин сполоснула стакан и налила в него чистой воды.

Путь обратно в спальню показался ей самым тяжелым походом за всю ее жизнь.

Девочка все также лежит под стеной. Бледный призрак, который в любой момент может исчезнуть. Вся она окажется лишь игрой света и тени. Шуткой Луны. Холодной. Циничной. Из тех, которые трудно простить.

Тасмин садится рядом и помогает девочке приподняться. Она старается не замечать наготы своей гостьи и смотрит в окно.

Океан стирает скалы в песок.

Незнакомка пьет воду. Тасмин приходится отнимать стакан.

– Я умерла?

Шепот ветра. Шаги прилива.

– Может быть.

– Что там шумит?

– Океан.

– Красивое слово.

Девочка откинула голову на подушку.

Она вся дрожит. Горит в огне лихорадки и трясется от холода.

Тасмин берет из платяного шкафа пуховое одеяло и укрывает незнакомку, надеясь еще раз увидеть голубые осколки на дне океана. Но девочка спит.

4

Машина Деворы все еще на ходу.

Двигатель громкий, руль плохо держит дорогу, шины протерлись до корда. Ржавый внедорожник скрипит и бурчит, но все же несется вперед.

Тасмин гонит по побережью как сумасшедшая.

Белые полосы на асфальте сливаются в одну сплошную линию. Ночь все еще в силе. Фонари вдоль дороги мертвы. Отблеск Луны на поверхности океана. И далекие звезды. Мир почти девственный. Едва изменился за тысячи лет.

Машина поднимается на вершину холма.

Тасмин сбрасывает скорость и останавливается. Она открывает дверь и выходит на дорогу. Запах асфальта. Выхлопной газ. Вонь из мусорных баков. Соленый вкус океана и сладкий аромат карамели.

Так пахнет город.

Огромная река, состоящая из миллиона маленьких огней, тянется от побережья и поднимается на горный хребет, чтобы исчезнуть где-то там на другой стороне. Ветер приносит звуки машин, эхо метро, обрывки фраз, возгласы, шепотки-разговоры. Все движется. Все меняется. Кажется, еще чуть-чуть и весь этот свет и звук потечет в океан.

Тасмин испытывает странное чувство.

События повторяются.

Там внизу перед ней опять лежит Затонувший лес. Город – его воплощение в этом мире. Вместо деревьев в небо уходят здания и дома. Тропинки превратились в шоссе и дороги. Овраги обернулись тоннелями для метро.

И все же.

Она могла бы остаться. Затеряться среди улиц. Исчезнуть в квартирах новых домов на побережье или ютиться в лачугах у подножия гор, прятаться на заброшенных фабриках в индустриальном районе. Все лучше, чем вернуться назад в мир Деворы.

Могла бы.

Если бы не воспользовалась силой, чтобы оживить незнакомку. Она совершила самый глупый поступок в своей жизни. И что самое ужасное – Тасмин совершенно не знала по какой причине.

Теперь только сесть и заплакать. В этом мире для Тасмин больше нет места. Бледный придет сюда. Может быть завтра. Он притащит с собой иссохшее тело Деворы. Тупой идиот.

Тасмин пожимает плечами.

Родственников не выбирают.

Она садится в машину и давит на педаль газа.

Город становится ближе. На обочине вырастают автозаправки, кафе, рестораны, киоски и небольшие магазины с одеждой и пляжным снаряжением. Появляются плакаты с рекламой.

ПОЗДРАВЛЯЕМ – ВЫ ПОБЕДИТЕЛЬ!

ПОРОБУЙТЕ РАДОСТЬ-17 СЕЙЧАС! БЕСПЛАТНО!

ПОКУПАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!

БЕЗЛИМИТНЫЙ ДОСТУП НА 42 ДНЯ!

Тасмин проносится мимо. Никакие скидки и акции не могут заставить ее сбиться с пути. Квартиры, машины, кредиты, ипотеки, золото, брендовая одежда, ночные клубы, кинотеатры, аттракционы, отдых на островах и многое другое лишь бессмысленный набор слов в бесконечных предложениях, которые тянутся по страницам скучного романа писателя-продавца.

На въезде в город Тасмин замечает круглосуточную аптеку.

Небольшое здание, почти киоск, примыкает к бензозаправке, которая каким-то немыслимым образом превращается в фастфуд-ресторан и продуктовый магазин. Не смотря на поздний час несколько машин ждут своей очереди на заправку. Людей нигде не видно, и Тасмин решает, что лучшего места ей не найти.

Она оставила машину на парковке и пошла в сторону аптеки.

Кеды куда-то летят. Это они несут Тасмин вперед, а вовсе не ноги. Размер слишком большой. То левый то правый вот-вот прыгнут в небо. Приходится идти мелкими шагами.

Одежда Деворы висит на Тасмин мешком. Синие джинсы слишком широкие и длинные, пришлось проделать в ремне дополнительное отверстие и закатать штанины чуть ли не до колен, чтобы хоть как-то соответствовать местной культуре. Футболка не лучше. Она черная с белой надписью "БОГИНЯ".

Никакой конспирации.

Все понятно и так.

Инопланетянка шлепает по асфальту!

Но никто не кричит в ужасе и не вызывает полицию. Люди в ресторане сидят за столиками как ни в чем не бывало. Тасмин лишь еще одна тень, которую отбрасывают сюда фонари вдоль дорог.

Аптека пахнет спиртом и травами.

На входе стол, за которым сидит охранник. Он склонился над кроссвордом в журнале и мирно храпит.

Всюду полки и ряды с различными лекарствами, кремами, таблетками и банками. Здесь настоящий рай. Обладая такими сокровищами, Тасмин могла бы помочь всем жителям деревень в окрестностях Затонувшего леса, не прибегая к силе. Просто дать им мыло, спирт, антибиотики, болеутоляющее. Да в конце-то концов даже парацетамол творит чудеса!

Она проходит вдоль рядов и проводит ладонью по всем товарам. Жаль. Это изобилие, которое здесь никому не нужно, слишком печально. Все равно как сила без вектора. Решимость без действий.

Тасмин берет диклофенак в ампулах и шприцы, упаковку противовирусного, обезболивающее и витамины, спирт и вату. На пару дней хватит.

Она какое-то время мнется перед полкой у кассы, подсчитывая дни с последней менструации. И не хотя, и с как-то опаской тянется за упаковкой самых дешевых прокладок.

– Карта, наличные? – говорит женщина за пуленепробиваемым стеклом.

В ее голосе раздражение. Она хочет спать.

Тасмин пришлось нажать кнопку вызова фармацевта несколько раз.

Женщина словно механизм. Сканирует штрих-коды на товарах, берет деньги, отсчитывает сдачу, распечатывает чек. Все ее движения схематичны. Она лишь продолжение кассового аппарата.

– У вас все в порядке?

Женщина бросает на Тасмин взгляд. Мертвый. Пустой.

– Что-нибудь еще?

Тасмин молчит.

– Что-нибудь еще?

Пауза.

– Что-нибудь еще?

Тасмин молчит.

– Вы должны сказать мне «спасибо», – говорит женщина за пуленепробиваемым стеклом.

Она улыбается. И безумие медленно вытекает наружу каплей слюны в уголке рта.

Этот мир сломан. Что-то не так. Он будто скользит. Люди, вещи. Они потеряли цвета. Все БЛЕДНОЕ. Невыразительное. Девора выпила из них силу и зачерпнула слишком много. Магия ушла навсегда. Осталась лишь оболочка. Материя обмотана вокруг пустоты.

– Спасибо.

Тасмин хватает пакет с лекарствами и бежит к выходу.

На улице светит Луна. Люди-призраки садятся в машины и уезжают с заправки куда-то во тьму. Они никого не замечают. Незнакомцы, от которых остается лишь мусор. Ветер гоняет по парковке пакеты с картошкой фри, измазанные майонезом и жиром обертки от гамбургеров, пустые стаканчики с колой.

Тасмин заходит в продуктовый магазин и исчезает среди овощей, рыбы и мяса. Она теряется в коробках с кашами на завтрак и на обед, в котлетах, пельменях, блинах и в миллиардах коробок для порошков, отбеливателей, зубных паст и шампуней. Все товары расположены по секциям, алфавиту, производителям, ценам, упаковкам, весу и объему, но Тасмин все равно блуждает около получаса прежде, чем находит все, что ей нужно. Это какая-то игра на выживание. Лабиринт изобилия, за которым прячутся грязные стены придорожного магазина.

– Ночью спиртное не продаем, – говорит мужчина на кассе.

Он не смотрит на Тасмин.

Его взгляд прикован к телевизору на стене. Ничто не может оторвать его от просмотра любимого сериала. Он улыбается происходящему на экране.

Тасмин расплачивается за покупки под диалоги из телевизора:

– Я думал земные девушки как-то по-другому выглядят.

– Извини. Я кокошник дома забыла…

Закадровый смех.

– Стало быть и сарафан с собой не взяла?

– Почему же, я всегда ношу мамины платья под низ мини-юбки.

Закадровый смех.

– Пойдем ко мне, послушаем музыку, поедим, посмотрим фильм.

– И не надейся. Я на первом свидании в рот ничего не беру.

Закадровый смех.

Тасмин бросает покупки в тележку и катит ее через парковку к машине.

Ветер трогает мусор. Шумит океан. Где-то далеко под землей идет поезд метро. Призрачный свет мертвой Луны заливает все побережье. Ни людей. Ни машин. Только шорохи, скрипы.

Тасмин заводит двигатель внедорожника. Рев ожившего автомобиля отражается от стен магазина и ресторана. Он звучит гулко. Как в склепе.

Девора что-то изменила в этом мире.

Теперь Тасмин видит следы ее присутствия.

Мать оставила после себя пустоту.

5

Незнакомка жива.

Она занимает так мало места. Исхудавшая. Белая, как снег в Затонувшем лесу. Она сбросила с себя одеяло и лежит полуголая в свете Луны из окна.

Тасмин застыла в дверях спальни с подносом в руках. Шприц с диклофенаком, склянка спирта и вата, стакан воды и таблетки. Все. И сама Тасмин едва не валится на пол.

Она отводит глаза в сторону.

Она боится.

Капля силы, которую Тасмин отдала незнакомке перед тем, как уехать в город за лекарством, исчезла. Девочка снова в бреду. Она шепчет:

– Я никогда никого не любила. Я не могу полюбить.

– Почему?

Тасмин прикрывает рот ладонью.

Зачем она это спросила?

Незнакомка улыбается кому-то невидимому. Она говорит:

– Я убила свою мать!

Вот теперь Тасмин должна бы упасть. Мысли шепчут. Образ иссохшей, полусгнившей Деворы лезет из глубин памяти на поверхность сознания. Голова матери. Зашитый черными нитками рот. Вечный стон. Смесь ненависти и мольбы о пощаде. Убийца. Убийца. УБИЙЦА!

В доме тихо.

Тасмин слышит стук сердца и океан.

Он шелестит по песку на побережье. Ему все равно. Терпелив. Скалы сотрутся в песок. Горы рухнут под натиском времени. Все слова канут в Лету. Он подождет.

Тасмин ставит поднос с лекарством на край кровати и садится рядом с незнакомкой.

Сейчас произойдет нечто страшное. От одной мысли о предстоящем пересыхает во рту. Тасмин делает глоток воды из стакана, который приготовила для незнакомки. Глубокий вдох. Медленный выдох. Дрожь в руках исчезает, сердце бьется спокойно.

Она должна раздеть девочку, чтобы сделать укол. Проблема в том, что сорочка незнакомки уже лежит на полу. И, там под тканью юбки, больше ничего нет. Только голое тело.

За последние два года Тасмин не раз приходилось залечивать раны мужчин и женщин в деревнях на границе с Затонувшим лесом. Осматривать беременных, слушать сердце и легкие, прислонив ухо к груди. Она видела все. Знает о наготе гораздо больше, чем хотела бы.

Тасмин склоняется над незнакомкой.

Она старается не смотреть на свои руки, расстегивая пояс юбки на ощупь. Прикосновение к коже обжигает пальцы. Это жар лихорадки. Девочка все еще на пике болезни. Тасмин стягивает юбку вниз. Светлый пушок в треугольнике между ног попадает под свет уходящей Луны.

Тасмин смотрит в окно и переворачивает незнакомку на живот.

Она снова думает о Деворе.

В самый последний раз, когда мать привела ее в этот мир, Тасмин научилась делать уколы. Это не так сложно, как кажется. Достаточно несколько раз попрактиковаться на живом человеке, который может со всей силы ударить ребенка по лицу, если почувствует боль.

Мерзкий, жирный мужчина.

Он страдает от сахарного диабета и Тасмин приходится два раза в сутки колоть ему инсулин. Девора смеется. В промежутках между инъекциями она не обращает на дочь никакого внимания. Книга занимает все ее мысли. Она бьет по клавишам ноутбука и хохочет на весь дом. Безумная. Мерзкая. Жирная.

Ветер играет со стопкой листов на столе в кухне. Тасмин завидует ему. Он знает сюжет. Видел концовку. Он может убраться отсюда через окно и дуть себе дальше. Жить своей жизнью.

Мужчина все пишет и пишет. Так продолжается несколько дней. Девора не дает ему спать. Времени мало. Скоро она вернется обратно. Сила уходит. Жизнь закончится смертью. Нужно спешить.

Тасмин приносит матери еду. Каша и овощи. Но мужчина смеется. Он берет тарелку и вываливает содержимое на голову дочери. Тасмин приходится целый час вымывать из волос пшено и кусочки тыквы. Девора кричит на весь дом:

– МОЯ СМЕРТЬ! НИКОГДА НЕ СЛУЧИТСЯ!

Дерьмовое воспоминание.

Такое лучше забыть.

Сходить к психоаналитику и вымарать каждое слово, поступок, мысль. Заменить это все на позитивные аффирмации. Поработать с комплексом Электры и жить себе дальше, как ни в чем не бывало. Чистенько и светло.

Но Тасмин помнит.

Она благодарна матери за каждую пощечину. Кое-чему все-таки научилась.

Укол не причиняет незнакомке никакой боли. Дыхание девочки остается ровным, спокойным. На коже лишь капелька крови. Тасмин прижимает к ранке ватку со спиртом.

Луна уходит за крышу дома.

В комнате темно.

Тасмин стягивает с себя одежду и ложится в кровать.

Нет ничего лучше, чем вытянуть ноги до самого края Вселенной. И зевнуть. Так чтобы эхо ушло через стены в прибой к океану.

Тасмин укрывает себя и девочку одеялом. Она чувствует, как незнакомка прижимается к ней. Дом дергается. И падает. Он летит в бездну, которая все это время пряталась под песком на заброшенном побережье. Там темно и спокойно.

Глава 4

1

Даутцен открыла глаза.

Вернуться из мертвых не самое приятное, что можно сделать утром.

Для начала неплохо бы просто умыться.

В глазах после сна вечно какая-то гадость.

Девочка моргает от яркого света. Темное пятно перед ней расплывается все больше и больше, а затем в один миг превращается в лицо незнакомки.

Черные волосы тянутся через кровать к лицу Даутцен. Они щекочут ей нос. Хмель и лаванда.

Это смешно.

Потому что не может быть правдой.

Даутцен улыбается и чувствует боль. Все тело. Вся она. Тошнота. Такое с ней никогда не случалось. Она никогда не болела. Ни простуды, ни кори, ни высыпаний на коже, никаких проблем с желудком и зубами. Все вокруг удивлялись. Ей повезло. Злые шептались и верили в то, что она так здорова, потому что забрала жизнь своей матери. Теперь это кажется правдой.

Даутцен закрывает глаза и какое-то время смотрит во тьму внутри себя.

Она мало что помнит.

Затонувший лес пахнет гнилью.

На дне оврага слишком много снега. Он обжигает лицо. Холод словно огонь режет кожу, впивается в плоть и ест ее заживо.

Кровь разливается по земле. Она застывает так быстро. Даутцен трогает лужу указательным пальцем правой руки. Она не может встать и пойти домой. Только смотреть. Видеть, как ее кровь покрывается коркой льда. Как палец опускается вниз и поднимается вверх.

Где-то в стороне кричит Николай.

Он зовет ее. Истошный вопль полный боли и отчаяния. Он просит племянницу вернуться и прекратить эту муку. Помочь ему. Но Даутцен не может ответить.

Палец опускается в лужу крови и там остается.

Так прекрасно.

Так хорошо.

Рана в боку теперь не болит. Она могла бы засунуть туда руку и потрогать свое сердце. Такое тихое. Медленное. Нужно помочь ему. Толкнуть посильнее. Ведь оно замерзает все больше. Тук-тук… Тук-тук… Тук…Тук…

Даутцен открывает глаза.

Она плачет.

Свет в комнате слишком яркий.

– Не надо.

Даутцен вздрагивает.

Незнакомка смотрит на нее немигающим взглядом. Черные волосы. Черные глаза. Одна большая тьма. Ночь без звезд и Луны. Только безумцы найдут там себе путь.

– Не надо, – повторяет незнакомка.

Но Даутцен плачет.

Она вздрагивает и утыкается лицом в простыню.

– Я умерла.

Рыдание. Стоны. Всхлипы. Боль. Отчаяние. Страх. Слезы текут по щекам. Она не может их смахнуть, потому что мертва. У нее нет тела. Только печаль. Горе и слезы. Она плачет о Николае. О Катерине. Об Ирен. О всех воинах, которые погибли в Затонувшем лесу. Она плачет о Даутцен.

Незнакомка кладет ладонь ей на плечо.

Боль уходит.

Смерть оставляет после себя лишь воспоминание о холоде.

Сила разливается по всему телу. Она пробуждает сердце. Даутцен жива. Она чувствует это каждой клеткой. Жизнь. Жизнь. Жизнь.

Но свет слишком яркий.

Он выставляет на показ все недостатки реального мира.

Даутцен видит какая ужасная и старая кожа на руке, которая ее обнимает. Эта ладонь старухи. Древней бабки на пороге могилы.

Незнакомка прячет руку под одеяло. Слишком поспешно.

Девушка молчит и смотрит Даутцен в глаза. Бесстыжая. Никакого приличия. Словно в цирке. Она что никогда не видела голубого цвета?

Даутцен переворачивается на спину.

Очень ей нужно смотреть прислуге в глаза.

Такая сама не отвернется. Ну и не надо. Проще рассказать все отцу. Он разберется.

И вот здесь.

Только сейчас. Глядя на потолок. Даутцен понимает, что это не дом ее отца. И не замок лорда Линдеманна. И не Затонувший лес. Она находится где-то в другом месте.

Это смешно.

Потому что является правдой.

Что-то шумит.

Странные звуки повторяются снова и снова. Колебание. Шелест. Скрипы и стоны. Тяжелое дыхание. Глубокий вдох. Шумный выдох. Что-то огромное совсем рядом. Недовольное, сердитое существо проверяет мир на прочность. Оно отступает и опять возвращается. Один и тот же цикл повторяется множество раз. Шорох. Басовитый гул и затем приглушенный грохот.

– Океан, – произносит Даутцен.

Вот нужное слово.

Оно всплывает в памяти так легко, как будто она жила с ним тысячи лет и знает, что это такое. Только она совсем не помнит откуда оно. Может из книг, которые она тайком брала читать из библиотеки отца. Или было брошено кем-то из слуг в описании какой-нибудь скабрёзной истории. Но скорее всего океан пришел к ней лишь в этом мире. Нашел ее. И теперь шумит. Шепчет Даутцен, что она жива. Они теперь дышат в одном не стихающем ритме.

– Он красивый, – говорит незнакомка.

– Похож на дракона?

– Не знаю. Тетур спит в Когтистых горах, а я там никогда не бывала.

– Отец говорит, что они все давно вымерли.

– Мудрый человек.

Даутцен пожимает плечами.

– Океан. Почему он такой шумный?

Незнакомка приподнимается на кровати и смотрит в окно.

Даутцен видит ее плечи, грудь, живот и… поспешно отводит глаза от темного треугольника между ног.

Она никогда не видела девушек там.

Это совсем неприлично.

Немыслимо.

Непозволительно.

Бог не простит!

Катерина как-то показала ей грудь. Глупая. Гордилась размером. Мужчины уже не дают ей прохода. Сказки и враки. Даутцен смеялась. И плакала целую ночь. Она-то замуж не выйдет. Никто не возьмет. Ее грудь как у мальчика. Нечем гордиться.

– Он совсем рядом, – говорит незнакомка.

Даутцен хочет придвинуться к окну и посмотреть на океан. Но это значит прикоснуться к девушке. Почувствовать ее кожу. Одна эта мысль заставляет Даутцен сильнее закутаться в одеяло.

– Хочешь взглянуть?

– На тебе нет одежды.

– Ты тоже в чем мать родила.

Какое-то время Даутцен молчит. Она хмурится все больше и больше. На лбу появляется несколько длинных морщинок. Может быть, если бы она была старше, то поступила бы по-другому. Но она все еще ребенок. Ей четырнадцать. И лишь два месяца назад у нее пошла первая кровь.

Даутцен отбросила одеяло и встала на кровати рядом с незнакомкой.

Дом качнулся, но все же остался на месте. Она едва не упала в обморок такой слабой была. Даутцен переждала пока тьма отступит и зрение прояснится, а потом гордо и без тени сомнений взглянула в окно.

Океан.

– Он как твои глаза.

2

Тасмин ушла.

Даутцен кричала. Молила. Заклинала. Угрожала. Просила.

Ничего не помогло.

Девушка ответила только на один вопрос.

Злая. Глупая. Черноглазая ведьма!

Она дала Даутцен лекарство и заставила выпить воды. Жар снова вернулся. Пришлось подчиниться.

– Постельный режим.

– Тасмин.

– Тебе нужно поспать. От этих таблеток всегда тянет в сон.

– Что это значит?

– Побочный эффект. Так на тебя влияют лекарства этого мира.

– Нет. Я спросила о твоем имени.

– На востоке так называют цветок, который считается символом страстной любви.

Наверное хорошо, когда твое имя так много значит.

Даутцен.

Голубка.

Маленькая глупая птичка.

Отец говорил, что так ее назвала мать, когда в первый и последний раз увидела дочь. Роды были долгими и тяжелыми. Аннека умерла на следующий день от заражения крови. Все боялись, что таже участь постигнет и дочь. По замку прошел слух, что ребенок родился мертвым, но потом Михаил принес маленькую Даутцен в общий зал. Она кричала и плакала пока многочисленные родственники спешили найти в ней черты Аннеки. Но от матери ей ничего не досталось. Только могила в семейном склепе под церковью.

Трудно любить или испытывать отвращение к каменной плите, под которой покоится прах.

Но Даутцен смогла.

Она ненавидела мать.

И была рада что ни капли на нее не похожа. На портрете в кабинете отца Аннека оказалась невысокой темноволосой женщиной с круглым лицом. Вздернутый нос – вот и вся ее гордость.

Даутцен росла и тянулась все выше и выше. В четырнадцать лет она уже догнала Михаила. И скоро могла бы смотреть на отца с высока. Худая. Белая как вода в реке Лета.

Со временем Даутцен поняла. Она не похожа на мать. Кто бы спорил. Но в ней нет ничего и от Михаила. Она часами разглядывала себя в зеркале, пытаясь обнаружить хоть какое-то сходство с отцом. Пересмотрела портреты всех родственников. И ничего не нашла.

И голубые глаза.

Вот что смущало всех больше всего.

Во всем замке. Да что там. В землях на сотни верст не было ни одного человека с таким цветом радужной оболочки.

– Он как твои глаза, – сказала Тасмин, глядя на океан.

Слова запали Даутцен в душу.

Никто никогда не говорил о них так красиво. С восхищением в голосе. И с такой милой грустью.

Ее глаза всегда были лишь доказательством постыдной правды. Каждый вассал отца, друг, родственник и слуга видел в них то, что хотел. Позор. Оскорбление. Даутцен не была дочерью Михаила. Аннека ему изменяла.

Девочка лежала под одеялом и слушала волны. Они набегали и сползали обратно. Все страсти и боль на берегу. Океан знает об этом. Когда-нибудь он смоет всю печаль этого мира. Сотрет в песок города и селенья. Шепот прилива баюкал Даутцен. Она не заметила, как уснула.

Кто-то мял одеяло.

Незваный гость прошелся по ногам Даутцен, перебираясь на другую сторону кровати и снова принялся мять одеяло.

Девушка открыла глаза и едва не умерла во второй раз за сутки. Огромный черный кот сидел на подушке и вылизывал шерсть. Его хвост стучал по одеялу, как палка.

Исмат отвлекся от дел с задними лапами и сказал:

– Дурная примета тащить в дом мертвеца.

И в подтверждение своих слов кот чихнул.

Даутцен открыла рот. Передумала. И натянула одеяло до самых глаз.

Исмат посмотрел на нее как на дуру и принялся грызть себе шерсть с удвоенной силой. Нет более важных дел, чем избавиться от грязи из Затонувшего леса. Не хватало еще носить эту мерзость с собой сквозь миры. Случится чего, потом не докажешь, что во всем виноват кусок мусора из параллельной вселенной.

Любопытство снедало Даутцен.

Страх прошел. Она никогда не встречала говорящих животных.

Девушка медленно вынула из-под одеяла руку и потянулась к коту.

Исмат выгнулся на кровати дугой.

Даутцен нежно провела по шерсти ладонью. Она оказалась твердой как камень, но приятной на ощупь. От нее шел запах травы и земли.

– Не чеши ему уши, – сказала Тасмин, – он будет пукать.

Черноволосая ведьма стоит в дверях комнаты. Она выглядит смешно. Широкие мужские штаны странного покроя явно ей велики. Они вот-вот упадут. Дурацкая сорочка с надписью «БОГИНЯ», которую Тасмин кое-как заткнула за пояс, висит на ней словно мешок. Довершает картину полной безвкусицы и понимания моды красные галоши на ногах.

– Хорошо выглядишь.

– Это вещи Деворы.

Даутцен хочет спросить, но Исмат нежно кусает девушку за руку и отвлекает внимание на себя.

Тасмин заходит в комнату. Она несет в руках поднос с едой. Тарелка бульона. Два ломтя свежего хлеба. Апельсин. Чашка чаю с имбирем. Маленькая пиала с медом.

Кот подмигивает Даутцен:

– Она хочет тебя отравить.

Даутцен смеется.

Звонкий смех заглушает шум океана.

Тасмин какое-то время глядит на девочку потом переводит взгляд на кота.

– Не обращай внимание. Исмат всегда так громко урчит, когда выпьет.

Тасмин делает паузу, а потом добавляет чуть громче:

– Человеческой крови.

Рука Даутцен замирает у кота на голове. Она вот-вот могла дотянуться до правого уха. Девочке интересно услышать, как пукает кот. Любое утверждение нужно проверить на собственном опыте, но слова Тасмин заставляют Даутцен усомниться в невинности происходящего.

Исмат строит ей глазки и злобно шипит в сторону Тасмин.

– Тебе нужно поесть.

– Нет.

– Что это значит?

– Я поем, если ответишь.

Тасмин ставит поднос на край кровати.

– Не хмурь лоб. Будут морщины.

– Спрашивай.

Даутцен берет тарелку супа, ложку и ломоть хлеба.

– Ты ведьма из Затонувшего леса?

Тасмин пожимает плечами.

Ложка замирает на половине пути от тарелки к губам Даутцен.

– Нет. Все ведьмы старые и некрасивые. По-твоему, я уродина?

Даутцен внимательно смотрит на девушку. Ее взгляд скользит от головы до ног и обратно несколько раз.

– Мне трудно решить.

– Тогда ешь.

Даутцен пьет суп. Поначалу неохотно и с опаской. Но в животе урчит. Горячая еда такая вкусная и сытная. Сила растекается по всему телу. Даутцен съедает еще пару ложек варева со вкусом курицы и овощей, прежде чем задать следующий вопрос.

– Как я здесь оказалась?

– Ты умерла.

Ложка вновь повисает в воздухе. И остается там какое-то время.

Дом скрипит. Стены трясутся. Огромная волна поднимается из глубины океана и со всей силы бьется о берег. Грохот такой, словно разрушился мир. По стеклам в окнах ползут трещины. Шерсть Исмата поднимается дыбом.

