Читать книгу: «Крым под оккупацией»

© Неменко А.В., 2020

© ООО «Яуза-каталог», 2020

* * *

В настоящей работе приводятся уточняющие данные по отдельным аспектам истории оккупации полуострова, полученные в результате работы с документами немецких и румынских подразделений и тыловых частей. Особое внимание уделено дополнительным данным, связанным с партизанским движением Крыма и национальной политикой оккупационных властей. В работе приводятся данные, которые могут послужить исходным материалом для поисковых работ, произведена временная и территориальная привязка отдельных событий.

От автора

«Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, то есть оккупировать, по крайней мере, это нельзя сделать силами современных европейских держав. Такая страна может быть побеждена лишь внутренней слабостью и действием внутренних раздоров».

К. Клаузевиц.

Описание событий Великой Отечественной войны является, безусловно, важной задачей, связанной прежде всего с извлечением уроков истории. Работа с документами различных уровней показывает, что степень достоверности их очень разная. Наиболее достоверную информацию дают первичные документы, однако работа с ними требует обработки большого объема информации. Работа со сводными данными намного проще, но и степень достоверности снижается пропорционально уровню документа.

В истории Крыма 1941–44 годов практически по всем вопросам уже сложилось «общепринятое» мнение. Уже давно сложилось «каноническое» описание событий, однако работа с первичными документами, показывает, что оно далеко не всегда дается объективно.

Следует заметить, что в связи с тем, что сразу после войны не были проанализированы отдельные ее аспекты, многие события войны требуют переосмысления и беспристрастного анализа. Сложившуюся «каноническую» картину событий создавали не исследователи, а пропагандисты, и потому некоторые ее аспекты получили весьма тенденциозную оценку.

В отечественной истории есть периоды, к истории которых очень не хочется обращаться, но иногда это сделать крайне необходимо, чтобы сделать определенные выводы и избежать ошибок в будущем.

Давно прошедшая война, которую на западе зовут Второй Мировой, а у нас Великой Отечественной, стала экстремальным испытанием для нашей страны. Разные социальные группы повели себя в экстремальной обстановке по-разному.

Противник достаточно искусно использовал национальные и социальные противоречия, возникшие в советском обществе, для разобщения населения СССР по национальному, религиозному и социальному признаку.

Несмотря на то, что со времени рассматриваемых событий прошло уже много лет, некоторые аспекты истории Крыма в 1941–44 г.г. остались неисследованными, и многие явления в послевоенном обществе иногда из-за нехватки информации выглядят совершенно нелогичными. Ситуацию усугубляет целенаправленная работа недружественных нашему государству спецслужб и некоторых фондов. Они используют старые мифы и ошибки, пытаясь расколоть общество. Потому что…, потому, что это им выгодно. «Разделяй и властвуй» – принцип давний и достаточно действенный.

Отдельные иностранные фонды, недружественные по отношению к нашей стране, как правило, осуществляют грантовую поддержку определенных исторических исследований, издание работ отдельных авторов, создавая источник национальных или социальных противоречий.

Внешне такая работа может выглядеть, как патриотическая, но эти работы противопоставляют одну национальную или социальную группу всем другим. Результаты некоторых тенденциозных исторических исследований были использованы (и используются в настоящее время) политиками и оказывают влияние на общество. Особенно четко прослеживается эта тенденция в Украине в «нулевые» годы 21 века, когда диссертации некоторых научных деятелей, имеющих весьма спорное содержание, были защищены при грантовой и методологической поддержке западных держав и США.

К сожалению, в современных средствах массовой коммуникации, т. н. социальных сетях, наблюдаются целенаправленные вбросы информации, направленной на искажение истории, социальное и межнациональное разобщение. Тенденция достаточно опасная для нашего общества.

В связи с чем разбор событий, происходивших в Крыму во время Великой Отечественной войны, имеет не академическую, а вполне практическую направленность.

Война – это очень серьезная травма для общества, вызывающая в нем множетство нежелательных явлений. Иногда для того, чтобы рана затянулась, нужно время, нужно просто не трогать тему. Но иногда перелом срастается криво, и его нужно заново ломать, чтобы потом не хромать на обе ноги. Разбирая историю Великой Отечественной войны в Крыму по первичным документам, к сожалению, прихожу к выводу, что общество «срослось криво». В нашем обществе до сих пор живут мифы прошлой войны, отравляющие жизнь всем живущим на полуострове.

История войны, как старая медаль, имеет аверс и реверс: лицевую строну и оборотную. Лицевую сторону войны: боевые действия, проведение военных операций, имена полководцев – знают все, о ней написано множество книг. Это сражения, мужество, героизм наших людей, но мало кто видит ее оборот: те испытания, что выпали на долю граждан нашей стороны, не по своей воле оказавшихся на оккупированной территории или попавших в плен.

Именно эта часть населения подверглась идеологической обработке со стороны противника, и результаты этой обработки, в силу тех или иных причин, были разными. Война – это, в принципе, бедствие в любой ее форме, но к ней нужно быть готовым, чтобы отразить нападение врага. И для этой подготовки нужно знать, что на войне может быть все: предательство, глупость, нераспорядительность, бюрократия и т. д. Нужно быть готовым к любому развитию ситуации. Война всегда провоцирует обострение проблем общества, и об этом тоже нужно знать. В работах, посвященных этой теме, всегда нужно очень четко расставлять смысловые и правовые акценты. Эмоциональная, тенденциозная оценка здесь неприемлема.

Методы тайной войны, вербовки и перевербовки, использования настроений населения против действующего правительства, технологии переворотов, которые сейчас именуют «цветными революциями» – это старая германская разработка, используемая и в настоящее время.

К сожалению, в национальной и социальной политике СССР накануне, во время, и, особенно, после войны прослеживаются грубые ошибки, породившие серьезные противоречия в обществе. Я с большим уважением отношусь к личности И.В. Сталина, на долю которого выпала тяжелейшая задача руководства страной в экстремальной ситуации, однако, решения некоторых его соратников являются достаточно спорными. Будучи тактически верными, отдельные решения в стратегическом отношении являлись грубой ошибкой.

К примеру, практика депортаций целых народов в дальнейшем привела к возникновению ряда межэтнических конфликтов, последствия которых ощущаются и в настоящее время. Парадокс заключается в том, что ряд ошибок был допущен в результате целенаправленной работы противника, и, к сожалению, осознание этого факта еще не пришло.

В последнее время появилось достаточно много работ, в той или иной степени касающихся тем, ранее являвшихся «запретными». Это коллаборационизм, формирование «восточных» частей в составе Вермахта и т. д. К сожалению, в погоне за сенсациями у многих авторов объективной картины не получается. На данный момент у большинства историков отсуствует понимание структуры Вермахта, организации оккупационных частей и органов управления, методов работы спецслужб.

Для того, чтобы получить объективную картину, нужно, по возможности, отбросить послевоенную публицистику и, опираясь на первичные документы, восстановить объективную картину.

Известный крымский историк О.В. Романько указывает в предисловии к своей монографии: «Советская историческая наука освещала немецкую оккупационную политику на территории СССР крайне однобоко. Как правило, очень подробно изучались темы, связанные с преступлениями оккупантов против мирного населения, экономическим и культурным ограблением захваченных районов и т. п. Напротив, при всем многообразии литературы, посвященной проблеме оккупации, из поля зрения советских исследователей совершенно выпадали такие ее аспекты, как церковное возрождение в оккупированных областях, военный и политический коллаборационизм советских граждан, методы и средства психологической обработки нацистами населения. Даже в таких, казалось бы, разрешенных и хорошо изученных темах, как партизанское и подпольное движение, оказалось далеко не все так, как описывала официальная историография»¹. С этим тезисом сложно не согласиться.

Наиболее сложными и болезненными темами, в которых наблюдается существенное искажение информации, являются темы межнациональных взаимоотношений и партизанского движения в Крыму. И именно этим темам уделяется наибольшее внимание в настоящей работе.

Известный крымский историк С.Н. Ткаченко указывает: «Партизанское движение в Крыму в годы Великой Отечественной войны – очень сложный и противоречивый феномен военной истории. И не только истории – в прошлом противостоянии лежат зачастую и современные корни многих политических, социальных и межнациональных проблем. Они активно исследуются, но также активно и мифологизируются»².

С этими утверждениями сложно не согласиться. До начала изложения следует определиться с базовыми понятиями.

В советской литературе принято гневно клеймить генералов П.Н. Краснова, А.Г. Шкуру (Шкуро) как предателей. Если подходить не с эмоциональной, а с юридической точки зрения, они предателями не являются. Они не являлись гражданами СССР. Это иностранные граждане, состоявшие на службе фашистской Германии, имеющие русское происхождение, совершившие преступления против человечности на территории СССР.

Соответственно, те, кто сейчас «поднимают на щит» их имена, действуют в интересах другого государства, в ущерб своей Родине. Тот, кто ставит памятники этим людям, фактически ставит памятник иностранным пособникам фашистов (со всеми вытекающими последствиями).

Совсем другое отношение должно быть к бывшим советским военнослужащим, перешедшим на службу к противнику. Они, действительно, нарушили присягу и являются изменниками.

Для обозначения людей, вставших на сторону противника, кто-то использует термин коллаборационист, кто-то называет их предателями, кто-то именует изменниками Родины (или государства). На самом деле, по смыслу это чуть разные понятия. Предатель и изменник Родины – понятия нравственные, коллаборационизм или измена государству – понятия юридические.

Википедия по этому вопросу указывает: «Коллаборациони зм (фр. collaboration – “сотрудничество”) в юридической трактовке международного права – осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом, в его интересах и в ущерб своему государству. Термин чаще применяется в более узком смысле – как сотрудничество с оккупантами. В уголовном законодательстве подавляющего большинства стран мира факт коллаборационизма квалифицируется как преступление против своего государства, обычно трактуется, как государственная измена»³.

Приведенная формулировка уже содержит некоторые неточности, связанные с переводом. В отличие от иностранных языков, в русском понятие «коллаборационизм» несколько шире.

Все дело в том, что в Европе добровольная работа вольнонаемным рабочим или служащим на предприятии на оккупированной территории коллаборационизмом не считается, даже если это предприятие выпускает военную продукцию.

В понятие «коллаборационизм» включена только работа в органах принуждения: армии, полиции, в охране лагерей и т. д. Достаточно тонкая грань проходит среди госслужащих оккупационной администрации: к примеру, технический персонал (уборщицы, переводчики, делопроизводители) в это понятие не включается.

Для СССР война была не цивилизованной, а тотальной, и, соотвественно, ЛЮБАЯ форма сотрудничества с оккупационной администрацией считалась предательством. И это отношение сохранилось у нас по сей день.

Таким образом, в русском языке сложилась следующая система терминов: работа на заводе противника (в том случае, если она добровольная) с целью получения средств пропитания – это коллаборационизм, но не государственная измена. Работа на военном заводе – это государственная измена, но работа по принуждению изменой уже не является.

Измена Родине, предательство – понятия не юридические, а нравственные, но и они имеют вполне четкие определения и критерии. Вопрос о том кого можно считать предателем, имеет очень простой ответ. Но этот ответ не всех устраивает, а потому его пытаются «замылить», размыть смысл этого понятия.

Вне зависимости от личного отношения к строю, режиму, законам, действующим на территории государства (Родины), гражданин должен действовать в ее интересах. Он может иметь собственное мнение, может быть со всем не согласен, он может вести борьбу (законными способами) за изменение существующего порядка, но действовать он должен исключительно в интересах своей страны.

Размытие базовых понятий, таких как «коллаборационизм», «предательство», «измена Родине» и т. д., дает возможность для политических и идеологических спекуляций, подтасовок и перегибов. Примером могут служить работы В.Акунова⁴, в которых в угоду идеологическим соображениям искажены такие базовые понятия, как «патриотизм», «верность Родине», «государство», искажено само понятие «казачество». Под видом возрождения «истинных ценностей» и борьбы с «красным террором» этот автор наносит ощутимый удар гражданскому единству общества, пытаясь противопоставить «казаков» и «остальных русских». Вне зависимости от генетического происхождения, развитие казачества шло в русском историческом поле, и противопоставление одной социальной группы всему остальному обществу прямым является продолжением немецкой политики, проводимой на оккупированной территории. Противник пытался разделить СССР не только по национальным границам, но и по социальным. И, к сожалению, эти же методы прослеживаются и при воздействии деструктивных сил на современное российское общество.

Уже давно нет ни «красных», ни «белых», но отдельные политические деятели упорно стремятся раскачать и расколоть общество. Используя старые мифы, некоторые «центробежные» силы, к примеру, устанавливают «памятники примирению», которые становятся «камнем преткновения» при достижении гражданского согласия в обществе.

Так было, и до, и во время войны. Точно так же действовали те, кого мы традиционно называем словом «фашисты». Но, как, ни странно, если подходить строго, это термин не совсем точный. Фашистами себя считали только итальянцы.

Немецкие захватчики, вторгнувшихся на территорию СССР, считали себя нацистами или, иначе, национал-социалистами, несущими свободу и демократию.

Вторжение в СССР позиционировалось, как освободительный поход против «тюрьмы народов» – СССР. В Румынии в 1942 году была даже учреждена медаль «За крестовый поход против коммунизма». Но, по сути, это просто красивый фасад, скрывающий истинные цели: ограбление и порабощение.

Аналогичным образом определенные силы используют старый миф о «предательстве» крымскотатарского народа, натравливая один народ на другой. Этот миф был сочинен немецкой пропагандой, но используется врагами России до сих пор. Даже документы противника опровергают этот миф, но кому-то очень удобно вновь и вновь его реанимировать теми или иными способами.

«Татарский вопрос» уже много лет используется в качестве козыря в очень некрасивой политической игре. При внимательном, документальном рассмотрении ситуации выяснится, что «вопроса» никакого нет.

Есть ошибки, которые нужно признать, есть ложь, которая вызвала эти ошибки, и есть политические игры вокруг этой ситуации. Дав честную оценку ситуации, мы выбиваем козырь из рук наших врагов. На самом деле, плохих народов не бывает, в каждом народе есть лучшие его представители и есть подонки общества. Противопоставление одного народа России другому – это удар по нашему многонациональному обществу.

В 1993 году, в стремлении дестабилизировать ситуацию в бывших республиках СССР, определенные круги в западных странах и Турции взяли курс на поддержку откровенно экстремистской политики отдельных крымскотатарских политиков.

Жертвами экстремистских националистических организаций стали не только историки и представители русскоязычного населения, но и многие представители крымскотатарского народа, не согласные с такой политикой. К примеру, экстремистами был убит сын крымского партизана, один из лидеров крымскотатарского народа Ю.Б. Османов, умерший после жестокого избиения в 1993 году.

