Читать книгу: «Дороги и судьбы с нуля», страница 8
До настоящей, морозной осени было ещё далековато, но холодные и продолжительные дожди уже царствовали в Азимутовке и её окрестностях. Огромная лужа образовалась прямо перед входом в здание управления ДРСУ. Без сапог не пройти… Конечно, дорожники за несколько часов её ликвидируют, но пока вода диктовала свою волю.
Надеясь на то, что погода установится, Лидия Седаева явилась в контору в туфлях и стояла теперь в растерянности перед входом в здание.
– Придётся вам, Лидия Антоновна, прямо по воде шлёпать, – с некоторым сочувствием, но не без юмора констатировал Ромилин. – Ко второй половине дня не будет здесь воды, а пока…
– Что же остаётся делать, если вода разлилась? – пожала она плечами. – Завтра сапоги надену. На всякий случай. А сейчас придётся принимать водные процедуры.
– Если желаете, я вас на руках через лужу перенесу, Лидия Антоновна? – предложил свои услуги Кобылин. – Это надёжно.
– На счёт надёжности я глубоко сомневаюсь. Если у вас, Пётр Афанасьевич, возникло острое желание носить тяжести, то ведь столько вокруг металла. Да вы же главный механик. Знаете и видите.
К ним подошёл слесарь, молодой специалист по ремонту двигателей внутреннего сгорания Миша Пинигин, широколицый, высокорослый. Большие серые глаза, широкие скулы, мощный подбородок… Но, в общем-то, симпатичный и обаятельный парень.
– Вода в луже почти до колен, Лидия Антоновна, – предупредил он. – Станете мокрой, как антарктический пингвин. Оно вам надо?
– Нет, не надо,. Но вы, Михаил, так образно сравнили меня с пингвином, – от души засмеялась Булгакова. – Мне даже понравилось. Но неужели у меня даже талии нет?
– Чего нет? – переспросил Пинигин. – А-а! Нуда. У вас, мне видится, всё есть. Там, где шестьдесят, там же рядом и – девяносто сантиметров. Но я, как бы, не понял, Лидия Антоновна, ваши там… претензии. Я только морально хотел вас поддержать. Без насмешек.
– Тут, Миша, морали ни к чему, – Седаева напустила на себя серьёзный вид, – надо начальницу натурально поддержать. И не только поддержать, но и перенести меня следует через… долбанную лужу. А в ближайшие часы, чтобы воду отсюда убрали! Ведь знаете, как это делается. Минутное дело.
Ромилин не стал больше задерживаться рядом с Седаевой. Направился в сторону здания авторемонтной базы. Ему было противно смотреть на то, как она, явно, заигрывает с недотёпой Пинигиным. Уже все и давно всё поняли, а тот увалень-пацан – ни черта. Лидия бьёт клинья под слесаря, а Миша, как говорится, понять такого не может. Не разумеет. Скромник, одним словом, а если по-английски, то джентльмен.
– Не понял. Что, так взять вас и натурально… перенести? – искренне удивился Пинигин. – Ну, типа, на руки… вот так, прямо вас и положить?
Работяги, находящиеся недалеко от них, не могли сдержать смеха. Некоторые очень громко хохотали. Они понимали, что Седаева не только выражала симпатии к Пинигину, но и, своеобразно издевалась над ним.
– Так я жду, Михаил Александрович, вашего окончательного решения, – почти серьёзно сказала Седаева. – Не лезть же мне в воду!
Плотно зажмурив глаза, он взял Лидию на руки. Пройти то всего полтора-два метра. Но Миша нёс её и от волнения тяжело дышал. С такой осторожностью и нерешительностью делал это, как будто держал в руках не прекрасную девушку, а бомбу, которая вот-вот взорвётся.
Лилии было довольно удобно в руках молодого, но самого настоящего богатыря. Она открыто посмотрела ему в глаза и, с улыбкой полюбопытствовала:
– Почему ты, Миша, такой серьёзный и сосредоточенный? Почему остановился, застыл на самой середине лужи? Думаешь, совершать подвиг или нет? Ты боишься меня уронить, да?
– Я ещё и не такие брёвна таскал, – сказал он. – Почему я должен уронить вас, Лидия Антоновна? Я, в натуре, сильный и даже умный, и нынешней осенью в технический университет, на заочное отделение буду поступать. Мамка сказала, что учиться пора. Мои родители в Прикотске живут.
– Похвально! Учиться надо. Не всегда же тяжести таскать, – она встала на деревянные ступеньки. – Но для того, чтобы повышать своё профессиональное мастерство, не обязательно быть физически сильным… Впрочем, походить на Гераклом не так ж и плохо. И спасибо!
– Да чего там? Я и завтра смогу перенести вас – туда и обратно.
– Сегодня же вы ликвидируете это углубление, – сказала Седаева. – У вас вся техника под рукой. А завтра я, на всякий случай, сапоги с длинными голяшками надену. Впрочем, Ромилин над всеми тут начальник. Наверное, сообразит, что и как предпринять.