Даутцен смотрит Тасмин в глаза.

Ложка падает на кровать.

По щекам бегут слезы. Такие горячие. В два ручья. Даутцен не может их удержать. Они слишком соленые. Слишком несчастные. Все вытекает наружу. Боль. Страх. Одиночество.

Тасмин тянет к девушке руку.

– Нет!

Ведьма подскакивает на месте, как ужаленная ядовитой змеей.

– Не смей больше проделывать со мной этот фокус! Только если я сама тебя попрошу.

Даутцен прячет лицо в ладони.

– Ты должна мне все рассказать.

– Съешь весь суп. Выпей чаю. Попробуй на вкус апельсин.

– Убирайся.

Тасмин отступает к двери.

– И забери эту стряпню бедняков!

Но Даутцен одна.

В комнате нет никого.

Даже кот куда-то пропал.

Даутцен падает на подушку и плачет.

Она глупая девочка на дне оврага в Затонувшем лесу.

В комнате темно.

Ветер приносит с побережья песок. Он скрипит по окнам, по крыше. Старый дом гудит и свистит. Недовольный. Ворчливый.

Даутцен вертится под одеялом. Ей снятся кошмары. Деревья жрут плоть мертвецов. Черная птица закрывает все небо. Из тумана появляются люди. Они двигаются слишком быстро. У них нет носа и рта. Только глаза и белые волосы. Такие же как у Даутцен. Один из них поднимает лук и стреляет девушке в спину. Две черные стрелы пробивают кожу и кости. Самая первая идет дальше. Она замирает под сердцем. Даутцен валится с коня. Николай хватает ее и тащит в лес. Всюду кровь. Боль и крики. Человек без лица отрубил Николаю руку и воет на небо как зверь. Он склоняется над Даутцен и говорит:

– Где голова?

Нож входит в плоть.

Даутцен кричит.

Он режет ее как тушу животного. Медленно и со знанием дела. Лезвие рассекает кожу, мышцы, ребра и грудь.

Боль слишком острая. Снег теперь черный. Небо сыплется пеплом на землю.

– Где голова?

Боль. НЕВЫНОСИМАЯ. Боль.

Даутцен хватает ртом воздух и просыпается.

Она трогает шрам на животе. Поднимается по рубцу к ребрам и доходит до соска на левой груди. Эта рана смертельна. Тасмин не врет.

Даутцен наконец-то принимает судьбу. Она умерла.

Холодом веет от стен. Комната будто могила.

Больше не будет слез. Никогда. Ни за что. Она ничего не боится. Мертвец не чувствует страха.

Даутцен вздрагивает, когда Луна выходит из-за облака и смотрит в окно. Мебель отбрасывает на пол ужасные тени. Жирные, напитавшиеся крови корни деревьев ползут под кровать.

Девушка вскакивает на ноги и бежит к дверям. В свете Луны она призрак, который плывет по дому. Такое зрелище по среди ночи напугает кого угодно. Но в комнатах пусто и тихо. Лишь вода по капле падает из крана на кухне в раковину. Шумит океан. И в паузах между приходом волн, ветер приносит на побережье далекий-далекий стон городской суеты.

Луна светит ярко.

Даутцен обходит весь дом. Все кажется странным. Мебель, предметы на полках, мертвые цветы в вазе, приборы и вещи. Лишь книги на столе у дивана в гостиной выглядят очень знакомо.

Даутцен замерзла и дрожит, но ни за что не вернется обратно в спальню. Она подходит к столику чтобы рассмотреть обложки книг и находит Тасмин. Девушка спит, уткнувшись лицом в спинку дивана. У нее нет подушек и укрылась она лишь легким пледом.

Океан заглушает дыхание ведьмы из Затонувшего леса.

Даутцен сейчас снова заплачет. Она хочет услышать. Она должна знать. Тасмин обязана быть живой. Иначе все. Конец. Здесь ничего нет. Мир пустой и незнакомый.

Даутцен не хочет оставаться одна.

Она ложится рядом с Тасмин.

Черные волосы щекочут лицо. Они пахнут целебными травами. Словно оказаться посреди бескрайнего поля ромашек, календулы и лаванды. Даутцен обнимает девушку и прижимается к ней всем телом. Она слышит, как громко бьется сильное сердце Тасмин.

3

Утро слишком яркое.

Солнечный свет заливает всю комнату.

Кто-то открыл шторы и окно. Ветер приносит запахи океана. Йод и соль.

Даутцен жарко. Она отбрасывает одеяло в сторону и лежит на спине открытая Солнцу и небу, волне и песку. Как хорошо быть живой. Чувствовать. Дышать. Валяться в постели до самого обеда пока кто-то из служанок не решится постучать в дверь.

Она переворачивается на бок и открывает глаза.

На столике перед Даутцен лежит книга. Наверное, опять забыла вернуть в библиотеку отца. Нужно убрать ее с глаз долой пока кто-нибудь не увидел. Будут ругаться. Четырнадцатилетним девушкам давно пора выйти замуж, а не учиться.

Даутцен берет книгу в руки.

«Удивительный волшебник из страны Оз».

Нет. Этот роман не из твоего мира. Кто-то оставил его здесь, чтобы ты поняла, что забралась слишком далеко от родного дома. Замок твоего отца. Слуги. Подруги. Игры. Все теперь в прошлом. Ты умерла.

Даутцен открывает книгу и читает:

«Девочка Дороти жила в маленьком домике посреди огромной канзасской степи.»

И дальше. Дальше. Текст уносит ее из Канзаса в страну жевунов. По дороге к Страшиле, через лес к Дровосеку и Льву. На встречу Изумрудному городу и Волшебнику, который вернет ее обратно домой.

Она доходит до части с названием «В ПОИСКАХ ЗЛОЙ ВОЛШЕБНИЦЫ» и отрывается от чтения.

Даутцен поднимает одеяло и смотрит на свои ноги.

Здесь Тасмин нет.

Но вчера ночью она спала рядом. Старый диван хранит след, похожий на изгиб женского тела. Даутцен кладет ладонь на это место. Тепло исчезло.

Дом молчит.

Он что-то скрывает. Некую тайну, которую девочке придется разгадать самой. Даутцен заворачивается в одеяло и тащится обратно в спальню. Тени исчезли. Солнечный свет играет на стенах. Тасмин здесь нет. Теперь совершенно ясно. Ведьма решила поиграть в прятки.

Так не пойдет.

Даутцен уже не ребенок. Она взрослая. И оставила прежнюю жизнь в овраге в Затонувшем лесу. Она швыряет одеяло на кровать и отправляется на поиски еды и воды. Очень нужна ей эта самовлюбленная ведьма!

Кухня выглядит вполне обычно. Чашки, тарелки, плита, шкафы, полки. Все это понятно и знакомо. Даутцен частенько донимала своим присутствием повариху. Пряталась за огромными чанами и кастрюлями от учителей, гостей, отца и подруг. Сладкий пирожок с вишней. Душистая настойка на травах. Запахи. Звуки. Огонь. Целый мир, скрытый от глаз хозяина замка.

Здесь тихо, но также уютно.

Тасмин оставила Даутцен послание.

На кухонном столе у окна терпеливо ждет тарелка с оладьями и малиновый джем. Стакан молока. Ветка черного винограда.

На стуле лежит желтое платье. Все старое. Выцветшее. Кое-где видны следы многочисленных стирок.

К черту весь этикет!

Даутцен садится на платье и принимается за еду.

Боже как вкусно! Как хорошо быть живой! Чувствовать жажду и голод.

Каждая девушка должна завести себе ведьму, которая будет готовить завтрак, убирать в доме, читать книги, лечить, воскрешать из мертвых. Нужно попросить у Тасмин рецепт этих лепешек из теста. Даутцен обязательно передаст его поварихе в замке отца.

Мысль о доме печальна.

Есть больше не хочется.

Девушка кладет остатки винограда на стол и смотрит в окно.

Океан тихо дремлет.

Мелкие волны едва слышно шепчутся между собой, приходя из какого-то невидимого места на горизонте.

Водная гладь сливается с небом. Линия берега уходит за дом. Серый песок. Темная галька. Брошенная лодка. Столбы электропередач, которые кажутся Даутцен распятиями. Две скалы и разрушенный пирс.

Там.

В нескольких метрах от океана на берегу сидит Тасмин.

Она надела черное платье. И теперь словно ворона. Птица на пляже. Застывшая звезда, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть ее не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света. Настоящая тьма без прикрас.

Даутцен находит для нее другое определение.

Она говорит:

– Ты совсем не похожа на цветок.

Слова растворяются в воздухе. Но Даутцен еще долго думает о том, что они значат. Не каждый день встречаешь девушку, которая может воскрешать мертвых. Одна рука Тасмин будто бы преждевременно постарела. Говорящий кот дружит с ней, как человек.

И еще.

У нее на сорочке надпись «БОГИНЯ».

Воспоминание вызывает улыбку.

Даутцен натягивает через голову платье, которое оказывается слегка коротким для такой высокой девушки. Она не придает этому никакого значения и лезет в окно.

Она не слышит, как кто-то стучит во входную дверь.

4

В саду трава и цветы захватили каждый клочок плодородной земли.

Дикое поле. Россыпь зеленого, синего, желтого, красного. Нет и следа присутствия человека.

Даутцен срывает васильки и прыгает через забор. Никогда прежде она не делала ничего подобного. Жизнь в замке словно в тюрьме. Все следят друг за другом. Нечего бегать по коридорам! Приличным девушкам так нельзя поступать.

Даутцен неприличная.

Она цепляется краем юбки за гвоздь, торчащий в заборе, и показывает всему миру задницу. Небо молчит.

Девушка спускается с насыпи вниз к океану. Она старается идти тихо и при этом не прыснуть от смеха. Ничто не может помешать ее коварному плану. Она должна. Нет. Обязана показать Тасмин цветы. Может увидит настоящий облик этой самовлюбленной девчонки. Волшебство спадет и перед Даутцен предстанет горбатая старуха с крючковатым носом и гнилыми зубами. Так всегда выглядят ведьмы. Даутцен прочла кучу книг и знает, что Адамова голова может рассеять многие чары.

– Тебе нужен был корень, а не цветы – говорит Тасмин.

– Ты ведьма!

– Ветер дует с твоей стороны.

– Неправда.

– Ты пахнешь сладкими пряностями.

Все это время Тасмин сидит к Даутцен спиной.

– От меня несет потом. Не люблю умываться.

– Я помыла твои волосы и лицо, когда ты была без сознания. Этот запах другой. Он идет…

Тасмин повернулась и глянула на Даутцен.

– Тебе очень идет это платье.

– Короткое слишком.

– Я вижу, – говорит Тасмин и добавляет едва различимо, – Больше, чем хотела бы видеть.

– Чего?

– Мать подарила мне это платье на день рождения два года назад.

– Что с ней случилось?

Тасмин молчит.

– Ну как обычно. Тайны. Вопросы без ответов. Хмурый лоб.

– Сейчас ты не можешь видеть мое лицо.

– Я знаю какое оно, когда ты недовольна.

Тасмин смеется.

Волны растут. Океан бьется о берег. По скалам, которые торчали веками в воде, пробегают трещины. В небе плывут облака. Они на миг закрывают Солнце. Длинная тень растет на песке. Она бежит от Тасмин через весь пляж.

Даутцен видит, как меняется мир. Это ужасно. Красиво.

И вдруг все становится прежним. Тасмин уже не смеется.

Какие еще нужны доказательства?

Теперь нет сомнений.

И дураку ясно, что на берегу сидит злая ведьма. Только такие способны призывать тьму, когда захотят. Управлять погодой. Небом. Людьми!

– Значит, теперь я твоя кукла! Будешь приказывать мне?

– Ты этого хочешь? Можем проверить.

Какое-то время Даутцен молчит.

Тысячи мыслей проносятся у нее в голове.

Она боится того, что будет дальше.

И все же.

– Ну хорошо. Скажи, что мне делать.

Тасмин встает на ноги и подходит к Даутцен.

– Принеси мне молоко и печенье.

– Чего?

– Ты слышала.

Прилив наступает на берег. Волны шипят.

– Нет. Я не кукла.

– И хорошо, – говорит Тасмин и снова отворачивается к океану.

– Ты хмуришь лоб.

– Не все в моих силах.

Даутцен обходит вокруг Тасмин и закрывает собой горизонт. Она смотрит ведьме в глаза.

– Почему я жива?

Тасмин пожимает плечами. Она делает глубокий вдох и выдох, а затем рассказывает Даутцен о крестьянке, ребенок которой умер во чреве. Его нельзя было трогать. Он бы вернулся другим.

– Небо в то утро. Странное. Багровый рассвет всегда на беду.

Тасмин сообщает Даутцен, что Затонувший лес существо из другой Вселенной.

– Это огромная пиявка, которая тянет жизнь из земли и людей. Все в округе болеет и умирает. Многие деревни пустуют, а в других живут одни старики. Мужчины и женщины, которым совсем недавно исполнилось тридцать.

Тасмин говорит долго и без перерыва. Океан молчит. Не мешает. Ее голос тихий и грустный. И превращается в шепот в той части, где звучит имя Даутцен. Мертвая девочка на дне оврага.

– Я знала, что ты появишься в Затонувшем лесу.

– Ты умеешь видеть будущее?

– Нет. Я лишь хожу между мирами.

– Сюда и обратно?

– Моя мать кое-что нашла здесь. Нечто странное. Чего не должно быть. Магия, настолько сильная, что с ее помощью можно изменить свою судьбу. Она многое исправила. Внесла по мелочи тут и там. И думала, что станет бессмертной. Но я кое-что дописала на последней странице. Пока он спал. Пока его тело принадлежало мне. Я перевернула исписанный лист и напечатала на другой стороне свою историю. Всего лишь несколько абзацев. Я…я…придумала…я создала…я вообразила… Нет. Ты, Даутцен. Ты. Ты просто мечта. Одинокая девочка собрала все слова, которые знала о дружбе. И вот. Мы вместе. На берегу океана.

– Ты говоришь какую-то ерунду.

– Сейчас ты меня не поймешь. Может быть позже. Если останешься.

Даутцен вертит головой:

– Этот дом, пляж. Океан. Все чужое. Я должна увидеть отца. Он плачет. Я знаю. Верни меня, Тасмин. Верни. Я сделаю все, что прикажешь. Хочешь принесу молоко и печенье?

– Нет.

– Мне здесь одиноко. Я умерла. Ты меня воскресила. Но я все равно, как в гробу. Или на небе. Или где-то еще, где человеку не место. Верни меня. Я не могу остаться с тобой.

Тасмин молчит.

Волны танцуют свои бесконечные танцы. Погода портится. Набегает ветер. Он швыряет в Даутцен песок.

– Хорошо.

Тасмин шагает к дому.

Она не обернулась ни разу, чтобы проверить идет ли Даутцен за нею.

Это обидно.

И страшно.

5

Все неприятности происходят потому, что могут произойти.

Они случаются. И все тут. Не о чем думать.

Но Даутцен не верит в судьбу. Она еще молода. Никакого фатализма и покорности в ней нет и никогда не было, а потому она не испытывает страх, когда видит незнакомого мужчину на кухне.

– Вкусное молочко, – говорит он и ставит кружку на стол.

Незнакомец похож на змею. Он шипит.

ВКУ-СССССССССССССС-НОЕ

МОЛО-ЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЩЩЩЩЩЩЩ-КОХХХ

Даутцен хочет смеяться. Такого выговора она никогда не слышала. Но замечает, какое бледное лицо у Тасмин. Ведьма сжимает ладонь постаревшей руки в кулак.

На кухне пахнет дерьмом.

Что-то жужжит.

– Я должен извиниться, Ваше Высочество, у меня нет привычки вламываться в дом без приглашения, – незнакомец делает глоток молока, – но ваш брат нетерпелив и слишком жесток.

– Я всего лишь дочка барона. И у меня никогда не было брата, – пожимает плечами Даутцен. Она пытается быть приветливой, но кривит губы.

Запах дерьма невыносим.

Нет.

Это что-то другое. Больше похоже на вонь из ямы с помоями.

Мужчина улыбается. Он словно читает ее мысли.

Если бы Даутцен вспомнила слово, то сказала бы, что к ним в дом пришел почтальон. Синяя форма. Сумка с газетами и письмами. Фуражка со значком на голове. Вот только эмблема там странная. Мерзкая. Она ее уже видела. Это лицо.

Почтальон смотрит на Тасмин.

– Прикажи своей белобрысой шлюхе заткнуться.

Пауза. Примерно пара секунд.

Потом Даутцен взрывается:

– Да как ты смеешь? Я НЕ ШЛЮХА! Насрал здесь и пьешь молоко!

Тасмин берет ладонь девушки в свою руку. Сила проходит между пальцами. Она течет. Переходит от одного тела к другому. Смешивается. Меняется. И остается.

Теперь Даутцен видит.

В кухне тысячи трупных мух. Они облепили окно, стены, потолок, мебель и люстру. Жирные, сине-зеленые твари. Они словно вылиты из металла. Короткие усики щупают воздух. Передние лапки трутся друг о друга в предчувствии новой порции дерьма и мяса. Сетки-глаза раздуваются, как мыльные пузыри и вновь возвращаются к нормальным размерам.

Почтальон.

Это гнилец.

Мертвая плоть сползает с костей. Куски мышц падают на пол. И лезут обратно, поднимаясь по ножкам стула, по крышке стола. Они заползают на лицо и грудь незнакомца. Скользкие черви словно гвозди крепят мясо к скелету. Огромные миазы на теле почтальона источают черную жижу, от которой идет вонь. Она распространяется по всей кухне.

Даутцен прикрывает рот рукой, чтобы сдержать крик и тошноту.

– Вижу твоя потаскушка наконец-то прозрела.

– Убирайся.

– Нет. Все не может закончиться просто. Сначала я трахну тебя в задницу, а затем заставлю белобрысую мне отсосать.

Что-то белое и вязкое вытекает у него между ног. Сочится из полусгнившего члена. И стекает по штанам, капля за каплей падет на пол.

ВКУ-СССССССССССССС-НОЕ

МОЛО-ЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЩЩЩЩЩЩЩ-КОХХХ

Тварь за столом улыбается и смеется. Зубы нижней челюсти выпадают на стол. Почтальон собирает их и закидывает в рот, как конфеты. Они клацают и шелестят, когда он говорит:

– Где голова?

Даутцен чуть не валится с ног. Только рука Тасмин не дает ей грохнуться на пол. Теперь девочка вспомнила. Лицо без носа и рта. Тот, кто убил ее в Затонувшем лесу. Он тоже спрашивал о голове.

– Куда ты ее спрятала?

Тасмин молчит.

Она смотрит на входную дверь.

– Ты не сможешь сбежать. Я сожру твои ноги раньше, чем сделаешь шаг. Мухи могут летать очень быстро.

– Когда здесь все закончится, передай Бледному мое слово.

– Какое?

– Исмат!

Черный кот входит на кухню.

Он намного больше, чем раньше. Зверь едва пролазит в проем двери. Он трется головой о бедро Даутцен и медленно идет к незнакомцу. Шерсть стоит дыбом. Когти скребут пол и оставляют борозды на дереве. Зеленые глаза горят адским огнем.

– Кис-кис-кис, – говорит почтальон.

Кот прыгает на мертвеца и вспарывает ему живот одним ударом лапы. Из брюха вываливаются кишки и черви. Волосатые личинки пищат, пытаясь вернуться обратно в желудок почтальона. Заслышав их визг, мухи отрываются от стен и потолка. Они садятся на шерсть Исмата и впиваются в плоть. Кот кричит на весь дом. Боль. Только Боль. Он ничего не боится. Он никогда не сдается. Зверь кусает незнакомца за шею в попытке оторвать тому голову.

Тасмин тянет Даутцен к двери.

– Мы не можем бросить кота!

Девочка пытается вырвать руку. Она оборачивается назад, но кухни больше нет. Дом пропал. Нет волн и песка. И бездонного неба. Океан испарился. Реальность вытягивается в струны. Атомы, молекулы, частицы перестраиваются. Планеты сходят с орбит. Звезды убегают вперед. Тьма. Затем свет.

Затонувший лес скрипит на ветру.

Снег сыплется крупными хлопьями. Он как листья по осени. Все падает и падает.

Белый цвет.

Красный цвет.

Они складываются в узоры. Узоры превращаются в рисунок на щитах воинов. Вооруженные мечами и копьями, они замерли на поляне рядом с оврагом и с удивлением смотрят на двух голодранок, которые появились здесь из пустоты.

Герб лорда Линдеманна горит на туниках багрянцем в лучах заходящего Солнца.

Красный дракон на фоне Когтистых гор.

Будто мир, по которому течет кровь. Словно огонь, пожирающий камни. Вестник Хаоса и Разрушения. Он не сулит ничего хорошего, тем кто не носит тот же знак на одежде.

Тасмин делает шаг, и мир меняется, реальность вытягивается в струны, но кто-то бьет ее по затылку. Ведьма падает в снег.

Даутцен кричит.

Глава 5

1

Замок Лорда Линдеманна.

Неприступный бастион из камня и железа.

Холодный. Мрачный. Дом разбойника, убийцы и предателя.

Во время борьбы за власть, он был опорным пунктом для войск Бледного. Тысячи воинов под знаменами будущего короля начинали отсюда свой поход на Эфраим. Фанатики в белых одеждах. Они прятали лица за масками без носа и рта. Неразговорчивые чужаки, прибывшие из другого мира, жаждущие умереть во славу отца. Древнего бога Ваала.

Замок расположен в конце большого залива Северного моря, изгибающегося на встречу Когтистым горам. Крепостные стены выдаются вперед, внешняя гавань защищена сторожевой башней, которая называется Исполин Бэл, в честь титана из страны великанов, который когда-то давно пожелал подчинить себе все миры.

Город, раскинувшийся под непреступными стенами замка, постигла печальная участь. После того, как война закончилась, лорд Линдеманн погряз в безнравственности и беззаконии. Его владения называют ужасным местом, полным грязи, разврата и позора. Люди здесь интересуются только золотом и развлечениями. Сюда стекаются грузы со всех берегов Северного моря до отправки на юг в Эфраим. Шелк, хлопок, специи, вино, ювелирные украшения, железо, олово, медь, соль и многое другое. В порту всегда полно менял и зазывал, проституток и торгашей.

Дороги и улицы запружены людьми. Они говорят на разных языках со всех концов Старого королевства, которые то и дело сливаются друг с другом, образуя неповторимые сочетания. Окажись Даутцен здесь при других обстоятельствах, то непременно бы затерялась в пестрой толпе, стремясь как можно лучше узнать город и все его уголки.

Но девочка ничего не замечает.

Она не видит красоту и уродство порта, не слышит крики торговцев и покупателей, не чувствует запах шафрана и розмарина, протухшей рыбы и помоев. Огромные торговые суда и рыбацкие лодки, витиеватые стены церквей и храмов, приземистые дома ремесленников и крестьян, многоэтажные здания гильдий. Все это остается где-то там. Далеко-далеко за пределами восприятия.

Руки и ноги Даутцен закованы в кандалы.

Мерзкие железные кольца с цепями. Они звенят, каждый раз, когда девочка сбивается с шага. Этот звук привлекает внимание. Люди смотрят на Даутцен и видят опасную преступницу, которой в скором времени суждено умереть. Самые смелые плюют в девочку и шепчут проклятия, но делают это украдкой, стараясь не попадаться на глаза воинам, которые ведут Даутцен через город.

Кандалы не позволили Даутцен сбежать или напасть на своих похитителей. За все время пути от Затонувшего леса к замку лорда Линдеманна девочка попыталась удрать лишь один раз, но тут же была поймана и жестоко избита.

Воспоминания о боли вызывают улыбку.

Безумие бывает смешным.

Потому что никто не знает правду.

Даутцен вовсе не пыталась вырваться на свободу. Она лишь хотела увидеть Тасмин. Найти свою подругу среди чужих, жестоких людей. Встретиться взглядом с печальной ведьмой из Затонувшего леса. Знать, что Тасмин жива. Только это имеет значение. Ни кандалы, ни побои, ни будущее. Ничто не печалит Даутцен так, как мысль о том, что Тасмин мертва.

Она много раз пыталась узнать хоть что-нибудь, понять, что же случилось, но солдаты молчали. Взрослые. Жестокие мужчины. Сыновья и отцы. Никто из них не разговаривал с Даутцен. Словно она была злой колдуньей, способной насылать проклятия и приносить неудачу. За все время пути они избили ее один раз и больше не трогали. Старались не замечать девочку вовсе. Слезы Даутцен не значили для солдат ничего. Ее голубые глаза и то, что она была всего лишь ребенком.

Замок лорда Линдеманна стоит на вершине холма.

Туда ведет тесный тоннель с многочисленными воротами. Он пахнет плесенью и песком. Кое-где в стенах сквозь щели в известняковых блоках лезет строительный раствор.

Даутцен плетется на встречу судьбе с опущенной головой.

Она не сдалась. Просто устала. Она хочет упасть на землю и спать. Забыться. Уснуть и видеть сны. Она вспоминает свою прежнюю жизнь, которая всегда казалась скучной и глупой. Но теперь Даутцен готова вернуться обратно. Затеряться в воспоминаниях. Играть роль любящей и послушной дочери. Глупой и доверчивой девушки. Все, что угодно, лишь бы выбраться из оков.

Кандалы больно врезаются в кожу.

Стражник у ворот замка, что есть силы дергает цепь, и приводит Даутцен в чувства.

– Хватит мечтать.

Мужчины смеются.

Они ведут девочку через внутренний двор мимо казарм, хозяйственных построек и помещений для челяди. Кандалы звенят. Кольца в цепи бьются о камень. Звук рабства. Поступь обреченного человека. Весь мир тюрьма. И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий.

Над донжоном висят облака. Вечные странники. Свободные от чувств и забот. Даутцен смотрит на них, щуря глаза. Она шепчет:

– В теле как в тюрьме, в себе как в тюрьме. Мир – это стены. Выход – топор.

За высокой башней, чуть в стороне, стоит каменный дом. Широкое трехэтажное здание. Оно больше похоже на цирк или театр.

Стражники проводят Даутцен через массивные двери в прихожую и дальше в просторный зал, который служил лорду Линдеманну чем-то средним между приемной для гостей и столовой.

Всюду скамейки. Несколько кресел и сундуков.

Стены покрыты толстыми гобеленами и коврами.

В помещении холодно. Огромный камин, скоро погаснет. Высокий человек в черной тунике подбрасывает в пламя дрова. Его лицо скрыто маской. Она выглядит странно. Без носа и рта. Белый цвет побледнел. Прорези для глаз слишком глубокие. Кажется, там ничего нет.

Лорд Линдеманн сидит за столом у дальней стены.

Он отрывает от жаренного гуся кусок мяса и набивает еду за обе щеки, отчего становится похож на крысу. Жирную. Старую. У которой в жизни остались лишь два развлечения. Жрать и спать.

Юноша паж предлагает человеку в маске помощь с камином, но безликий лишь машет рукой. Он слишком увлечён созерцанием пламени. Красные языки лижут дрова. Дым поднимается вверх, как из пасти дракона.

– Ну что вы за люди. Снимите с ребенка оковы. Мне плохо видна ее грудь.

Лорд Линдеманн скользит взглядом по фигуре Даутцен. Он будто трогает ее. Ужасными маленькими ладонями, которые пахнут мясом и блестят гусиным жиром. Он причмокивает губами и говорит, обращаясь к человеку в маске:

– Это твоя мать или сестра?

Незнакомец не отвечает. Он никак не реагирует на слова лорда Линдеманна. Ни жестом, ни звуком. Но Даутцен чувствует недовольство, которое идет от этой странной фигуры. Оно разливается в пространстве, заставляя воздух дрожать. Каждое слово, которое произносит Даутцен отражается эхом от стен замка. Она говорит:

– Я дочь барона. Земли моего отца находятся на самом краю Старого королевства.

Лорд Линдеманн хлопает в ладоши.

– Так и знал! Она твоя мать.

Даутцен хмурится.