Естественно, такое агрессивное поведение отдельных крымскотатарских политиков вызвало резкое отторжение у русскоязычного населения Крыма. «Вспомнились старые обиды», появились публикации, авторы которых обратились к теме «предательства» татар. Отголоски этой проблемы наблюдаются и в настоящее время.

При описании событий, автор использует следующую периодизацию:

– оборона Крыма, тесно связанная с историей немецкой 11-й армии (сентябрь 1941 г. – июль 1942 г.);

– немецкая военная администрация (июль 1942 г. – сентябрь 1943 г.);

– освобождение Крыма, тесно связанное с историей 17-й армии противника (сентябрь 1943 г. – май 1944 г.)

Структура управления оккупированными территориями в эти периоды была различной. Похожую периодизацию имеет история партизанского движения в Крыму.

Исследователи еще с 1950-х годов делят историю партизанского движения Крыма на три этапа: первый – с ноября 1941 года по октябрь 1942 года. В этот период партизанские формирования Крыма оказывали активную помощь осажденному Севастополю и советским войскам, высадившимся на Керченском полуострове; второй период – октябрь 1942 года – июль 1943 года – это период действий в глубоком тылу противника и одновременно потерь, значительного сокращения партизанского движения; третий период – июль 1943 года – апрель 1944 года – новый подъем партизанского движения, рост партизанских структур и численности, боевой и пропагандистской деятельности, оказавшие значительный вклад в освобождение Крыма⁵.

Однако в этой периодизации следует выделить еще один этап: начальный период (ноябрь – декабрь 1941 года), который имеет свои особенности.

Целями настоящего исследования являются:

– уточнение хода событий на оккупированной противником территории, включая партизанское движение;

– уточнение и анализ информации по национальной политике на территории оккупированного Крыма, по результатам работы с немецкими документами;

– уточнение и анализ информации по структуре оккупационной администрации на территории полуострова;

– уточнение причинно-следственных связей между событиями;

– временна́я и географическая привязка событий.

Задачи настоящего исследования, исходя из целей, следующие:

– оценить состояние историографии и источниковой базы исследования;

– раскрыть предысторию и предпосылки рассматриваемых событий;

– установить и раскрыть основные факторы, повлиявшие на события на оккупированной территории;

– определить формы, способы и тактические приемы выполнения задач, противником;

– дать временну́ю и географическую привязку событий.

В книге терминология, военная и специальная, определяется в соответствии с действующими справочными изданиями советских времен⁶. Наименования и обозначения географических пунктов на суше даны, как правило, по картам масштабов 1:100000 издания 1941 года,⁷ и уточнены по современной карте 1:500000⁸; морских и приморских пунктов – по лоции Черного моря издания 1937 г.⁹

Все отсчеты времени даны по московскому поясному времени, увеличенному на один час в соответствии с постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 16 июля и 30 сентября 1930 года (берлинское время, отличное на 2 часа ранее по Кавказу, на 1 час ранее по Крыму, переведено в московское). Иное оговаривается в тексте.

В приведенных документах максимально сохранен стиль и орфография, неточности и иное оговариваются.

У автора нет никаких тайных и корыстных умыслов, просто в процессе работы над книгой, выяснилось, что история полуострова очень сильно искажена в угоду тем или иным целям. Парадокс заключается в том, что сам я являюсь коренным севастопольцем, и у меня была возможность поговорить с теми, кто жил в Крыму до войны, и большинство из них говорило о том, что никаких национальных проблем в Крыму до войны не было. Именно это и подтолкнуло меня разобраться в этом вопросе. Работа над этой книгой потребовала перевода огромного количества немецких документов, хранящихся в американском архиве NARA в той или иной степени связанных с Крымом. В общей сложности это 97 микрофильмов, каждый из которых содержит 1100–1700 кадров. Работа над этой книгой была трудной, но, на мой взгляд, нужной. Без этой информации понимания «обратной» стороны войны никогда не будет.

Глава 1. Крым накануне и в начальный период войны

1.1 Социально-политическая обстановка в Крыму накануне войны

Вопреки распространенному мнению, следует отметить, что накануне войны в Крыму национальный вопрос не стоял в принципе. Исходя из социологических постулатов, всевозможные противоречия (межэтнические, социальные, религиозные) обостряются в том регионе, который живет чуть хуже соседей, или в регионе, где идет ухудшение условий жизни по отношению к ранее достигнутому уровню. Крымская АССР же являлась достаточно развитым регионом, со стабильным, достаточно высоким уровнем жизни.

На момент начала войны Крымская Автономная Советская Социалистическая Республика являлась частью РСФСР. Несмотря на автономный статус, это не была национальная автономия.

Особенность Крыма заключалась в том, что полуостров изначально был заселен многими народами, среди которых были немцы, швейцарцы, итальянцы, греки, чехи и т. д. По данным Всесоюзной переписи 1939 года в Крымской АССР числилось 1.126.000 человек населения. Национальный состав по данным переписи 1939 года был следующим:

– русские 558 481 человек 49,6 %

– татары¹⁰ 218 179 человек 19,4 %

– украинцы 154 120 человек 13,7 %

– евреи 65 452 человек 5,8 %

– немцы 51 299 человек 4,6 %

– греки 20 652 человек 1,8 %

– болгары 15 353 человек 1,4 %

– армяне 12 873 человек 1,1 %

Остальные 2,6 % (29,27 тыс. человек) приходятся на крымчаков, швейцарцев, чехов и другие национальности.

Подробная информация о национальной политике, проводимой в Крыму, содержится в краткой докладной записке Крымского обкома ВКП(б) (см. Приложение 1).

В 1937 году Малая Советская Энциклопедия писала в статье «Крымская АССР»: «Крым превращен в передовую индустриально-аграрную национальную республику».

По данным «Военно-экономической справки Крымской АССР», составленной военно-мобилизационным отделом СНК Крымской АССР в 1939 году, на территории республики были размещены и давали продукцию:

а) 10 предприятий оборонного значения, подчинявшихся руководству 6 Наркоматов СССР (судостроительной, авиационной, морского транспорта, обороны, путей сообщения);

б) 144 промышленных предприятия республиканского и местного подчинения (на них работали 27 955 мужчин и 17 762 женщины);

в) 220 мастерских различного направления.

В состав 10 предприятий оборонного значения входили:

– завод № 201 в г. Севастополе (Севморзавод) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– электромортрест в г. Севастополе Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– связьмортрест в г. Севастополе Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– авиаремонтный завод № 45 в г. Севастополе Наркомата авиационной промышленности СССР;

– авиамастерские Качинской авиашколы летчиков Наркомата обороны СССР;

– железнодорожные мастерские и депо станций Симферополь, Сарыголь (г. Феодосия) и Джанкой Наркомата путей сообщения СССР;

– морские порты: Керченский, Феодосийский, Ялтинский Наркомата морского транспорта СССР;

– завод № 238 (в г. Феодосии, в двухякорной бухте) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– строительство объекта «Южная точка» (не далеко от г. Феодосии) Наркомата судостроительной промышленности СССР;

– Севастопольский Главный военный порт Наркомата Военно-Морского Флота¹¹.

220 мастерских различного направления:

– 46 автотракторных ремонтных (работал 1831 человек);

– 24 авторемонтных (ремонтировались машины типа «А» и» Б»);

– 7 для обозного ремонта;

– 55 обувных,

– 77 портновских,

– 21 шорно-седельных.

Крым обладал достаточно мощной продовольственной базой. На двух крымских конезаводах выращивали лошадей. Всего, в республике насчитывалась 69 141 лошадь, из них предназначались для вооруженных сил страны – 27 212 шт. Из этого количества годных к поставке в части было 21 тыс. (77,17 %), из них кавалерийских – 3126, легкоартиллерийских – 888, тяжелоартиллерийских – 199, обозных – 12 362 шт.

1.2 Военный потенциал полуострова и призыв в армию

В СССР призыв в армию осуществлялся два раза в год: весной и осенью. Призыву подлежали все молодые люди в возрасте от 18 лет на срок 2 года в сухопутные части и на 3 года в воздушные силы и флот.

Крымский призыв имел свои особенности. Согласно сов. секретной Директиве командующего войсками Одесского военного округа № 4/2/00850/СС от 14 апреля 1940 года, военным комиссариатам запрещалось призывать в армию и на флот военнообязанных 15 национальностей. Это было связано не с национальной, а с военно-политической обстановкой. В число «непризывных» входили: финны, немцы, поляки, латыши, греки, болгары, румыны, турки, чехи, итальянцы, иранцы, японцы, китайцы, корейцы, цыгане, швейцарцы.

Крымскотатрское население полуострова рассматривалось, как часть братской семьи советских народов, и подлежало призыву на общих основаниях. Это же относилось к караимам, крымчакам, крымским армянам, и т. д.

Весной 1941 года из Крыма в РККА были направлены, в основном, призывники второй половины 1922 года рождения. Принцип распределения призывников в СССР заключался в том, что служить в родном краю, как правило, никто не оставался. Распределение призывников шло по всей стране, и, соотвественно, призывники из Крыма на территории полуострова, как правило, не служили. Молодежь, поступившая в Крымские военные училища, на период обучения, естественно, оставалась на полуострове, но после окончания училища выпускники распределялись по всей стране. С началом войны большая часть училищ, произведя досрочный выпуск курсантов старших курсов, была эвакуирована с полуострова.

По данным среднестатистических расчетов, исходя из численности населения Крыма, к призыву на срочную службу в РККА и РК ВМФ подлежали 20 тыс. человек. Данные расчетов почти сходятся с данными Крымского военкомата.

Всего по состоянию на 01.04.1941 года на срочной службе в других регионах СССР находились около 18 тыс. крымчан (без учета офицерского состава).

Изначально в Крыму находилась всего одна кадровая стрелковая дивизия, 156-я (командир-генерал-майор Черняев П.В.). Сформирована она была на базе 30-й Иркутской дивизии в 1939 году, и была укомплектована по полному штату, получив штатное вооружение.

В августе 1940 г. из Изяславля в Крым была передислоцирована 32-я кавалерийская дивизия, которой командовал весьма опытный командир полковник А.И. Бацкалевич. Это были полнокровные кадровые дивизии. В 156-й дивизии числились 11 тыс. 525 бойцов, в 32-й кавалерийской около 8 тыс.

Кроме этого на полуострове базировались:

а) части, непосредственно подчиненные командованию Одесского военного округа:

– курсы усовершенствования командного состава зенитной артиллерии (КУКС);

– 317-й зенитно-артиллерийский полк (обе эти части, в которых насчитывалось 2443 человека личного состава, располагались в г. Евпатории);

– 21-й дальнебомбардировочный авиационный полк (5-й дальнебомбардировочной дивизии) и 9-я авиационная база (аэродром Саки);

– 391-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (д. Таганаш);

б) Симферопольское интендантское училище РККА;

в) Севастопольское училище зенитной артиллерии РККА;

г) Крымский военный комиссариат (в его состав входили 35 городских и районных военкоматов);

д) Качинская авиашкола РККА;

е) Черноморский флот.

Охрана побережья Черного моря возлагалась на пограничные части Черноморского пограничного округа НКВД СССР (штаб располагался в Симферополе).

Ряд исследователей указывает в составе войсковых частей, дислоцированных на полуострове, 9-й стрелковый корпус. К примеру, В.Резун (псевдоним – Суворов) в своей книге «Ледокол» утверждал, что на территории Крыма, был создан специальный, «особый» 9-й корпус, который готовили для десанта в Румынию.

Он пишет: «…Еще более мощными силами обладал Черноморский флот. Официально он морской пехоты не имел, но в начале июня 1941 года из Закавказья в Крым был тайно переброшен 9-й особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта П.И. Батова. Корпус был совершенно необычным по своему составу, вооружению и направленности боевой подготовки. 18–19 июня Черноморский флот проводил грандиозные учения с наступательной тематикой, при этом одна из дивизий 9-го особого стрелкового корпуса была посажена на боевые корабли и затем произвела высадку на побережье «противника». Высадка целой дивизии с боевых кораблей до этого никогда в Красной Армии не практиковалась. Совместным тренировкам флота и войск 9-го особого стрелкового корпуса Москва уделяла исключительное значение. Эти тренировки проходили под наблюдением специально прибывших из Москвы командиров высокого ранга. Один из них, вице-адмирал И.И. Азаров, открыто свидетельствует: все участники учений чувствовали, что учения проводятся неспроста и скоро придется полученные навыки использовать в войне, не на своей территории, конечно.

Если начнется война и советское командование применит 9-й особый стрелковый корпус в соответствии с его профилем и направленностью его подготовки, то где же можно его высадить? Не на советской же территории высаживать корпус с моря! Тогда где? Теоретически есть только три возможности: Румыния, Болгария, Турция. Но где бы мы корпус ни высадили, его немедленно надо будет снабжать, и для этого надо будет или высаживать дополнительные войска, или советским войскам нужно стремительно идти на соединение с 9-м особым стрелковым корпусом, а это в любом случае через Румынию.

По странному совпадению в те же дни 3-й воздушно-десантный корпус тоже в Крыму проводил грандиозные учения с выброской управления, штаба корпуса и штабов бригад.

Советские историки никогда не связывали вместе эти события: тренировки 14-го стрелкового корпуса для высадки с кораблей Дунайской флотилии, 3-го воздушно-десантного корпуса – с самолетов и планеров, 9-го особого стрелкового корпуса – с боевых кораблей Черноморского флота. Но эти события связаны. Они связаны по месту, времени, цели. Это подготовка агрессии гигантских масштабов. Это подготовка в самой последней стадии»¹².

Данная цитата является информационным вбросом, ложной информацией, которая часто встречается в различных публикациях 90-х годов.

Прежде всего, в книге Азарова «Осажденная Одесса», на которую ссылается этот автор, о войне «не на своей территории» ничего нет. Смысл цитаты из этой книги как раз обратный. В оригинале Азаров пишет «Как правило, учения на флоте проводятся ближе к осени. А тут оно начиналось в середине летней кампании. Откладывать его обстановка не позволяла. Еще XVII съезд предупреждал партию и народ о неизбежности военного столкновения между капиталистическими странами. А XVIII уже обращал внимание на то, что новая империалистическая война стала фактом. Она распространилась по всей Европе, охватила бассейн Средиземного моря, перебросилась в Северную Африку и даже на Тихий океан. Война неумолимо приближалась к нам. Почти каждый разговор в нашей, военной, среде, с чего бы ни начинался и где бы ни происходил, неизбежно сводился к обсуждению положения в Европе, на Балканах, в Африке, наполнялся беспокойством о состоянии обороны нашей страны. Иногда в откровенных беседах некоторые товарищи рассуждали, насколько реально категорическое заверение в том, что будем воевать малой кровью и бить врага на его собственной территории. Но большинство из нас удивлялись, слыша такие рассуждения, и неодобрительно смотрели на товарищей, которые высказывали их»¹³. Налицо умышленное искажение информации, рассчитанное на то, что читатель не будет обращаться к первоисточнику.