– Ясно, – согласился с ней Миша. – А то ведь я мог бы и каждый день…
Игриво махнув ему рукой Седаева вошла в здание управления ДРСУ.
Устроившись рядом со смеющимися товарищами, у самого входа в будку, Михаил задумался. Понятно, что ему на ум шли только приятные мысли. Кобылину не нравился такой расклад, но он нашёл в себе силы пошутить:
– Вот ты, Михаил, совратил, насильственным образом, начальника нашего технического отдела. Теперь, как честному и порядочному парню, тебе придётся на ней жениться.
– Ты шутишь, Афанасьевич? – сказал Малыгин. – Я понял, что ты шутишь. Но… не мог же я не выполнить её распоряжение.
– Но тут ещё, как посмотреть, – с серьёзным видом заметил Пётр Афанасьевич. – Ты уже взрослый, Миша, и должен отвечать за свои опрометчивые поступки. Так что, думай.
– А чего тут думать? – откровенно ответил Пинигин. – Я на ней женюсь. Правда, я не успел ей про своё решение сообщить. Но она… догадалась уже. Потом уже мы вместе с ней после свадьбы совращаться и будем. На законном основании.
После его слов в будке повисла пауза. Никто не проронил ни слова. Видать, молодая, прыткая и норовистая Лида Седаева по сердцу пришлась не только некоторым дорожником, но и молодому слесарю-ремонтнику.
Что касается Петра Афанасьевича, то он больше не проронил ни слова, как будто «дебилизм» Пинигина его не касался; как будто, всё это ему было безразлично.
Посетовал Миша Пинигин на то, что не сможет наедине поговорить с Лидией Антоновной о важных делах. В общежитии, в комнате, где он проживает, обитает ещё три человека. Побыть вместе не дадут.
– Я мамке с папкой всё про нас рассказал по телефону, – сообщил ей Пинигин. – Про всё, что между нами произошло.
С нескрываемым удивлением Лидия посмотрела на него и не без удивления спросила:
– Миша, а что между нами произошло? Скажи! Я ведь тоже должна знать. Не только ты один. Мне интересно.
– Здравствуйте, пожалуйста. А вы что забыли, Лидия Антоновна, как я вас через лужу перенёс прямо… на руках.
– Надо же! Прямо на руках! Через лужу? Миша, я от тебя в восторге! Мне кажется, что скоро я буду искать любой повод для того, чтобы ты всегда носил меня на руках.
– А чего тут смешного? У нас в роду ещё со старых времён так принято. Если парень прикоснулся к девушке, то обязан на ней жениться. Чтобы никаких разговоров не ходило по посёлку и сраму не существовало. Так вот, я готов.
– Молодец! Как в шахматах получается. Не знаю, как сейчас, но в давние времена на чемпионатах мира существовало строгое правило. Взялся рукой, к примеру, за пешку, значит, ход делай только данной фигурой. Ты и не представляешь, какой ты удобный и выгодный жених. Тебя любая облапошит. Даже какая-нибудь баба-ёжка из таёжной сторожки.
– Вы меня, Лидия Антоновна, обижаете. Не такой уж я лопух. Я порнографии всякие смотрел в Интернете. Знаю, что и у кого, и где располагается.
– Самоё смешное и дикое, Миша, то, что я точно такая же, как ты. Дикая и несовременная. Но тоже ведь знаю, что и кого, и где располагается. Со стороны может показаться, что я прошла через всякие там танцы в Южной Корее и два публичных дома. Но, представь себе, ты у меня – первый мужчина.
– Не понял. Я ведь только вас… тебя через ручей перенёс. От этого ведь дети… не рождаются. Для этого ведь надо…
– Ничего ты не понимаешь, – с нежностью и теплотой произнесла Лидия. – Ты у меня будешь первым и единственным! Только ты! Несовременная я девушка, считай, до старости лет свою целомудренность сохранила.
– Чего молоть-то! Ты молодая и красивая! Никакой старости и близко не наблюдаю. Ну и сказанула!
– Ну, постарше тебя года на два. Факт.
Она крепко и решительно обняла его и поцеловала в губы.
– Господи, какая я дура, Михаил! – сказала она, – но ты знаешь, мне плевать на всё! Я люблю только тебя.
– Да и я, Лида, уже давно… Только и думать про такое боялся.
– Я же всё видела. Ведь я хоть и дурочка, но не окончательная. Я не просто видела, но и сама… любила. Я чувствовала тебя, даже на расстоянии. Теперь я это поняла.
– Так и пойдём ко мне. Может быть, у меня в комнате сейчас никого нет. Просто проговорим… вдвоём. А я клянусь, до свадьбы к тебе и шага не сделаю…Подожду, сколько надо.