– Да шутки все это, – оправдывается Линдеманн, – Старик хочет смеяться. Старик знает, кто ты такая. В этом замке мало веселья. Шут вот-вот помер. Повесился парень. Болтается теперь на стене. Ветер его веселит. Мерзкий бездельник. Шутка должна быть хорошей, а вышла с гнильцой.

– Мне очень жаль.

– Ты его знала?

– Нет.

– Тогда не жалей. Любить можно только тех, кого знаешь. Вот-Вот. Остальные не в счет. Пусть хоть все передохнут.

– Но ведь это жестоко.

– Может быть. Но я слишком стар, чтобы чувствовать что-то еще, кроме голода и желания срать.

– Вы потеряли мечту?

Лорд Линдеманн смеется. Он пускает слюни и бьет себя по жирным ляжкам. Его ручки взлетают вверх и опускаются вниз, словно кто-то дергает куклу за нитки. Он вытирает слезы и бросает взгляд на человека в маске.

Даутцен бледнеет. Она отступает назад.

– Уже хочешь уйти? Я тебя понимаю. Я и сам себя ненавижу. Но не могу ничего с этим поделать. Живу себе дальше. Больше мне ничего не осталось. Но раз уж мы говорим о мечте. Вот вопрос. Чего тебе нужно?

Даутцен молчит.

Лорд Линдеманн облизывает пальцы.

– Я вот, к примеру, всегда хотел быть девочкой. Но не затем, чтобы наряжаться в дурацкие платья, красить лицо. Как унизительно это бы было. Я думаю. Я верю. Я знаю, что мой отец любил бы меня больше будь у него дочь. Тебе вот-вот нужно признать, что при всем старании мужчины реже отвечают на любовь сыновей. Он был предвзят. Он был очень предвзят!

– Боюсь такой девочке, как вы, было бы трудно.

Лорд Линдеманн открывает рот, а потом закрывает обратно. Ему словно не хватает воздуха. На мгновение он перестает быть похожим на жирную крысу и превращается в жабу. Он отрыгивает. И это звучит словно протяжный:

КРООООООООК.

КВААААААААК.

КРООООООООК.

– Тебе нужно помыться. Вымыть рот с мылом. Ты очень грязная девочка. Твоя вонь причиняет боль старику. Маленькие дети должны пахнуть хорошо. Мыть попку и дырку. Знаешь об этом?

– Я хочу видеть Тасмин.

– О эти властные ноты! Ты слышишь?

Лорд Линдеманн вскакивает с места и хватает Даутцен за руки.

Он прижимает их к своим губам и покрывает ладони липкими поцелуями. Девочка хочет вырваться, но старик держит ее крепко, он очень силен, хоть и кажется рыхлым и детским.

– Уверяю тебя. Ты увидишь мерзкую девку. Вы обязательно встретитесь взглядом. Вот-вот перед смертью.

– Отпустите меня.

– О нет! Нет! НЕТ. Сегодня ночью я засуну тебе все мечты во все дыры и щели какие найду на твоем теле. И если мне будет очень хорошо, я, быть может, не стану делать дырки там, где их еще нет.

Лорд Линдеманн лижет пальцы Даутцен, но замечает, какая у девушки грязная кожа. В последний раз Даутцен мылась в доме на берегу океана.

– Мерзость.

Старик отходит в сторону и плюет на пол. Он указывает на Даутцен пальцем и сипло кричит:

– Помойте!

Слуги хватают девушку под руки и тянут из просторного зала куда-то в глубь замка, но человек в бледной маске поднимает руку, и все замирает. Ход времени замедляется. Мир скрипит. Свет искажается.

Лорд Линдеманн продолжает плевать, стражники жмутся к стене, слуги кричат, огонь в камине бьется о камни, словно волны на берегу океана.

Человек в бледной маске смотрит Даутцен в глаза.

Он говорит:

– Где голова?

Боль. НЕВЫНОСИМАЯ. Боль.

Даутцен хватает ртом воздух. Она вновь очутилась в Затонувшем лесу. Деревья жрут ее плоть. Черная птица закрывает все небо. Из тумана появляется человек в бледной маске. Он двигается слишком быстро.

Он склоняется над Даутцен и говорит:

– Где голова?

Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.

Нож входит в плоть.

Даутцен кричит.

Он режет ее как тушу животного. Медленно и со знанием дела. Лезвие рассекает кожу, мышцы, кишки, ребра и грудь.

– Где голова?

Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.

Боль слишком острая.

Она приносит смерть. Ужас. Одиночество. И в самом конце тьму и забвение.

Бездна черная.

Реальность бледна.

2

Даутцен бродит по комнате.

Она словно птица в клетке. Трогает стены, в надежде найти выход на волю. В старых замках вроде этого полным-полно тайных дверей, секретных ходов и подземных тоннелей. Даутцен храбрая девушка. Она даже подумывала позвать стражника, который охраняет дверь в комнату и как следует стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым. Но здесь нет ничего подходящего кроме кровати, стола и двух огромных стульев. Сил не хватит все это поднять.

Было бы здорово уметь швырять мебель, рушить стены и подчинять людей своей воле одним только взглядом. Но для этого нужно быть ведьмой, а Даутцен всего лишь маленькая девочка, которая оказалась в плену у страшного и жестокого старика. Ее принесли в эту комнату пока она была без сознания и бросили, как ненужную, сломанную вещицу, которая перестала быть интересной.

Она не хочет здесь оставаться.

– Сегодня ночью я засуну тебе все мечты во все дыры и щели какие найду на твоем теле.

Даутцен вздрагивает.

Она все еще чувствует прикосновение старика к своей коже. Слюни. Гусиный жир. Остатки еды. Червяки-губы. Такие скользкие и горячие. Ужас. Настоящий кошмар. Девочка закрывает глаза и пробует проснуться. Но она не засыпала, а потому все еще здесь. В холодном и мрачном замке лорда Линдеманна.

Даутцен задирает платье и трогает шрам на животе. Поднимается по рубцу к ребрам и доходит до соска на левой груди. Рана выглядит так, будто зажила несколько лет назад. Боль ушла. Здесь только воспоминания. Мерзкий образ, который никогда не уйдет. Он как труп на дне колодца. Будет гнить. Отравит всю воду. И в конце концов всплывет на поверхность, явив мерзкую правду любому, кто осмелится заглянуть в черную бездну.

Тасмин могла бы убрать это воспоминание. Заставить Даутцен забыть. Но она оставила все как есть. Лишь слегка притупила боль, которую девочке причинял навязчивый образ смерти. И вот он снова здесь. Человек в бледной маске.

Даутцен знает страшную правду.

Этот другой.

Он никогда не был в Затонувшем лесу, но как-то проник в воспоминания девочки, заставил ее пережить мучения и почувствовать жгучую боль. Он был у нее в голове. Забрался туда и что-то искал. Перевернул вверх дном все события последних дней, а затем заглянул еще дальше. В самое начало. В тот день, когда Даутцен появилась в Старом королевстве.

Девочка потерла лоб.

Она не могла вспомнить. Слишком далеко. В памяти только история, рассказанная Михаилом. Банальная сказка о том, как мать Даутцен умерла сразу же после рождения дочери. Несчастная Аннека истекла кровью или быть может мучалась несколько дней, сгорая в огне лихорадки. Кто его знает. Иногда отец путался. Врал.

От этих мыслей болит голова.

Даутцен снова бродит по комнате из угла в угол. Считает шаги.

Что теперь будет?

Девочка пожимает плечами.

Где Тасмин?

Лорд Линдеманн обещал, что они еще встретятся. ВОТ-ВОТ. Перед смертью.

Что это значит?

– Он хочет убить тебя. Ты что-то знаешь. Ты помнишь. Ну же. Давай. Напряги память!

Кто-то шаркает в коридоре за дверью. Даутцен слышит шепотки-разговоры. Просящие и недовольные голоса. Бряцанье оружия и доспехов, звон посуды. Скрежет засова и скрип, отпираемых замков. Затем стук. Тихо-тихо. Словно в страхе вызвать недовольство и гнев.

Женский голос:

– Госпожа, разрешите войти.

Даутцен смеется.

Весь этот замок какой-то дурдом!

Госпожа.

Это о ком?

Об измученной и уставшей, избитой и голодной девочке, которую ВОТ-ВОТ изнасилует жирный старик? Или о никому не известной дочери барона с окраины? А может быть о королеве, о настоящей владычице этого мира, которая каким-то странным и невероятным образом прячется в этой унылой и холодной комнате?

Даутцен смеется.

Она сумасшедшая.

Она заглядывает под кровать. Отодвигает гобелен на стене. Ищет в трещинах на полу. Но все тщетно. Здесь нет никого. Пустота. Девочка делает глубокий вдох и говорит:

– Войдите.

Дверь открывается.

В комнату входят слуги. Они застилают стол скатертью и расставляют серебряные тарелки, ножи и ложки, чашки. Кладут на стулья подушки. Женщины приносят блюда с едой. Тушеное в горшочке мясо с овощами и подливкой из бульона, пирог с цыпленком и голубем, жаренная форель с травами, компост, белый хлеб, тарталетки с черничной начинкой, блины с персиковым вареньем, кувшин вина.

Даутцен не обращает на еду никакого внимания, девочка смотрит на дверь. Она открыта. В коридоре пусто. Стражники и слуги ушли, оставив пленницу без присмотра. Вот ее шанс. Единственная возможность выбраться на свободу.

Даутцен делает первый осторожный шаг, и едва не срывается в крик. Она закрывает рот ладонью и отступает к стене. Свет дрожит, свечи гаснут. Тень в форме волка появляется на потолке и тянется к девочке, открывая острозубую пасть.

В комнату входит человек в бледной маске.

Тень прыгает ему под ноги и принимает облик мужчины.

Он говорит:

– Стань овцой и волки тебя съедят.

Его голос холодный и мертвый. Он лишен остроты и звучит приглушенно.

– Разденься.

Даутцен не шевелится.

Она смотрит мужчине в глаза. Там в темноте, за прорезью маски, виден цвет океана. Голубые осколки на дне черной бездны.

Девочка шепчет:

– Тасмин другая.

Бледный пожимает плечами.

– Она вся в отца.

Даутцен хочет спросить, но мужчина поднимает руку и подносит указательный палец к маске в том месте, где должен быть рот.

Он говорит:

– Разденься.

Это приказ. Слова звучат у девочки в голове, но в них нет силы. Это просто буквы. Черные закорючки на белом листе. Они не действуют на Даутцен.

Бледный отодвигает стул и садится за стол.

– Вижу сестра хорошо поработала над твоим образом.

Даутцен хмурит лоб. Все глупости звучат одинаково глупо. Как плохо написанный текст в скабрезном романе.

Она говорит:

– Тасмин просила передать тебе кое-что.

Бледный разводит руки в стороны приглашающим жестом.

– Одно слово.

Бледный молчит.

– Исмат.

Голубые глаза смотрят в Даутцен. Куда-то дальше. Через стены замка. Сквозь пространство и время.

– Бог, которому так часто молится твой отец, говорит, что человек познается не по словам, а по делам. Однако тут же перечет себе, утверждая, что в начале было слово. Истина возвращается в исходную точку. Речь – самое главное, первостепенное действие, а затем идет все остальное. Весь этот мир. Галактика. Вселенная. Называй как хочешь. Все это. Слова. Слова. Слова.

Даутцен молчит. Испуг прошел, и теперь она с интересом наблюдает за существом, которое только притворяется человеком. Она видит, как руки Бледного не находят себе места на столе. Все гладят и гладят скатерть. Тихий, раздражающий шелест.

Бледный кивает на свободный стул:

– Сядь. Еда стынет.

Даутцен голодна. Тушеное в горшочке мясо с овощами и подливкой из бульона на вкус, как пища богов. Одной ложки хватает, чтобы разбудить аппетит. Девочка набрасывается на еду, позабыв обо всех несчастьях на свете.

Бледный берет кувшин и наливает в чашку вино.

Он не пьет и не ест. Просто смотрит. Так, будто пытается вспомнить то время, когда был человеком. Его взгляд скользит по Даутцен. Руки, плечи, волосы, рот и глаза.

– Ты вызываешь возбуждение и страх.

Девочка замирает. Пирог с цыпленком и голубем остается лежать на тарелке нетронутым. Еда перестала быть вкусной. Все кажется пересоленным и пропавшим. От блинов идет запах гнили. Вино словно уксус.

– Мужское желание унижает. Я знаю. Прости мне эту слабость.

– Ты не похож на человека.

– Хочешь, чтобы я снял свою маску?

– Нет.

– Женщины говорят, что мне очень идет этот прощальный подарок от Тасмин. Она отрубила голову моей матери, а мне оставила маску вместо лица. И я благодарен. Теперь любая девушка может представить кого угодно. Это ведь возбуждает. Каждый раз трахаться с кем-то другим.

– Что ты с ней сделал?

– Я все время был здесь. Мне нет никакого дела до Тасмин. Я любил свою мать, но теперь встретил другую.

Даутцен молчит.

Она чувствует, как каждый волосок на теле встал дыбом.

В комнате холодно. Тень в форме волка бродит по стенам и потолку. Она нависает над девочкой, никак не решаясь наброситься. Ждет нужных слов.

– Тасмин плохая. Она никогда никого не любила. Я другой. Я не могу поднять руку на родную сестру. Но лорд Линдеманн. Он подонок. Завтра утром сожжет ее на костре.

– Нет.

Бледный пожимает плечами.

Он все гладит и гладит скатерть. Тихий, раздражающий шелест. Звук, с которым в могилу опускается гроб. Шепотки смерти. Шаг незнакомца за дверью.

– Мы можем спасти Тасмин. Изменить все, что она натворила.

Даутцен прячет в ладонях лицо.

– Не плачь. Я не люблю слезы. Лучше возьми меня за руку.

– Нет.

– Я могу заставить тебя.

Даутцен кивает.

Бледный крепко сжимает ее ладонь.

– Теперь закрой глаза и попытайся представить дом на берегу океана.

Девочка подчиняется.

Но везде только тьма. Ночь внутри ночи. Черный цвет, в котором дрожит отблеск свечи. Воспоминания остаются где-то там. Они никак не могут превратиться в образ. Дом на берегу океана всего лишь мысль.

Даутцен устала.

– Я не могу.

– Попробуй еще раз. Не открывай глаза. Слушай меня внимательно.

Бледный снимает маску.

Его голос становится глубоким, дикция безупречной, чистой. Кажется, что он проникает в саму суть текста, передает глубинную окраску материала. Он не сбивается и не ошибается. На какое-то время Бледный перестает быть собой и превращается в другого. Того, кто познал свою слабость, страх и предсмертную муку. И в конце концов узнал самую страшную тайну: все было тщетно.

Он говорит:

– Машина медленно поднялась на вершину холма, и мужчина увидел свой дом. Небольшой двухэтажный коттедж с подвалом и гаражом, который примыкал к высокому маяку, отчего из далека казался остатками замка. Заброшенный дворик, огражденный забором, выглядел как крепостная стена, окна и двери дома, будто бойницы, а маяк над землей, словно обветшалая башня, на вершине которой находился портал в другой мир. Иван оставил машину в тени мертвых деревьев. Старый сад лишился былой красоты. Высохшая трава и цветы оторвались от почвы и валяются под забором, напоминая волосы старика, почерневшие стволы красного клена и дуба тянут свои жуткие, искривленные ветки к жестокому солнцу. Кусты можжевельника вдоль дорожки, которая ведет к маяку, все еще сыплют на землю мелкие листья-иголки, роняя их будто слезы о прошлом.

Бледный молчит какое-то время.

Потом добавляет:

– Перенеси нас туда. Создай этот мир.

Глава 6

1

Девора умела ходить между мирами.

Но перемещение отнимало у нее силу. Она старела. В тридцать лет молодым осталось только лицо. Все остальное иссохло. Девора прятала под одеждой обвисшую грудь, сморщенную кожу, угри и язвы, ожиревший живот, вспухшие вены, запах тлена из почерневшего влагалища. Иногда, в плохую погоду, она еле двигалась. Боли в мышцах и суставах приводили ее в ярость. В такие дни лучше было не попадаться матери на глаза. Она всегда била Тасмин ладонью наотмашь в лицо. Это обидно. Чертовски обидно, когда твоя дочь прикасается к силе и, пройдя в другой мир, остается все такой же молодой и красивой.

Девора умела воскрешать мертвецов.

Она любила кладбища, куда больше, чем чужие миры, где все выглядит странно и нелепо. Она была из тех женщин, которые не хотят каждое лето ездить отдыхать на курорт. Жарить свое мерзкое, постаревшее тело под Солнцем. Нет ничего хуже, чем выставлять свое уродство на показ зрителям. Отдать себя на суд всем этим малолеткам, которые тратят свою молодость только на то, чтобы как можно удачнее выйти замуж.

Мертвецы куда лучше живых.

Они служат и не требуют платы. Глупые. Безмозглые твари. Девора всегда воскрешала таких. Она не могла вернуть душу, сознание или нечто такое, что делало плоть человеком. Она приводила в мир полуразложившиеся трупы, которые были живыми, но продолжали гнить дальше, превращаясь со временем в скелеты, обтянутые кожей.

Они стали ее орудием. Ее Армией Тьмы.

Мать Тасмин завоевала и получила все земли от Когтистых гор до Затонувшего леса. Реки крови. Сожженные дотла деревни. Разрушенные города. Тысячи трупов, которые тут же вставали под знамена той, что несла смерть. Девора провозгласила себя королевой и начала править жестокой и сильной рукой.

Она упивалась властью. Золотом. Бриллиантами. Она трахалась, ела и пила. Придавалась праздности, брала из других миров людей и животных себе на потеху, устраивала гладиаторские бои и сжигала недовольных на кострах.

Все это длилось несколько лет.

До тех пор, пока Девора не поняла, что скоро умрет.

В один миг Эфраим – столица нового королевства – превратился из места разврата и греха в святыню для поклонения старым богам. Девора возвела множество храмов и алтарей в угоду Ваалу, Асерат, Азатот. Она приносила им жертвы. Сотни рабов каждый месяц лишались жизни на вершине святого холма Ваала. Девора держала их сердца в руках и тянула к далекому небу. Она взывала о милости. Просила о помощи. Она хотела жить вечно.

Боги иногда слушают смертных.

Достаточно помолиться. Отдаться им в услужение. Творить божью волю. Здесь. На Земле.

Тасмин никогда не молилась.

Даже в ту ночь, когда ее изнасиловал Бледный.

Она плакала в своей маленькой комнате во дворце под хохот и гомон пиршества, которое Девора устроила в честь восемнадцатого дня рождения своего любимого сына. Она слышала музыку и визги шлюх и стоны мужчин. Тасмин хотела умереть. Сдохнуть. Исчезнуть. Перестать быть человеком.

Теперь она хочет жить.

Несмотря на то, что уже несколько дней подряд ее бьют и прижигают железом, топят в воде, душат и пускают по кругу. Они содрали кожу с ее ног и рук. Вырвали ногти. У нее теперь только один глаз. Они сделали с ней все, что хотели. И оставили жить.

– Где голова?

Нет ответа.

Все это закончится.

Скажи им.

– Где голова?

СКАЖИ ИМ!

И ВСЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ.

ТЫ УМРЕШЬ.

Но Тасмин молчит.

Она хочет жить.

2

В темнице холодно и сыро.

Где-то далеко-далеко шумит подземная река.

Это прекрасный звук. Он словно самая нежная музыка. Или лекарство от боли. Или улыбка Даутцен. Высокой голубоглазой девочки из забытого сна. Как и любая мечта. Она исчезла в тот самый миг, когда пришло время проснуться.

Тасмин висит на стене.

Тяжелые цепи сковывают ее по рукам и ногам. Она не может уйти. Соскользнуть в другой мир. Для этого нужно сделать хотя бы несколько шагов. Заставить реальность сдвинуться с места и измениться.

Кот Исмат остался на берегу океана.

Жив ли он? Сумел ли победить в борьбе с мертвецом? Или теперь трупные мухи едят его плоть, заражая личинками нос, глаза, уши.

Тасмин не знает.

Она запретила себе думать о том, что променяла жизнь несносного, милого зверя на девушку, которая никогда не сможет быть ее подругой. Укрыть Тасмин в холодную зиму своей теплой шерстью. Принести в подарок мертвого мышонка. Убить всех и все, что способно причинить Тасмин боль.

Что ж. Ты получила по заслугам глупая ведьма из Затонувшего леса.

Зачем теперь жить?

Тасмин смеется.

Хрипы, стоны, плевки. Не смех это вовсе. Боль. Слезы и боль. Хотелось бы хохотать. Откинуть голову и кричать от нестерпимого веселья. И АДСКОЙ БОЛИ.

Зачем теперь жить?

Разве не этот вопрос задают себе люди, когда просыпаются утром?

Нет.

У них есть дела.

Хождение между мирами не прошло даром. Что-то осталось. Песни. Стихи. Книги. Музыка. Жаль, что этому всему пришел конец. Тасмин мало что видела. Почти нигде не была. Ей всего лишь два дня назад исполнилось шестнадцать лет.

Железные ставни стучат. Ключ провернулся в замке несколько раз.

Где-то открылась тяжелая дверь.

Тасмин слышит лязг кольчуги и стук тяжелых ботинок. Стражники идут по коридору. Один из них что-то мурлычет под нос. Похабную песню о шлюхах в лагере на далекой границе соседнего королевства.

Тасмин смеется. Шипит разбитым ртом.

Сегодня они не смогут ее изнасиловать. Ни спереди, ни сзади. Там все стерлось до мяса, и они прижгли раны, чтобы девушка не истекла кровью. Там все черное, как между ног у иссохшей Деворы.

Тасмин закрывает глаз.

Она не хочет видеть лиц своих палачей.

Они ведь люди. Не какие-нибудь волшебные твари, упыри или оборотни. Обычные мужчины, у которых есть матери и дочери. Мужья и отцы.

Они просто люди. И все.

Двери в темницу открываются настежь и с грохотом бьются о стену.

– Простите, Ваше Величество! – говорит один из стражников. Судя по голосу это тот, что выдрал у Тасмин часть волос на голове и между ног.

Что-то скрипит.

Снова грохот. Мольбы о пощаде.

Тихо. Слишком тихо в маленьком подвале. И от этого страшно.

Шаги приближаются к Тасмин. Они все ближе и ближе. Она чувствует запах. Его нельзя спутать ни с чем другим. Это KENZO. Смесь мяты, лимона, сирени и серы.

Невидимый гость берет Тасмин за руку. Сила течет через пальцы. Она смешивается, меняется и остается. Ее совсем мало. Крупица. Но и этого хватит для разговора.

– Здравствуй, сестра.

Тасмин открывает глаз и смотрит в голубые глаза Бледного. Они такие прекрасные. Чистые. В них нет и намека на жестокость, насилие и ярость. Взгляд холодный. Он принадлежит человеку, который давно покончил со всеми страстями и принял мир таким, какой он есть. Нашел свое место.

В последний раз Тасмин видела брата еще глупым мальчишкой, который все забавлялся с армией мертвецов своей матери, вешая по деревням недовольных крестьян и топившим города в крови заговорщиков и бунтовщиков.

Сейчас перед ней стоял высокий мужчина с длинными ногами и широким торсом. Он носил белые волосы по плечи и серьги в ушах. Брат отбросил вкусы матери в сторону. Его одежда черная. Он теперь только призрак былого.

Но, как и два года назад, так и сегодня у Бледного нет лица.

Он носит маску. Без носа и рта. Там только глаза. Мертвый холод, леденящий душу. Таким порою бывает небо над кладбищем. Пустота, которая упирается в непролазную тьму, где все звезды остыли, и Вселенная больше не расширяется.

– Я слышал, твой кот наконец-то издох.

– Мне очень жаль.

Голос у Тасмин сухой, как песок, гуляющий по пустыне.

– Напротив. Я очень рад.

– Нет. Ты не понял. Мне очень жаль, что Исмат не закончил с тобой. Он бы мог вырвать тебе глаза, вместо того чтобы сожрать твои губы и нос.

Бледный молчит.

Он прекрасно владеет собой.

Тасмин горько видеть такое.

Боль возвращается, и она закрывает глаз. Голова падает на грудь, и девушка виснет на цепях, лишившись сознания.

Бледный берет Тасмин за руку и снова отдает сестре часть своей силы.

– Даутцен шлет слюнявый привет. Девочка думает ты сейчас во дворце, готовишься к завтрашнему представлению.

– Что ты с ней сделал?

– Я?

Бледный разводит руки в стороны и прохаживается по камере туда-сюда.

– Представь себе ничего. Да и что я могу сделать с женщиной после того, как твой кот сожрал мой член и яйца. Я теперь больше сестра, чем брат тебе, Тасмин.

Ведьма смеется.

Той силы, которую дал Бледный наконец-то хватает на хохот. Она запрокидывает голову к потолку и заливается визгом.

– Вижу ты закончила курсы плохой актерской игры. Другие миры не сделали твой кругозор шире. Не добавили утонченности мыслям. Ты все та же девка из леса.

Голос у Бледного ровный, спокойный. Маска глушит любые тона.

– Жаль, что ты всегда любила людишек попроще. Всю эту вонючую погань, которая мнит себя Homo sapiens. Ты бы стала хорошей женой для меня. Я бы мог завоевать все миры и без старухи Деворы. Впрочем, ты редкая дура. Могла спасти их всех. Хоть каждую засратую крестьянку из любой навозной кучи в этом королевстве. Я был бы не против. Я Pro-choice феминист, между прочим. Но ты… тебе нужны такие, как Даутцен. Она напоминает тебе прежнюю Тасмин? Ты хочешь спасти ее, потому что так в своем извращенном воображении вернешь невинность? Поздно, сестренка. Я побывал во всех твоих сладких местах.

– Ты много болтаешь. Мать называла тебя Бесполезный, когда ты не мог ее слышать.

– Где голова?

Тасмин молчит.

– Ну хорошо. Вот тебе информация для размышлений. Лорд Линдеманн решил взять твою белобрысую в услужение. Ему уже шестьдесят и встает у него только на маленьких девочек. Сколько там нашей Даутцен? Двенадцать? Тринадцать? Ты только представь. Жирный старый дед раздевает ребенка, кусает соски, раздвигает ноги. Он знает, что такое настоящий мужчина. Я даже смею заверить тебя, что сам прослежу, как все пройдет. Может засуну девочке в рот все, что осталось здесь от мужчины.

Бледный трогает себя за пах.

– Убирайся.

– Где голова?

Бледный складывает руки на груди.

Он перебирает пальцами складки одежды.

– Я спрошу в последний раз. И если ты не вернешь мне мать. Твое место в этой камере займет Даутцен. Ты меня понимаешь?

Бледный хватает Тасмин за остатки волос и поднимает голову сестры вверх. Он снимает маску с лица и предстает перед ней во всей красоте своего уродства. Губ нет. И левой щеки. Зубы торчат в разные стороны и вылазят сквозь дыры. Вместо носа одна черная бездна, внутри которой что-то сопит и движется вверх, а затем опускается вниз.

Бледный наотмашь бьет Тасмин ладонью в лицо:

– ТЫ МЕНЯ ПОНИМАЕШЬ?

Тасмин сглатывает кровь.

Она делает глубокий вдох, потом выдох.

Тасмин шепчет:

– На краю Затонувшего леса река. Она приведет тебя к хижине. Увидишь ее только если зачерпнешь силу старых деревьев. Найдешь свою мать на дне омута. Там ей самое место.

Бледный надевает маску обратно. Но его рука застывает на полпути. Он садится на корточки и заглядывает Тасмин в лицо.

– Я рассказал девочке правду.

– Она бы и так все узнала.

– О нет, нет, нет. Какие глупости. То, что ты убила Девору здесь не секрет ни для кого. Спорю, что она еще в первую ночь во дворце Линдеманна услышала эту страшную и слегка душную историю о том, как вероломная дочь предала свою любящую мать, отрубив ей голову топором

– Ты много болтаешь.