Следующее смысловое искажение заключается в том, что 9-й стрелковый корпус был не «особым», а отдельным. Так указывается в первичных документах. Наименование «отдельный» обозначало, что он не входил в состав армии или военного округа. Состав его был самым обычным (если не сказать слабым): три дивизии, из которых две имели неполный состав. Третьей дивизией корпуса стала территориальная 106-я сд, переброшенная с Кавказа в мае 1941 года.

Наименование «особый» появляется только после начала войны лишь в отдельных документах, датированных 24–30 июля 1941 года, и имеет тот же смысл. «Особых» функций у корпуса не было. А оснащение корпуса, действительно, было «необычным» – в нем долгое время отсутствовала корпусная артиллерия, 106 сд была кадрированной и еще не получила свой приписной состав. У корпуса из всего набора корпусных частей имелся только 19 саперный батальон корпусного подчинения, прибывший в Крым в мае 1941 г. Как следует из приведенной информации, советскую группировку в Крыму сложно признать сильной, и уж тем более некорректно утверждать, что корпус готовился для проведения каких либо агрессивных действий.

И, самое главное: корпус был создан директивой Ставки ГК № 20466 24 июня 1941 года, т. е. уже ПОСЛЕ начала войны.

Тем не менее, судя по приведенным данным, В.Резун (Суворов) обладал определенной информацией по данному вопросу или сталкивался с немецкими разведывательными документами.

Некоторые немецкие разведдонесения содержат информацию, которая может быть истолкована, как признак готовящейся агрессии СССР против Германии. Так, 05.06.41 в штаб группы армий «Юг» поступило донесение агентуры о том, что на аэродромы перебрасываются 1500 человек в штатском и в форме. Подвозится взрывчатка. В основном молодежь, евреи из Польши, говорящие по-немецки и по-польски¹⁴.

В майских донесениях агентуры указывается, что в России созданы специальные подразделения, которые подготовлены для высадки в тылу немецких войск, и, действуя группами по 100 человек, они должны были производить подрыв мостов и важных объектов в тылу немецких войск. Формирование этих подразделений ведется в Крыму в казармах в районе д. Ангара из добровольцев, ранее служивших в Войске Польском. Добровольцы набираются в 4 лагерях на территории России и Украины (указаны номера лагерей)¹⁵. В донесениях агентуры разведывательного «штаба Штауфена» (группа армий «Юг») содержится достаточно интересное донесение о том, что еще до немецкого нападения на Польшу, в августе 1939 года, из этнических белорусов, ранее проживавших в Польше, был сформирован отдельный воздушно-посадочный¹⁶ полк, который имеет номер 505. Полк формировался в Запорожье.

После раздела Польши полк не был расформирован, а послужил основой для формирования нескольких диверсионных батальонов, базировавшихся в Днепропетровске, номер которых неизвестен. Насколько достоверна эта информация – сложно сказать.

Складывается достаточно интересная ситуация: крымские поляки призыву в армию не подлежали, а некоторые бывшие военнослужащие Войска Польского вошли в состав РККА.

В донесении агентуры «штаба Штауфена» от 08.06.1941 г. указано: «Польские офицеры и унтер-офицеры, содержавшиеся в урочище Бабина Гора¹⁷ и в двух других лагерях, перебрасываются в Крым, где планируется сформировать польский легион под командованием генерала Андерса. Этот легион планируется использовать как воздушно-посадочное подразделение для использования в войне России против немецкого Генерал-губернаторства Польша»¹⁸. Далее указывается, что полк формируется в казармах возле д. Ангара. Данная информация достаточно интересна, т. к. 505-й воздушно-посадочный полк после его переформирования стал 417-м стрелковым полком 156-й сд, и его формирование действительно происходило в казармах в районе пос. Ангара (совр. Перевальное).

Особый интерес представляет информация о том, что с апреля 1941 года генерал Андерс находился в Крыму. Вся эта информация вошла в итоговое донесение «штаба Штауфена» от 18.06.41 г.¹⁹ По «официальной» версии, рупором которой является та же «Википедия», дивизионный генерал Ладислав Андерс содержался во внутренней тюрьме на Лубянке до августа 1941 года²⁰. Эту информацию можно было бы проигнорировать, как недостоверную, если бы не стали известны некоторые дополнительные обстоятельства.

106-я сд, прибывшая в Крым в мае 1941 года, являлась территориальной. Термин «территориальная» является синонимом термина «кадрированная», т. е. дивизия прибыла с техникой, вооружением, офицерским составом, но без основного приписного состава. Приписной состав дивизия должна была получить в Крыму.

Но первым в дивизии появился не «крымский» контингент. Как следует из документов отдела 1С (разведка) группы армий «Юг»: «…из двух лагерей в Крым доставили 800 человек бывших военнопленных и интернированных военнослужащих Войска Польского, которых включили в состав 106-й сд»²¹.

Учитывая то, что сохранились воспоминания Ю.Тыля и О. Язвинского, в которых они указывают, что до отправки в 826 строительный батальон Приморской армии они числились в 106-й сд, куда были направлены, кроме того, 400 переселенцев-поляков с немецкой территории, информация получает косвенное подтверждение. После начала войны весь польский контингент был направлен на строительные работы и заменен на крымский приписной состав.

Протокол допроса перебежчика (фамилия не указана) из 397-го сп 106-й сд: «10 дней назад прибыл эшелон из Ворошиловграда (совр. Луганск) доставивший 800 человек белорусов и жителей западной Украины, из областей, отошедших к Германии. Они отведены в тыл для ведения фортификационных работ»²².

В допросе перебежчика Орлова (417-й сп 156-й сд) указано, что полк состоит из белорусов, ранее служивших в Войске Польском, которых в последнее время разбавили узбеками и военнослужащими, призванными из Крыма²³. Эту информацию можно найти даже в свободном доступе ОБД «Мемориал»²⁴.

Сохранившиеся списки личного состава 156-й сд показывают, что дивизия действительно была укомплектована, в основном, белорусами и узбеками. Но стрелковые части этой дивизии приблизительно на четверть были доукомплектованы крымчанами, призванными из степной части Крыма. В основном встречаются татарские фамилии. Дивизия была доукомплектована местными бойцами после того, как часть личного состава (около 500 человек) была переброшена в район Днепропетровска.

К сожалению, до настоящего времени не удалось найти данных по 417-му сп этой дивизии, но наблюдается интересная тенденция: большинство офицеров этого полка, фамилии которых есть в воспоминаниях ветеранов, проходят по другим частям, не дислоцирующимся в Крыму, что наводит на определенные размышления.

Следует обратить внимание на то, что это информация из немецких источников, и она не стыкуется с другой немецкой информацией относительно расстрелов польских интернированных военнослужащих в Катыни, Старобельске (Ворошиловградская область), Медном и Бабиной Горе.

На территории Крыма находились четыре склада трофейного имущества (оружейный, артиллерийский и два склада вещевого имущества). Наряду с небольшим количеством стрелкового вооружения английского, американского и французского производства, захваченного в ходе Гражданской войны, и японским стрелковым вооружением, поступившим после Халхин-Гола, на складах находилось большое количество польского оружия и вооружения.

Трофейное вооружение Войска Польского было доставлено в Крым и хранилось на складах в районе Симферополя, Бахчисарая, Феодосии. На хранении находились 155-мм пушки французского производства, пулеметы MG-08, пулеметы чешского производства, большое количество минометов Стокса и Стокса-Брандта, английские 40-мм (двухфунтовые) противотанковые пушки, пистолеты VIS.35, винтовки Маузера, экзотические пистолеты-пулеметы «Mors 1939» и даже винтовки Мосина переделанные под патрон Маузера. Все это вооружение было использовано для оснащения крымских дивизий народного ополчения. Использование этого вооружения на территории Крыма однозначно подтверждается результатами поисковых работ. Так что не исключено, что немецкая информация имеет под собой какую-то почву.

1.3 Мобилизация 14 призывных возрастов после начала войны и сокращение ресурсов полуострова

Если базироваться на документах «штаба Штауфена», «штаба Гоцмана» и результатах немецкой военной аэрофотосъемки, то можно уверенно говорить о том, что подготовка СССР агрессии против Германии – выдумка.

В связи с тем, что в 90-е годы ХХ века историческая наука испытывала сильное влияние западной идеологии, многие авторы в своих работах утверждали, что нападение Германии на СССР являлось симметричным ответом на агрессивную политику СССР. Изучение первичных документов немецких соединений, речей Гитлера, газетных статей дает совсем иную картину и мотивацию. К примеру, в «Обращении к солдатам восточного фронта»²⁵, опубликованном в первый день войны, главным врагом Германии указывалась Англия. Именно на нее возлагалась вина в гибели множества немцев, голод и страдания в послевоенный период.

Однако, как указывал этот документ, учитывая опыт 1918 года, чтобы избежать войны на два фронта, Гитлер считал, что до начала масштабной войны с Англией нужно вывести из игры СССР, и лишь потом говорилось о враждебном советском режиме, об агрессивной политике, захвате стран Балтии, Бессарабии и т. д.

Риторика обращения была вполне социалистической, и необходимость войны была мотивирована заботой об интересах немецких трудящихся. Именно поэтому немецкий рабочий не услышал советский призыв «Штыки в землю!», ибо он считал, что воюет с большевистским угнетателем трудящихся за свое светлое будущее.

Поворот в политике Германии от дружбы с СССР к нападению был достаточно неожиданным для большей части ее населения. Преамбула к «плану Барбаросса» в изначальном варианте содержала достаточно интересную фразу о том, что главным и безусловным врагом Германии является Англия, виновная в страданиях немецкого народа во время Первой Мировой войны и послевоенный период, но, чтобы избежать удара в спину, Германия должна напасть на СССР. Начиная войну с СССР, Германия исходила из нескольких положений, некоторые из которых оказались ошибочными (несмотря на хорошую разведку). Германия считала, что СССР – «колосс на глиняных ногах» и развалится при первом же натиске немецких войск под воздействием внутренних противоречий. Вот как описывают документы группы армий «Юг» боевой дух частей РККА: «В вооруженных силах 58 % русских и 16 % украинцев. Противники советского режима главным образом украинцы, кавказцы, вновь созданные финские округа, 3 прибалтийских государства… Армии прибалтийских государств расформированы, офицеры и личный состав распределены по всей советской армии. Части с особо высоким духом не выявлены, за исключением 1 Пролетарской дивизии…»²⁶.

В ходе оккупации вполне прогнозируемым стало сотрудничество с оккупантами населения Западной Украины и Прибалтийских республик, где на экономические факторы наложились на последствия недавних изменений экономического и социального строя на этих территориях, незадолго до войны вошедших в состав СССР. Отчасти это явление имело националистическую подоплеку, однако возникновение «Локотского самоуправления» показывает, что социальные и экономические факторы являлись определяющими.

Мероприятия по «интеграции» Прибалтики и западной Украины²⁷ в состав III Рейха готовились заранее. Учитывая опыт 1918 года еще до начала войны, Абвером была создана «организация Роланд». Предполагалось, что эта организация станет «кузницей» оккупационных кадров для УССР. Однако, в силу социальных изменений, произошедших на территории УССР, эта организация свою основную функцию в полном объеме не выполнила, и вместе с личным составом диверсионного подразделения «Нахтигаль» была реорганизована в обычный батальон «Шуцманншафта» – подразделения вспомогательной полиции, подчиненной гражданской оккупационной администрации.

С Крымом ситуация была сложнее: до войны Крымская АССР изначально входила в состав РСФСР и имела преобладающее русское население (более 50 %). Еще со времен Первой Мировой войны Германия использовала исламский фундаментализм, пантюркистское движение в качестве дестабилизирующих факторов на территориях, контролируемых противником. Так, к примеру, немецкая миссия во главе с В.О. фон Хентигом и О. Нидермаером пыталась поднять восстание против Англии в Афганистане. В ходе Второй Мировой войны Германия использовала те же методы, пытаясь вовлечь в эту войну своего прежнего союзника – Турцию, одновременно делалась ставка на дестабилизацию ситуации в СССР за счет заигрывания с тюркскими народами и народами, исторически исповедующими ислам. Выполняли эту миссию те же специалисты: О.В. фон Хентиг (официально числившийся дипломатом в отставке) и бывший майор Ольденбургского полка О. Нидермаер.

История взаимоотношений Турции и Германии, исследование идеи создания «Великого Турана» является темой для отдельного большого исследования, однако именно Крым стал «пилотным проектом» для дальнейшего создания «восточных частей».

В связи с тем, что вопрос разрабатывался, в основном, эмигрантами, противник имел собственное, несколько устаревшее видение вопроса, рассчитывая на «русский шовинизм», на противоречия, возникшие в ходе Гражданской войны и в ходе переселения еврейского населения в Крым в 1927–32 годах.

Однако ожидания противника реализовались не в полной мере. Они были нивелированы тем, что до войны Крым являлся регионом с достаточно благополучной экономической ситуацией и уровнем жизни населения по отношению к другим регионам, что сгладило некоторые социальные сложности.

Задачи группы армий «Юг» были сформулированы следующим образом: «Задача группы армий “Юг” – генерал-фельдмаршал Рундштедт имеет задачей разгром русских частей в Галиции и Западной Украине западнее Днепра, захват переправ через Днепр, для дальнейшего развития наступления в восточном направлении. Прорыв осуществляется в направлении Киева. Румынский округ из района Прута наносит удар в направлении изгиба Днепра восточнее и южнее Кривого Рога. В это же время в Галицийском округе наносится охватывающий удар из района Карпат для уничтожения выдвинутых вперед сил противника северо-западнее Лемберга»²⁸.

Вторым положением, из которого исходили разработчики плана «Барбаросса», являлось положение о том, что почти все войсковые части РККА сосредоточены в районе границы, и «после прорыва обороны столкновение с противником на остальной территории не предвидится»²⁹.

С началом войны началась мобилизация новых призывных возрастов. Если по статистическим данным рассчитать общий мобилизационный ресурс Крыма, исходя из численности населения, то можно получить цифру 234 тысячи человек. Это военнообязанные всех 27 призывных возрастов, которые могли быть призваны на службу.

По данным В.М. Брошевана, общий мобилизационный ресурс полуострова, (от минимальных 18 до максимальных 45 лет), составлял 238 тыс. человек³⁰, из которых 53 тысячи, по тем, или иным причинам, имели «бронь» от призыва или подлежали эвакуации вместе с предприятиями и учреждениями, и 19 тыс. уже находились на службе в РККА и РКВМФ (с учетом офицерского состава).