– Сделаешь и не один шаг! Куда ты денешься? Нечего тут импотенцию разводить! Я категорически протестую! Кстати, я живу в комнате одна. Удобно и уютно. Нам пока этого хватит. А потом…
– Я понял. Мы купим в Азимутовке дом. Они здесь большие и недорогие.
– Может быть так, но, возможно, получим квартиру в строящемся доме.
– Как?
– Очень просто, как молодожёны… Будет и нормальный метраж, с учётом наших будущих детей.
Он не сдержался и крепко обнял её, и даже поцеловал.
Добросердечная Татьяна Трофимовна в субботу вечером решила угостить Виктора и Марину хорошим виноградным вином. Приобрела в портовом магазине несколько бутылок этого прекрасного напитка. Настоящее отечественное вино. Под него – шоколадные конфеты.
Решила Порываева не мелочиться и налила молодым и себе по полному бокалу. Понятно, она очень хотело, чтобы вино взбодрило молодых, и они немного расслабились. Надо же было дать волю страстям и чувствам. Татьяна Трофимовна видела, как они оба страдают, вздыхают, глядя друг на друга. Но не могут преодолеть барьер, ими же искусственно созданный.
– Конечно, это не моё дело, – сказал Виктор. – Но ты, Марина, много не пей.
– Почему? – удивилась Порываева. – Вино слабенькое, сухое.
– Странное пожелание с твоей стороны, Виктор, – с удивлением Марина посмотрела в глаза Кормакову. – Завтра у нас с тобой выходной. Скользящий график. Хорошо, что так совпало.
– Ну, ты же ведь беременна, Марина! –простонал он. – Как друг, я тебя советую много не пить вина. Подумай о здоровье ребёнка.
От такой неожиданной новости Тимчинова вздрогнула всем телом, опрокинула бокал с вином, залила цветистую скатерть.
– Так вы уже… всё? – пробормотала Порываева. – Почему я ничего не знаю, дети? Вас можно поздравить?
– Поздравить можно Витю, – обижено сказала Марина. – Он не просто так молчал несколько месяцев, а перед тем, как сойти с ума.
– Извини! – сказал Кормаков. – Мне всё известно. Я должен был тебе об этом сообщить, Марина. – Я знаю, что Стрюченко не собирается жениться на тебе. Но я с тобой. Мы воспитаем этого ребёнка, если ты согласна стать моей женой.
– Я согласна стать твоей женой, – прошептала Марина, – и давно люблю тебя.
– Я знал, я видел и чувствовал! – Кормаков осушил свой бокал с вином. – Я долго этого ждал и люблю тебя.
– Вы полагаете, дети, что я планирую в ближайшие минуты вам аплодировать? – возмутилась Порываева. – Если я не узнаю некоторые подробности, то у меня имеется полная возможность прямо сейчас лишиться последних остатков моего старческого разума.
А подробности оказались элементарно простыми, совершенно незамысловатыми. Доверчивый и всегда готовый на слово верить людям Кормаков, время от времени, слушал байки дорожного мастера и одновременно алкоголика Арнольда Захаровича Стрюченко. Он озабоченно рассказывал Виктору о том, что Тимчинова склонила его к активному сожительству. А теперь вот она беременна, но жениться он на ней передумал. Не любит «распущенных баб». Большого труда стоило Кормакову, чтобы не врезать этому лысому поддонку кулаком между глаз. Но зачем это делать, если человек говорит правду?
В свою очередь Тимчиновой, по большому секрету, Арнольд Захарович поведал историю о том, что Кильбушкина и Кормаков находятся в тайном сожительстве. Но люди всё видят, от них ничего не скроешь. Такие вот дела.
– Видела я на своём веку разных двуногих скотов, – честно призналась Порываева. – Но таких, как Стрюченко, встречаю впервые. Неужели ты, Виктор, простишь его за такие выкрутасы и подлость? Он делал всё, чтобы ваши с Мариной судьбы навсегда разминулись. Мерзость!
– Простить я, конечно, его не смогу, – по щеке Виктора покатилась слеза. – Но мне жаль этого человека. Он при жизни стал мёртвым. Это существо обязательно где-нибудь споткнётся. А я не хочу об него марать своих рук.
Они наполнили бокалы и выпили за то, что если не всё, то многое прояснилось. А через час к ним заглянули в гости Ромилин и Кильбушкина, принесли несколько бутылок такого же вина и сообщили, что решил пожениться. Оба далеко не святые, понятное дело, но будут исправляться.
– Мы тоже с Мариной так же решили поступить, – с восторгом сказал Кормаков. – Давно уже пора. Чего время тянуть?
– Сегодня ночь у нс с Витей будет бессонной и бурной, – Марина сделала глоток вина из бокала. – Как долго я этого ждала.
И Тимчинова не покривила душой. Всё так и произошло, как она сказала. Одна, правда, пока ещё не построенная дорога объединила Виктора и Марину. Да разве ж только их.