– Я рассказал Даутцен о том, что ты хранишь глубоко-глубоко в своем каменном сердце, сестренка. Теперь девочка знает, что она лишь персонаж в твоей маленькой душной книжке. Вся ее жизнь иллюзия. Образ из бабской истории о подружках. Вся она ненастоящая. Девочка-кукла.

Тасмин молчит.

Кровавая слеза вытекает из единственного глаза и падает на белые волосы Бледного.

Он уходит.

И шаги его гулко отражаются от стен подземелья и повторяются сотни раз.

3

Тасмин плачет.

Из пустой глазницы на правой стороне лица течет кровь.

Она сладкая, как спелый гранат.

Слеза из уцелевшего глаза соленая, как океан.

Нужно жить.

Хотя бы еще несколько часов.

Время тянется. Есть только боль и слезы. Они как минуты и часы. Складываются и переходят друг в друга. Слезы и боль.

Что же ты натворила?

Даутцен теперь никогда тебя не простит.

Нужно жить.

Боль пройдет.

Слезы иссякнут.

Шестнадцать лет Тасмин была одна. Ничего не изменилось. Никому не нужна. Все только и ждут, чтобы кто-то другой обратил на них внимание. Заметил. Выделил из толпы. Сделал единственным. Исключительным. Вечно ожидание Годо. Время, проведенное за разговорами о том, как важно любить, чувствовать, надеется, ждать. Ждать. Ждать. ЖДАТЬ.

Избитая.

Изнасилованная.

Изуродованная.

Веришь ли ты, что все будет хорошо?

Черная полоса сменится белой. Время вылечит раны. Ненависть обернется любовью.

Нет.

Все умрут.

Двери темницы скрипят.

Засовы отходят в сторону. Замки падают на пол. Стражники заходят в камеру к Тасмин.

Она не хочет никого видеть и не открывает глаз. Жестокие люди смеются над болью других. Они получают удовольствие наблюдая за тем, как человек превращается в кусок мяса, способный только стонать и молить о пощаде. Но ответа не будет. Никаких надежд на спасение. Только агония и страдание.

Стражники опускают цепи и снимают Тасмин со стены.

Они пришли сюда вчетвером, хотя справился бы и один. Девушка почти ничего не весит. От нее мало что осталось. Она не человек. Не женщина. Она никто и ничто. Оболочка годная лишь как игрушка для ветра. Мусор, который давно пора сжечь.

Мужчины хватают ее под руки и тянут к двери.

От них пахнет кашей и луком. Потом. Кровью. Гибелью мира.

Тасмин чувствует боль. Ноги скользят по грязному полу. Там, где с нее сняли кожу, мясо сдирается до кости. Кандалы гремят, заглушая крики и стоны других заключенных. Тасмин не может сделать шаг и уйти. Вновь оказаться на берегу океана. Там, где волны качаются туда и обратно, будто малые дети на качелях под деревом. Веселые. Счастливые. Невинные.

Стражники тащат девушку через коридоры и комнаты. Наверх по лестнице. Дальше. По улице на площадь. И толпа заливается воем, когда видит изуродованную Тасмин, которая сейчас умрет у них на глазах. Лучшее зрелище из возможных. Бесплатное развлечение в праздничный день.

– Убийца!

– Шлюха!

– Сука!

Яркая боль заставляет Тасмин очнуться и закричать. Кто-то швырнул в нее камень. Незнакомец целился в единственный глаз, но промахнулся. Удар пришелся по носу и рту. Снова кровь.

Толпа визжит от восторга.

– МЕРЗАВКА!

– ГРЯЗНАЯ ДЕВКА!

– УБИЙЦА!

Светит Солнце.

Зима отступила. Вьюга забрала свое белое платье и ушла в далекие Когтистые горы.

Сегодня по-настоящему теплый день. Скоро апрель. Дальше весна. Ручей в Затонувшем лесу превратится в бурлящую реку и, быть может, смоет хижину Тасмин. Так все закончится. От девушки не останется и следа. Словно она никогда не рождалась.

Стражники привязывают Тасмин к столбу посреди площади. Руки поднимают вверх и срывают с тела остатки одежды. Она выглядит как ребенок. Но толпа этого не замечает. Люди смеются над ранами и побоями. Над кровью и ожогами между ног. Над срезанными сосками и содранной кожей.

Тасмин поднимает голову и обводит взглядом площадь.

– Плачь!

– Кричи!

– Покайся и помолись!

Девушка молчит.

Там.

Чуть в стороне от толпы. На высоком помосте, среди слуг, еды и питья сидит Бледный. Он воздвиг себе трон не хуже, чем во дворце в Эфраиме. Он статуя в храме. Его маска блестит на Солнце, как будто лик божества. Время от времени Бледный швыряет в толпу куски мяса и золотые монеты.

Толпа вопит от восторга:

– Славься король!

По правую сторону от Бледного сидит лорд Линдеманн. Обрюзглый старик. Он весь перемазался жиром и залил верх платья вином. Складка на подбородке болтается туда и сюда всякий раз, когда лорд тянется к новому блюду. Он кладет еду в рот и, пожевав, сплевывает на поднос. Левая рука старика лежит между ног у Даутцен. Пальцы движутся вверх. Потом вниз.

Девочка плачет.

Она смотрит на Тасмин.

Голубые осколки весеннего неба. Там больше нет ни радости, ни покоя, который когда-то нашла в них ведьма из Затонувшего леса. Теперь только ужас. Неверие. Крик. Слезы льются по щекам Даутцен. Она никак не может узнать свою Тасмин. То, что сейчас распято на столбе по среди площади не может быть тонкой, печальной черноволосой девушкой, которая показала Даутцен волны и океан.

Тасмин отводит взгляд в сторону.

Она не хочет, чтобы Даутцен увидела, что теперь у нее всего один глаз. По-прежнему черный. Но сейчас весь в крови.

Стражник поднимает с земли бутыль с темной жидкостью. Он выдергивает пробку и льет на голову Тасмин масло. Лицо, грудь, руки, ноги, спина. Все вспыхнет сразу. Боль будет невыносимой. Пекло. Ад для убийц. Мясо средней прожарки в горячей крови, от которой идет белый пар. Девушка должна кричать. Выть. Молить о пощаде.

Толпа будет довольна.

Она уже замерла в предчувствии зрелища. В ожидании чужой муки за грехи всего человечества.

Осталось дело за малым.

Стражник обливает остатками масла хворост и поленья, сложенные вокруг столба. На площади становится тихо. Дыхание людей превращается в один монотонный шепот.

Чьи-то нервы не выдерживают напряжения, и над толпой летит возглас:

– СГОРИ В ОГНЕ, ВЕДЬМА!

Стражник улыбается.

Он заглядывает Тасмин в единственный глаз. Такое у него любимое развлечение. Он всегда проделывает этот трюк. Бабы перед смертью словно после хорошего мужика. Живые. Настоящие.

– Ну давай. Покричи.

Но Тасмин молчит.

Здесь только грусть и усталость. Девушка будто уже видела свою смерть. Все это скучно. Жестокие людишки. Их нелепые игры. Тысячи лет пройдут и ничего не изменится. Безумцы и мертвецы.

Стражник берет в руки факел и поджигает хворост с края кострища. Другие делают тоже самое. Каждый со своей стороны. Огонь вспыхивает и бежит вверх к столбу. Шумный. Веселый. Он трещит и полыхает.

Тасмин поднимает взгляд на Даутцен.

Девочка смотрит на ведьму сквозь пламя.

Что-то проходит по воздуху. Оно течет, меняется. И остается. Настоящая сила не требует молитв и псалмов. Она просто есть. Идет от источника к проводнику. Ничто не может остановить поток.

Тасмин произносит одними губами:

– Закрой глаза.

Даутцен кивает. Она умная девочка. Все понимает. Больше нет слез. Пусть плачут другие. Она закрывает глаза.

Огонь полыхает сильнее. Тасмин горит.

По толпе проносится ропот.

Убийца молчит. ЕЙ НЕ БОЛЬНО. Она умерла. Идиоты из стражи перестарались. Нужно было оставить девку в покое. Дать отдохнуть. Напоить, накормить. Она просто сдохла от страха. Никакого веселья. Пора расходиться.

Пламя костра становится ярче.

Оно растет вверх и поднимается выше, чем крепостная стена. Ветер закручивает огонь вихрем. Яростный вой голодного зверя трубит над башнями замка.

Люди на площади кричат от боли и страха. Они писаются и срут под себя. Их желудки выворачивает наизнанку, и вязкая жижа льется из сотен ртов. Кожа на лицах тянется в сторону пламени, будто чья-то рука ухватила ее и теперь разрывает на части. Оболочка слазит с тела вместе с одеждой и обнажает мясо. Кровь хлещет повсюду. Из каждой трещины и дыры. Мышцы слезают с костей. Мясо падает на землю и тут же превращается в гниль. В лужи дерьма.

Огненный вихрь врезается в толпу и сжигает кости в прах. Пламя разрушает стены замка, здания и дома, церковь, храм и дворец. Оно пожирает помост. Плавит бледную маску и жир лорда Линдеманна. Обращает в пепел всех стражников и палачей.

Земля покрывается трещинами в том месте, где на нее ступает Тасмин.

Она идет через огонь. Все что смогло уцелеть на площади становится белым песком. Живое отдает свою силу и умирает. Пустота поглощает останки тел, одежду, оружие, камни и металл. Мир крошится, как печенье.

Тасмин выглядит скверно.

Сила разрушает ее. Она зачерпнула слишком много. По площади бредет вековая старуха. Единственный глаз, которым она смотрит на мир, теперь белый.

Тасмин склоняется над остатками помоста и разгребает пепел и кости. Ее иссохшие руки вынимают Даутцен из-под обломков.

Девочка жива. Она дышит. Ее одежда сгорела в пламени, но сама она не пострадала. На ней нет ни царапины, ни ожога. Белые волосы в саже и стали такими же черными, как когда-то у ведьмы из Затонувшего леса.

– Не открывай глаза, – говорит Тасмин.

Она поднимает Даутцен на руки. Оглядывается по сторонам. Все кончено.

Все они сдохли.

Старуха уходит с площади и бредет в сторону главных ворот замка. Никто не мешает. Здесь теперь склеп. Кругом одни призраки и мертвецы.

Тасмин нет до них дела.

Пусть бродят среди рухнувших зданий хоть целую вечность.

Сила течет сквозь нее.

Улицы и дома рассыпаются в пыль. На месте замка остается пустыня. Она тянется за ворота. Через луга и поля. Все дальше и дальше. Сквозь деревья в Затонувшем лесу.

Тасмин несет Даутцен туда, где все началось.

Она повторяет снова и снова:

– Не открывай глаза.

***

Даутцен приснился кошмар.

Она видела старую ведьму. Без волос и зубов. Всю в морщинах. И струпьях. Уродина смотрела на девушку единственным белым глазом. Она хотела забрать у Даутцен молодость и жизнь. Или проклясть каким-нибудь другим гадким способом. Такие ведьмы творят только зло. В сказках лишь красивые колдуньи всегда были добрыми. Карга тянула к Даутцен свои обожженные руки и гладила культями девочку по волосам.

Кто-то прошелся по одеялу.

Даутцен открыла глаза.

Кот Исмат бродил по кровати. Он обнюхал черное платье в ногах у Даутцен, а потом оглядел комнату и очаг. Казалось, он что-то искал и все никак не мог поверить, что больше не может это найти.

– Ее больше здесь нет, – сказал кот и взглянул Даутцен в глаза.

Ветер завыл за окном старой лачуги.

Затонувший лес пошатнулся и заскрипел всеми ветками сразу.

То была радость.

МЕРЗКАЯ ДЕВКА МЕРТВА!

Исмат злобно шикнул на дверь. Потом прыгнул к изголовью кровати и уткнулся мордой девочке в шею.

Даутцен рыдала.

– Она просила показать тебе дорогу домой.

Глава 7

1

Даутцен сошла с ума.

Иногда она просто стоит у окна в своей спальне и бьется головой о стекло.

Может быть когда-нибудь оно треснет, и девочка полетит вниз, но не разобьется.

Даутцен – значит голубка.

Ее сердце болит и рвется наружу. Оно, как маленькая птичка, хочет упорхнуть на свободу и полететь туда, где океан набегает на берег и волны бьются о скалы. Там в саду старого дома растет Адамова голова. Она может рассеять все чары.

Девочка потеряла покой.

Ничто ей не мило. Мир пустой. Ничего в нем нет. Только страдания. Бессонница и кошмары. Одиночество и притворство. Улыбки! Эти кривые рты, которые изображают счастье и доброту. Стереть бы их. Взять кусок мыла и смыть! Весь этот фарс только и держится на кислых улыбках. Они заменили все чувства.

Даутцен больше не может быть хорошей для всех.

Удобной. Понятной. Поверхностной.

Дочерью, которая жаждет любви и внимания отца. Послушным ребенком, у которого нет своей воли, мыслей, желаний.

Пусть назовут ее, как угодно.

Хоть дурой.

Она умерла и воскресла. И теперь собирается жить так, как хочет сама. Взять свою судьбу в руки и никому не позволять впредь что-то решать за нее. Она больше не будет молчать, если ей что-то не нравится.

Даутцен безумна.

Иногда она мечтает разбить окно в спальне и прыгнуть на крышу ближайшего дома, а оттуда перелезть на стену замка и спуститься по лестнице вниз и бежать всю ночь напролет и весь день и дальше. Через реки, поля и леса. Тысячи верст. Миллиарды шагов. До тех пор, пока ноги не принесут ее в Когтистые горы.

Там спит дракон.

Жестокий. Вечный, как вьюга, которая вот уже сотни лет метет в тех краях.

Девора говорит, что он исполняет любые желания.

Мать Тасмин оказалась весьма разговорчивой головой.

Каждую ночь она шепчет из-под кровати:

– Дракон не спит никогда. Он только дремлет. Охраняет сокровища.

– Жизнь. Смерть. Он держит их в лапах.

– Разбуди Тетура, сестренка! Дракон вернет к жизни Тасмин!

Девора смеется.

Она визжит.

Скрежещет зубами.

Она ждет пока Даутцен уснет, а потом добавляет:

– Он оторвет тебе голову и отдаст мне твое тело. Оно будет, как самое лучшее платье из всех, что когда-нибудь шили из кожи, мяса и кости.

– Слышишь? Сестренка. СУКА! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

Голос Деворы звучит, как шипение змей.

Они будто ползут по стенам спальни и прячутся в самых темных углах. До них не добраться ни Солнцу, ни свету Луны. Кошмары обретают там силу. Крики. Стоны. Проклятия.

Эти звуки пугают слуг и домочадцев.

Все теперь знают, что дочка барона повредилась умом. Что-то странное и мерзкое случилось с Даутцен в замке лорда Линдеманна. От крепости не осталось камня на камне. На многие километры вокруг лежит пепел и сажа. Все погибло. Все люди исчезли. Крестьяне, ремесленники, купцы, воины и даже сам Бледный. Выблядок. Бастард. Самозванный король. Туда ему и дорога.

В конце концов Даутцен пришлось заткнуть Деворе рот.

Это было приятно.

Будто на минуту в спальню к девочке зашла Тасмин.

Когда-то давно ведьма из Затонувшего леса воспользовалась иглой и черной нитью, чтобы заставить мать замолчать. Даутцен сделала проще. Она взяла тряпку, которой слуги мыли уборную, и как следует накормила Девору этим дерьмом.

Было смешно.

Девочка теперь редко смеется.

Мысли, мечты и желания Даутцен стремятся в Когтистые горы. Если бы ее отец Михаил знал о чем думает его дочь каждое утро, когда просыпается и каждую ночь, когда ложится спать, он бы обязательно отослал Даутцен исповедаться в церкви.

Бог все видит. Все знает. Бог – это любовь.

Проблема в том, что боль от тоски по ушедшему человеку на много сильнее, чем муки грешников после смерти. Даутцен хорошо разбирается в этом. Она уже умирала.

Но разве такое кому-нибудь объяснишь?

Кто теперь может выслушать, не задавая вопросов? Молчать. Смотреть в глаза и не отвести взгляд, когда станет больно. Обнять и плакать, потому что одна душа на двоих.

Сегодня Даутцен пыталась сказать, что скоро уйдет. Что она теперь птица. Голубь, которому давно пора улететь на свободу. Она верит мечте. Слышит зов сердца.

Но Катерина глуха. Мужчины и сплетни важнее, чем чувства подруги.

Девушка, как всегда, несет ерунду:

– Твой кот опять задрал трех куриц и выпил их кровь!

– Он еще молод.

– Мерзкий, подлый упырь. Тут замешана нечистая сила! Служанка, которая застала его за убийством несушек, два дня провалялась в постели с болью в глазах и голове.

– Я видела пару раз, как Марья сливает отцовское вино из бокалов после гостей. Она любит выпить.

– Ведьмин кот страшный. Он всех пугает. Вот и доводит служанок до пьянства.

– Тебе бы лучше молчать, Катерина. Твой новый жених на внешность немногим лучше Исмата. И котик теперь только мой. Нет у нас больше ведьмы. Мы с ним остались одни на всем белом свете.

– Фууууу! Как ты можешь сравнивать мужчину с деньгами и крысолова с помойки. Кстати, о птичках. Отец тебе уже говорил?

– Он по утрам молчалив. Несварение или изжога. Обычное дело.

– Тогда это будет сюрпризом!

Катерина смеется.

Она прикрывает рот рукой, будто ляпнула что-то крайне неприличное и ненароком раскрыла чужие секреты.

Девушки сидят в саду за домом барона.

Весна в самом разгаре. Все цветет и щебечет. Всюду розы и маргаритки. Рядом с фонтаном скамейка. Дорожка из желтого кирпича уходит под стену замка. Кусты можжевельника тянутся к Солнцу.

Деревья качаются на ветру. Они здесь другие. Молчаливые и спокойные.

Даутцен говорит едва слышно:

– Жаль, что Ирен больше нет с нами.

– Не вини себя.

– Я бросила вас одних на дороге в Затонувшем лесу. Надеюсь, ты простишь меня снова.

Катерина открывает рот да так и сидит, пялясь во все глаза на Даутцен. Она качает головой и хмурится, пытаясь разглядеть в незнакомке свою старую подругу.

– Ты изменилась!

Даутцен пожимает плечами.

– Ну! Кто он? Мой Бог! Ты закрутила интрижку с самим Линдеманном? Вот из-за чего рухнул тот замок!

Девочка снова пожимает плечами.

Теперь она так делает часто. Ей хочется быть похожей на Тасмин. Она носит черное. Читает книги по медицине. Интересуется травами и зельями. Всюду таскает за собой кота и разговаривает с ним, как с человеком.

Катерина думает, что ее подруга сошла с ума. Сбрендила. Стала блаженной. Кто-то сделал с ней нечто плохое. Избил или что хуже. Может быть эта ведьма, которая убила свою мать королеву и брата, а за одно и сожгла всех во дворце Линдеманна, наложила на Даутцен проклятие. Днем и ночью оно тянет из девочки жизнь. Даутцен не ест и не спит. Она теперь только кожа да кости в траурном платье черного цвета. И еще этот мерзкий, ужасный котяра, который пьет кровь!

– Лорд Линдеманн получил по заслугам.

– Да. Хороший был человек.

Даутцен бросает на Катерину испепеляющий взгляд.

Она бы могла многое ей рассказать. Поделиться с ней болью. Она хочет кричать.

ЛОРД ЛИНДЕМАНН БЫЛ ДЕРЬМОМ!

ОН УБИЛ МОЮ ТАСМИН!

Но Катерина не тот человек, которому можно открыть свое сердце. Она как цветок в саду Михаила. Нежный, красивый. Ни слез, ни печали. Только радость под Солнцем. Вечный ребенок, который лишь на миг узнал, что когда-то умрет. И поспешил все забыть.

Даутцен видит, как ветер гуляет в кронах молоденьких вишен. Они скрипят и сыплют на землю ветки, листву и цветы. Они напоминают Даутцен о деревьях в Затонувшем лесу и о том, что сейчас лежит в ее спальне, спрятанное от посторонних глаз под кроватью.

– Мне нужно идти.

Девочка оставляет подругу и уходит в сторону дома.

Она похожа на тень, которая скоро исчезнет. Солнце в зените.

Катерина пытается догнать подругу, кричит слова утешения, но огромный, разжиревший на курицах кот преграждает ей путь. Он появился из воздуха. Пришел в сад из ниоткуда. Его зеленые глаза горят адским огнем.

– Мяу?

– Сгинь, нечистая сила!

Катерина перебирается по мостику на другую сторону сада, но Даутцен пропала. Она будто ушла в другой мир.

2

Ужин с родителем.

Что может быть хуже?

Кот-оборотень под столом, который все время требует мяса!

Настоящее зло, лежащее в спальне под кроватью, которое когда-то было матерью твоей близкой подруги.

Мысль о том, что Тасмин мертва и ее не вернуть.

Даутцен пожимает плечами и глотает безвкусную кашу.

Жизнь полна всякой всячины. В основном не очень веселой. Такая же пакость, как перловка в тарелке. Или салат с сельдереем.

Хотелось бы встать и уйти. Просто взять и исчезнуть. Сделать шаг на встречу судьбе. Это ведь просто. Тасмин вытворяла такие трюки даже не моргнув глазом. Берешь и идешь, а реальность тянется следом. Она изгибается, меняется и превращается в другой дивный мир.

Может быть Даутцен не способна творить чудеса, перемещаться во времени и пространстве, воскрешать мертвецов, сжигать королей и замки, но она знает чего хочет.

Девочка прячет в рукав платья столовый нож. Он не слишком острый, но вполне подходит для того, чтобы вынуть кляп из прогнившего черепа.

Михаил не замечает перемен в дочери. В последнее время у него много дел. После смерти Бледного королевство трещит по швам. Куча народу хочет сесть на престол. Все быстро сваливается в одну большую яму помоев, из которой вот-вот потечет гражданская война.

Михаил ищет союза с соседями. Его армия и казна слишком малы, чтобы противостоять нашествию смуты из Эфраима. Каждый день он получает требования от разных господ срочно явится туда или сюда и примкнуть к будущему королю. Некоторым жажда власти совсем застилает глаза. За весь месяц Михаил нашел лишь одно предложение действительно приемлемым для себя. И теперь он должен озвучить его своей дочери.

Что может быть хуже?

Даутцен еще молода.

В этом черном платье она выглядит совсем маленькой девочкой, которая все еще играет в куклы и нежно любит отца. Внешность, как водится обманчива. Не верь глазам Михаил.

Какое-то время дочь и отец едят в тишине.

Даутцен украдкой бросает под стол куски мяса. В последнее время она ест только овощи да каши. Перед ее мысленным взором слишком часто встает образ Тасмин, распятой на столбе посреди площади в замке лорда Линдеманна. От этого зрелища ей снятся кошмары.

Кот Исмат трется о ноги Даутцен.

Девушка гладит его по голове и зовет к себе на колени, но зверь лишь пучит глаза. Он теперь слишком тяжелый, чтобы с легкостью запрыгнуть на такую огромную высоту. Поэтому Исмат решает просто упасть на пол и дрыхнуть там на башмаках у Даутцен.

Михаил неестественно кашляет на весь зал. Вроде как подавился.

Он говорит:

– Ты ведь уже не ребенок?

Даутцен молчит.

Это очень странный вопрос.

– Мне четырнадцать лет.

Михаил покраснел. Порою так трудно задать нужный вопрос. Вот если бы Аннека была жива, ему бы не пришлось обсуждать с дочерью все эти грязные и неприличные женские дела. Почему у них там все не так, как у мужчин? Впрочем, Михаил не уверен смог бы он поговорить с Даутцен о «мокрых снах» будь она мальчиком.

– У тебя уже были месячные?

Девочка кладет ложку с кашей обратно в тарелку.

Свезло так свезло. Обсуждать такое с отцом просто ужасно!

Лучше бы осталась в Затонувшем лесу. Сидела бы у края болот и смотрела на вечернее небо. Там всегда светят разные звезды.

Исмат под столом пучит глаза так, что кажется они вот-вот лопнут. Ему не нужно ничего говорить. Его молодая хозяйка умеет читать между строк: «ТРЕВОГА!». Пора сматывать удочки и рвать когти отсюда подальше!

Даутцен пожимает плечами:

– В этом месяце еще нет. Но наш врач говорит, что это нормально. Мой цикл еще не устоялся. Может быть, кровь пойдет через несколько дней. В последнее время меня часто бросает в жар. Я испытываю странные чувства, отец. Мне хочется чего-то такого…

– Клубники?

– Это звучит неприлично.

Михаил давится кашей и долго кашляет.

Слуги уносят грязные тарелки и доливают барону вина. Он делает долгий глоток из деревянного кубка.

– Аннека была всего лишь на два года старше тебя, когда я взял ее в жены.

– Ты написал для нее стих или балладу?

Михаил чешет бороду.

– Я вижу, что настала пора запирать библиотеку. Ты начиталась глупых книг. Оно не шибко полезно. Наш брак был одобрен родителями и Богом. Этого оказалось достаточно. Аннека подарила мне титул, а я был богат. Она могла ни в чем себе не отказывать.

Даутцен зевает.

Разговоры о политике и выгодных сделках всегда наводят тоску.

Иногда диву даешься, как люди могут обсуждать подобную чепуху и не падать замертво от скуки. После смерти Бледного все только и говорят о деньгах, войне и престоле.

Тасмин могла бы стать королевой!

Все здешние земли принадлежали ее матери. Потом брату. Но их больше нет. Черноволосая ведьма из Затонувшего леса единственная законная наследница Старого королевства. Все это знают.

– Мы бы могли править вместе.

– Чего?

– Спасибо за ужин, отец.

– Тебе пора замуж.

Михаил осушил кубок с вином одним залпом. Он взял с тарелки сыр и принялся жевать его так громко, будто хотел заглушить крики и возгласы дочери. Очень ему нужны все эти детские представления о любви. Брак Даутцен с вельможей из Эфраима укрепит позиции барона при дворе, кто бы там в итоге не оказался у власти.

Но Даутцен молчит. Ковыряет ложкой в тарелке с кашей и не смотрит на Михаила. Кажется, ей нет никакого дела до слов отца. Она смирилась со своей женской долей.

– Ты слышала меня, дочь?

– Я должна выйти замуж.

Михаил выдыхает. Все прошло не так уж и плохо.

Девочка ведет себя как взрослая женщина. Никаких истерик. Интересы отца и семьи превыше всего. Вот молодец. Видать Катерина права. Смерть короля и лорда Линдеманна сильно повлияла на Даутцен. Но как оказалось только в лучшую сторону.

И все же она слишком спокойно восприняла новость.

Это пугает.

Даутцен смотрит Михаилу в глаза.

Она говорит:

– Аннека не была моей матерью.

– Кто сказал тебе эту чушь?

– Я на нее совсем не похожа.

– Ты пошла лицом в бабку с моей стороны, а ростом в прадеда.

– Но ведь ты мне не отец. Так какая разница в кого я там удалась и с чьей стороны?

Михаил роняет кусок сыра себе на одежду. Дрожащей рукой он доливает вино в кубок. Теперь оно не такое вкусное, как минуту назад. Слишком много воды. Это какой-то кисляк. Даже мелкий глоток с трудом лезет в горло. Будущий зять подарил ему самое дешевое вино из столицы. Ну что за придурок. Мог бы хоть до свадьбы вести себя, как человек, а не вот эта вот вшивость. Меньше всего Михаил ценил в людях жадность.

– Ты моя дочь.

– Нет. Твой ребенок умер при родах. Я чужое дитя, которое ты подобрал после смерти жены.

– Замолчи.

– Тебе больно слышать правду, которую ты и так знаешь четырнадцать лет?

Михаил долго молчит.

Он пережевывает еду, но рот его пуст. Там только вкус ржавчины и прокисшего винограда. Он никак не может поверить в то, что услышал. Весь его мир вот-вот рухнет также, как замок лорда Линдеманна месяц назад.

Он повторяет:

– Ты моя дочь.

Даутцен встает из-за стола и уходит.

3

Луна похожа на Тасмин.

Она печальная. И ужасно одинокая на небосводе.