В трофейных документах, захваченных немцами в Симферополе, указана чуть иная цифра: 225 497 человек. Расхождение в цифрах, вероятнее всего, возникло за счет «непризывных» национальностей, но цифры очень похожи.

После нападения Германии на СССР вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 22.06.1941 г. «О мобилизации военнообязанных 14 возрастов (1905–1918 гг. рождения) по 14 округам». В число 14 округов входил и Одесский округ. Одновременно шел призыв и рядового состава, и офицеров запаса указных возрастов.

К 22 июня 1941 года на учете в гор- и райвоенкоматах Крымской АССР находилось 74 240 военнообязанных запаса из подлежащих мобилизации возрастов³¹. Эта цифра является дополнительной к тем военнослужащим, которые уже находились на службе в НКВД, РККА и РК ВМФ.

Мобилизованные крымчане направлялись к новому месту службы, в соответствии с мобилизационным планом 1940 года. Как правило, они направлялись для прохождения службы в Одесский военный округ, но исключительно в другие регионы. К примеру, достаточно много крымчан поступило для формирования новых 265-й и 268-й горнострелковых дивизий, формирующихся на территории Одесского округа.

Таким образом, суммарно к июлю 1941 года за пределами полуострова проходили службу порядка 94 тыс. человек, включая офицерский состав, призванный из запаса, и призывников РК ВМФ. Одновременно с этим на территории полуострова, по линии 4-го отдела НКВД Кр. АССР шло укомплектование истребительных батальонов.

Всего в Крыму было создано более 34 батальона с общей численностью более 10 тысяч бойцов. Таким образом, практически весь ресурс военнообязанных по указанным возрастам (до 1905 года), за исключением имевших «бронь», был почти полностью исчерпан.

В документах отдела 1С (разведка) немецкой группы армий «Юг» в приложениях к аналитической записке по вопросу мобилизационных ресурсов Крыма и возможностям 51 армии приложен перевод захваченного советского документа.

По данным этого документа, с 22-го июня до 1 августа 1941 г. было мобилизовано 75 484 человека (с учетом добровольцев из непризывных возрастов), из них:

– русских 34 508 человек (45 %)

– татар 17 254 (23 %)

– украинцев 13 587 человек (19 %)

– евреев 4786 (6 %)

– прочие национальности 5349 (7 %)

В Крыму не призванными оставались менее 90 тыс. человек старших возрастов, и это количество постепенно сокращалось за счет эвакуации.

Из народного хозяйства республики в армию было поставлено около 1300 автомашин, свыше 110 тракторов и около 1200 лошадей.

1.4 Создание 51-й отдельной армии

10 августа 1941 года «в связи с необходимостью восполнения боевых потерь, комплектованием вновь формируемых соединений и частей, а также созданием резервов», Указом Президиума Верховного Совета СССР была объявлена новая мобилизация военнообязанных 1890–1904 годов рождения. Одновременно с этим был осуществлен досрочный осенний призыв для призывников 1922–23 года рождения.

По состоянию на эту дату, с учетом эвакуированных, мобилизационный ресурс Крыма составлял 84 954 человека, еще 49 786 человек имели «бронь». Из них русских 54 %, украинцев 23 %, татар 17 %, прочие 6 %³². Начиная с этой даты, резко начало сокращаться количество тех, кто имел «бронь» от призыва, за счет начала активной фазы эвакуации заводов и мастерских на «Большую землю» вместе со своим персоналом.

Директива Ставки ВГК № 00931 от 14 августа 1941 года, «о формировании на территории Крымской АССР 51-й Отдельной армии (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандующему» содержала следующие положения:

14 августа 1941 г. 22 ч 00 мин

1. Для обороны Крыма, на базе 9-го корпуса сформировать 51-ю Отдельную армию (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию. Командующим армией назначаю генерал-полковника Кузнецова, зам. командующего армией – генерал-майора Батова. Штаб армии – район Симферополя.

2. На армию возложить задачи:

а) не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха;

б) удерживать Крымский полуостров в наших руках до последнего бойца;

в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника.

3. В боевой состав войск вновь сформированной 51-й Отд. армии включить 106, 156, 271 и 276-ю стр. дивизии, 40, 42 и 48-ю кав. дивизии.

4. Командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма.

5. Военному совету 51-й Отд. армии:

а) за счет призыва людских ресурсов Крыма до 1895 года включительно сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество бронеплощадок;

Приказ о сохранении военной тайны № 1/0046 от 23 августа 1941 года б) немедленно развернуть с привлечением местного населения инженерные работы по усилению обороны территории полуострова, прочно закрыв в первую очередь пути на полуостров фронтом на север на рубежах: – Юзкуи, ст. Новоалексеевка, Люблинка на Чонгарском перешейке; Первоконстантиновка, свх. Ставки на Перекопском перешейке; северная оконечность Арабатской Стрелки, Тюп-Джанкой, ст. Сиваш, Таганаш, Джейтуган, Томашевка, Брулевка, Уржин, Ишунь;

в) очистить немедленно территорию полуострова от местных жителей – немцев и других антисоветских элементов;

г) для организации обороны Крыма использовать все материальные средства территории полуострова. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать.

6. Зам. НКО генерал-лейтенанту авиации Жигареву в ближайшее время пополнить полк ДБ³³ Крыма до полного штата и усилить авиацию армии двумя истребительными полками.

7. Получение подтвердить.

Верховный Главнокомандующий И. СТАЛИН Начальник Генерального штаба Б. ШАПОШНИКОВ³⁴

На момент выхода директивы, на полуострове находились:

– кадровая 156-я сд (командир – полковник П. Черняев), доукомплектованная небольшим количеством крымчан;

– 106-я сд (командир – полковник А. Первушин), доукомплектованная местным призывным контингентом;

– 48-я легкая кд (командир – генерал майор Д.И. Аверкин), сформированная по мобилизации в Полтавской области.

На полуостров начали прибывать:

– 40-я легкая кд (командир – полковник Ф.Ф. Кудюров), сформированная в ст. Кущевская Краснодарского края из добровольцев непризывных возрастов;

– 42-я легкая кд (командир – полковник В.Глаголев), сформированная в Краснодаре из добровольцев-казаков непризывных возрастов;

– 271-я сд (командир – комбриг М.Титов), сформированная в соотвествии с Постановлением ГКО № 207сс летом 1941 года в Орловском военном округе (Мценск) из призывников до 1905 г.р.;

– 276-я сд (командир – полковник Савинов), сформированная летом 1941 года, в соответствии с Постановлением ГКО № 207сс в Орловском военном округе (Обоянь) из призывников до 1905 г.р.

Прибывающие дивизии в незначительной степени доукомплектовывались местными призывниками.

За счет крымчан-запасников РККА 1904–1895 г.р., в августе 1941 г. было начато формирование трех Крымских дивизий народного ополчения (КДНО):

– 1-й КДНО в районе Феодосия – Керчь

– 2-й КДНО в районе Евпатория-Саки

– 3-й мотострелковой дивизии народного ополчения в Симферополе

Еще одна дивизия, ставшая, чуть позже, 4-й КДНО, формировалась на базе Черноморского пограничного округа НКВД СССР и трех тысяч призывников с Южного берега Крыма до 1923 г.р. ключительно.

Помимо этого формировались:

– отдельный мотополк трехбатальонного состава (батальоны по 450 человек);

– 3 рабочих и 2 строительных батальона по 435 человек в каждом (как указано в плане, «ресурсы использовать из отсеянных по политико-моральным качествам»);

– автомобильный батальон армии и авторота штаба армии;

– 5 самокатных (велосипедных) батальонов по 200 человек в каждом;

– рота мотоциклистов.

Таким образом, оставшиеся мобилизационные ресурсы частично направлялись на формирование новой армии на территории полуострова, однако при этом следует учитывать тот факт, что призывники и запасники флота (входившие в общий мобилизационный ресурс Крыма) использовались по усмотрению ЧФ. Большая часть флотских запасников была направлена в запасной артиллерийский полк (4 тыс. человек), находившийся в Керчи, а затем в Севастополь и в Учебный отряд ЧФ (около 12 тыс. человек), где шло формирование новых частей и обучение личного состава. При этом часть «флотского» отмобилизованного личного состава была направлена на Кавказ.

Одновременно с этим шел отток населения из Крыма. В соответствии с Директивой Ставки ВГК № 00931 от 14 августа 1941 (пункт в), было подписано постановление совета эвакуации № СЭ – 75

«СЕКРЕТНО ПОСТАНОВЛЕНИЕ № СЭ – 75 с СОВЕТА ПО ЭВАКУАЦИИ

15 августа 1941 г. Москва, Кремль. Об эвакуации населения из отдельных районов Крымской АССР. Совет по Эвакуации ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Разрешить (обращаю внимание на это слово Прим мое А.Н.) Совнаркому Крымской АССР эвакуировать 51 тыс. человек населения из отдельных районов (Фрайдорф, Найдорф, Колай), по согласованию с НКВД.

2. Эвакуацию произвести в Орджоникидзевский край железнодорожным транспортом через Джанкой – Федоровка – Волноваха – Ростов – Кавказская до станций Дивное, Благодарное и Буденовск.

3. Обязать НКПС обеспечить вывоз эвакуируемых из Крымской АССР в 2-дневный срок.

4. Обязать Совнарком Крымской АССР назначить на каждый эшелон с эвакуируемыми начальника эшелона.

5. Обязать Наркомторг, НКПС (Трансторгпит), Днепропетровский, Сталинский, Ростовский облисполкомы, Краснодарский и Орджоникидзевский крайисполкомы обеспечить продажу продуктов питания и горячую пищу на узловых станциях и кипяток на всех станциях следования эшелонов с эвакуированными

6. Обязать Орджоникидзевский крайисполком:

а) принять и разместить эвакуируемых в пределах края;

б) командировать на ст. Кавказская уполномоченного крайисполкома для дачи направлений эшелонам в пункты расселения эвакуируемых в Орджоникидзевском крае.

Председатель Совета по Эвакуации Н. Шверник. Секретарь Совета по Эвакуации М. Кузьмин.

Традиционно в литературе 1990-х – начала 2000 годов принято писать о депортации 60 тысяч немцев, высланных из Крыма в соотвествии с этим постановлением³⁵. Впервые этот тезис был выдвинут в немецкой газете «Der Kampf» (11 армия) в 1942 году.

Численность немецкого населения, даже без учета ранее призванных в РККА (до входа Директивы по ОдВО) и уже эвакуированных, была менее указанной цифры, и составляла 51 тыс. человек. Но это не принципиально.

Следует обратить внимание на то факт, что в постановлении не указана национальная принадлежность тех, кого эвакуировали из прифронтовой полосы, причем в документе указаны не немецкие, а еврейские районы, в которых в общей сложности проживали всего 5 тыс. немцев (суммарно), по непонятной причине в документе указан упраздненный Найдорфский район, но не указан национальный немецкий Тельмановский район.

Анализ списков населения, эвакуированного из Крыма в соответствии с этим постановлением, дает интересные результаты: большинство эвакуируемых по непонятной причине составляли еврейские семьи из Фрайдорфского района. В списках, действительно, встречаются немцы из Фрайдорфского, Тельмановского, Биюк-Онларского, Колайского районов, чехи, греки, швейцарцы из д. Цюрихталь, Розенталь, Нейзац, этнические итальянцы из Керчи и т. д., т. е. состав эвакуируемых достаточно пестрый. При этом выселение немцев не носило сплошного характера.

Размещение «депортируемых» действительно производилось в санаториях, без ограничения свободы передвижения. В связи с этим назвать это «бесчеловечной депортацией немецкого народа» достаточно сложно. Это было переселение из прифронтовой полосы, мероприятие, достаточно часто практикуемое в ходе боевых действий различными странами.

1.5 Подготовка партизанского движения на территории Крыма

Если рассматривать Крым с точки зрения подготовки партизанской борьбы, то в начальный период войны работы велись очень вяло. В Постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. партийным и советским органам прифронтовых областей, в которой наряду с общими вопросами требовалось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов… В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия…».

В Крыму организация партизанского движения была возложена на Совет народных комиссаров Кр. АССР, НКВД и партийные органы, которые, несмотря на поступающие руководящие документы, до конца сентября 1941 г. этими вопросами почти не занимались, и лишь после боев на Перекопе были предприняты первые шаги в этом направлении.

4 июля 1941 г. Кр. ОК ВКП(б) провел первое совещание секретарей городских и районных комитетов партии, председателей исполкомов и ответственных работников органов госбезопасности, на котором были обсуждены общие мероприятия и уточнены принятые к исполнению требования директив СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 29.6.1941 г. и Кр. ОК ВКП(б) от 1.7.1941 г., касающиеся создания истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, подбора руководящих кадров и личного состава для них, мест базирования и районов действий партизанских отрядов, а также количества и сроков создания запасов продовольствия, оружия и материальных ресурсов.

В Крым поступило постановление ЦК ВКП(б) от 18.7.1941 г. «Об организации борьбы в тылу вражеских войск», в котором особо подчеркивалось ведущее значение организаторской работы руководителей партийных и советских органов всех степеней.

В начальный период войны, ставшей потом Великой Отечественной, никто и не думал, что она дойдет до Крыма. Войска и истребительные бататальоны готовились отражать десанты, высаженные противником, и бороться с диверсантами. Даже когда противник вышел на подступы к полуострову, сама мысль о том, что Крым будет оставлен и придется вести партизанскую борьбу, считалась крамольной. По-прежнему считались возможными только высадки десантов и диверсионных групп.

Штабом 51-й отдельной армии 23-го августа 1941 года был подготовлен «План борьбы с воздушно-десантным нападением противника на территории Крыма». В этом документе оговаривались мероприятия по внешнему наблюдению, оповещению, связи (ВНОС), ставились задачи истребительным батальонам.

Эти вооруженные полувоенные формирования, подчиненные НКВД, выполняли функции по охране территории, по наблюдению и борьбе с небольшими десантами и диверсантами противника. Фактически они выполняли функции современных внутренних войск. Личный состав истребительных батальонов (за исключением освобожденных должностей) нес службу без отрыва от работы на производстве. Руководством предприятий и организаций были разработаны схемы сбора личного состава по тревоге. Для большей оперативности часть личного состава (из числа бойцов батальонов, отработавших смену на предприятиях) была переведена на казарменное положение. На время выполнения специальных заданий или несения караула по охране объектов л/с мог освобождаться от основной работы. В Крыму некоторые истребительные батальоны были моторизованными и имели свой автотранспорт.

Крымским комитетом ВКП(б) была разработана и доведена до райкомов директива № 1472 от 13.8.1941 г. со сроком ее исполнения до 1 сентября 1941 г. Директива явилась вариантом развернутого плана подготовки партизанского движения на полуострове с реальной детализацией запланированных мероприятий. Указания поступали из Москвы и в НКВД Крыма (основные: телеграмма от 22.7.1941 г. и директива от 16.9.1941 г.), требовавшие готовиться к борьбе в тылу врага партизанскими методами.

Ряд авторов указывает, что партизанское движение на территории полуострова готовилось заранее. Так, к примеру, авторы сборника «Партизанское движение в Крыму 1941–42 гг.» указывают: «В отличие от большей части территории Советского Союза, стремительно захваченной врагом, где партизанское движение фактически организовывалось уже в обстановке оккупации, в Крыму эта работа началась заблаговременно»³⁶ Это не совсем так.

Исправно выделялись только денежные средства. Сначала 1,5 млн. рублей, затем еще 800 тыс, потом 5,1 млн. Наконец, 23.10.41 г. у совета народных комиссаров Крыма в лице т. Ибраимова было истребовано 2 млн. рублей на партизанское движение, и требуемая сумма была выделена. Суммы, по тем временам, огромные, но документы по их расходованию (те, которые удалось найти) вызывают некоторое недоумение.

Объективно говоря, те расходы за август-октябрь, которые удалось выявить в архивных документах, вызывают ощущение нецелевого использования средств. Закупка мебели, некоторых деликатесных скоропортящихся продуктов «для нужд партизанского движения» в августе 1941 г. не совсем понятна.

Отчасти эту информацию подтверждают и воспоминания партизан. Воспоминания Н.И. Дементьева: «Было это в первую неделю ноября. Мы шли по лесу и недалеко от лагеря видим: лежит деревянная бочка, килограмм на 30–40. Открыли ее – красная икра! Объелись ею так, что потом животы болели».

Из воспоминаний Л.А. Вихмана, попавшего в партизанский отряд при отступлении 7 ОБрМП: «В лесу был большой двухэтажный дом. Туристическая база. Отряд человек 300. Много женщин. Нас накормили. Питание исключительное было. Любая закуска, вино. Все что хотите было. Столы, стулья. Обслуживали девушки в белых халатиках, тарелочки, рюмочки, графинчики». Исходя из дат сохранившихся первичных документов, следует сделать вывод, что практических шагов по созданию материально-технической базы партизанского движения до 22 октября 1941 года не предпринималось. Теплая одежда, палатки, котлы, одеяла почти не заготавливались, продовольствие закупалось в очень ограниченных объемах. Продовольствие заранее в лес не вывозилось. Работа, в основном, ограничивалась организационными и плановыми мероприятиями. Организация велась органами НКВД и ВКП(б) в отрыве от армейского командования. Заблаговременно готовились только документы. С другой стороны, наблюдается несколько отдельных баз, обустройство которых было выполнено, действительно, заранее, и их оборудование было выполнено более или менее капитально. Три из них, если доверять немецким документам, имели даже телефонную связь с городами, но связь была проводной и проложена она была открыто(!). Подступы к базам были прикрыты трехамбразурными дотами, сложенными из бутового камня. Сейчас, имея более или менее полную информацию из различных источников, можно прийти к выводу, что при организации партизанского движения, НКВД и ОК ВКП(б) допустили существенную ошибку.

Исходя из опыта Гражданской войны, организаторы партизанского движения планировали удерживать за собой отдельные районы, перехватив подъездные пути. Соответственно, партизанское движение ориентировалось не на мобильные, подвижные отряды, не привязанные к определенному месту, а на стационарную оборону определенных районов на манер армейских частей. В начале сентября обком ВКП(б) провел второе совещание с руководителями местных партийных, советских и органов госбезопасности, на которое были приглашены участники партизанского движения в Крыму в годы гражданской войны. По докладу В.С. Булатова было принято решение об интенсификации формирования партизанских отрядов и подготовки для них базовых лагерей, а также утвержден перечень довольствующих органов и система расчетов с ними за счет фондов, выделенных СНК Кр. АССР, рассмотрены кадровые вопросы. К сожалению, первичная документация показывает, что работа ограничивалась совещаниями.

Глава 2. Бои за Крым в сентябре – ноябре 1941 года

2.1 Краткое описание структуры немецких оккупационных войск

При описании действий Вермахта и оккупационной администрации в большинстве работ опускается описание его структуры, что ведет к неясностям при описании событий. Авторы советской школы чаще всего рассматривают Вермахт только как армию, проводя аналогию со структурой РККА, что в корне неверно. РККА, создаваемая для защиты СССР, являлась армией в общепринятом смысле этого слова, в то время как Вермахт был военно-административной организацией, направленной на захват и «освоение» новых территорий.

В отличие от РККА, его функции были намного шире. Это была военно-административное образование со своей разведкой, органами административного управления, комендатурами для управления захватываемыми территориями, своей внутренней экономической и ремонтной базой.

Немецкая армия («Рейхсвер») изначально была традиционной и была похожа на армии других стран, но с 1935 года в ее структуре начались динамичные изменения. Появилась армейская разведка и контрразведка («Абвер»).

В июне 1941 года для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли», полевая почта № 57219. Штаб «Валли» подчинялся соответствующим отделам Управления «Абвер-заграница» и отделу по изучению иностранных армий ОКВ Восточного фронта, и докладывал этим органам о результатах разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза.

Весной 1941 года трем группам армий («Юг», «Центр», «Север»), созданным для вторжения в СССР, были приданы по одной разведывательной, одной диверсионной и одной контрразведывательной абверкоманде. Команды, соответственно, получили наименования: «1Süd» (разведка группы армий «Юг»), «2 Süd» (диверсионная команда армий «Юг»), «3 Süd» (контрразведка группы армий «Юг»). Для отслеживания морских объектов и целей, а так же разведки состояния морских баз на Черном море было выделено отдельное формирование «Группа сбора сведений» (Abwehrkommando Nachrichten Beobachter).

Широко использовалась аэрофотосъемка важных объектов. К примеру, при изучении обороны Севастополя было выявлено много подробных немецких аэрофотоснимков города, выполненных в период с 1 по 20 мая 1941 года, т. е. до начала войны.

Существенно изменилась структура тыловых служб. После реорганизации немецкая армия получила не традиционный «армейский обоз», в задачу которого входила лишь доставка всего необходимого армии, а достаточно развитый аппарат управления, состоящий из штабов тылового района (Koruck), приданных группам армий, которым были подчинены штабы тыловых районов армий. В структуре этих штабов предусматривались станции сбора пленных, фильтрационные лагеря, охранные части, ремонтные мастерские, военизированные строительные организации (организация «Тодт», или сокращенно ОТ). Поменялось даже само название. После этих реорганизаций немецкий Рейхсвер стал Вермахтом. Это военно-административное образование изначально было сформировано, чтобы выполнять почти все функции по захвату новых территорий.

На начальном этапе войны Вермахт не брал на себя лишь одну функцию: функцию проведения «партийной политики» на оккупированных территориях, которая заключалась в «работе» с «нежелательными группами населения» и материальными ценностями этих групп. Поэтому помимо армейских полицейских и жандармских частей каждая группа армий имела в оперативном подчинении «довесок» – айнзацгруппы, многопрофильную службу, подчиненную Главному управлению имперской безопасности (РСХА).

Айнзац-группы осуществляли, как писало нацистское периодическое издание «Фелькишер Беобахтер», «очистку освобожденных областей от марксистских предателей народа и других врагов государства» и «окончательное решение вопроса с расово неполноценными группами населения».

Вопрос о придании этих формирований Вермахту достаточно долго дискутировался в высшем руководстве страны и армейском командовании. Данная инициатива не нашла понимания у «армейцев». Тогда Гейдрих поручил эту миссию В.Шелленбергу, которому удалось уговорить военных.

Эти многопрофильные моторизованные «подразделения» находились в ведении и подчинении РСХА и состояли из служащих полиции безопасности (состоящей из государственной тайной полиции Гестапо и Крипо, т. е. уголовной полиции), Службы безопасности (СД), полиции порядка (Орпо) и небольших подразделений войск СС, выполняющих вспомогательные функции.

Многие авторы указывают, что в составе этих групп действовали и местные коллаборационисты. Известный крымский исследователь истории коллаборационизма О.В. Романько в своих работах дает следующие данные: «Созданная по инициативе Главного управления имперской безопасности (РСХА), она являлась “инструментом проведения расовой политики”на “восточных” территориях и занималась уничтожением “евреев, коммунистов и прочих нежелательных элементов”. В течение лета – осени 1941 г. эта группа уничтожила на юге Украины и в Крыму до 40 тысяч человек. Две трети ее персонала (около 400 человек) состояло из “местных добровольцев”: русских, украинцев и татар»³⁷. Данный фрагмент содержит неточность. Летом и осенью 1941 года эти подразделения имели запрет на использование в их составе «расово неполноценных элементов».

Наличие иностранцев, «хиви», добровольцев «со стороны» в айнзац-командах в 1941 году ни в коем случае не допускалось. Командный персонал формировался исключительно по партийным спискам. Рядовой состав набирался из состава служащих в полиции и СС. В связи с нехваткой «квалифицированных кадров» для укомплектования айнзац-групп был полностью задействован выпуск 1941 года Берлинского училища полиции. Вспомогательный персонал, такой как водители, радисты, переводчики, писари и т. д., состоял частично из военнослужащих срочной службы, которые не состояли в СС.

При проведении масштабных этнических чисток для охранных функций айнзацгруппы привлекали (через оккупационную администрацию) части вспомогательной полиции, но они не входили в состав айнзацгрупп.

Лишь со 2 января 1942 г. в состав групп было разрешено принимать сотрудников вспомогательной полиции (численностью не более 80 человек на каждую команду на вспомогательные должности: водителей, переводчиков, писарей и т. д.).

Каждая айнзацкоманда была укомплектована мощной радиостанцией, санитарной машиной и обозом (колонной) снабжения из нескольких автомобилей с полевой кухней и бензовозом. В колонне находился запас боеприпасов, продовольствия, горючего и машины для перевозки ценностей.

На территории СССР к задачам команд были отнесены:

– выявление и ликвидация партийного и комсомольского актива;

– проведение розыскных мероприятий, арестов;

– уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейских политработников и офицеров;

– борьба с проявлениями антигерманской деятельности;

– захват учреждений, имеющих картотеки и архивы, и т. д.

В начале войны большинство акций, которые с точки зрения современной юрисдикции, являются военными преступлениями, было совершено именно этими «подразделениями», в связи с чем существовали определенные трения между «армейским» и «партийным» руководством.

При продвижении Вермахта вглубь захватываемой территории выделялись следующие районы:

– полоса отвественности дивизии и ее тыловых частей (как правило, 5–10 км), которая обеспечивалась частями самой дивизии и приданными частями;

– полоса отвественности корпуса и его тыловых служб (10–25 км);

– полоса отвественности армии и ее тылового района. Для выполнения оккупационных функций армия имела приданные подразделения, охранные и конвойные части, части тайной полевой полиции, жандармерии, станции сбора военнопленных, фильтрационные лагеря;

– полоса отвественности группы армий и штаба тылового района группы армий. Для выполнения оккупационных функций до передачи оккупированных территорий «гражданским» рейхскомиссариатам тыловым районам придавались охранные дивизии.

Оккупационные рейхскомиссариаты после передачи территории от «армейского» командования формировали свои органы управления и силовые структуры (например, те же батальоны вспомогательной полиции или шуцманншафта или, сокращенно, «Шума»).

Такова была традиционная, принятая на начальном этапе войны схема. Некоторую сумятицу в понимании роли национал-социалистической партии в этой войне, вносят войсковые формирования «партийной армии» или «ваффен-СС». В рассматриваемый период это были просто добровольческие войсковые части, переданные нацистами для усиления Вермахта и оперативно подчиненные армейскому командованию. Они подчинялись армейским штабам и выполняли их приказы. Отличие заключалось только в механизме формирования и снабжения этих частей.

2.2 Краткая история формирования и структура группы армий «Юг» в начале войны

Крым находился в полосе наступления группы армий «Юг». «Википедия»³⁸ указывает, что «Группа армий “Юг” (нем. Heeresgruppe Süd) – формирование (группа армий) вооруженных сил Третьего рейха (Вермахта) во Второй мировой войне. Формировалась четырежды:

– 26 августа 1939 года (упразднена 8 октября 1939 года);

– 22 июня 1941 года (упразднена 9 июля 1942 года);

– 12 февраля 1943 года (упразднена 4 апреля 1944 года);

– 23 сентября 1944 года (упразднена 30 апреля 1945 года)».

Эта информация не совсем точная. Она является отражением советских взглядов на военную организацию. Мы привыкли к тому, что «группа армий» – это прежде всего войска. В немецком понимании, группа армий – это прежде всего штаб, причем это формирование существует вне зависимости от того, какие армии ему подчинены. Оно может существовать вообще без войск.

В связи с этим в немецкой традиции считается, что группа армий «Юг» была сформирована перед Польской компанией, 26 августа 1939 года, под командованием генерала (затем маршала) Герда фон Рундштедта на базе штаба 12-й армии, и это командование в дальнейшем не упразднялось. Оно меняло название, но продолжало действовать непрерывно. Этот факт подтверждается даже ведением журнала боевых действий. В нем просто отмечалось переименование штаба, и далее записи продолжались без перерыва.

8 октября 1939 г., после захвата Польши, группа армий «Юг» получила название «Командование группы армий Запад», подчинявшемуся Штабу высшего командования «Восток» (оккупационные войска в Польше). Затем с 20 октября 1939 года по 1 апреля 1941 года это командование носило название «Группы армий А» и участвовало в «Странной войне» во Франции.

После Французской компании штаб это группы был занят в основном разведкой. В рамках подготовки к вторжению в СССР 1 апреля 1941 года штаб группы армий убыл в Румынию³⁹. Именно в этот день штаб этой группы армий получает прежнее название «Группа армий Юг».

Чтобы затушевать факт подготовки немецкой агрессии против СССР, сайт «Leksikon der Wehrmacht» дает искаженную информацию о том, что штаб группы армий «Юг» был заново сформирован 22 июня 1941 года⁴⁰, но при этом «честно» сознается, что штаб был создан путем переименования штаба группы армий «А».

Первичные документы этого формирования однозначно говорят о том, что это был тот же самый штаб, и с апреля 1941 года (а не с 22 июня) он носил прежнее название и был активно задействован в подготовке агрессии против СССР. Даже журнал боевых действий группы армий велся непрерывно, и на его обложке указаны оба названия⁴¹.

Командовал штабом (до 1 декабря 1941 года) тот же генерал Герд фон Рудштедт, который к тому времени уже стал фельдмаршалом. Может показаться странным, но командующий группой армий «Юг» был жестким сторонником тезиса «Армия должна быть вне политики» и ярым противником нападения на СССР. Однако именно ему было поручено осуществить вторжение на южном участке, и именно ему была подчинена самая значительная по численности группировка.