Ночная странница смотрит на Даутцен черными глазами-пятнами. И от этого девушке становится не по себе. Нечто холодное и мрачное таится во тьме. Бездна падает на того, кто осмелится туда заглянуть.

Тасмин не такая.

Во взгляде ведьмы из Затонувшего леса нет безумия. Там лишь вопрос.

Кто ты?

Кто ты, Даутцен?

Всего лишь несколько абзацев. Ты просто мечта. Глупая Тасмин собрала все слова, которые знала о дружбе. И вот. Ты жива. Она придумала тебя. Такое трудно представить. С этим невозможно смириться.

Даутцен не верит.

Ее сильное сердце так громко бьется в груди.

Оно кричит!

Жизнь. Жизнь. Жизнь.

Это чувство. Оно не может быть ложью. Обманом. Вымыслом. Очередной балладой или стихами, которые девушки так часто слушают под Луной в глупых книгах.

Оно настоящее.

Ты существуешь, Даутцен.

Ты настоящая.

Но у тебя нет выбора. Пора совершить нечто ужасное и глупое. Тебе всего четырнадцать лет. Самое время для приключений.

Девушка отходит от окна и окидывает комнату взглядом. Все тихо. Здесь нет никого живого, кроме кота. Одежда, мебель, украшения, книги, игрушки – все это вещи прежней Даутцен. Она сюда никогда не вернется.

Исмат сидит рядом с дверью и слушает звуки в доме барона. Уже полночь. Все спят. Только стражники время от времени обходят двор, да меняется караул на стене.

Даутцен шарит рукой под кроватью.

Там темно, как в подвале. Пыль, паутина и тайны. Все страшные вещи скрываются здесь. Ведьмы, оборотни и упыри. Они просто ждут наступления ночи.

Кот Исмат встает передними лапами на запястье Даутцен.

– Это плохая идея.

– Теперь уже поздно.

Девушка достает из-под кровати женскую голову.

В свете Луны Девора выглядит страшно.

Кожа на щеках высохла и сгнила, обнажив пожелтевшие зубы. Глубоко запавшие в череп веки. И жуткие, мерзкие волосы, будто клубок гадюк в омертвелой осенней траве.

Даутцен берет в руки нож и поддевает тряпку, которой закрыла Деворе рот.

– Не трогай глаза, – говорит кот Исмат и прыгает на подоконник, чтобы в случае беды успеть схватить девочку и убежать за тридевять земель в другое королевство. Он не особо умен, но жизнь его кое-чему научила.

– Никогда не общайся с родней своей кошки.

– Чего?

– Мысли в слух.

– Помолчи. Она что-то шепчет.

Девора открывает рот и облизывает губы. Язык будто червь. Нечто черное и шершавое. Он блестит в лунном свете.

Старуха шипит:

– Ты пахнешь мерзостью, как моя дочь.

– Вовсе нет! Это лаванда и хмель.

– Как скажешь, сестренка.

– Я на вас совсем не похожа.

– Открой мне глаза. Я увижу.

Тысячи змей лезут по стенам спальни Даутцен.

Зловоние гнилой плоти вытесняет запахи сада из комнаты.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

Кот Исмат говорит:

– Потряси ее. Может скажет что-то другое.

– Не хочу. Это мерзко.

– Так делают все шарлатаны.

Даутцен с недоверием глядит на Исмата. Но кот уже закинул задние ноги за уши и лижет шерсть. Он сказал свое слово. Все будет в порядке до тех пор, пока у Деворы закрыты глаза. Теперь ему нет никакого интереса до разговоров с древними мертвецами. В конце концов он ведь кот. Вот и должен хотя бы иногда придаваться более важным делам.

Даутцен еще какое-то время разглядывает голову, пытаясь найти хоть какое-то сходство с Деворой, но плоть на лице королевы сгнила и понять по этим останкам ничего невозможно. Но что, если срезать нить с век и заглянуть Деворе в глаза? Интересно они такие же черные, как у Тасмин или синие, как у Бледного?

Даутцен подносит нож к лицу мертвой старухи, но тут же отдергивает руку, и голова падает на пол.

– Когтистые горы.

– Слышишь? Сестренка. СУКА! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

Змеи шепчутся по углам. Пробуждаются после зимней спячки. Трутся друг о друга. Ласкают холодную плоть.

Даутцен прячет голову Деворы в мешок из-под репы, который пару дней назад нашла на кухне. Там старой карге самое место. Пусть подышит запахом червей и земли. Может вспомнит о своем давно сгнившем теле.

Девочка расстёгивает платье и переодевается в более простую, но теплую одежду.

– Отвернись, – говорит Даутцен коту.

– Меня не пугает твоя нагота.

– Все равно отвернись.

– Кошки… – вздыхает Исмат и глядит на Луну.

Даутцен натягивает серое платье, шубу и сапоги. Она кладет в сумку все те запасы мяса и овощей, которые сегодня за ужином стянул кот Исмат. В скором времени они ей пригодятся. Путь в Когтистые горы не близок.

Девушка снова берет в руку нож и делает надрез на правой руке. Алая кровь каплями падает на пол.

– Пей.

Но Исмат уже тут как тут.

Запах крови сводит зверя с ума.

Он виляет хвостом и трется о ногу Даутцен.

Кровь. Она занимает все его мысли. Нет ничего прекраснее, чем зачерпнуть чью-то жизнь. И пить. Лизать. Сосать ее без остатка. В зеленых глазах Исмата горит адский огонь. Он выпускает зубы и готов откусить кусок плоти. Жрать.

Даутцен чешет кота за ухом. И эта ласка спасает Исмата от безумия. Он останавливается и смотрит девочке в глаза. Она так похожа на ту другую. У них только волосы и глаза разные. Кот благодарен обеим. Он рад, что все еще остался собой.

Даутцен подносит руку к свету Луны, который льется в окно. Кожа постарела до самого локтя. Морщины, оспины и вздутые вены. Она клянется себе, что ни за что не заплачет.

Кот говорит:

– Теперь ты стала ведьмой. Ты заплатила за волшебство частью своей молодости также, как когда-то это сделала Тасмин.

– Она наверняка была повкуснее?

– Вы одна кровь.

Странный ответ.

Но девочка не придает ему никакого значения. Исмат всегда говорит загадками, когда хочет показать какой он образованный и умный кот.

– У меня двадцать восемь дипломов и научная степень по изучению парадокса кошки с маслом.

– Хвастунишка.

Даутцен закидывает мешок с головой Деворы на плечо и в последний раз окидывает комнату взглядом. Теперь у нее нет дома. Семьи и подруг. Только одежда и тело под ней. Она умерла для прежнего мира и воскресла для жизни иной.

Исмат облизывается и подходит к окну. С каждым шагом он становится все больше и больше. Теперь это нечто среднее между тигром и бегемотом. Огромный зверь пригибается к полу.

Даутцен забирается ему на спину и обнимает за шею.

Шерсть пахнет кровью.

– Держись крепче, мой маленький бутерброд, а то упадешь маслом вниз! Что тогда с нами будет?

Исмат прыгает в открытое окно. И дальше на крышу ближайшего дома, а оттуда лезет на стену замка и вниз. Он бежит всю ночь напролет и весь день и дальше. Через реки, поля и леса. Тысячи верст. Миллиарды шагов. Он уносит Даутцен на встречу судьбе.

Глава 8

1

Когтистые горы скверное место.

Здесь всюду смерть.

Ни деревьев, ни травы, ни животных. Только камни и мертвецы.

Герои, воры, рыцари, бандиты, крестьяне и дураки. Все, кто пришел сюда за сокровищами дракона Тетура стали игрушкой для ветра. Порыв холодного воздуха бросает со скал в пропасть ребра и берцовые кости, позвонки и куски сгнившей одежды. Борей задувает сильнее. Он будто все ищет и никак не может найти. Даже ветру это кажется странным. Здесь нет ни одного черепа. Только руки да ноги, позвоночники и кости таза. Все головы куда-то исчезли. Кто-то собрал страшную жатву и унес ее в глубины горной гряды.

Ветер злится. Он швыряет снег с вершины самого высокого пика и гонит зиму обратно в ущелье. Там холодно. Ночью мороз. Все мертво. И никогда ничего не станет живым.

Белая пустыня тянется по каменистому дну в разрушенный город Махса. Когда-то давно он был домом для людей из всех уголков Старого королевства. Теперь это кладбище. Вместо плит и могил здесь остатки лачуг, зданий, площадей, башен и храмов. Все черное, как ночь. Сажа и пепел. Вся красота жизни исчезла. Ничто из творений человека не сохранилось в своем первозданном виде. Только памятник на площади рядом с храмом Ваала. Женщина тянет руки к далекому небу. Она держит в ладонях сердце ребенка.

Вселенная остывает. Гаснут последний звезды. Тьма будет вечной. Так хочет дракон. Это его злая воля заставляет Борей дуть с нарастающей силой, срывая мясо с костей мертвецов, что лежат на пути в город.

Когтистые горы не место для одинокого странника.

Но вот он.

Идет себе как ни в чем не бывало.

Любимец богов. Прислужник дракона.

Какой-то древний старик в остроконечной шляпе волшебника бредет усталой походкой в сторону долины, где когда-то был хвойный лес. Он то и дело останавливается, расчищает снег голыми руками и подбирает с земли пару тоненьких веток, сухую траву и кору. Охапка становится больше и тяжелее, но старик будто не замечает вес своей ноши. Он вдыхает морозный воздух полной грудью и улыбается ветру.

Он сохранил все свои зубы.

Чего же грустить?

Старик напевает под нос любимую песню:

I’m just a dreamer

I dream my life away

I’m just a dreamer

Who dreams of better days

Борей швыряет ему в лицо комья снега.

Заткнись, мерзкий дед!

Метель становится все хуже и хуже. Скоро ночь. Пора возвращаться в пещеру. Человек должен греть свои кости, а не морозить задницу, когда на дворе свирепствует наколдованная злым драконом метель.

И охапка с дровами уже достаточно тяжела.

И одежда не спасает от укусов мороза.

И ноги болят.

Но что-то тянет старика идти дальше.

Он чувствует присутствие кого-то чужого в ущелье. Может быть сюда опять занесло еще одного идиота, который решил стать королем или жить тысячи лет не старея. Все чего-то хотят. Сразу. Немедленно. И главное без подвоха. Но волшебство так не действует. За силу нужно платить. Вот и валяются тут кругом одни кости. Дураки умирают, а их место занимают новые дураки. Таков путь неразумных.

Старик поправил шляпу и огляделся вокруг.

Белая мгла. Только ветер свистит.

Нет. Не похоже.

Метель никогда не урчит.

Странник бросает свою ношу и осторожно заглядывает за скалу, которая прикрывает вход в долину. Там на ржавом мхе и старых листьях лежит здоровенный котище. Он свернулся калачиком, но не спит. Его огромные зеленые глаза внимательно следят за юной девушкой, почти ребенком. Она уткнулась зверю в шею и похожа на мертвую принцессу из сказок. Белые волосы словно река Лета, текут по черной шерсти кота и падают на голые камни.

Странное зрелище.

Не каждый день встретишь оборотня и девушку-смерть во плоти.

Но старик видал и не такое. Его морщинам уже две сотни лет. С каждым годом их становится больше. И кажется скоро он сам перестанет быть человеком, превратившись в одну большую трещину на теле земли.

Странник вышел из тени скалы и покашлял в кулак.

Кот взглянул на него и отвернулся.

Мертвая девушка шевельнулась во сне. Но не проснулась. Ее ладонь, такая же пожухлая, как листья деревьев в долине, нежно погладила зверя по шерсти.

– Вижу ты привел дракону ребенка. Какая удача.

Кот дернул хвостом и швырнул в старика целым градом камней. Но ни один из них не причинил страннику вред. Все они пролетели мимо.

Старик улыбнулся.

– Прости дурака. Думал ты фамильяр без хозяйки.

Зверь шикнул на незваного гостя и опять отвернулся к девочке. Он лизнул ей ладонь и тихо мяукнул несколько раз. Но ребенок не отозвался. Она лишь вздрогнула от холода, а может быть от кошмара, который ей снился.

– Она девственница. Чую это даже отсюда. Вкусная кровь?

Кот молчит.

Старик помялся с ноги на ногу.

Пора уходить.

Ночь уже заглянула в ущелье. Метель все сильнее заносит дорогу. Через пару часов здесь будет так холодно, что никакая одежда уже не спасет.

Нет страннику дела до огромных котов и мертвых детей. Любой бы ушел. Но старик не может так поступить.

– Твоей подруге нужно в тепло. Иначе умрет. Она человек, а не демон на службе Ваала.

На этот раз кот даже не повернулся.

– В моей пещере горит огонь. Я сварил мясное рагу.

Зверь даже ухом не водит.

Все сидит. Сторожит полумертвую девочку.

Старик почесал бороду и добавил:

– И где-то за полками с реагентами есть пара бутылок ведьминой крови.

Огромные зеленые глаза стали ближе. Но кот не сделал и шагу. Он просто вырос. В одно мгновение заполнив собой весь проход в долину. Он ухватил старика за ворот мантии и ловким движением головы, закинул странника себе на спину.

– Тише. Тише. Я уже не так молод, как сто лет назад.

Кот склонился над девочкой, открыл пасть и нежно поднял ребенка над землей.

Старик крепче ухватился за шерсть и прошептал зверю в ухо:

– Беги вниз по ущелью до подножья горы откуда воет Борей.

Кот прижался к земле и прыгнул вперед.

Метель поглотила Когтистые горы в свое белое и холодное чрево.

2

На стенах пещеры играют длинные тени.

Они похожи на людей.

Призраки воришек, рыцарей, бандитов, крестьян и дураков, которые искали в Когтистых горах встречи с драконом. Теперь они лишь развлечение для старика. Время от времени он подкидывает в костер еще одну кость и следит за судьбой очередного героя.

Здесь настоящий театр теней.

Вот мужчина убивает другого, вот женщина падает в пропасть, замерзает на смерть, сходит с ума, убегает обратно, плачет и ползет по ущелью, истекает кровью, ест с голода камни, готовит петлю.

Все тени погибают страшной смертью.

Вот цена, которую просит дракон за ту силу, что охраняет.

Старик видел все это не раз. Он давно сторожит Когтистые горы. Ждет, когда сюда придет кто-то способный на жертву ради другого. Может быть, этот час наконец-то настал. Судьба сжалилась над странником и улыбнулась. Он нашел то, что искал. Скоро все его желания сбудутся. Он обретет молодость вновь! Он начнет жизнь сначала. Исправит ошибки. Вернет себе разум.

Девочка все еще спит.

Она жива. Белая, как метель. Но щеки порозовели. Дыхание стало глубоким и сильным.

Кот снова кот.

Он выпил ведьмину кровь и обратился в обычного крысолова каких полным-полно по деревням. Какой-нибудь Мурзик, Пират или Персик. Любимец детей. Гроза кур и голубей. Вечный спутник потустороннего мира.

Старик пробовал несколько раз заговорить с фамильяром, но тот вел себя так, будто никогда не слышал о проклятии старых богов. Наглый зверь только и делал, что лизал свою шерсть. Придется его отравить. Сунуть ему в следующий раз вместо ведьминой крови отвар Адамовой головы, а потом выпотрошить. Мясо в суп, кости на реагенты. Но это поспешно. Время все еще есть. Может быть завтра.

Старик кинул чей-то позвоночник в костер. Огонь взвился под своды пещеры и заполыхал синим цветом. Тень отскочила к стене. Она стала воином в доспехах со шлемом на голове. Сильный и высокий человек, который привык побеждать. Он пришел сюда в надежде задобрить дракона. Младенец на руках воина плачет и извивается на холодном ветру. Мужчина поднимает ребенка к небу, словно решил помолиться новому богу. Огромная тень падает на землю и отрывает воину голову. Безвольное тело катится обратно в костер старика.

– Какой жестокий отец.

Странник вздрагивает от звука чужого голоса. Он забрался слишком далеко в свое прошлое и теперь моргает и трет глаза, чтобы поскорее вернуться обратно в пещеру.

Девочка обманула его. Воспользовалась минутной слабостью.

Она не на своем месте.

Все идет не по плану.

Незнакомка должна лежать в самом дальнем углу пещеры на подстилке из соломы и шкур. Страдать от простуды и усталости. Пить вино. Уплетать из миски рагу. А затем, когда горячая еда и тепло от костра сделают свое дело, рассказать всю правду о том, как забрала у ведьмы себе на службу кота-фамильяра.

Но девчонка сейчас стоит рядом с выходом.

Всего лишь шаг и она исчезнет в белом кошмаре, который бушует в ущелье. И надежда погаснет. Все годы ожидания пойдут прахом. Никакой молодости и тяжелого чувства эрекции между ног. Только старость. Бессилие.

– Мой отец был самым известным вождем на берегу Северного моря. Он одержал много побед. Разграбил сотни деревень, крепостей и храм нового бога. Смерть. Кровь. Насилие и вино. Вот и все, чего он хотел. Так должно продолжаться до самого конца света. Вот мечта достойная храброго мужа.

Старик берет с пола миску и накладывает рагу из котелка над костром. Аппетитный парок поднимается вверх к своду пещеры. Странник нюхает пищу и внимательно смотрит на девочку.

– Но время никого не щадит. Отец постарел. Сила ускользала из рук, как вода проходит между ладонями, когда омываешь лицо. Щит и меч стали тяжелыми, словно из камня. Тетива на луке вождя прогнила, дерево расщепилось. Но у Хескульда было предостаточно жен. Бабы так делают часто.

– Выходят замуж?

– Нет. Раздвигают ноги для тех, кто окажется достаточно смелым, чтобы взять свое силой. Старый пердун подумал, что ничего страшного не произойдет, если он скормит всех дочерей, бастардов и дряхлых жен дракону Тетуру в обмен на вечную молодость. Глупец верил, что он единственный кому пришло в голову задобрить дракона.

– Как же ты выжил?

– Змея жрет не всех. Только дураков. И тех, кому что-то нужно. Деньги, власть, молодость. Я был ребенком, а другие просто рабами или шлюхами при солдатах, как моя мать. Мы получили свободу. Тетур подарил ее нам совершенно бесплатно, когда оторвал голову идиоту Хескульду.

Старик берет ложку и кладет в рот рагу.

Он ест громко. Чавкает и рыгает. Облизывает тарелку и пускает ветры. Он улыбается девочке и кивает на место возле костра.

– Здесь тебе будет теплее.

Незнакомка какое-то время молчит.

Кот-оборотень у ног девочки не сводит глаз со старика. Кажется, именно он станет главной помехой. Но отвар Адамовой головы способен рассеять многие чары. Фамильяр обязательно сдохнет еще до рассвета.

– Почему ты остался?

Странник пожимает плечами.

Он ждал.

Все, кто приходит сюда. Все они рано или поздно задают этот вопрос. Глупцы. Наивные люди. Достаточно рассказать им лишь малую часть правды, чтобы затем врать с три короба. Нужно быть ненормальным, чтобы верить в искренность слов. В то, что они что-то значат, когда на кону стоит самая желанная награда из всех. Возможность изменить судьбу! Плюнуть Мойрам в лицо. Клото. Лахеса. Атропа. Старые шлюхи. Странник заткнет ваши глотки.

– Я словно ловец над пропастью. Несмышлёные детки приходят сюда. Иногда по ошибке, но чаще всего они ищут встречи с драконом. Я возвращаю их обратно в долину. Говорю, что Тетур давно умер. Здесь только скалы да ветер.

Девочка все еще там.

У входа в пещеру.

Она не верит старому деду.

Странник все время хихикает и смеется. И что-то ищет. Сам того не замечая, он шарит рукой рядом с костром. И это вечное движение. Странная радость в голосе и дрожащая тень на стене, которая все больше и больше приобретает очертания зверя, выдает его с головой.

– Ты должно быть голодная. Садись у костра. Мясное рагу вышло нежным и сладким.

Он стучит ладошкой по камню рядом с костром.

Но в пещере больше нет никого.

Вход зияет, как пустая глазница.

Странник вскакивает на ноги и бежит следом за девочкой.

Быстрый. Проворный. Ловец.

Всюду снег. Белая мгла. Ветер воет и стонет. Мертвецы кричат о смерти в ущелье. Они уже не заткнутся. Так и будут орать до утра. Призраки все никак не поймут, что были мертвы еще за долго до того, как отправиться в пасть дракону.

Старик возвращается ко входу в пещеру.

Он рычит.

Рвет бороду и волосы на голове.

Он чувствует боль. Но ярость требует выхода. Она должна воплотиться хоть в чем-то.

Странник хватает котелок с рагу и швыряет его в стену. Варево сползает по камням. Серое и вонючее. Только сейчас старик замечает свою страшную тень. Он оглашает пещеру проклятиями и валится на подстилку из соломы и шкур. Он плачет, словно ребенок, которого отец поднял высоко над землей в жертву дракону.

Всхлипы. Надрывные вопли. Крики и стоны.

Сопли. Всхрапы. И безумное бормотание человека, который давно одинок.

Слезы текут по лицу. Руки и ноги лупят подстилку и каменный пол. Кулак правой руки бьется о что-то твердое и острое. Брызжет кровь. Странник вскакивает на ноги и что есть мочи бьет ненавистный мешок, который разодрал ему кожу.

Кто-то говорит:

– Когтистые горы.

– Слышишь? Сестренка. СУКА! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

Змеи ползут по стенам пещеры.

Гадюки шепчутся по углам. Пробуждаются после спячки. Трутся друг о друга. Ласкают холодную плоть. Ищут тепло. Они хотят жить.

Странник опускается на колени и раскрывает мешок.

Голова Деворы шепчет ему:

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

– Открой мне глаза.

3

Даутцен поднимается на вершину холма.

Мертвый город Махса лежит на другой стороне. Он тянется по дну ущелья на север и исчезает в белом тумане. Может быть, там находится край этого мира. Здесь обитает дракон. Эти твари всегда спят на дне бездны. Нечто будит их в мире людей. Зовет к себе. Золото. Драгоценные камни. Магия. Сила. Жадные до красивых вещей, змеи поднимаются из самых глубин тьмы, чтобы отобрать у людей все. Сокровища, земли и города. Мясо и головы. Только кости им не нужны.

Белые ребра, руки, пальцы и ноги торчат из обгоревшей земли. Словно фигуры из снега. Целая россыпь никому ненужных деталей. Впервые в жизни Даутцен задумывается о том, что похожа на механизм. Кукла на сухожилиях и мышцах.

Мысль неприятная. Она подумает об этом позже. Тасмин должна знать все ответы. Она старше Даутцен на целых два года.

Девушка осторожно спускается с вершины холма. Кот Исмат скачет за ней по пятам. Утром он откопал пару червей и принес их девочке на завтрак, но Даутцен лишь покрутила ему у виска.

Внизу теплее, чем на входе в долину.

Кое-где на обожженных холмах и пригорках растут цветы и трава. Чахлые. Серо-зеленые кустарники и молодые деревья. Все живет, но будто с оглядкой. Где-то рядом таится жуткая жуть. В воздухе все еще витает запах сажи и дыма.

Несколько раз Даутцен кажется, что она слышит щебет птиц. Но может быть это ветер. Стоны Борея долетают сюда от самой пещеры странника и повторяются эхом от гор.

Старая дорога из желтого кирпича идет вниз по ущелью до самого города.

Высохшее русло реки и обвалившийся мост. Даутцен проходит на другой берег. Песок на дне превратился в стекло. Куски застывшего кварца блестят под лучами далекого Солнца, которое иногда заглядывает в ущелье выбравшись на свободу из облаков.

Город все ближе.

Когда-то он был красивым. Зеленым. Почти изумрудным.

Высокие стены. Сторожевые башни, над которыми все еще развиваются флаги. Огромный внутренний замок. Крыши домов. Церкви и храмы. Купол театра. Памятники и фонтаны. Площади, рынки и банки. Улицы-лабиринты. Узкие и широкие. Они блуждают по всему городу, как тоннели для огромных червей, которые прятались здесь от зимы.

Но теперь все в грязи, трещинах и разломах. Кругом следы от пожара. Черная короста ползет по стенам, забираясь все выше и выше. Сажа и пепел. Дорога смерти тянется от центральных ворот города и уходит к замку на вершине холма.

Там обитает дракон.

Даутцен не прячется. Она идет прямо в логово змея. Ее шаги гулко звучат среди пустоты. Здесь нет ничего. Только камень. Все, что создал человек и сам он, обратилось в пыль и песок. Сложное развалилось на мелкие детали и осколки. То, что должно было славить силу, увековечить победу разума над природой, теперь только руины.

Но кое-что осталось нетронутым.

Даутцен смотрит на памятник королеве, который возвышается на постаменте у храма старому богу Ваалу. Центральная площадь города хранит отпечаток былой славы Деворы. Здесь всюду бронза и позолота. Фрески на стенах, слова молитв и псалмов. И нечто из другого мира, название которому Даутцен не знает. Оно похоже на черное зеркало, по которому время от времени пробегает надпись:

ТЫ ЗАХЛЕБНЕШЬСЯ ВО ТЬМЕ, КАК В ЧЕРНИЛАХ.

Тело Деворы высечено из мрамора. Нежная, идеальная форма. Женщина молода и красива. Она словно живая. Руки, ноги, гибкое тело. Королева обнажена. Она держит в ладонях сердце ребенка и предлагает небу подарок.

Даутцен дрожит.

Она кое-что заметила. И теперь не может не видеть это.

Девочка слишком долго всматривалась в черты лица матери Тасмин. Она хотела увидеть подругу. Почувствовать хотя бы на секунду присутствие ведьмы из Затонувшего леса. Пусть даже так. В этом мертвом мраморном изваянии.

Даутцен теперь одинока. Она хочет разделить свою жизнь с кем-то еще. Радость и горе. Любовь и ненависть. Страсть и тоску.

Но во внешности королевы Деворы нет и намека на Тасмин.

Форма носа, рта, контур губ и подбородка, разрез глаз. Все говорит о другой.

Кот Исмат появляется из неоткуда и трется под ногами у девочки.

Даутцен берет его на руки и целует в нос. Он мокрый. Шерсть зверя пахнет травой, дымом и снегом. Зеленые глаза внимательно следят за девочкой. Кот говорит:

– Дракон нас съест.

– Я спасу тебя ценой собственной жизни.

– Ты слишком глупа.

Даутцен пожимает плечами.

– Мужлан. Женоненавистник. Трусишка.

– Погода меняется. Лапы болят.

– Тогда понесу тебя на руках.

Даутцен прижимает кота к груди и поднимается на вершину холма.

С неба падает снег.

Все вокруг черное и белое.

Холодное и мертвое.

Этому несчастью нет предела. Оно будет лежать здесь до тех пор, пока жив дракон. Может быть, на свете еще остались герои. Сильные, умные и смелые. У них не болят лапы, и они не ищут мертвых принцесс. Когда-нибудь они придут сюда. А пока…

Девочка и кот исчезают за стеной замка.

4

Дракон Тетур дремлет.

Ему снится тьма. Бесконечная ночь. Никакого света. Он раздражает. Слишком яркий и шумный. Вечный бубнеж. Образы. Мысли. Реальность. Там ничего нет. Мир пустой. Все сокровища уже здесь. Лежат под тушей Тетура. Он знает. Он чувствует черепа даже сквозь сон.

И сердце его полно зависти и подлости. Только безумцы поверят, что он задремал, если у него закрыты глаза. Дракон никогда не спит.

Центральный зал замка усеян костями. Оружием и доспехами. Стрелы, мечи, топоры. Все погнулось, оплавилось и лежит никому ненужное. Хороший кузнец или плохой. Не все ли равно. Кожа дракона выдержит даже самый сильный удар.

Кто еще хочет опробовать свой новый клинок?

– ПРИХОДИ.

Замок молчит.

Когда-то здесь принимали послов и гостей, устраивали пиры и представления. Вельможи, рыцари и дворцовые фавориты. Все они плясали, смеялись и жили так, как будто смерть – это то, что бывает с другими. Но громкий смех иногда предвещает беду. Радость сменяется горем. За все нужно платить.

Дракон тоже повеселился.