Штабу группы армий «Юг» были подчинены:

– 6-я немецкая армия (генерал-полковник В. фон Рейхенау);

– 11-я немецкая армия (генерал-полковник О. Р. фон Шоберт, затем с 15 сентября 1941 года генерал-полковник Э. фон Манштейн);

– 17-я армия (генерал пехоты К. Х. фон Штюльпнагель до 4 октября 1941 года, затем генерал-полковник Гот);

– 1-я танковая группа, с октября 1-я танковая армия (генерал-полковник фон Клейст);

– 3-я румынская армия (генерал Петре Думитреску);

– 4-я румынская армия (генерал Николае Чуперка).

В составе группы армий «Юг» было две прикомандированных айнзацгруппы:

– «С» в секторе «Гоцман» (левый фланг)

– «Д» в секторе «Штауфен» (правый фланг). Возглавлял айнзацгруппу «D» О. фон Олендорф.

Состав войск Штаба тылового управления группы армий «Юг» (103-го штаба тыла) и 454 охранной дивизии

Айнзац-группы делились на айнзац-команды, действовавшие на территории тылового округа группы армий, и зондер-команды, действовавшие в составе армий ближе к передовой.

Группа армий имела свой штаб тылового района, сформированный на базе Koruck 103, которому были подчинены:

– 221-й батальон связи;

– боевая группа в составе 4-го охранного полка (613 и 614 мотоциклетные охранные батальоны, противотанковая и конная роты);

– части снабжения;

– охранные и комендантские подразделения (ортс-и фельд-комендатуры, 414 ландшутцбатальон, 692 пулеметный батальон).

В группе армий «Юг» охранных дивизий было три: 213-я (придана Штабу тыла 6-й армии), 444-я и 454-я (приданы штабу тыла 17 армии, Korück 550, комендант З. фон Ферстер). 213-я пехотная дивизия была переформирована из обычной пехотной дивизии с тем же номером (406-й, 354-й, 318-й пехотные полки и 213 артполк). В ее составе остались:

– ударная группа: трехбатальонный 318-й усиленный пехотный полк с включенным в его состав дивизионом 10,5-см гаубиц, противотанковой и пионерной ротами;

Состав 213-й охранной дивизии

– охранная группа, в которую входили ортс- и фельд-комендатуры, подразделения армейской тайной полевой полиции, фильтрационные лагеря (Дулаги) и станции сбора пленных, в которую были включены охранные батальоны: полицейские, вах- (охранные) и ландсшутц-батальоны. И те, и другие комплектовались военнослужащими старших возрастов или ограниченно годных для воинской службы по состоянию здоровья. Иногда эти батальоны формировались за счет перепрофилирования строительных батальонов (как это было в случае с 836-м батальоном, действовавшим в Крыму).

План вторжения в СССР, получивший кодовое название «план Барбаросса», был направлен в этот штаб 2 февраля 1941 года⁴² пакетом № 050/41 от 31 января 1941 г, и достаточно долго дорабатывался в штабе. В его тексте видны многочисленные вклейки и правки.

По факту, в изначальном проекте плана 11 армия отсутствовала⁴³, зато предполагалось участие 12-й армии (командующий В.Лист). К примеру, захват Одессы планировался внезапным ударом 12-й армии. 11-я армия предусматривалась как предположительно создаваемая (2 корпуса, 4 пехотных дивизии, румынские части). Предусматривалось ее наступление армии восточнее Яссы на Буковину⁴⁴.

Однако упорное сопротивление югославских и греческих войск (а затем и партизан) вынудило Вермахт оставить 12-ю армию в качестве оккупационных войск на Балканах, передав часть сил из нее в 11-ю армию⁴⁵.

11-я армия Вермахта – формирование достаточно любопытное, история которого имеет детали, традиционно не афишируемые. «Википедия» говорит о том, что армия была создана в 1940-м году, не уточняя деталей⁴⁶. Сайт «Lexikon der Wehrmacht» сообщает, что армия была создана в 4-м военном округе под псевдонимом «Командный штаб Лейпциг»⁴⁷, т. е. создание этой армии было засекречено. Германия достаточно тщательно скрывала направление своего следующего удара, поэтому штаб армии был переброшен в Мюнхен и получил новое кодовое наименование «Командный штаб Мюнхен». После переброски в Румынию 11-я армия получила кодовое название «Штаб управления работами румынской группы» («Arbeitsstab RG»)⁴⁸. Тем временем в Румынии с сентября 1940-го года под видом помощи в реорганизации румынской армии начали накапливаться немецкие части, которые составили, в дальнейшем 54-й армейский корпус. На тот момент он официально именовался Военной миссией Германии в Румынии.

11-й армии был подчинен 553-й штаб Командующего тыловым округом (Korück 553⁴⁹). В составе этого штаба на 1941 год числится 123 офицера, 68 служащих, 518 унтер-офицеров и 3732 рядовых, т. е. это было достаточно большое формирование⁵⁰.

Штабу были оперативно подчинены части полевой жандармерии, тайной полевой полиции. На тот момент и первая, и вторая являлись формированиями Вермахта и подчинялись только ему.

11-я армия не имела в своем распоряжении охранных дивизий, т. к. не предполагалось, что они ей понадобятся. На начальном этапе войны армия оказывала содействие румынским частям, которые по мере захвата советской территории создавали зону румынской оккупации «Трансистрия». Крым в планах армии (как и в целом в плане «Барбаросса») не фигурировал. В связи с этим выполнение оккупационных функций в Крыму легло сначала на немецкие армейские части, а затем функции были перераспределены на румынские подразделения.

Часть тыловой полосы 11-й армии обеспечивалась армейскими частями (50-й пд) и силами прикомандированных из соседней 17-й армии подразделений 444-й охранной дивизии (командующий генерал-лейтенант Wilhelm Rußwurm).

2.3 Общая обстановка на подступах к полуострову в сентябре 1941 года

К моменту выхода немецкой 11-й армии к границам Крыма наступил уже сентябрь. По плану «Барбаросса», разработка которого велась с 22 июля 1940 года, для выхода 150 немецких дивизий на линию Ростов-Горький-Архангельск отводилось 9-15 недель, или, грубо говоря, 3-4 месяца. Но с самого начала многое пошло не по плану.

Для того, чтобы подойти к Крыму от границ СССР, противнику потребовалось 2,5 месяца. Активные боевые действия по овладению полуостровом начались через 3 месяца после начала войны. К этому времени немецкие войска по «плану Барбаросса» должны были находиться на подходе к намеченному рубежу Архангельск-Астрахань, но в реальности до него было еще очень далеко. Война неудержимо втягивала Вермахт в зиму, что явно не соответствовало планам немецкого командования. Оборона Крыма, несмотря на ее исход, задержала дальнейшее продвижение противника на восток, срывая его планы.

С полуострова убыла значительная часть мужского населения, воспитанная уже при советской власти, служившая основой стабильного общества. Они честно служили своей Родине, и упрекнуть их не в чем. Крымскотатарский народ дал СССР двух генералов, 39 полковников, 66 подполковников, много бойцов и командиров, честно сражавшихся с врагом.

Преобладание среди населения мужчин старшего возраста, социальное становление которых происходило до революции, неизбежно привело к поляризации общества. На одном полюсе оказались советские и партийные работники, партизаны Гражданской войны, активисты (в том числе и крымскотатарского происхождения), с другой стороны – бывшие сторонники белого движения, многие из которых так и не приняли советскую власть.

Социальная ситуация была осложнена тем, что в 30-е годы в Крым переехало до 9 тыс. татар из Болгарии и Буджака, воспитание и психология которых существенно отличалось от коренных крымчан. Многие татары, приехавшие в Крым, оставались турецкими подданными. Именно эти факторы обусловили дестабилизацию общества и не спрогнозированные советским руководством социальные процессы.

Противник же, наоборот, стремился использовать любую социальную нестабильность в своих интересах, в том числе и традиционную для буджакских татар ориентацию на Турцию, а также старые пантюркистские настроения определенной (но небольшой) части населения.

Планируя мероприятия по разобщению различных социальных групп в Крыму, противник исходил из своих представлений о полуострове и его населении, и не всегда эти представления соответствовали реальному положению дел. К примеру, противник рассчитывал на последствия татарско-еврейского конфликта 1927–31 гг. в западной части полуострова. Конфликт возник из-за недальновидной национальной политики руководства СССР, которое предприняло попытку переселения части еврейского населения из «черты оседлости» в западный Крым.

Вопреки ожиданиям оккупантов, последствия того конфликта были нивелированы за годы советской власти.

Немецкая агентура была заброшена на Крымский полуостров Абвером еще до начала войны. Даже в Главной военно-морской базе ЧФ в г. Севастополь в первый же день войны, 22 июня 1941 г., одновременно произошли три диверсии.

Это говорит о том, что в городе с населением чуть больше ста тысяч действовали, как минимум, три диверсионных группы, засланных или завербованных заблаговременно. Еще в мае 1941 г., до начала войны, в установленное время были зажжены автомобильные скаты в трех точках города (одновременно). Их дымы служили привязкой для обеспечения привязки немецкой шпионской аэрофотосъемки, датированной маем 1941 года.

Анализ информации, получаемой немецкими войсковыми частями от Абвера, позволяет сделать вывод о том, что в городе были не только диверсанты, но и агентура, имевшая доступ к определенной части документов флота. Первичная документация агентуры в настоящее время автору недоступна, но в документах отделов 1С, достаточно часто встречается фраза «… по донесениям нашей агентуры» (V-leute или V-Personen).

Естественно, напрашивается вопрос: а была ли немецкая агентура в штабах частей, обороняющих Крым? Ответ, скорее всего, будет положительным.

Анализ документов отдела 1С (разведка) 54-го армейского корпуса, 46-й и 73-й пд показывает, что если первый натиск на Перекоп осуществлялся без должной подготовки, и осуществлялся почти «вслепую», т. к. работали лишь корректировочные батальоны, то в дальнейшем штаб 11-й армии был хорошо информирован о состоянии советских войск.

Причем атмосфера мирного времени, царившая в Крыму, существенно упрощала работу агентуре. Документ № 1/0046 от 23.08.41 г., подписанный командующим 51-й армией Ф.И. Кузнецовым, содержит следующие строки: «Командиру 9 СК⁵¹, командирам кавалерийских и стрелковых дивизий, командующему ВВС армии, командиру мототанкетного полка. Установлены факты болтовни лиц начсостава и красноармейцев (многие военнослужащие забыли закон хранить военную тайну и забыли, что болтун это предатель). Оперативные карты держатся открыто. В штабах подразделений нет крепко поставленной охраны штаба и части не научились находиться в постоянной готовности. По телефону открытые разговоры не запрещены. Вызываемых командиров по делу часто не находят: никто не знает куда убыл – все это имеет место потому, что командиры и комиссары соединений частей и штабов не проявляют требовательность…»⁵²

С первых же дней на сторону противника перебежали несколько человек, причем несколько военнослужащих имели при себе похищенные документы. Анализ фактов позволяет сделать вывод о том, что в штабе 51 армии или в штабе 9-го СК на достаточно высокой должности сидел «крот». Причем «крот» этот имел помощников и на уровне командиров среднего звена, и на низовом уровне. Ответвление этой сети захватывало и флот. Кое-кто из этой «сети» засветился, перейдя на службу немцам, как, например, бывший командир 1-й Крымской дивизии народного ополчения полковник М.М. Шаповалов⁵³, перебежавший в 1942 г. под Армавиром, но часть агентуры, скорее всего, осталась нераскрытой. Скорее всего, агент, возглавлявший ее, тоже остался нераскрытым.

Наблюдается некая любопытная закономерность событий, которую можно выстроить, сопоставляя множество документов между собой. В чем же заключается эта «закономерность»? Перед началом немецкого наступления на Перекоп перебегает несколько человек с важными сведениями. Причем бегут целенаправленно, имея при себе достаточно важные документы.

Переход военнослужащих к противнику с секретными документами чаще всего свидетельствует о наличии развитой и многочисленной шпионской сети. Так, к примеру, по данным отдела 1С (разведка) штаба 46-й пд, в ночь с 14 на 15 сентября к противнику перебежал командир взвода связи 417-го полка лейтенант Иванов⁵⁴, принеся с собой кодовую переговорную таблицу 156-й сд с корпусом, сообщив при этом о готовящейся 156-й сд операции в районе Перво-Константиновки. Одновременно с ним перебежал рядовой Орлов, доставив противнику переговорную таблицу дивизии с ключами. Таким образом, в руках противника оказался полный пакет переговорных шифров.

16 сентября 1941 г. вышел приказ командующего 51-й армией № 0011.: «Несмотря на ряд моих приказов о повышении бдительности и ответственности начальствующего состава за сохранение оперативных документов, все же до сих пор имеет место расхлябанность и преступно-халатное отношение к делу о чем свидетельствую следующие факты:

1. Красноармеец роты связи 361 СП Опрятов будучи телефонистом у оперативного дежурного, дезертировал, взяв с собой из папки дежурного переговорную кодовую таблицу 400 корпусную…»⁵⁵

Далее в приказе сообщается о дезертирстве л-та Иванова, т. е. идет полное подтверждение немецкой информации. Как результат, противник имел в своем распоряжении все кодовые таблицы.

Приказ № 0011 по 51-й армии содержал требование немедленно изъять старые переговорные таблицы и разработать новые, однако сравнение кодовых переговорных таблиц, доставленных л-том Ивановым, и захваченных противником в ходе штурма Перекопа показывает, что таблицы остались без изменения.

В ходе штурма Перекопа, перед немецким наступлением на Армянск, перебегает рядовой, имея при себе схемы инженерного оборудования местности, находившиеся в штабе 156-й сд, которые он должен был уничтожить⁵⁶. Его должен был сопровождать политрук, но он был убит этим рядовым.

Любопытно отметить тот факт, что в советских документах не удалось найти эти «потери». Не удалось найти списки потерь большей части 156-й сд, особенно по 417-му полку. В ОБД «Мемориал» их почти нет. Есть данные только на узбекский и крымский личный состав 156-й сд (в основном татарский), который попал в плен в районе опорного пункта Червоный Чабан и до конца войны находился в лагерях. Но белорусов в сохранившихся списках очень мало, поляков нет вообще. По воспоминаниям польских военнослужащих, некоторые из бывших офицеров Войска Польского воевали под русскими псевдонимами.

Сверка времени подписания очень многих документов с временем получения их в частях так же дала достаточно любопытные результаты. Важнейшие оперативные приказы, по непонятной причине, поступают и выполняются с огромной задержкой (более суток), и происходит это не на всем фронте, а только на одном, вполне определенном участке, за который с 16 сентября 1941 года отвечала «оперативная группа П.И. Батова».

Еще до начала боев за Перекоп численность 51-й армии начала сокращаться: два батальона были направлены в помощь Тендровскому боевому участку (группе полковника Костюченко), один батальон, выдвинутый в боевое охранение, не смог вернуться на Перекоп. При налете дивизии СС «Ляйбштандарте Адольф Гитлер» на станцию Сальково и Геническ часть личного состава 276-й сд попала в плен или была вынуждена прорываться в другом направлении.

2.4 Развитие событий на полуострове в сентябре-начале октября 1941 года

Описание боев за Перекоп и Ишунь – тема отдельного большого исследования, однако результаты этих операций имеют определенное значение для рассматриваемой темы. В результате боев за Перекоп советские части понесли достаточно серьезные потери. К сожалению, информацию о потерях 51-й армии в советских документах найти пока не удалось, однако, по немецким данным, советская сторона на Перекопе потеряла 12 309 человек только пленными⁵⁷, без учета убитых и раненых. За время штурма Перекопа только 54-й немецкий корпус захватил:

– 10 019 пленных

– 32 танка (9 шт. на участке 73-й и 23 шт. на участке 46-й пд)

– 88 танкеток (61 шт. на участке 73-й пд и 27 на участке 46-й пд)

– пушек и гаубиц 12,2 и 7,6 см 7 + 44 = 51 шт. (соответственно)

– гаубиц 15 см 17 шт. (на участке 73-й пд)

– противотанковых пушек 13 + 30 = 43 шт.

– станковых пулеметов 70 + 93 = 163 шт.

– ручных пулеметов 166 + 109 = 275 шт.

– минометов тяжелых 32 + 33 = 65 шт.

– легких 17 + 6 = 23 шт.

– броневиков – 2 шт.

Наибольшие потери понесли 156-я и 172-я сд. После отхода на Ишуньские позиции 156-я сд была пополнена до прежней численности, однако из-за нехватки личного состава в ее состав были включены (на добровольной основе) даже некоторые бывшие заключенные Симферопольской тюрьмы.

В справке заместителя начальника отдела КГБ при Совете Министров Украинской СССР П. Бабенко о фактах коллаборационизма граждан крымскотатарской национальности в период Второй мировой войны (подготовлена по запросу Совета Министров УССР. Киев, октябрь 1973 г.⁵⁸) указано: «В начале Отечественной войны в Крыму из местного населения было сформировано 4 общевойсковые дивизии, две из которых, 320-я (в Феодосии) и 321-я (в Евпатории), были сформированы преимущественно из лиц татарской национальности, общей численностью по 10 000 человек. ‹…› В середине октября 1941 года, когда на Перекопе шли решающие бои по защите подступов к Крыму, 321-я дивизия совершила предательство. Во время борьбы с немецким воздушным десантом в районе Пересыпи (между Евпаторией и Саками) личный состав этой дивизии обратился в бегство, местные жители разошлись по домам. Десятитысячное соединение перестало существовать, не проведя ни одного боя»⁵⁹.

Данный фрагмент не содержит ни одного достоверного положения. Бои на Перекопе к началу октября 1941 года уже прекратились. 2-я Крымская дивизия народного ополчения, получившая в начале октября общесоюзный номер 321 (командир дивизии подполковник Николай Михайлович Алиев, военком Бенцион Меерович Букарский), как и все крымские формирования, имела смешанный состав, с преобладанием (более 50 %) русского контингента. Но, самое главное, в связи с передачей большей части своего состава в 156-ю и 172-ю дивизии, дивизия была расформирована. Остатки дивизии 08.10.1941 года были сведены в 747-й сп 172-й сд, а 13.10.1941 года ее штаты были закрыты, а командный состав поступил в резерв. Информация об этом есть в даже в «Перечне вхождения… № 5»⁶⁰. Информация о каком-либо десанте в немецких документах отсутствует. Информация по 1-й Крымской дивизии народного ополчения так же искажены. Исходя из документов 73-й пехотной дивизии противника (журнал боевых действий, донесения частей⁶¹), ее противником на рубеже в районе Владиславовки и в районе АкМоная являлась советская 320-я стрелковая дивизия, которая в течение трех дней оказывала упорное сопротивление, прикрывая отход частей 9-го корпуса на Керчь. При этом противник массовый переход на его сторону военнослужащих РККА не подтверждает. В документах отделов 1С (разведка) 46-й и 73-й пехотных дивизий отмечены лишь единичные перебежчики. Статистический анализ национальности лиц, перешедших на сторону противника, приведенный в документах 11-й немецкой армии, показывает, что лидерами по количеству перебежчиков являются лица украинской и грузинской национальности. Этот фактор частично был обусловлен тем, что немецким командованием еще в сентябре 1941 года было принято решения о смягчении отношения к пленным указанных национальностей.

По состоянию на 12 октября 51 армия состояла из:

Передовой рубеж:

– 156-я сд (командир полковник А.И. Данилин), на 30 % укомплектована крымчанами;

– 106-я сд (командир, полковник А.Первушин), на 40 % укомплектована жителями Крыма, но дивизия имела значительный некомплект личного состава;

– 271-я сд (командир полковник И.Г. Торопцев, сменивший полковника Титова), сформирована в Орловском военном округе. Дивизия имела некомплект личного состава.

Тыловой рубеж:

– 172-я сд (командир полковник И.А. Ласкин), местного формирования (бывшая 3-я КДНО, 514-й и 383-й сп сформированы из симферопольцев, 747-й сп евпаторийский, сформирован из остатков 321-й сд). Дивизия на 60 % была укомплектована крымчанами.

Резерв:

– 276-я сд, сформирована в Орловском военном округе. Дивизия имела значительный некомплект личного состава, один полк расформирован;

– 184-я сд (бывшая 4-я КДНО) имела значительный некомплект личного состава (40 %), укомплектована за счет погранвойск НКВД и призывников 1923-24 г.р., мобилизованных дострочно в районе Южного берега Крыма;

– 320-я сд (бывшая 1-я КДНО), некомплект личного состава 40 %. Дивизия на 60 % была укомплектована крымчанами;

– Конные группы генерал-майора Д.И. Аверкина и полковника В.В. Глаголева, были сформированы в Полтаве (48-я кд) и Краснодарском крае (40-я и 42-я кд);

– дивизион бронепоездов (3 бронепоезда, построенные в Крыму).

Даже эта краткая справка по численности и укомплектованию дивизий показывает, что Крым полностью исчерпал свои ресурсы. В рядах 51-й армии на тот момент находилось около 50 тыс. крымчан. Для пополнения частей призывались уже ученики фабрично-заводских училищ (ФЗУ) и юноши непризывных возрастов. Наибольшее количество юношей допризывного возраста было в 184-й стрелкой дивизии, сформированной на базе управления погранвойск и призывников Южного берега Крыма. В связи с этим командование было вынуждено просить подкрепления у флота. Флот передал для обороны Ишуньских позиций две стационарных батареи (в дополнение к ранее выделенным), бронепоезд «Орджоникидзевец» и два батальона морской пехоты.

2.5 Прорыв Ишуньских позиций, отход советских частей и преследование их немецкими авангардами

Перед немецким наступлением на Ишунь происходит весьма любопытный инцидент. Немецкое боевое охранение убивает перебегающего на участке 46-й пд к немцам младшего лейтенанта из 4-го батальона 7-й бригады морской пехоты (2-го Перекопского отряда)⁶². На его трупе были обнаружены документы дивизионного уровня, которые ни при каких обстоятельствах не должны были находиться у командира взвода морской пехоты. У него были обнаружены:

– документы штаба 156-й сд;

– схема обороны, схема организации артиллерийского огня;

– схема укреплений и т. д.

В конце октября 1941 г. оборона Крыма рухнула. Традиционная немецкая тактика 1941 года предусматривала создание мобильных моторизованных отрядов и введение их в прорыв, достигнутый пехотой, при поддержке артиллерии. Как правило, одна дивизия создавала один моторизованный отряд, состоящий из противотанкового дивизиона, 3-й моторизованной роты пионерного батальона, разведывательного батальона, одной-двух моторизованных артиллерийских и одной зенитной батарей, как правило, приданных из состава корпусной артиллерии и ПВО. Иногда дивизия создавала несколько отрядов, используя обычные батальоны пехоты на грузовиках, принадлежащих дивизии (как правило, из колонны снабжения).

Для достижения аналогичного успеха на уровне армии использовались либо танковые дивизии, либо сводные моторизованные подразделения. Для 11-й армии таким подразделением стала «бригада Циглера». Уже 31 октября «бригада Циглера» пересекла и рубеж Саки – Окречь, и Южнобережный рубеж, выйдя в тыл Приморской армии.

Одновременно с этим немецкие дивизии создавали свои отряды преследования: из состава 50-й пд «отряд ротмистра Бернарди», из соства 132-й пд «отряд майора Киршнера» и «усиленный разведбат 132-й пд», из состава 72-й пд «отряд Мартенса», «отряд майора Бааке» и «усиленный 3-й батальон 266 полка». Свои отряды создавали 22-я пд, 73-я пд и румынские части.

Румынские части двигались по направлению к Судаку, «отряд Бааке» прорывался по дороге Симферополь – Алушта. Советские части, пытаясь задержаться на промежуточных рубежах, оказались рассечены на несколько частей.

Анализ документов, размещенных на портале «Память народа», позволяет сделать ряд достаточно важных выводов, не в полной мере отвечающих традиционному описанию событий:

1. Прорыв был осуществлен не на участке 9-го СК, а в двух точках: на левом и правом фланге Приморской армии.

2. Отступление войск осуществлялось не в инициативном, а в организованном порядке.

3. Руководство отступлением осуществляло Командование войсками Крыма (командующий – вице-адмирал Левченко Г.И.).

4. Отступление осуществлялось не напрямую на Керчь и Севастополь, а с остановками на нескольких рубежах. Противника планировали задержать на рубеже Джанкой – Айбары – Фрайдорф, затем занять оборону на рубеже Саки – Окречь (штаб в г. Карасубазар). Позади этого рубежа находился еще один, Южнобережный рубеж (штаб в г. Алушта).

5. Все намеченные для обороны рубежи были заняты войсковыми частями: Джанкойский – 7-й обрмп и 276-я сд, Саки – Окречь – 421-я и 320-я сд (бывшая 1-я КДНО), Южнобережный – 184-я сд (бывшая 4-я КДНО) и 48-я кд.

К сожалению, выбранная тактика отступления привела к негативным результатам. Попытки закрепиться на промежуточных рубежах, имеющих значительную протяженность, привели лишь к тому, что моторизованные «части преследования» противника, обходя советские заслоны, сумели выйти в тыл отступающим подразделениям РККА.

Приморская армия отступала до Симферополя более или менее компактно, однако в связи с тем, что армию оставило сначала командование, а и затем штаб, армия разделилась на несколько частей. Некоторые подразделения сумели прорваться в Севастополь напрямую (части 1, 2, 5 батальонов 7-й ОБрМП, саперный батальон 421-й сд, часть 383-го сп, остатки разведвательного батальона 172-й сд, включая танковую роту). Артиллерия и некоторые моторизованные части армии сумели проскочить на Алушту по дороге Симферополь – Алушта до того момента, как ее перехватили части отряда преследования немецкой 72-й пд («отряд преследования майора Бааке»). 1–2 ноября 1942 года артиллерия была уже в Севастополе. 3 ноября в Севастополь прибыл командующий Приморской армией, 4 ноября прибыл штаб армии, 5 ноября прибыл армейский батальон связи.

Тылы и штабы дивизий Приморской армии попали в Севастополь только 5–8 ноября 1941 года окружным путем через горы, Группа полковника Глаголева (40-я и часть 42-й кд) вышла к Ялте по дороге через заповедник.

Противнику удалось 2.11.41 года прорвать фронт 421-й сд и начать движение на Алушту. 4 ноября 1941 года противник захватил Алушту, рассекая Южнобережный рубеж на две части. По одну сторону оказались остатки 1327-го сп 421-й сд и 262-й сп 184-й сд (командир полка-подполковник Г.А. Рубцов), по другую – остальная часть 184-й сд, «конная группа генерал-майора Аверкина», 82-й саперный батальон, подразделения 116-го ОАД Черноморского флота. Приказ на отступление этих частей к Севастополю был подписан П.И. Батовым вечером 2.11.41 года, однако снова наблюдается запаздывание с доставкой приказов в части, ставшее роковым. На квитанции о получении стоит дата 04.11.41 года. К этому моменту 48-я кд и часть 184-й сд оказались отрезаны от Севастополя. По данным П.И. Батова, он отдал приказ 48-й кд об отходе через Алушту на Севастополь по радио в ночь со 2 на 3 ноября 1941 года. Двигавшиеся за 48-й кд полки 184-й сд имели приказ прорываться в Севастополь, а в случае невозможности – переходить к партизанским действиям. 48-я кд (а точнее, конная группа Д.И. Аверкина в составе 6 легких кавполков) такого приказа не имела и должна была однозначно отходить на Севастополь.

Отступающие части советского 9-го СК преследовал «отряд Линдемана». На какое-то время противника удалось остановить силами 320-й сд, но через 3 дня ее фронт тоже оказался прорван. Планировалось остановить врага на Ак-Монайских позициях, но по непонятной причине один из полков 320-й сд (бывшая 1-я Крымская дивизия, командир дивизии полковник М.М. Шаповалов⁶³) вовремя не занял оборону на Ак-Монайских позициях как раз в районе мостов через ров. Его командир не получил соответствующего приказа. Противник прорвался на Керченский полуостров.

К сожалению, этот период крымской истории сильно сфальсифицирован советской стороной. Далеко не всегда достоверными являются даже документы, составленные во время войны. Из рапорта военкома 48-й кавалерийской дивизии Попова Военному совету Кавказского фронта от 8 ноября 1942 г.: «Целый день 6-го ноября мы дрались и скакали от рубежа к рубежу. Последний рубеж в районе д. Куру-Узень мы удерживали до 16-го. К этому времени татары-предатели из д. Казанлы вывели нам в тыл автоматчиков, и создалось такое положение, при котором 68-й кавполк, прикрывающий дорогу Ускут-Карасубазар, оказался совершенно от нас отрезанным. Остальные части – 62-й, 71-й и 147-й кавполк оказались в тактическом окружении. Единственный выход вел в лес через ущелье по реке Суат на г. Демерджи»⁶⁴.

Изучение первичных документов (как советских, так и немецких) по действиям «конной группы генерал-майора Д.И. Аверкина», в которую входила 48-я кавалерийская дивизия, дает совершенно иную информацию.