Сжег город дотла. И сожрал всех, кто выжил. Женщины, дети, мужчины. Все познали гнев дракона Тетура. Их кожа трещала, а кровь лилась по улицам вниз к пересохшей реке. Мертвое русло несло трупы дальше. Настоящий горный поток. Он бежал по ущелью и дальше в долину.

Славный был день. Дым затмил солнце. Крики людей заглушили тревожные мысли.

Что он забыл здесь?

Тетур не знал. И не хотел много думать.

Мысли всегда причиняют боль. Образы режут глаза. Не дают спать. Бездна порождает кошмары. Нужно опуститься на самое дно тьмы. И лежать там в ожидании блеска. Золото. Драгоценные камни. Всего этого везде полным-полно. Жадные люди грабят мир и прячут сокровища по домам. Спят на ворованном. Ждут расплаты. И тогда дракон просыпается.

Но здесь есть что-то еще.

Некая сила держит Тетура на месте. Он не может вернуться в бездну, из которой был призван. Из ущелья ему не уйти. Он пытался. Но поводок слишком короткий.

Этот замок проклят.

Он навеки стал для дракона темницей.

Иногда Тетур засыпает. Видит тьму. Мечтает о ней. Она сверху и снизу. Справа и слева. Начало всего. И абсолютное ничто. Дракон дремлет. Он никогда не спит.

Рано или поздно кто-то придет сюда.

Что-то здесь есть.

Люди стремятся это украсть.

Они хотят заполучить сокровище просто так. Убить. Обмануть. Купить. Обменять. Все эти глупости РЕАЛЬНОГО мира. Человеческие взаимоотношения. Игры разума. Самые простые решения для того, чтобы достичь цели. Все оправдано. Все прощено. Все они сдохнут.

Тетур смеется над человеком.

Дракон попирает весь этот мирок. Примитивные представления о межличностных отношениях, разуме, чувствах, природе, Вселенной.

Его нельзя подкупить. С ним невозможно договориться.

Он знает. Он слышит.

Кто-то идет по разрушенным переходам и галереям дворца.

Женщина.

Она пахнет кровью и лимфой.

Менструация началась этим утром.

Тетур слышит, как бьется девичье сердце. Оно странное. Необычное. Там есть кто-то еще. Чуть ниже. Под грудью.

Ребенок?

Как вкусно. Мягкие кости черепа. Можно высосать мозг. Слизать все языком. Проглотить вместе с телом. Рыгнуть. Снова спать. Видеть бездну.

Тетур хочет во тьму. Но там теперь всюду свет. Белая пустота.

Дракон открывает глаза, но не видит, как в зал входит смерть.

Она похожа на девушку. Река Лета. Белые волосы падают с высоты и текут бесконечным потоком. Это они снились дракону во тьме. Их цвет дарит забвение. Умершие есть те, кто растворился в ярком призрачном свете. Белая пустота. Чистый лист. Никто не напишет о Тетуре больше ни одно слово. Книга пуста.

Дракон говорит:

– ЧЕГО ТЕБЕ НУЖНО?

Кости молчат. Копья и стрелы лежат без движенья. Пятна крови и полусгнившее мясо пахнут страхом и смертью. Старинные гобелены рассыпаются в прах. Пепел кружит под потолком. Пыль оседает на стены.

Голос дракона звучит в голове.

Незнакомка дрожит. Ее сердце бьется в груди, как маленькая птица, которая хочет выбраться на свободу. Кто-то ее туда посадил. Спрятал от мира. Но ей там не хочется быть.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Девушка отвечает:

– Я принесла тебе жертву.

– ДИТЯ?

Незнакомка оглядывается по сторонам. Но здесь нет никого. Только черепа, мертвецы и дракон. Она не понимает о каком ребенке сейчас идет речь.

Тетур вытягивает шею и ползет на запах крови и лимфы.

– ГРЯЗНАЯ ДЕВКА.

– ТЫ ПРИТАЩИЛАСЬ СЮДА В ТАКОЙ ДЕНЬ!

– МОГЛА БЫ ПОМЫТЬСЯ, ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТРАВЫ.

– ТВОЕ ВЛАГАЛИЩЕ ПАХНЕТ РЫБОЙ.

– МЕРЗОСТЬ. МЕРЗОСТЬ. МЕРЗОСТЬ.

– ТЫ ЗАХЛЕБНЕШЬСЯ ВО ТЬМЕ, КАК В ЧЕРНИЛАХ.

Стены скрипят. Витражи покрываются трещинами. Порыв ветра проходит через весь замок и приносит пепел и снег. Борей стонет, кричит. Он срывает с мертвецов в зале одежду и швыряет останки на кучу из черепов.

Тетур нюхает воздух.

Его голова качается из стороны в сторону всего в нескольких сантиметрах от лона девушки. Бельмо на глазах мешает дракону увидеть, что на руках у незнакомки лежит черный кот.

– БРОСЬ РЕБЕНКА МНЕ В ПАСТЬ.

Тетур шипит.

Он вытягивает раздвоенный язык и обнажает зубы. Его челюсти раздвигаются, открывая бездонную пасть. Она так же черна, как тьма, в которой обитают кошмары.

Девушка чувствует запах дракона. Смрад мертвой плоти. И едва уловимый дух старости. Она теперь не боится. Ей нет никакого дела до собственной жизни. Она гладит кота по голове и внимательно смотрит в его зеленые глаза. Там горит адский огонь. Зверь облизывает ладонь девушки и бросается в пасть Тетуру.

Что-то не так.

– У ДЕТЕЙ НЕ БЫВАЕТ ТАК МНОГО ШЕРСТИ!!!

Тетур завывает.

Он сворачивает язык в сторону, пытаясь выплюнуть нечто странное из своей пасти. Он хватает морду передними лапами и выбивает половину зубов из нижней челюсти. Но уже слишком поздно. МЕРЗОСТЬ разрывает дракону горло острыми, как лезвие ножа, когтями и лезет по трахее в желудок. МЕРЗОСТЬ гниет. МЕРЗОСТЬ проникает повсюду. Она разлагается. Черная жижа течет по всему телу Тетура. Она попадает змею в сердце и разносится с кровью. Впервые в жизни Тетур испытывает странное чувство. Тошнота. На человеческом языке она называется страхом. Дракон срет и писается под себя. Он валится на спину и разрывает себе горло. Его лапы лезут внутрь тела и швыряют плоть во все стороны. Грязная, дурно пахнущая кровь хлещет по стенам замка.

Борей за окном теряет всю злую силу.

Ветер стихает.

Он уносит последние снежинки за край этого мира.

Над ущельем снова синее небо.

Такое же бездонное, как глаза незнакомки.

Глава 9

1

Дракон мертв.

Он ужасно воняет.

Теперь Тетур превратился в кучу дерьма, которая валяется под стеной в центральном зале старинного замка. Он больше никогда не сможет проснуться. Дракон никогда не спит. Он просто сдох.

Даутцен не может найти себе место. Она ходит вокруг тела Тетура и не знает, что должна сделать, чтобы вытащить кота из желудка дракона.

– Исмат?

– Где ты мой котик любимый?

– Мой ласковый зверь.

Голос дрожит.

– Милый, Исмат! Как же я буду жить без тебя?

– Вернись. Я отдам тебе всю свою кровь.

– Котик Исмат.

Даутцен берет с пола меч. Он выглядит достаточно острым несмотря на то, что пролежал здесь целую вечность. Клинок все еще блестит в лучах заходящего Солнца, которое проникает в зал через дыры и трещины в витражах. Девочка проводит лезвием по ладони. Разрез получается неглубоким, но кровь из раны мгновенно заливает пальцы и кисть.

Даутцен подходит к дракону и засовывает руку в огромную дыру на горле Тетура, через которую змей пытался достать Исмата из собственных внутренностей. Кровь стекает во тьму. Даутцен сжимает и разжимает ладонь, чтобы жизнь вытекла из нее как можно быстрее. Но ничего не происходит. Дракон мертв и вместе с ним погиб кот Исмат.

Девочка вот-вот зарыдает. Ее плечи дергаются. Даутцен не держится на ногах. Она падает на пол и прячет в ладонях лицо. Горячие слезы текут по щекам и мешаются с кровью. Белые волосы Даутцен меняют цвет.

После смерти Тасмин она дала себе обещание никогда не плакать. Ее доброта умерла. Ведьма из Затонувшего леса позволила этому миру себя погубить! Как же так?

Тасмин.

Исмат.

Теперь ты одна.

Глупая девочка, которая слишком поздно поняла свои чувства. Не плачь.

Слезы текут. Соленые словно океан из другого мира.

Что теперь будет?

Горечь и слезы. Нужно дать этому время.

Даутцен рыдает. Она ведь живая. Тасмин и кот Исмат не могут утереть ее слезы. Их больше нет. Ведьма погибла, чтобы спасти девочку от сумасшедшего и жестокого короля. Кот принес себя в жертву и убил злого дракона. Теперь все сокровища замка принадлежат только Даутцен. Но они ей не нужны. Золото. Драгоценные камни. И волшебство. Все бесполезно.

Или нет.

Девочка вытирает слезы ладонью. Она шмыгает носом и оглядывается по сторонам. Даутцен совсем позабыла зачем пришла в Когтистые горы. Но теперь она помнит.

Здесь лежит что-то важное для Деворы.

Мертвая королева хотела добраться сюда. Она была ведьмой. Могла воскрешать мертвецов. Ходила через миры. Жила без тела, еды и воды. Она что-то знала. Жаль, что ее теперь не спросить. Голова Деворы осталась в пещере жуткого деда. Там ей и место. Они прекрасно подходят друг другу. Людоед и обезглавленная королева.

Даутцен встает на ноги и решает, что это был последний раз, когда она плакала.

Весь зал заляпан кровью дракона. Всюду ошметки плоти и кожа. Тетур рвал себя с такой ненавистью, будто наконец-то понял, что был самым отвратительным злом, которое когда-либо появлялось в Когтистых горах. Наверное, это больно. Даутцен пинает труп змея ногой. Туша даже не дернулась.

Девочка обходит зал.

Она ищет среди доспехов, оружия и костей нечто такое, чего здесь быть не должно. Посох мага. Кольцо. Склянку древнего зелья. Руну. Или лампу джина. Клетку с жар-птицей. Цветок, лепестки которого исполняют желания. Волшебную палочку. Золотую рыбку. Портал в другой мир.

Огромная куча драгоценностей и монет лежит в самом дальнем от входа углу. Их здесь несколько тонн. Чтобы разобрать все и рассмотреть каждое сокровище дракона понадобится целая жизнь. У Даутцен нет столько времени. Она устала. Хочет есть и пить. Но больше всего девочка мечтает о том, чтобы вновь увидеть дом на берегу океана. Даутцен была счастлива там. Всего лишь миг. Но разве этого мало?

Жизнь жестокая штука.

Она всегда тянется дальше. Без остановок. От колыбели до смерти.

Все хорошее исчезнет. Плохое займет его место. Чувства. Желание. Любовь. Привязанность, принадлежность, отношения. Все это крошится как печенье. Уходит в песок. В конце концов даже воспоминания превращаются в гобелены на стенах. И время сотрет все рисунки.

Даутцен проходит мимо золота к лежбищу дракона Тетура.

Он спал на черепах. Головы мертвецов служили ему мягкой постелью. Он собрал сюда всех, кого убил и замучил. Вот смысл жизни дракона. Это они. Настоящие сокровища Когтистых гор. Любимые игрушки и символы власти. Доказательство силы. Белые, вылизанные до блеска черепа героев, воров, рыцарей, бандитов, крестьян и дураков.

Тысячи пустых глазниц следят за Даутцен.

Девушке здесь не место.

Она живая.

Пусть тоже сдохнет.

И может быть тогда во дворце снова станет спокойно. Ничто не сможет помешать мертвецам спать. Они дремлют и видят тьму. Внутри черепов только ночь. Черная и пустая.

Даутцен поднимается по головам к месту, где спал дракон.

Девочка не испытывает угрызений совести, когда топчет ногами героев, воров, рыцарей, бандитов, крестьян и дураков.

Она уже умирала. Смерть снилась ей. Здесь все равны. Но Даутцен мечта ведьмы из Затонувшего леса. Она не может так просто исчезнуть. Истечь кровью в овраге, быть изнасилованной и убитой жестоким мужчиной, сгинуть в пасти безумного дракона. Тасмин осталась верна своей глупой мечте. Вот она и живет несмотря ни на что.

Лежбище дракона все еще хранит форму тела Тетура. Отпечаток змея тянется по черепам от края до края. Он похож на тень. Грязь и кровь. Старая чешуя. Когти и зубы. Куски сгнившей плоти.

Больше здесь нет ничего.

Ни лампы джина, ни волшебной палочки, ни портала в другой мир.

Даутцен пинает ногой черепа. Они катятся с горы вниз. Головы стучат друг о друга. Глухой и бессмысленный шорох. Будто внутри костей перекатываются мелкие камни. Наверное, с этим звуком когда-нибудь кончится жизнь. Не криком и стоном, а просто беззубым шамканьем челюсти.

Что-то шуршит.

Легкий ветер, призрак Борея, играет с бумагой.

Белые листы с черными буквами. Они раскрываются и снова складываются в одну пачку. Туда и сюда. Несколько раз подряд. Потом все стихает.

Даутцен опускается на колени.

На груде костей лежит рукопись. Она вся исписана, а потому черно-белая. Фолиант сливается с отпечатком тела Тетура. Девочка смахивает пыль и грязь с титульного листа и читает название книги:

ДЕВОРА

Даутцен поднимает глаза к потолку.

Какое-то время она проклинает судьбу. Это имя преследует всех жителей Старого королевства. Оно приносит только несчастье. Глупо было надеется найти на краю мира что-то действительно ценное. Какой-то дурак решил польстить королеве и написал целую книгу о распутной старухе.

Даутцен переворачивает страницу.

Она любопытна. И всегда любила читать.

Девора убила сестру.

И было за что.

Она ненавидела эту маленькую дрянь.

Мать возилась с ней, как с подарком судьбы. Пела ей колыбельную. Меняла пеленки. Агукала и улыбалась. Да. ОНА УЛЫБАЛАСЬ ДРУГОЙ! Старуха гладила девочку по лицу. Нежно ласкала руки и ножки. Она целовала ребенка и говорила:

– Ты моя радость.

– Глазки, как океан.

– Настоящая ведьма!

Девора горько плакала каждую ночь.

Она не могла спать. Не могла есть. Ненависть и Тошнота.

Это она. ОНА была НАСТОЯЩЕЙ.

Мать никогда не обнимала ее. Словно боялась прикоснуться к старшей дочери и постареть еще больше.

Она била Девору за каждую ошибку. Неправильно сварила зелье. Не нашла нужных трав. Плохо молилась старым богам. Пролила кровь фамильяра. Ходила в город без спроса. Принесла мало денег. Слишком глупа. Труслива. ИДИОТКА! ТУПАЯ! УРОДИНА! ЗЛАЯ!

Старуха всегда била Девору по лицу ладонью наотмашь.

Это больно.

Слезы из глаз.

Кровь из разбитой губы.

Мать не могла остановиться. Она получала удовольствие. Она могла бить девочку целый день. Девора от страха писалась под себя.

Все потому, что старшая дочь превратила свою мать в дряхлую старуху, когда той было всего двадцать лет.

Девора родилась мертвой.

Кусок серого мяса, оплетенный красной, скользкой пуповиной.

Ни крика. Ни стона. Только вонь разложившейся плоти.

Мать взяла нож и срезала пуповину с шеи Деворы, а потом вскрыла вену у себя на левой руке и влила кровь в рот мертвой дочери. Сила текла. Сила смешалась. И осталась навечно в Деворе. Она не могла остановиться. Неразумная. Она пила кровь до тех пор, пока мать не принялась орать от боли и страха. Пока стены дома не начали рассыпаться в песок.

Когда все закончилось молодая и красивая женщина превратилась в древнюю каргу с обвисшей кожей, вздутым животом, вспухшими венами, гнилыми зубами и почти без волос. Мать не кричала и не плакала. Она взяла Девору на руки и приложила к груди. Ее сухие, потрескавшиеся губы прошептали проклятие:

– Твое имя значит – «пчела». Ты всегда будешь жалить. Никто никогда не полюбит тебя.

Ведьма знала о чем говорила.

Девора вечно одна.

Она думала все изменится, когда появилась сестра. Но чувствовала лишь ненависть и тошноту. Мать заставляла ее ухаживать за ребенком. Мыть мелкую тварь, которая постоянно срала и писалась, ела, кричала. Кричала. КРИЧАЛА. КРИЧАЛА. Кричала, срала и писалась. Видно, все дети на свете пахнут дерьмом и мочой. Но эта была хуже всех.

В тот день мать ушла в город.

Там всегда были дуры с деньгами и связями, которым постоянно что-то нужно от ведьм. Молодость. Красота. Приворотное зелье. Сглаз. Гадание по картам Таро. Гороскоп. Молитвы старым богам. Противозачаточные. Заговор на удачу и деньги. Снятие порчи. И так до бесконечности. И снова по кругу.

Девора всех их презирала.

Они верили в магию и волшебство.

Но есть только Сила. Она не требует заклинаний и молитв. Она просто есть. Идет от источника к проводнику. Ничто не может остановить поток.

Девора вынула сестру из колыбели и подняла на руки.

Она знала, что должна сделать. Еще в первый раз, когда мать взяла ее в другой мир, она поняла, как избавиться от ребенка. Никакой любви к этому куску мяса Девора не испытывала. Ни слез. Ни сожалений. Ее сердце давно обратилось в камень. Все побои, синяки и БОЛЬ, которую мать ей причинила за четырнадцать лет не прошли даром. Девора больше не девочка. И даже не человек. Она ведьма.

Сестра плачет.

Чувствует, что скоро сдохнет.

Все твари такие.

Сначала изводят и мучают, а затем, когда близится час расплаты, давят на жалость.

Девора прижимает ребенка к груди и делает шаг. Мир меняется. Дом матери вытягивается в длину и скользит назад. Он будто огромное пятно краски, которое размывается на весь холст, разрушая рисунок. Реальность лишь нить. Она тянется из одной Вселенной в другую.

С неба падает снег.

Деревья качаются на ветру.

Затонувший лес шепчет проклятия. Он скрипит и трещит. Тьма прячется у корней. Там из земли тянутся длинные тени. Острые руки-ветки ищут плоть, чтобы срезать ее одним хлестким ударом. Деревья просят отдать им ребенка. Во имя старого бога Ваала. Он будет всегда помогать тем, кто служит ему кровью и силой.

Девора идет через лес.

Она никак не может решиться.

Девочка спит. Она прижалась к груди сестры и тихо сопит. Маленькая рука гладит сосок, который тут же набухает и становится твердым. Девочка берет его в рот.

Девора испытывает нечто странное. Сначала она думает, что это материнский инстинкт, но потом чувствует какая она стала мокрая между ног. Она хочет остановиться и поласкать себя там.

Возбуждение отвлекает. Не дает здраво мыслить.

Нужно бросить ребенка в лесу.

Злые деревья так голодны. Они ждут эту жертву. Корни трещат под землей от желания.

Все здесь стонет в предвкушении крови.

Но Девора идет дальше. Она проходит через поляну к дороге.

Узкая колея тянется через луга и поля, на вершину холма и там исчезает где-то вдали, проходя мимо деревни и дальше к замку барона.

Девора опускает сестру на траву рядом с дорогой. Девочка проснулась и вертится из стороны в сторону, будто пытаясь освоиться в новом мире.

Девора смотрит в голубые глаза и говорит:

– Ты всего лишь маленькая ссыкуха.

Она делает шаг.

Реальность вытягивается в нить. Она идет вперед, оставляя Затонувший лес позади. Все смещается и меняется местами. Низ становится верхом. Солнце молодеет. Звезды загораются в новых туманностях.

Девора вернулась домой.

***

Даутцен с трудом откладывает рукопись в сторону.

Она прочла лишь половину.

История ведьмы, шлюхи Ваала, убийцы, предательницы и королевы Деворы кажется девушке странно знакомой. Все сплелось в этой женщине в один клубок змей. Сила, ненависть, боль, наслаждение, власть, ум, хитрость и страх. Она безумна. Чудовище похуже дракона Тетура. Но Даутцен испытывает к ней только жалость.

В сердце своем Девора так и осталась маленькой девочкой, которую никто никогда не любил. Все ее поступки были попыткой отплатить матери за боль и унижения. И каждое падение все ниже и ниже в бездну жестокости и ненависти всегда оказывалось лишь очередным способом привлечь внимание к обиженному ребенку.

Даутцен простила сестру.

Она давно знала, что ничем не похожа на мать и отца. Она чужое дитя, которое Михаил подобрал после смерти жены. Он дал ей имя и вырастил девочку, как родную.

Но у Даутцен нет никаких сомнений в том, что ребенок на руках у Деворы в Затонувшем лесу – это она. Тому нет доказательств. На бумаге лишь несколько совпадений, которые расходятся во времени. Даутцен едва исполнилось четырнадцать, а королева умерла зрелой женщиной.

Что с того?

Девора долгое время жила в другом мире. Лет десять назад никто в Старом королевстве и слыхом не слыхивал о кровожадной старухе во главе армии мертвецов. Она сожрала всех и все на своем пути. В год пришествия Деворы многим казалось, что проще примкнуть и подчиниться Силе, чем быть уничтоженным как десятки других королевств.

Даутцен пытается вспомнить свою настоящую мать. Лицо. Руки. Запах. Глаза. Но в памяти нет ничего такого. Там только образы из рукописи, навязчивые картинки, которые создал писатель. Своих воспоминаний у девочки нет.

Это печально.

Она обычная. Никакой силы. Ее мать скорее всего была крестьянкой. Молодой девушкой с нежданной беременностью. Она бросила Даутцен в поле или на дороге, а то и вовсе отнесла в замок барона. Там всегда была нехватка в прислуге.

Но кое-что не дает Даутцен покоя.

Она берет рукопись и внимательно перечитывает несколько мест. Снова и снова.

Все слишком просто. Кажется, что в семье ведьмы из Затонувшего леса пользоваться силой может любой. Достаточно лишь коснуться потока. Мать научила Девору, а та своего сына и дочь.

Даутцен закрывает глаза.

Куда тебе нужно?

Куда ты хочешь попасть?

– Тасмин.

Ничего. Только тьма. Черная, как волосы и глаза ведьмы. Даутцен не знает, где искать. Девушка исчезла. В этом мире нет и следа. Все здесь потеряло всякий приемлемый смысл. Везде пустота.

Солнце уходит.

Свет становится тусклым. Краски дня блекнут. Сумерки приветствуют ночь. Она ползет в город. Тени от скал и домов бегут к замку. Они заглядывают в логово дракона Тетура и трогают оружие и доспехи, тянутся к черепам.

Даутцен не хочет здесь оставаться.

Кто-то чужой шаркает по коридорам дворца. Осторожный. Коварный. Может быть зверь или старик из пещеры. Скоро он пройдет через зал и увидит горы золота и монет. В добрых людей Даутцен больше не верит. Исмат мертв. Некому ее защитить.

Пора собираться в дорогу.

Девочка закрывает глаза.

Куда тебе нужно?

Куда ты хочешь попасть?

В дом на берегу океана.

Там в саду растет чебрец, календула и васильки. Тасмин на кухне жарит оладьи и достает из банки малиновое варенье. Она наливает в стакан холодное молоко. Капельки воды стекают по стеклу на стол. В открытое окно дует ветер. Он приносит вкус соли.

Ничего. Пустота.

Даутцен не может ходить в другие миры.

Она встает на ноги и замечает, что старик уже здесь.

Его силуэт в сумерках словно высечен из камня. Он замер на входе в зал и не сводит взгляд с туши Тетура.

Он говорит:

– Ты, сука, убила дракона.

Даутцен пожимает плечами.

– Каждый день… мне нужно смотреть на него этими глазами, чтобы увидеть. Оглянись! Все это он. Вечный ветер, пустошь и снег. МОЯ БЕСКОНЕЧНАЯ ЖИЗНЬ! Что же ты натворила? Я часть этого места. Я принадлежу ему. Мать нарекла меня Бедвар, в тех местах это значит "обещанный воин". Я был обещан дракону. Когтистым горам. Я должен жить вечно!

– Все хорошее когда-нибудь заканчивается, Бедвар.

– Ты слышишь? Ветер больше не дует. Зима издохла совсем. Магия исчезает. Она проходит сквозь землю и уносится вместе с талым снегом в долину. Мое тело гниет. Чувствуешь запах?

– Это дракон.

– Нет. Нет. Ты. ЭТО ВСЕ ТЫ! Я не хочу умирать. Я выпью всю твою кровь, проклятая ведьма! ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ МАЛЕНЬКАЯ ССЫКУХА, СЕСТРА!

Бедвар срывается с места. Он бежит к лежбищу дракона. Его глаза горят адским огнем. Магия проходит сквозь тело и сочится наружу голубым светом. Холодным. Мертвым. Как снег на вершинах Когтистых гор.

Даутцен в испуге отступает назад.

Она делает шаг.

Мир меняется. Центральный зал замка вытягивается в длину и скользит вперед. Золото, драгоценные камни, черепа и туша дракона. Все плавится и течет, словно металл под воздействием высоких температур. Звезды взрываются, умирают и рождаются снова. Лишь сумерки, песнь близкой ночи, остаются там, где и были.

Океан набегает на берег.

Холодный и мрачный.

Волны катятся от самого горизонта и бьются о скалы. Шум и звук.

Даутцен делает глубокий вдох и смотрит на Солнце.

Звезда падает в океан.

Багровый закат. Темные облака плывут в сторону гор. Они несут туда ночь.

Что-то случится.

2

Постель пахнет Тасмин.

Она оставила здесь запах тела.

Еще раннее утро.

Свет дня проникает в комнату через окно и медленно ползет в сторону двери, прогоняя все тени и ночь. Солнце поднимается над океаном и приносит тепло и надежду.

Даутцен накрывается одеялом с головой. Тьма. Никаких мыслей. Пустота и покой. Место, где нет ничего. Ни образов, ни вечного разговора с собой. Но постель пахнет Тасмин. Дышать ею больше нельзя. Иначе маленькая птица в груди Даутцен разорвется на части, ударившись со всей силы о клетку.

Девочка сбрасывает одеяло на пол и смотрит в потолок.

Нужно подумать о чем-то другом.

Когда Тасмин улыбается все зубы видны. Такой большой рот. Вот чудо достойное ведьмы. Может пьет кровь как Исмат? Вместе они чудесная пара. Кот-оборотень и девушка-ведьма. Так бы и жили себе в том лесу, если бы не Даутцен.

Стоп.

Девочка переворачивается на бок и смотрит в стену.

Нужно подумать о чем-то другом.

Океан за окном все шумит и шумит. И хорошо. Кто-то должен быть сильным. Грохот волн и удары о берег. Бесконечное движение, которое было, есть и будет. Океан не верит в смерть. Ему нет никакого дела до этой идеи. Что-то чего нет. Или есть. Не все ли равно.

Значит Тасмин жива.

Даутцен улыбается.

Она понимает, как все это глупо звучит. Хотелось бы верить себе. Отдаться этому чувству. Ведь сама Даутцен все еще здесь. Она продолжает жить. Мечта не может исчезнуть. Грезам нет никакого дела до реального мира и тех законов, по которым он существует. Воображение, оно как океан.

Девочка встает с кровати и открывает окно.

Она взбирается на подоконник и спрыгивает во двор дома. Всюду трава и кусты можжевельника. Лето пахнет цветами. Медом. Пчелами и землей.

Даутцен бежит к океану.

Впервые за много дней она чувствует радость и отпускает боль. На какое-то время она забывает о Тасмин. Она просто ребенок, который видит перед собой огромную лужу воды.

Девочка расстегивает платье и швыряет его на песок. Юбка заляпана кровью дракона. Нет смысла стирать. Сорочка и подштанники летят куда-то в холмы перед домом.

Даутцен прыгает в океан.

И он обнимает ее всю и разом. Словно любовник. Он прижимается к ее телу и качает туда и обратно, вверх и вниз. Теплые. Соленые волны-руки. Нежные, как мать. Прилив выносит Даутцен на берег. Она барахтается в воде и песке. Запускает пальцы под камешки и ракушки, а потом подбрасывает их в синее небо. Они на миг превращаются в птиц и летят к облакам.

Даутцен падает на волну и катится по отмели будто всегда была частью пляжа. Песком или галькой. Она безумная и ненормальная. Женщина и ребенок. Вселенная и энтропия. От нее ничего не осталось. Ни мыслей. Ни тела. Она – океан.

Волны набегают на берег.

Они смывают грязь, кровь и пот. Следы слез. Вымывают безумие. Забирают боль.

Даутцен ложится на спину и смотрит в небо. Океан лижет ее длинные стройные ноги и время от времени трогает волосы. Они словно пена от волн плавают по песку на отмели. Девочка похожа на морскую звезду, которая лишь на время выбралась из темных глубин. Белая. Тонкая. Живая.

Никто не видит Даутцен.

Берег далек и заброшен.

Красота остается непознанной. Она исчезает в моменте.

Солнечный свет согревает Даутцен, и она, убаюканная океаном, снова спит.

3

Платяной шкаф в спальне похож на портал в другой мир.

Двери словно ворота в ад для одежды. Все здесь разбросано и лежит кое-как. Огромные кучи тряпья, которые не разобрать и за целую вечность. Это ужасно. И странно. Кто будет такое носить?

Вещи Тасмин слишком короткие. Оно и понятно.

Ведьма невысокого роста.

Еще пару лет и Даутцен придется наклоняться чтобы прошептать Тасмин секрет или глупости из какой-нибудь книги для взрослых.

Даутцен улыбается и примеряет футболку черного цвета. Забавная вещь. Странная и нелепая. Но на груди кто-то написал слово «СУКА». Вполне в духе Тасмин. Может быть, она сама сделала эту надпись. Девочка пожимает плечами. Как смело!

Она надевает синие джинсы, которые тянутся во все стороны, словно бы из резины. И рассматривает свою задницу в зеркале на двери шкафа. Вполне ничего.

– Ты моя костлявая жопа.

Звук собственного голоса в пустой комнате смешит Даутцен. Она сошла с ума. Честно-пречестное. Купание в океане и солнечные ванны не прошли даром. Голову напекло.

На нижней полке валяется обувь.

Даутцен долго перебирает туфли и ботинки разных размеров. Все не то. Все не так. Тасмин носит что-то другое. В конце концов девочка находит белые кеды. Потертая подошва, грязные шнурки и запах пота. Вот что тебе нужно!

Она натягивает обувь на ноги и шлепает в сторону кухни.

Там все еще хуже.

Кругом следы драки кота и существа, которое выдавало себя за почтальона. Стол и стулья валяются по всему полу. От них мало толку. Теперь это просто дрова для костра. Шкафы с посудой и полки лежат под стеной. Окна разбиты. Все измазано кровью и каким-то дерьмом. Из уцелевшего здесь только кран и холодильник.

Вода пахнет хлоркой и ржавчиной.

На вкус словно болото в Затонувшем лесу. Никто в своем уме пить такое не будет. Разве что, если захочет поскорее отправиться на свидание к старым богам.

Даутцен открывает холодильник и не может не вскрикнуть.

– Ты ж моя костлявая жопа!

Здесь куча еды.

Колбаса, сыр, оливки, кусок курицы, бутылки с водой и соком, банка малинового джема, паштет, яйца, яблоки, лимон, шоколад и еще куча всяких пакетов, склянок, контейнеров с черт пойми чем. Тасмин оказалась запасливой ведьмой.

Даутцен хватает сыр и колбасу. Она не ела тысячи лет. Во всей Вселенной нет места лучше, чем кухня. Здесь зародилась алхимия. SOLVE COAGULA. Курица и шоколад! Яблоки и малиновый джем! И не забыть запить все это вишневым соком.

Покончив с обедом, Даутцен решает прибраться.

Она еще не знает останется ли в этом мире или пойдет куда-нибудь дальше в поисках Тасмин. Как бы там ни было, но дом нужно держать в чистоте и порядке. Ведь теперь он достался Даутцен.

Девочка собирает весь мусор и осколки мебели в пакеты, которые нашла в уцелевшем шкафу под раковиной крана. Моет полы. Оттирает кровь и дерьмо от стен и потолка. Дело идет медленно. Солнце успевает коснуться поверхности океана.

Ветер приносит звуки далекого города.

Они пугают Даутцен.

Стон вагонов метро, словно голос дракона Тетура. Гул машин. Шепот промышленных районов. Лязг и стук. Это шаги армии мертвецов, при помощи которых Девора завоевала Старое королевство.

Но потом девочка вспоминает, что здесь так было всегда. Никакой магии или волшебных существ. Просто шум. Музыка индустриального мира. Проклятие больших городов.

Это знание не принадлежит Даутцен. Она получила его вместе с силой от Тасмин. Ведьма из Затонувшего леса отдала девочке часть себя и своей жизни.

Кто ты?

Кто ты теперь?

Все те же несколько строк.

Ты просто мечта. Тасмин собрала все слова, которые знала о дружбе. И вот. Ты жива. Она придумала тебя. Такое трудно представить. С этим невозможно смириться. Ты никогда не была человеком. И твои синие глаза, белые волосы, маленькая грудь и длинные ноги. Все это лишь текст в глупой книге.

Какое-то время Даутцен смотрит в окно на океан.

Этому божеству не нужно молиться. Он всегда здесь.

Волны смывают печаль. Боль. Разочарование. Шепот прилива приносит покой. С определенными штуками придется смириться. Рациональное мышление здесь не поможет. Оно бессильно объяснить чувство страха, отчаянья и безысходности, которое испытывает Даутцен при мысли о том, что сотворила с ней Тасмин.

Свободна ли ты в своем выборе?

Ты Даутцен?

Нет.

Теперь ты другая. Той девочки больше нет.

Твой страх лишь головокружение от свободы. Можешь уйти в другой мир. Или остаться здесь. Жить сама по себе на берегу океана. Ты никому не принадлежишь, только себе. Пока твоя жизнь продолжается, ты обретаешь себя все больше и больше. Только ты ответственна за то, что сделаешь дальше.

Даутцен берет пакеты с мусором и тащит их на задний двор дома.

4

Ночь приносит прохладу.

Все окна в доме открыты. Запахи сада и океана наполняют комнату. Мягкий бриз играет с волосами Даутцен.

Девочка лежит на диване и читает рукопись о Деворе.

И чем дальше заходит сюжет, тем все больше и больше хочется сжечь этот кусок дерьма, как пакеты с мусором на заднем дворе дома. Сунуть книгу в бочку и облить бензином. Пусть горит себе ярким огнем.

Жрать детей.

Он.

Она.

Хотят жрать детей.

Потому что это вкусно. Мягкое мясо. Сладкая кровь. Хрупкие кости.

Он любит ломать их, как хворост и высасывать мозг. Жирный. Сок жизни.

Она не может ему отказать.

Сила уходит слишком быстро. Все мертвецы, которых она подняла с местного кладбища обошлись бы в несколько лет жизни. Без его помощи она бы давно превратилась в старуху, рассыпалась в песок.

За силу нужно платить.

И Девора жрет.

Таков уговор.

Она больше не человек.

Никаких угрызений совести или страха. Только ненависть.

Теперь ее уже не тошнит. Нет. Все стало проще. Привыкла. Все они пахнут, как скот. Животные. Отнятые от сисек своих матерей. Сопливые и крикливые мешки с дерьмом. Бесполезные в общей своей массе. Годные лишь на то, чтобы сдохнуть.

Вкусные.

Вкусные детишки.

Он знает в этом толк. Ему тысячи лет. Он побывал во многих мирах и везде питался мясом, которое люди приносят в жертву старым богам. Все их просьбы. Молитвы. Крики и уговоры. Сладкая музыка для всесильного божества.

Девора вытирает рот.

В храме Ваала темно. На дворе уже утро. Но здесь царит полночь.

Несколько жрецов в желтых одеждах стоят рядом с алтарем. Их лица-маски скрывают любые эмоции. Сомнения. Страхи. Все они знают зачем находятся здесь. Никто ничего не боится. Все глупости человеческого мира в храме Ваала забыты, отброшены в сторону силой.

Девора берет в руки нож и разрезает кусок мяса на алтаре. Она засовывает руку в дыру между ребрами и находит маленько сердце. Оно теплое и нежное. Сочное. Крепким зубам так легко рвать мягкую плоть. Там внутри все еще кровь. Она льется в рот Деворе. Стекает по подбородку и дальше на шею, бежит по ее груди вниз к животу. Сок жизни обнимает лоно Деворы, и она проникает в себя двумя окровавленными пальцами. Ведьма испытывает самый сильный оргазм из всех, что у нее были. Ни мужчина, ни женщина не могут доставить такое удовольствие. Она корчится в судорогах и писает на алтарь Ваала. Моча мешается с кровью и наслаждением.

Ваал говорит с ней:

– Улица 2304, дом 1803, Владивосток.

Вот и все.

Больше Деворе знать и не нужно.

Откровение никогда не бывает многословным. Оно не длится часами. Это краткий миг оргазма. Пик наслаждения. Самый последний момент религиозного таинства. Все наливается соком веры, набухает и пылает страстью к всевышнему божеству. Она чувствует его руку у себя между ног. Она раскрывает рот, чтобы дать ему пососать свой язык. Все мышцы внизу сводит судорога. Влагалище и анус принимают Ваала.

Он дарит Деворе свободу перестать быть человеком. Границы тела исчезают. Все законы, по которым существует мир нарушаются. Сила течет. Сила меняется. И остается.

Девора кричит.

Ласкает себя и плачет.

Она счастлива.

***

Даутцен швыряет рукопись в окно.

Книга летит через зал в сад и там исчезает во тьме ночи.

Кусок дерьма.

Нет. Нет. Нет.

Два куска дерьма.

Текст и тот, кто его написал.

Даутцен вскакивает с дивана и бродит по комнате. Образы и мысли из рукописи не дают ей покоя. Она не может взять и сделать вид, будто ничего не случилось. Эту демонстрацию силы воли и психологической устойчивости просто некому показать. Она здесь одна.

Дом молчит.

Быть в тишине, когда хочется кричать, просто невыносимая пытка.

Девочка открывает входную дверь и бежит к океану. Там она дает себе волю.

Даутцен орет во все горло.

– Бездушная тварь!

Матюки, ругательства и проклятия. Все самые мерзкие и ужасные слова, на которые она способна в свои четырнадцать лет. В ее голосе сила. Древние скалы дрожат. Пляж скрипит и рвется на части. Огромные трещины ползут по песку во все стороны.

Девочка рычит и швыряет в океан камни. Она чувствует себя грязной и использованной. Будто это она лишилась девственности на алтаре в храме Ваала. И его руки проникли повсюду.

Даутцен снимает одежду и бросается в бездну.

Здесь нет ничего.

Океан не хранит в себе чужие тайны и мысли. Он не похож на человека. Никогда им не был и никогда им не будет.

Девочка лежит на спине, широко раскинув руки и ноги. Волны качают ее туда и обратно. Млечный путь полыхает, и тьма словно елка в новогоднюю ночь.

Глава 10

1

Старый внедорожник тащится по шоссе.

Может быть, кто-то другой давно бы выкинул машину на свалку и купил бы себе что-то новое и современное. Но у этого старика есть душа. Он больше чем просто автомобиль.

Тасмин любила поездки в город.

Крутить руль, выжимать сцепление, переключать скорость. Управлять движением. Быть хозяйкой собственной жизни. Двигаться к цели. Чувствовать в руках нить судьбы.

Внедорожник справлялся с этой работой на все сто процентов. Он требовал к себе внимания. Показывал характер. Был сильным и мощным. Не каждая с таким справится.

Даутцен это знает. И с уважением относится к старику. Она держится своей полосы и соблюдает правила движения. Переключает скорость плавно с небольшим торможением перед тем, как выжать сцепление. Никуда не спешит. Машина тяжелая. Она не спорт-кар или какой-нибудь семейный диван. Это Land Rover Defender 1983 года.

Даутцен не может сдержать улыбку. Она ребенок за рулем внедорожника. Ветер задувает в окно и треплет ее длинные волосы. Белая река Лета несет прошлому забвение. Все остается позади. Затонувший лес, Когтистые горы, дом на берегу океана.

Дорога тянется вдаль.

Она приведет девочку к Тасмин.

Это случится.

Даутцен кое-что сделала этим утром.

Время от времени она бросает взгляд на пассажирское сидение.

Там лежит рукопись. Даутцен понадобилось несколько дней, чтобы дочитать роман до конца. Теперь она знает правду.

Ветер переворачивает страницы книги. Они все черно-белые. Мелкий шрифт, старый стиль. Отступы для диалогов, пробелы между главами и вставками из Интернета. И еще там есть предложение, которое туда вписала Даутцен.

ТАСМИН ЖИВА

Машина несется вперед. Это прекрасное чувство. Его не с чем сравнить. Нужно просто сесть за руль и вдавить педаль в пол. Любая дорога может привести в другой мир. Достаточно сделать шаг.

Даутцен достает из бардачка солнцезащитные очки, принадлежавшие Тасмин.

Она чувствует себя взрослой. Сильной. И способной дать писателю в морду.

Может быть, стоит добавить это в книгу?

Девочка надевает очки и бросает взгляд в зеркало заднего вида.

– Ты справишься.

Внедорожник цепляет обочину и поднимает в воздух клубы пыли. Мелкая галька летит из-под колес в сторону ограждения. Проезжающие по встречной полосе водители сигналят Даутцен. Она пожимает плечами и сворачивает с шоссе на объездную дорогу.

Город уходит от побережья и поднимается в горы.

Он похож на кучу ящиков из-под фруктов и овощей. Коробки с прорезями для воздуха и света. Люди в них, как картошка и помидоры. Скоро закончится срок годности и все они пропадут в потоке времени. Исчезнут, оставив после себя лишь дурной запах разложившейся плоти.

Даутцен мчится вперед. Мимо проносятся небоскребы, деловые и развлекательные центры, банки, магазины, скелеты заводов и фабрик, бесконечные плетения многоэтажных домов, собранных в микрорайоны вдоль побережья. Ничего из этого не кажется достойным даже случайного взгляда. Все это она уже видела. Города есть везде. Их суть никогда не меняется. Выбраться невозможно.

Машина сворачивает на грунтовую дорогу.

На въезде в прибрежный поселок установлен предупреждающий знак:

МЫ УВАЖАЕМ ЛЮДЕЙ БЕЗ ПРОБЛЕМ.

Вдоль улочек тянутся обветшалые коттеджи, крошечные дворики, выцветшие газоны, скамейки, качели, у гаражей рассыпаются в хлам допотопные автомобили. Все огорожено решетчатыми или сплошными заборами. В сердце района скрипит старый парк. Черные кипарисы качаются на ветру. Они привносят неприятное чувство тревоги в этот тихий, спокойный пейзаж.

Даутцен останавливает машину рядом с двухэтажным домом в конце улицы. Здание выглядит устаревшим. Грубо обработанный камень и массивные стены. Высокие окна и широкая крыша. Простые и чистые формы. Во дворе разбит сад, в котором растут маргаритки, георгина, лилии, олеандры, пионы. Вдоль дорожки, ведущей к входной двери, стелются кусты можжевельника. Все живет, тянется к солнцу, наполняет мир красками.

Девочка открывает калитку и проходит через сад.

Он тихий, как кладбище.

Тени гуляют на крыльце дома.

Старинная дверь, словно портал в другой мир.

2

Иван открывает глаза и смотрит в окно.

Он старается не замечать маленького мальчика, который сидит на краю кровати. Бледный мертвец все рисует и рисует дурацкие картинки желтым карандашом. Простые сюжеты. Деревья и солнце. Пряничный домик с собаками во дворе. Мама и папа. Песчаный берег и океан. Они хранят в себе воспоминания. Девять лет жизни ребенка.

Иван делает вид, что ничего странного не происходит, иначе ему придется признать свою ненормальность. Все должно быть в порядке. Ничего не изменилось. Все предельно, как вид из окна.

Там снова день.

Что может быть хуже?

Ивану сорок лет, и он никому не нужен. Все его бросили. Женщины, мужчины, собаки, еноты и прочие друзья человека. Кому что нравится. Кто с кем жил или спал. Так работает кризис среднего возраста. Мертвый внутри и уродливый снаружи. Везде только смерть и разложение. Жизнь могла бы быть хорошим аттракционом, но в конце концов оказывается обычным дурдомом. Однажды таблетки больше не помогают. И психиатр советует сходить в группу поддержки.

– Сейчас Иван расскажет нам свою историю. Давайте поприветствуем Ваню.

Жидкие аплодисменты. Будто кто-то рассказал шутку о феминистках. Напердел всем в лицо. Достал пистолет и застрелился. Сраный мудак и женоненавистник. Туда ему и дорога.

Иван закрывает глаза.

Тьма лучше света.

Она скрывает все недостатки. Она пожирает реальность. В пустоте нет ничего, кроме черного цвета. Иван хочет, чтобы воспоминания о жене и сыне исчезли. Все образы замазались тьмой. Мысли утонули в бездне. И там валялись на дне. Никому не нужные. Неспособные выбраться на поверхность и причинить боль.

Иван придумал правило.

Но всякий раз его нарушал.

Он сделал себе татуировку на левой руке:

НИКАКОЙ ДЕПРЕССИИ ДО ВОСЬМИ ВЕЧЕРА

Он должен работать.

Писать очередной дурацкий роман.

На большее он не способен.

Все остальное требует огромных затрат энергии и душевных сил. Но у Ивана давно нет души. Он оставил ее где-то там. На дне бутылки.

Отличная шутка.

Он должен сделать еще одну татуировку прямо под сердцем:

МОЯ ДУША ЛЕЖИТ НА ДНЕ БУТЫЛКИ

Какая же все это глупость. Полная ерунда. Никуда не годится. Текст нужно переписать. Диалоги исправить. В сюжетные дыры залить бензин. Бумагу смять. Дом сжечь. Встать с кровати, спуститься в гараж, найти в саду шланг и вставить его в выхлопную трубу автомобиля. Принять все антидепрессанты и рисперидон. Потом сесть в машину и завести двигатель.

Конец.

Лето. Владивосток.

Иван-Дурак.

Кто-то стучит в дверь.

Может быть смерть.

Но скорее всего это какой-нибудь продавец-консультант, юрист-адвокат, менеджер по работе с клиентами, представитель банка, работник нового Интернет-провайдера на районе, торговец порнографией или наркотиками, очередной Толик, Борис, Вячеслав, Святополк, Идиот.

Иван прячет голову под подушку.

Там пыльно.

Интересно смог бы он влезть в стиральную машину? Она бы смыла все его грехи. Никаких пятен. Только альпийская свежесть и белизна первого снега. Он бы там лежал как Иисус в пещере на третий день. Мертвый и чистый.

Кто-то стучит в дверь.

Иван швыряет подушку на пол.

Кто-там приперся?

Опять разговоры об Иисусе Христе! Продажи библии круче, чем Гарри Поттер. Или наоборот? Тогда сжечь! В топку все книги. Большинство современной литературы на девяносто процентов состоит из дерьма. Время больших перемен. Нужно заменить каждое имя в глупых романах на слово «жопа» и написать диалоги:

– Пук?

– Пук-пук.

– Среньк.

– Пук-пук-пук.

Кто-то стучит в дверь.

Еще только обед. Боже, как болит голова.

ХВАТИТ СТУЧАТЬ!

БОГА РАДИ! ХВАТИТ ДОЛБИТЬ В ЭТУ СРАНУЮ ДВЕРЬ!

Да и черт с ним.

Пора уже выпить. Скоро стемнеет.

Доктор сказал, что Иван имеет право на 50-75 миллиграмм в день. Никакого вина, пива или шампанского. Только суровые напитки для настоящих цисгендерных мужчин. Ничто не может стоять между человеком и наслаждением. Эмили Нагоски знает о чем говорит.

Иван шарит рукой под кроватью, но там только пустые бутылки. Окурки. Пепел и бумага с протухшей едой из фастфуда.

Придется спускаться вниз.

Может быть в этот раз ему повезет. Очередная доза алкоголя вызовет гипогликемию, и он наконец-таки сдохнет.

Иван берет с полки рядом с кроватью шприц-ручку, делает складку на коже бедра и колет себе инсулин. Он считает до двадцати. Время тянется медленно. Никакого потока сознания. Будто сидишь за компьютером и пялишься на белые листы в Word. Полное отупение.

Он вынимает шприц и, прежде чем отпустить кожу, считает до трех.

Каждый день одно и тоже.

Два раза за сутки.

Цифры создали Вселенную. Человек создал цифры. Где же Бог?

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь прекрасна.

Нужно ценить. Наслаждаться каждым днем. Это выбор сильного человека. Все слабаки давно застрелились. Вирджиния Вулф, Дэвид Фостер Уоллес, Марина Цветаева, Энн Секстон, Юкио Мисима, Сергей Есенин, Сильвия Плат.

Иван спускается на первый этаж.

Он смотрит на стену в прихожей.

Там висит фотография жены и сына. Голубоглазая девушка с белыми волосами. Мальчик с бледным лицом.

Их больше нет.

Иван вытирает слезы.

Он слабак. Всегда был таким. В школе ни разу не дрался. Слушался маму и учителей. Начал писать, потому что хотел понравиться однокласснице. Она была старше. Ничего никогда не читала. Зато голубые глаза и блондинка. Иногда этого достаточно чтобы влюбиться.

Кто-то стучит в дверь.

Иван погладил лицо жены на фотографии. Когда-то давно он написал о ней целую книгу. Но что-то сломалось. Никаких чувств больше нет. Ее уход был как побег. Везде следы разгрома. Она все выворотила вверх дном. Он лишь еще одна комната в доме, в котором никто не живет.

Иван Пустота.

Окурок жжет пальцы.

Мальчик на фотографии улыбается. Вечно счастливый. И навсегда девятилетний.

Иван открывает входную дверь и морщится от яркого света.

На крыльце стоит незнакомка. Долговязая девочка лет тринадцати или чуть старше. На черной футболке белая надпись «СУКА».

– Ты похожа на мою бывшую, – говорит Иван и бросает взгляд назад внутрь дома, – детский сад, между прочим, в другой стороне.

– Я не ребенок. Мне четырнадцать лет.

– Ну тогда тебе пора в школу. Могу дать сигарету. Будешь там самой крутой.

Девочка снимает солнцезащитные очки и смотрит Ивану в глаза.

– Ты дерьмовый писатель.

– Все так говорят.

Иван поднимает руки вверх и показывает девочке ладони.

– Я прочла твой роман.

– "Злой человек" или с женщиной на обложке?

– Этот.

Девочка протягивает Ивану рукопись. На титульном листе огромными буквами вместо названия стоит имя:

ДЕВОРА

3

Даутцен сидит на кухне и пьет зеленый чай.

Из угощения только бутерброды с колбасой. Вкусные. Она бы могла съесть таких целую гору. Но писатель приготовил всего лишь четыре. Приходится растягивать удовольствие и налегать по большей части на чай.

Девочка смотрит в окно.

Там носятся пчелы. Это забавно. Родственники осам и муравьям. Они чем-то напоминают людей. Словно разведчики на вражеской территории они ищут пыльцу и нектар в саду перед домом. Когда малышки находят подходящие цветы, они тут же улетают на другую сторону улицы и там исчезают, растворившись между деревьями.

Даутцен хочет, чтобы они вернулись.

Она успела их полюбить.

– Ты громко сербаешь.

Девочка ставит чашку с чаем на стол и показывает писателю язык.

Иван переворачивает страничку рукописи и читает дальше. Время от времени он поднимает ладонь к голове и чешет свои жидкие волосы. Потом бьет себя по лбу. Что-то бормочет. Он похож на безумного старика, который вдруг обнаружил, что жена ему всю жизнь изменяла с соседом. Так трудно принять горькую правду. Девора справлялась с текстом намного лучше, чем он! Она внесла в рукопись сотни исправлений и кучу вставок, которые расширили роман почти на треть и сделали его мрачным. Зловещим. Она привнесла в него страсть и волю к жизни.

– Я никогда не был в доме на берегу.

– Девора была. Она заставила тебя приехать туда и написать все, что хотела.

Иван пожимает плечами.

В памяти пусто. Что-то есть. Но лишь тень. Неясные образы и слова.

Он прячет рукопись в карман халата и идет в прихожую. Там он снимает со стены портрет своей бывшей жены и возвращается на кухню.

Какое-то время он молчит и смотрит в голубые глаза Даутцен.

Девочка словно копия женщины на фотографии в руках писателя. Через пару лет их будет почти не отличить друг от друга. Он бы мог подождать. Заставить Даутцен остаться. Тени бродят в саду перед домом. Тьма пробегает по краю крыльца. Бездна все шире и шире.

Иван отводит взгляд от лица девочки и кладет портрет жены в ящик стола для посуды. Пусть будет тут. Никто не должен знать правду. Она слишком интимна.

– Я был женат.

– Она умерла?

– Нет. Однажды просто собрала вещи и ушла от меня.

– Мне очень жаль.

– Я тогда написал уже половину. Думал закончу и наконец-то буду свободным от этой херни.

Иван хлопает по карману халата, из которого торчит рукопись романа. Когда-то текст принадлежал только ему, но теперь сюжет вышел из-под контроля и стал служить кому-то еще. То была дверь в другой мир. Инструмент, с помощью которого Иван хотел влюбить в себя Девору. На бумаге это было сделать на много проще, чем в реальной жизни. Он писал для нее. Он придумал ее.

– Я кое-что там добавила.

Даутцен грызет бутерброд.

– Ты теперь тоже писатель?

– Нет. Я просто не знала, что еще сделать, чтобы вернуть мою Тасмин.

– Кого?

– Есть такая девчонка. Ты бы лучше дочитал рукопись до конца. Многое бы встало на место.

Иван пожимает плечами и садится на стул.

Все.

Он окончательно сбрендил. Сошел с ума. Поехал кукухой. Очумел. Чокнулся. Свихнулся. Рухнул с дуба. Слетел с катушек. И потерял последние крупицы разума.

Меньше всего на свете ему хочется читать о Деворе. Он все еще любит. Она разбила ему сердце. Он почти умер. Можно сказать зарядил ружье и выстрелил себе в голову, но пуля снесла несущественную часть мозга. Ту, которая отвечает за рациональное мышление. Как был дураком, так и остался.

Но есть вещи похуже чем смерть и разложение.

Иван разучился писать.

Последние два года он только и делал, что пялился в монитор. Белые листы и пустота. И еще порно. Они убивают. Не так, как ружье или авиакатастрофа. Скорее это похоже на жажду. Поток пересыхает, образы трескаются и сыплются пылью, герои истончаются, а потом исчезают.

Белые листы и пустота.

Мигающий курсор.

Запах пластика клавиатуры.

Вот и все.

Так умирает писатель.

Иван берет чашку с водкой и выливает алкоголь в раковину. Он тут же жалеет о содеянном. Лучше бы выпил. Мог бы забыться на время. Выкинуть из памяти знание о том, что не может писать. Перестать чувствовать дыру в сердце, где раньше жил образ любимого человека.

– Тебе станет легче, – говорит Даутцен.

Иван пожимает плечами.

– Я скажу тебе одну штуку.

– Ты мой персонаж?

Даутцен смеется.

Пчелы возвращаются в сад на звук ее смеха.

Они сразу берутся за дело. Их теперь целый рой. Маленькие сборщики собирают пыльцу и нектар со всего, что цветет перед домом. Их труд – источник многих даров.

Жужжание пчел странным образом действует на Ивана. Ему становится легче. Ничего не случилось. Он все еще здесь. Но тени на крыльце исчезают. Тьма отступает под лучами Солнца в зените. Иван открывает кран и смотрит, как вода уносит остатки спиртного в канализацию.

Даутцен говорит:

– Текст не работает без тебя. Только ты можешь заставить мир измениться.

– Откуда ты знаешь?

– Открой последнюю страницу.

Иван достает из кармана халата рукопись. Он переворачивает листы и видит в самом конце романа сразу после машинописного текста еще две строки, написанные от руки. Неровный, детский почерк убегает в самый низ страницы.

Тасмин жива.

Ровно в полдень она встретит Даутцен.

Иван поднимает глаза и видит, что кухня пуста.

Голубоглазая девочка с белыми волосами куда-то исчезла.

В саду гудят пчелы. На столе чашка зеленого чаю. И один бутерброд.

Иван точно помнит, что сделал четыре. Привычка. Так любит Девора. Всегда только это число. Ни больше, ни меньше. Черный хлеб, горчица, помидор, зелень и колбаса. Иногда сервелат, иногда особая столичная.

Она жевала эти бутерброды каждое утро и читала текст, который Иван написал ночью. Он не мог уйти спать пока Девора не допьет чай. Пока она не улыбнется и спросит:

– Когда продолжение?

Какое-то время Иван смотрит в сад.

Призрак бывшей жены всегда будет здесь.

В тех цветах, что она посадила.

Пчелы не улетят. Так и будут кружить за окном перед домом все лето.

Иван должен уйти.

Начать жить сначала. Там, где всюду пустыня. Песок сыпется вместо волн. Ветер носит холмы. Он дует в одну и ту же сторону несколько лет подряд. Дюны плывут по мертвой глади высохшего океана, засыпая останки дорог. В тех местах, где песка мало, песчаные холмы напоминают наконечник копья. Гигантские полосы тянутся дальше и дальше. В никуда. Там рассыпаются горы. Камни торчат словно пальцы мертвеца, скрюченные в попытке ухватиться за жизнь.

Иван поднимается на второй этаж и отпирает кабинет. Он сдувает пыль с ноутбука и протирает клавиатуру. Он создает новый текстовый документ и пишет до самой ночи.

Глава 11

1

Тасмин жива.

Она сидит на скамейке в парке больницы и смотрит на Затонувший лес. Мрачные кипарисы качаются на ветру и шепчут о прошлом. Они скрипят так громко, будто сетуют на судьбу и проклинают Солнце, которое время от времени выглядывает из облаков и гонит прочь тень и тьму.

Трудно поверить, что там, среди деревьев, нет разбойников, хищный зверей и обветшалых избушек, в которых ведьмы едят детей, кастрируют мужчин и варят омолаживающие зелья из крови девственниц.

В сказках женщины всегда вступают в союз с нечистой силой, чтобы обрести сверхъестественные способности. Они обладают магией и знанием. Занимаются сексом с демонами и ублажают друг друга. Летают верхом на метле. Приносят жертвы. Они пьют кровь младенцев и навечно остаются молодыми и красивыми.

Это суеверие стало причиной многих проблем.

Нет никакой магии и волшебства.

Есть только Тасмин. Девушка, которая ничего не помнит о себе и своей жизни. Она пришла в этот мир в возрасте шестнадцати лет. Явилась сюда из ниоткуда.

Кто-то придумал ее. Она лишь мечта. Навязчивый образ.

Черные кипарисы знают страшную тайну. Они шепчут:

– Ты умерла.

Да.

Это точно.

С каждым бывает.

Жизнь закончится смертью. Чтобы это понять не нужно быть ведьмой.

Черные кипарисы, устремленные в небо, скрывают в тени банальную правду.

Жить значит когда-нибудь умереть.

Парк примыкает к зданию психиатрической лечебницы. Здесь есть лужайки, залитые солнцем, и тихие места, спрятанные среди деревьев. Часть территории покрыта высокой травой и кустарниками, отчего кажется заброшенной и лишенной внимания человека. Местность больше похожа на лесной уголок. Иллюзия естественности так сильна, что производит впечатление, будто растения были всегда, а больница вторглась сюда лишь недавно.

Тасмин сидит рядом с камнем, на котором выбита надпись:

КОВЕР ИЗ МАЛЕНЬКИХ «ЖЕМЧУЖИН»

РАДУЕТ НАШИХ ПАЦИЕНТОВ С МАЯ ПО СЕНТЯБРЬ!

Кто-то зачеркнул ПАЦИЕНТОВ и написал сверху ПСИХОВ.

Девушка обводит взглядом поляну перед зданием, в котором находится отделение острых психозов. Ни людей, ни машин. Тишина и покой.

Здесь что-то вроде кладбища.

То тут, то там растут маргаритки и черные розы.

Они украшают могилу.

Реальность мертва.

Здесь только парк. Кипарисы. Цветы. Названия, которые не отражают сути вещей. Это просто ярлыки. Бирки с датой вскрытия и временем смерти.

Тасмин закрывает глаза.

Она должна вернуться назад. В никуда. Мир пустой и незнакомый. Прошлого нет. Будущее ничего не значит. Настоящее никому не принадлежит. Оно просто есть. Существует. Но этого мало. Нельзя просто дышать и следить за тем, как качаются на ветру кипарисы. Тасмин хочет знать, что означают другие слова, которые поднимаются из глубин памяти. Чувства. Желание. Любовь. Привязанность. Принадлежность. Отношения.

Кто-то садится рядом с девушкой на скамейку.

Тасмин открывает глаза.

Незнакомка улыбается и говорит:

– Уже полдень. Пора возвращаться домой.

2

Внедорожник несется вперед по шоссе.

Даутцен гонит как сумасшедшая.

Она успела полюбить быструю езду. Соленый морской ветер влетает в салон автомобиля через открытое боковое окно и треплет черные волосы Тасмин. Иногда они попадают Даутцен в нос и губы. Хмель и лаванда.

Девушка молчит и смотрит на океан.

Она не произнесла ни одного слова за все время с тех пор, как Даутцен увезла ее из больницы. Тихая. Кроткая. Совсем не похожая на себя. Теперь это кто-то другой. Под глазами у Тасмин залегли глубокие тени. Она словно призрак прошлой себя. Одна из тех мертвецов, которые думают, что все еще живы, что у них есть дела. Этот мир словно высосал из нее силу. Бледная. Черная, как птица ворона. Страшно смотреть.

Даутцен не может отвлечься. На дороге слишком много машин. Бесконечный поток автомобилей несется сквозь лабиринт городских улиц. Шум и ярость. Крики и недовольные лица. Тысячи людей спешат по делам, которых на самом деле нет.

Никто из них не знает об этом.

Никто не видит это.

Даутцен тоже не смеет взглянуть.

Но она чувствует ладонь Тасмин у себя на плече.

Внедорожник выруливает на побережье.

Океан и песок.

Волны набегают на берег и сползают обратно. Шепот и шелест. Дыхание переменчивых Лун. Черные и серые скалы ползут на глубину. Они будоражат прилив тысячи лет. Белая пена летит высоко в небо и там исчезает на фоне облаков-гигантов, которые тянутся стаями в сторону гор.

Даутцен кладет свою иссохшую руку на постаревшую ладонь Тасмин.

Внедорожник сворачивает на обочину.

Машина останавливается недалеко от съезда на старый маяк.

Расплавленный воздух качает верхушки деревьев вдоль трассы. Ржавый знак на другой стороне дороги осыпается цифрами с километрами до ближайшей заправки и ресторана фастфуда. В воздухе яркий запах резины и соль, которую приносит от берега ветер. Горы спускаются вниз к океану. Они нависают над крышей автомобиля, как деревья в Затонувшем лесу.

Жизнь, которая осталась в городе, кажется Тасмин сном. Прибой выглядит воспоминанием о настоящем. О чем-то, чего никогда не было, но вот-вот это случится.

Она смотрит Даутцен в глаза.

В голубых, темных осколках отражаются облака и дорога, и печальное лицо Тасмин. Они похожи на океан. Эти глаза. Огромный, сильный, вечно живой. Такие же странные. Спокойствие. Гнев. Они будут сниться. Звать к себе. Там. В пучине, на самом дне. Сила. И быть может… надежда?

Даутцен отстегивает ремень безопасности и обнимает Тасмин.

Сила течет. Переходит от одного тела к другому. Смешивается. Меняется. И остается.

Прикосновение длится недолго. Это все еще нежность. Маленькое безумие. Совершенно невинное. Оно пробуждает сердце Тасмин. Она жива и чувствует это каждой клеткой. Жизнь. Жизнь. Жизнь.

Девушка вдыхает соль океана в волосах у Даутцен.

Вернуться назад в реальный мир не так просто. Глаза застилает тьма. Все кружится в диком танце. И горы, и небо. Все падает в бездну. Голос Тасмин дрожит.

– Я умерла?

Океан бьется о скалы.

Даутцен пожимает плечами. Она чувствует, как слезы бегут по щекам.

– Наш котик погиб.

– Бездельник Исмат?

Даутцен кивает и прячет лицо в ладони. Она хочет в конец разрыдаться. С хрюками, всхлипами, соплями и завываниями. От боли при мысли о смерти кота. От радости, что Тасмин вернулась. Она хочет, чтобы ведьма из Затонувшего леса погладила ее по голове и волосам.

Но Тасмин смеется.

Девушка обнимает подругу и говорит:

– Хватит реветь. Он живой! Мы живы. Наш котик вернется.

Даутцен встречается взглядом с Тасмин.

В черных глазах нет и намека на ложь.

Там только надежда.

3

Даутцен идет чуть позади.

Она сняла кеды и держит обувь в руках. Босые ноги тонут в мокром песке. Океан лижет ступни. Он все пытается утянуть Даутцен на глубину. Ворчливый старик поднимает волны все выше и выше. Его стараниями джинсы набрали воды и прилипли к попе. Не самое приятное чувство.

Девочка смотрит на тонкую талию Тасмин.

Черное платье и белая кожа. Костлявая словно смерть. Когда Тасмин вздыхает о какой-то своей особенно грустной мысли, то под тканью одежды видны все ее ребра. Двенадцать пар. Даутцен пересчитала.

– Ты хмуришь лоб.

Нет ответа.

Тасмин молчит.

Теперь так будет всегда?

Сколько всего еще нужно узнать о ведьме из Затонувшего леса! На это понадобится целая жизнь. Даутцен не против. Она, конечно, любит болтать, но может и по-другому. Некоторые люди совсем не замечают других, когда думают о чем-то важном.

– У тебя будут морщины. Замуж никто не возьмет.

– Умных и так никто не берет.

Даутцен смеется.

– Много ты знаешь.

– Мне шестнадцать. И я теперь королева. Мне положено многое знать.

– Чего?

– Я слышала, что мой брат недавно пропал при пожаре, а мать…

Тасмин остановилась и резко развернулась к Даутцен. Девочка все еще идет вперед и не успевает отойти в сторону. Она налетает на Тасмин и вместе они падают на песок. Радостный океан швыряет в девушек самую большую и тяжелую волну из тех, что обычно приходят только во время грозы. Она выносит их за край прилива.

Даутцен помогает Тасмин подняться. Ничто и никогда больше не заберет у нее черноглазую ведьму. Мир не погубит. Даутцен ему не позволит. Она теперь сильная, как океан.

Тасмин отряхивает песок с платья и говорит:

– Ты зря отдала писателю рукопись. Он плохой человек.

– Я не могла поступить по-другому.

– Нам придется вернуться.

Даутцен смотрит подруге в глаза.

– Иван любит Девору.

Девочка хочет что-то спросить, но слова остаются где-то под сердцем. Они там, словно клетка для птицы, которая все бьется в груди и никак не найдет себе выход.

– Мы возвращаемся в город?

– Нет. Твой любитель пчел уже все испортил.

– Он был очень милым. Сделал мне бутерброд с колбасой и чашку зеленого чаю.

Тасмин морщит лоб.

– И позволил тебе оставить голову Деворы в Когтистых горах.

Даутцен прикрывает рот ладонью.

Она совсем позабыла!

Голова Деворы осталась лежать в пещере, где мерзкий дед все ел и ел мясное рагу. Оно дурно пахло. Гнилью, дерьмом и соломой. Он хотел казаться добрым, но по стенам гуляли мрачные тени. Они напугали Даутцен. Было что-то странное в том, как некоторые из них тянулись от ног старика к выходу из пещеры. Будто черная кровь текла по камням.

Даутцен сбежала. Без объяснений и разговоров. С некоторых пор она привыкла доверять себе и своим чувствам. Она поняла танец теней. Там. В котелке на костре варилось мясо, которое старик вырезал из людей, пришедших в Когтистые горы за сокровищами дракона Тетура.

– Нам нужно идти.

Тасмин берет Даутцен за руку.

Она делает шаг, но ничего не происходит. Сила ушла. Больше нет никакой магии и волшебства. Тасмин обычная девушка. Она оглядывается по сторонам, будто пытается найти себя прежнюю и забрать, поймать, впрыгнуть в тот образ, который неожиданно потеряла.

– Что-то случилось?

Тасмин отпускает ладонь Даутцен и внимательно смотрит на свои пальцы. Их десять. Все они находятся там, где положено. Но никакой силы в них больше нет.

– Я ничего не умею.

– Из тебя выйдет прекрасная королева.

Тасмин пожимает плечами.

– Когда я жила во дворце, у меня было много служанок вроде тебя.

Девочка хватает ртом воздух. Она пытается что-то сказать, но ничего не выходит.

Тасмин вздыхает:

– Теперь мы не сможем попасть в Когтистые горы.

Она поднимает взгляд на Даутцен.

– Ну что ты обиделась. Я пошутила.

Она делает паузу и добавляет:

– Служанок у меня никогда не было. Я жила в маленькой комнатке. Чулан рядом с покоями королевы. Она хранила там свои туфли.

Даутцен берет Тасмин за руку.

Океан бьется о берег. Волны моют песок. Облака плывут в сторону гор. Где-то далеко шумит город. Ветер приносит звуки машин и механизмов. Все живет и меняется.

Девочка делает шаг и тянет за собой Тасмин.

Мир выворачивается наизнанку. Океан превращается в нить и смешивается с небом и облаками. Горы стекают куда-то назад, как черная краска. Больше нет ветра и звуков города. Молчание тянется через край Вселенной. Огромные пустоты сменяются гигантскими межзвездными облаками. Столпы рождения и созидания сжимаются и фрагментируются. Во тьме появляются протозвезды.

4

Оформить комнату для дочери-подростка – задача непростая.

Здесь должно быть все необходимое для девочки.

Михаил мало что знал о желаниях и предпочтениях Даутцен, а потому разрешил ей сделать все, как она хочет. Решение оказалось не самым удачным, но устроило обоих. Оно избавило родителя и ребенка от бесконечных споров и ссор.

Тасмин обводит комнату взглядом и качает головой. Безумие подруги торчит из каждого угла.

– Я мало понимаю в перемещении между мирами, но это точно не Когтистые горы.

Даутцен смеется.

В спальне царит хаос и беспорядок. Что вчера нравилось, сегодня уже раздражает. Ему нет места в платяном шкафу и на вешалках. Оно должно валяться по всей комнате! Платья, украшения, сорочки, платки, вязание, книги, рисунки и куклы.

Стены фиолетовые, мебель белая, ковры и половики всех цветов радуги.

Девочка прячет ногой под кровать всякий мусор и хлам.

– Если бы я знала, что сегодня ты зайдешь в гости, я бы обязательно прибралась.

Тасмин делает вид, что всегда мечтала встретить подругу неряху. Она подходит к окну и смотрит в сад перед домом барона. Деревья шелестят на ветру. Всюду розы и маргаритки. Рядом с фонтаном скамейка. Дорожка из желтого кирпича уходит под стену замка. Кусты можжевельника тянутся к Солнцу.

– Что-то случилось, – говорит Тасмин и подзывает Даутцен к окну.

Ветер приносит крики и голоса людей, лязг металла и ржание лошадей, топот ног и лай собак. Далекие возгласы со стороны сторожевых башен и оклики караульных, лязг и скрип доспехов, дрожь земли. Горн трубит сигнал для пехоты. Колокол на крыше церкви подхватывает высокую ноту и трезвонит общий сбор.

Где-то в замке сотни людей готовятся к бою.

– Мой отец должен быть там!

Даутцен хватает Тасмин за руку и тащит к двери.

В коридорах пусто. Пахнет дымом и ржавчиной. Свечи погасли. Факелы в стенах истлели. Их давно никто не менял. Везде полумрак. Но Даутцен знает все места в этом замке. Она провела здесь четырнадцать лет. Пол скрипит так, будто вот-вот рухнет. Каменная лестница на первый этаж вся в пыли и грязи. Кругом валяются одежда и тряпки. Оружие и доспехи, сломанные щиты и стрелы. Кое-где видны следы крови. Кто-то попытался оттереть пятна от пола и стен, но сделал лишь хуже.

Пройдя через гостиную и прихожую девушки, выходят во двор.

Всюду люди. Слуги, крестьяне, ремесленники, наёмники, рыцари и воины. Копейщики, мечники, лучники и кавалеристы. Часть из них находится на стене замка вместе с бароном. Другие укрепляют ворота и готовятся к битве. Кто-то чинит доспехи, проверяет оружие, другие перевязывают раны, едят или молятся.

Никто не обращает никакого внимания на Даутцен и Тасмин.

Они обходят двор по широкому кругу и поднимаются на деревянный помост. На самом верху несколько воинов преграждают им путь. Но разглядев в голодранке из другого мира Даутцен, мужчины отходят в сторону. На их лицах только усталость и страх. Черные круги под глазами. Грязь и кровь на одежде.

Девушки идут к центральной башне. Там в окружении лучников и мечников стоит Михаил. Он выглядит плохо. И не похож на того ухоженного и статного мужчину, которого Даутцен в последний раз видела несколько дней назад за обеденным столом в гостиной замка. Теперь это старик. Все волосы поседели, на лице куча новых морщин, в глубоко запавших глазах красные прожилки крови, он похудел и сгорбился. В нем чувствуется нечто такое, чего Даутцен никогда раньше не замечала. Отец потерял всякую надежду.

Девочка отпускает ладонь Тасмин и бежит к отцу.

Он замечает ее в самый последний момент и едва успевает развести руки в стороны, чтобы обнять дочь. Они говорят друг другу слова любви и прощения. На лице Михаила в первые за несколько дней играет улыбка.

Тасмин отводит взгляд в сторону. Она никогда не знала своего отца. Он мог быть кем угодно. Девора имела сотни любовников среди придворных и часто участвовала в оргиях жрецов храма Ваала.

Но боль нелюбимой дочери и воспоминания о жестокой матери меркнут, когда Тасмин бросает взгляд на поле за крепостной стеной.

Все пространство до самого горизонта занимает армия мертвецов. Тысячи полусгнивших и ободранных трупов. Мужчины, женщины, дети. Всех возрастов и сословий. В одежде и без. Вооруженные чем попало, собственными костями, могильными плитами, камнями и кусками плоти. Немые, слепые и глухие ко всему, кроме воли некроманта, который их воскресил. Они пришли сюда, чтобы убивать и разрушать. Нет страха. Нет боли. Сомнений и желаний. Нет надежды.

Тасмин знает чья сила привела их под стены замка барона.

Для этого не нужно быть ведьмой.

Девора жива.

Она жаждет мести.

5

Над башнями замка развиваются белые флаги.

Небольшой отряд воинов готовится выехать на встречу армии тьмы через главные ворота. Они поднимают копья и берут длинные мечи. Здесь только самые смелые и верные люди барона. Мужчины готовые умереть, потому что так нужно. Ибо кто-то должен сделать это. Принести себя в жертву ради того, чтобы жили другие.

Михаил держит за узду коня, на котором сидит Тасмин.

Он говорит:

– Ваше Высочество, там одни мертвецы. Их ведет безумный старик. Ваша мать насколько я помню при жизни была женщиной.

– Она перестала быть ею, когда впустила в себя старого бога. Девора мертва уже много лет. Ваал жил в ее трупе. Теперь он нашел себе новое тело.

Михаил кивает. Он слышал о жертвоприношениях и о том, что королева любила отведать человеческой плоти. Говорят дело дошло и до детей. Сам он не верил в такое. Слишком ужасно, чтобы быть правдой. Омерзительно и тошно служить этому злу. Разделять с ним одну землю.

Михаил бросает взгляд на Даутцен.

Девочка стоит в стороне. Она снова печальна. Радость и счастье от встречи с отцом исчезли, как только Тасмин объявила о своем решении выйти на встречу Деворе.

Михаил говорит:

– Моя дочь изменилась. Она повзрослела.

Тасмин краснеет.

– Она станет прекрасной женой для одного из ваших соседей.

– Сомневаюсь. Даутцен всегда хотела побывать в Эфраиме. Может быть, это скоро случится, моя королева.

Тасмин вздрагивает и бросает удивленный взгляд на Михаила, но барон не смеется, он абсолютно серьезен. Он отдает Тасмин поводья и машет рукой одному из своих офицеров, который возглавляет отряд.

Горн трубит. Решетка на воротах замка поднимается вверх.

Двенадцать воинов выезжают за стену на встречу армии мертвецов. Они несут знамя барона. Красное полотнище с белым крестом. Когда-то давно то был знак императорской власти, которая распространялась на все Старое королевство и дальше до берега Северного моря. Михаил получил свой надел вместе с правом носить это знамя.

Тасмин едет в центре отряда. Воины окружают ее со всех сторон.

Она оборачивается назад лишь на миг, но Даутцен исчезла. Ее нет во дворе. Девочка больше не ждет ответ на вопрос, который так хотела задать на берегу океана. Время для разговоров прошло.

Ворота замка снова закрыты решеткой.

Лучники занимают места на стене. Воины готовятся к обороне. Барон и его свита поднимаются на центральную башню и оттуда следят за отрядом и армией мертвецов.

Тасмин не чувствует страх.

Она испытывает отвращение и презрение.

Скелеты и мумии расступаются в стороны, пропуская отряд из замка в глубь мертвого войска. Они двигаются словно куклы на веревках. Ничего человеческого в них не осталось. Покойники лишь исполняют волю Деворы.

Они жутко воняют. Гнилая плоть выглядит, как дерьмо. Кожа в струпьях и миазах. Из ран и дыр на землю льется черная жижа. В ней плавают черви и волосатые личинки трупных мух.

Мертвецам нет конца. Их легионы. Они растянулись по всему полю перед замком и уходят дальше за горизонт. Кажется, что Девора привела сюда всех, кого смогла найти на кладбищах и погостах по пути от Когтистых гор в земли барона на севере.

Коридор из трупов ведет на вершину холма. Там сидит странник Бедвар. Мерзкий старик, который когда-то заманивал героев, воров, рыцарей, бандитов, крестьян и дураков в глубь своей пещеры, рассказывал им о драконе, кормил мясным рагу, а затем убивал, когда те засыпали.

Теперь в глазах старика синий лед. Магия проходит сквозь тело и сочится наружу голубым светом. Холодным. Мертвым. Как снег на вершинах Когтистых гор.

Он смотрит на Тасмин и улыбается. Его безумие проявляется каплей красной слюны в уголке рта. Она пенится и падает на землю. Трава в том месте становится желтой, высыхает и обращается в пепел. Ветер уносит его в сторону Затонувшего леса.

Тасмин знает эту улыбку.

Она всегда появлялась на лице матери в те моменты, когда Девора била дочь. Ненависть и удовольствие.

Странник встает на ноги и говорит:

– Думаю, люди гораздо чаще убивают тех, кого любят, чем тех, кого ненавидят.

Старик возводит руки к небу, и мертвецы прыгают вперёд, разрывая людей и лошадей на части. Они валят воинов на землю, а затем вгрызаются в плоть. Кости и гниль рвут кольчугу и латы. Куски мяса и кровь разлетаются в разные стороны по холму. Люди кричат от боли и страха.

Тасмин остается одна.

Девора смеется.

Ее смех – это визг банши, предвещающей смерть. Крики диких гусей, рыдания ребенка и волчий вой. Вопль разносится по всему полю.

– Только тот, кого любишь, способен сделать твою жизнь по-настоящему невыносимой.

Девора подходит к дочери ближе.

Она отводит руку в сторону и наотмашь бьет Тасмин по лицу.

– Где моя рукопись?

– Что ты с ней сделала?

– Где она?

Снова удар.

Тасмин падает на колени. Боль. Унижение. И обида. Она снова ребенок, которого никто никогда не любил. Девушка вытирает кровь из разбитого рта и смотрит на мать.

Девора шипит:

– Все убийцы заслуживают наказания. Если, конечно, они не убивают тысячами, под звуки фанфар.

Она снова поднимает руки к небу, и армия мертвецов оживает. Тысячи бездушных тел и обглоданных смертью костей двигаются в сторону замка. Земля дрожит от той силы, которую призывает Девора, но сама она не разрушается, не стареет и не обращается в прах, потому что в ней нет ничего от человека. Она древний и ужасный бог во плоти. Тот, который всегда просит принести ему в жертву детей.

Тасмин бросается на мать и хватает ее за руки. Она делает шаг и тащит Девору вслед за собой в другой мир. Туда, где нет ничего. Только пустыня. И она широка. Сухая и мертвая. Белая. Как смерть и разрушение. Но ничего не меняется. Реальность не исчезает. Армия мертвецов течет рекой гнили на стену замка.

Девора смеется.

Она берет дочь за горло и поднимает вверх над землей.

– Где моя рукопись?

Тасмин не может ответить. Она чувствует, как костлявые пальцы сжимают шею все сильней и сильней. Они будто проникают под кожу, впиваются в мышцы и разрывают трахею. БОЛЬ. Она длится целую вечность. Она красит мир в красный цвет. Небо и облака. Все багровое. Кровь заливает реальность. Звуки уходят. Только стук сердца. И далекий-далекий крик. Он идет сквозь пространство и время. Он меняет миры.

Тасмин слышит голос Даутцен.

Девочка кричит во всех возможных Вселенных:

– ИСМАТ!

Небо становится черным. Огромная тень накрывает холм и поляну. Солнце исчезло. Надвигается тьма. Бесконечная ночь. Никакого света. Он раздражает. Слишком яркий и шумный. Вечный бубнеж. Образы. Мысли. Реальность. Там ничего нет. Мир пустой. Тьма так прекрасна. Он знает. Он был рожден в самом глубоком кошмаре.

И сердце его полно храбрости и решимости. Только безумцы поверят, что он задремал, если у него закрыты глаза. Дракон никогда не спит.

Тетур падает с неба на землю. Взмахом крыльев он швыряет мертвецов в сторону от стены замка. Дракон топчет их лапами, возвращая покойников в землю. Растирая их в пыль и прах. Он проносится над полем и сжигает трупы и кости в зеленом пламени. Тетур летит на вершину холма. Огонь идет за ним вихрем.

Дракон хватает Девору лапами за плечи и отрывает ей голову. Она взлетает вверх на несколько метров и тут же исчезает в пасти Тетура. Безвольное тело странника Бедвара катится вниз под холм и там валяется в луже дерьма и мертвых червей.

Дракон заливает все поле огнем.

Адское пламя выжигает зло и нечистую силу. Оно очищает землю от скверны и гнили. Вся погань сгорает и превращается в пепел. Сажа поднимается в небо и выпадает черным снегом на землю. Мир поглощает мгла и туман.

***

Даутцен идет по обгоревшему полю.

Всюду пепел и почерневшие кости.

Больше здесь нет ничего.

Дракон сжег армию мертвецов вместе с травой и цветами. Словно хотел приготовить мясо со специями и зеленью. Впрочем, это не слишком сложный рецепт. Каждому по плечу.

Легкий ветер уносит дым в сторону Затонувшего леса.

Мгла рассеивается.

Девочка поднимается на вершину холма. Черная тень бросается к ней из кучи пепла.

Даутцен падает на колени и прижимает здоровенного кота к своей груди. Она целует его твердую как камень шерсть и шепчет ему в ухо:

– Мой милый котик! Ты жив! Мой самый сильный. Храбрый. Мой могучий Исмат. Я так тебя люблю. Я так счастлива, что ты вернулся ко мне.

– Ага. Настоящий дракон.

Даутцен поднимает голову и встречается взглядом с Тасмин.

Девочка оставляет кота не у дел и бросается подруге на шею.

Она обнимает Тасмин со всей силы, на которую способные ее длиннющие руки и храброе сердце.

Кот Исмат трется о ноги Даутцен.

Он счастлив вернуться домой.

сентябрь 2022г – май 2023 г