Генерал-майор Аверкин по радио получил приказ П.И. Батова в ночь на 4.11.41 г. отходить к Алуште, оказывая содействие 421-й сд, обороняющей дорогу Симферополь – Алушта, затем эта дивизия должна была двигаться через Ялту на Балаклаву⁶⁵. За ней пешим маршем следовали части 184-й сд. Однако, дивизия опоздала с выполнением приказа, и к 15 часам 4.11.41 г. противник, сломив сопротивление остатков 421-й сд подполковника Коченова, захватил Алушту, отсекая части, обороняющиеся в восточной части Южнобережного рубежа: конную группу генерала Аверкина (48-ю кд в полном составе, 147-й полк 40-й и два полка 42-й кд), а также часть 184-й стрелковой дивизии. Вечером 4.11.1941 г. и в ночь на 5.11.1941 г. советскими частями была предпринята попытка прорыва.

Противник указывает, что первыми прорывались части 294-го полка, затем попытку прорыва предприняли бойцы 297-го полка и 116-го берегового артиллерийского дивизиона ЧФ⁶⁶.

48-я кд (конная группа генерал-майора Д.И. Аверкина⁶⁷) в прорыве участвовала достаточно ограниченно. Пленные из состава этого соединения противником не отмечены. Большая часть личного состава конной группы была пленена двумя большими группами.

Рапорт военкома 48-й кавалерийской дивизии Попова утверждает, что 68-й кп 48-й кд оказался в окружении, якобы из-за предательства татар, которые провели румын некими тайными тропами.

Журнал боевых действий румынского Горного корпуса полностью опровергает эти данные. Румынские моторизованные части преследования («отряд преследования Горного корпуса» и «усиленный 58-й разведывательный батальон») двигались исключительно по дорогам с твердым покрытием, и предательство здесь совершенно не при чем. Румыны двигались по дорогам, обозначенным на картах.

«Отряд преследования румынского Горного корпуса» двигался по дороге Карасубазар – Ускут. 58-й румынский разведывательный батальон с приданными частями (пулеметный и два конных эскадрона), заперший части 68-го кавполка на горной дороге, двигался по шоссе со стороны Судака. Причем, по румынским данным, произошло это событие не 4 и не 5 ноября.

Лишь утром 6.11.41 румынский отряд получил приказ зачистить дорогу⁶⁸. Таким образом, в плен попали 1120 человек⁶⁹. Учитывая тот факт, что легкие кавалерийские полки 48-й кавдивизии, даже изначально не сильно многочисленные, на рассматриваемый момент имели не более 200–300 сабель, то скорее всего речь идет о группе, состоящей из 68-го, 147-го, 151-го кавполков, действовавших отдельно от основного состава 48-й кд. Противник указывает, что из общего количества пленных захвачено всего 11 офицеров, относящихся к медицинскому и техническому персоналу.

К этому времени вторая группа, основные силы конной группы генерала Аверкина, уже полностью лишилась командования. В ОБД Мемориал содержатся трофейные документы отдела 1С (разведка) 22-й пехотной дивизии, в которых указывается, что практически весь личный состав «группы генерала Аверкина» был пленен восточнее Алушты. При этом вместе с личным составом остались лишь офицеры медицинской, ветеринарной и технической служб. Суммарно противник сообщает о пленении 7 тыс. человек, из них всего 29 офицеров (в основном из состава медицинской и ветеринарной служб).

А.В. Мокроусов отмечает появление Д.И. Аверкина у себя в штабе партизанского движения утром 6 ноября 1941 года.

Штаб 48-й кавдивизии и 211 человек из состава дивизии (в основном офицерский состав) оставили свой личный состав и ушли вверх по ущелью. Почти не имея продовольствия, восемь суток бродили по Караби-яйле и Тыркинским лесам. Зуйский и Колайский партизанские отряды принять их к себе отказались. Эта группа была выведена в расположение Ичкинского партизанского отряда секретарем Судакского РК ВКП(б) А.О. Османовым, который хорошо знал местность.

Из дневника И.Г. Генова: «13.11. Сегодня в 8.40 со стороны Верхнего Кокасана пришли две группы – 172 командира и бойца. Это остатки 48 кавдивизии. Вид у всех ужасный: обросшие, оборванные, обмерзшие, легко одетые, плохо обутые, некоторые даже без оружия. Все – голодные. Мы их отогрели, накормили, вооружили – приняли, как братьев… Ко мне пришло командование: начштаба полковник Лобов М.Т., полковой комиссар Попов Е.А., начальник политотдела майор Клеветов П.Е., врио нач. особого отдела ст. л-т Касьянов и командиры полков подполковник Городовиков Б.Б. и капитан Исаев Д.Ф. После переговоров Лобов, Попов и другие согласились остаться в моем районе. Распорядился всех обустроить – еда, мука, одежда, шанцевый инструмент – и перейти на Среднюю, где строить землянки»⁷⁰.

Из котлов в районе Алушты сумели уйти несколько групп:

– командир конной группы генерал-майор Д.И. Аверкин, ушел со взводом конной разведки в район урочища Су-Ат, в район расположения Главного штаба партизанского движения;

– штаб конной группы и офицерский состав 71-го кп, бросившие своих бойцов⁷¹;

– офицерский состав 68-го кп, бросивший своих бойцов;

– несколько групп 184-й сд, состоявших в основном из пограничников, после долгого марша по горам вышли к Севастополю. Личный состав дивизии, набранный из молодежи допризывного возраста, был распущен по домам командиром дивизии полковником В.А. Абрамовым.

Таким образом, несмотря на то, что «рапорт» был составлен еще в ходе войны (однако лишь через год после событий, которые он описывает), достоверность ранее приведенного документа близка к нулю, и главная его задача заключается в том, чтобы оправдать трусость офицеров, не выполнивших приказ и бросивших свой личный состав.

Проверить достоверность этого документа удалось только в настоящее время, после того как стали доступны для изучения документы противника. До этого момента подлинность информации изложенной в «рапорте» сомнений не вызывала.

В ОБД Мемориал содержатся трофейные документы отдела 1С (разведка) 22-й пехотной дивизии, в которых указывается, что личный состав «группы генерала Аверкина», часть бойцов 294-го и 297-го полков, численностью 3071 человек были пленены восточнее Алушты. При этом вместе с личным составом остались лишь офицеры медицинской, ветеринарной и технической служб. Общее число плененных офицеров из всех соединений составило 27 человек, в том числе из состава 48-й кд всего 3 офицера (1 лейтенант 62-го полка, дивизионный врач и воентехник). Следует особо отметить, что начальник медслужбы 48-й кд раненых не бросил и был пленен вместе с ними. Суммарно противник сообщает о захвате в районе восточнее Алушты 7 тыс. пленных (с учетом пленных, захваченных румынскими частями).

В результате боев на Ишуни (18.10–01.11.1941 г.) противником было захвачено 40 866 пленных⁷². И это количество непрерывно росло. На завершающей фазе боев за Крым в 1941 году в силу потери управления часть советских подразделений и соединений, действительно, частично самораспустились, однако это совсем не те части, которые принято указывать в «официальной» версии.

Потеряли управление и самораспустились:

– 156-я сд, в силу пленения командира подполковника А.И. Данилина и части штаба дивизии;

– конная группа генерал-майора Д.И. Аверкина, в силу бегства ее командира, штаба дивизии и офицерского состава полков. В ее составе числятся (из состава 48-й кд) 62-й кавполк капитана Исаева, 71-й Б.Городовикова и 68-й кавполк майора Цветкова, 147-й кп (командир подполковник М.Ф. Собакин) 40-й кавдивизии, а, так же два полка 42-й кд: 141-й и 156-й;

– часть 184-й сд, из-за потери управления полковником Абрамовым. Однако, несмотря на то, что в дивизии было очень мало офицеров и старшины командовали ротами, а иногда даже батальонами, несмотря на то, что штаб дивизии утратил управление и начал самостоятельный «отход» на Севастополь, значительная часть ее подразделений не потеряла боеспособности. Самораспустились лишь подразделения, набранные из молодых призывников 16–18 лет. Костяк дивизии либо остался у партизан (и эту возможность предусматривал приказ П.И. Батова), либо сумел прорваться на Севастополь.

Границы рейхскомиссариата «Украина»

Личный состав частей Приморской армии был не крымским, в связи с чем большая часть потерь была связана с пленением личного состава разгромленных частей. Именно Приморская армия «дала» противнику наибольшее количество пленных. Исключение составила 172-я сд, в которой наблюдается самороспуск большей части 747-го сп, а, так же некоторых подразделений 383-го сп.

Расположение оккупационных частей группы армий «Юг»

Самороспуск частей левого фланга дивизии (747-й сп) был связан с утратой управления этим полком со стороны И.А. Ласкина. Полк оказался отсечен от основных сил, и его остатки отходили на Саки – Евпаторию, где этот полк формировался. Следует отметить тот факт, что самороспуск полка был связан исключительно с потерей управления, т. к. большая часть бойцов полка, разошедшегося по домам, сохранила лояльность СССР. В дальнейшем при высадке Евпаторийского десанта (5 января 1942 года) очень многие примкнули к восстанию в Евпатории и были расстреляны после уничтожения десанта.

Небольшая часть 747-го, 514-го и большая часть 383-го сп, сформированные из симферопольцев, а так же дивизионные части в значительной степени сохранили боеспособность и отступали вместе с армией.

Глава 3. Начало партизанского движения в Крыму в 1941 г.

В западной литературе принято писать о том, что советские партизаны – это нарушение правил и обычаев войны, и в связи с этим немцы пошли на крайние меры. Это мнение является ошибочным. Гаагская конвенция (1907 г.) гласит:

Статья 1.

Военные законы, права и обязанности применяются не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они удовлетворяют всем нижеследующим условиям:

1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных;

2) имеют определенный и явственно видимый издали отличительный знак;

3) открыто носят оружие;

4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны.

Ополчение или добровольческие отряды в тех странах, где они составляют армию или входят в ее состав, понимаются под наименованием армии.

Статья 2.

Население незанятой территории, которое при приближении неприятеля добровольно возьмется за оружие для борьбы с вторгающимися войсками и которое не имело времени устроиться, согласно статье 1, будет признаваться в качестве воюющего, если будет открыто носить оружие, и будет соблюдать законы и обычаи войны⁷³.

Таким образом, партизанское движение, по факту, не выходит за рамки конвенции. Обычно, произнося слово «партизан», мы мало задумываемся о его смысле и о тех условиях, в которых приходилось сражаться бойцам невидимого фронта. Людям пришлось оставить свои семьи на территории, захваченной противником (что часто играло негативную роль в развитии ситуации). Им пришлось сражаться за границами правил и обычаев войны. Партизан с оружием, но в штатском оккупанты и коллаборационисты убивали на месте.

В случае пленения шанс выжить у партизан был близок к нулю. Сражаться приходилось в очень сложных условиях крымских лесов, в которых отсутствовали большие лесные массивы, где можно было бы укрыться от врага. Помимо того, что в Крыму действительно отсутствовали условия для ведения партизанской борьбы, само движение в большинстве партизанских районов было организовано из рук вон плохо.

Одновременно с отступлением советских частей от Ишуньских позиций шел выход партизан в лес.

Сложно не согласиться с составителями сборника документов «Партизанское движение в Крыму 1941–42 гг.», которые пишут: «Несмотря на то, что о партизанском движении в Крыму в 1941–44 гг. существует довольно обширная литература (включающая и издание документов), мы еще далеко не все знаем об этой героической и в неменьшей степени трагической странице нашей истории»⁷⁴.

Данная работа не ставит своей задачей подробно описать крымское партизанское движение, это лишь попытка показать общую ситуацию в Крыму чуть-чуть с другой стороны, со стороны противника. Она получается не столь однозначной, как ее принято видеть в советской и постсоветской литературе. Тема является спорной и скандальной, в связи с тем, что количество достоверной информации минимально, особенно с советской стороны. Официальные боевые документы практически полностью отсуствуют, воспоминания, донесения и другие документы крайне противоречивы, что дает возможность для различных спекуляций на эту тему. Более того, советские источники информации четко делятся на «гражданские» и «армейские», которые тоже дают противоречивую информацию. Это связано с тем, что уже к 1942 году возник конфликт между военными, т. е. представителями разбитых войсковых частей, перешедшими к партизанским действиям, и «гражданскими» партизанами, которые были оставлены НКВД в Крыму. Первые доказывали, что именно они являются «настоящим» партизанским движением, а «гражданские» провалили всю работу. Другие, специально оставленные в тылу немцев, доказывали, что именно они вели основную работу в тылу врага. Разменной монетой в этой «подковерной борьбе» служили и межнациональные отношения.

Немецкие документы дают скупую, но более объективную картину. В отличие от советских источников они дают очень точную пространственно-временную привязку событий.

3.1 Организация партизанского движения

Первые признаки ухудшения ситуации возникли 22.10.1941 г., и только после этого начались активные действия по организации партизанского движения. Командующий партизанским движением, комиссар и начальник штаба утверждены постановлением бюро ОК ВКП(б) только 23 октября 1941 года.

Если сопоставить все факты и даты между собой, то получается, что партизанское движение в Крыму готовили одни люди, а командовать всем движением назначили других, и назначение было сделано в последний момент. Та же картина получается и с рядовыми партизанскими кадрами. Многие партизанские отряды начали формировать из истребительных батальонов. Естественно, ни о какой специальной подготовке партизан до 22 октября речь вообще не шла.

Руководитель партизанского движения в Крыму был назначен только 23 октября 1941 г., т. е. в тот момент, когда противник уже начал прорыв последней линии Ишуньских позиций, позиций на р. Чатырлык. (Постановление бюро Крымского ЦК ВКП(б) приведено в Приложении 4). Начиная с этой даты, ведется активная работа по практической реализации ранее намеченных мероприятий по обеспечению материальной базы партизанского движения.

Инициатива была спущена «на места», единого плана мероприятий не было. Закладка складов продовольствия и оружия (за редким исключением) была выполнена в октябре 1941 года. Причем создание складов производилось в большой спешке, и к их закладке часто привлекались случайные, непроверенные люди (водители, строители, грузчики).

Косвенно подтверждает этот факт «Приказ № 1» командующего партизанским движением Крыма А.В. Мокроусова: «Продукты, снаряжение, обмундирование, боеприпасы и вооружение завозится крайне медлительно и еще хуже оно развозится в глубинные пункты. Охрана и учет завезенного продовольствия и имущества поставлены слабо, периодического наблюдения за состоянием как продуктов, так и имущества нет. Начальники районов недостаточно настойчиво добиваются перед местными партийными комитетами и советскими организациями повышения темпов завоза в лес продовольствия и имущества»⁷⁵. Т.е завоз всего необходимого в лес выполнялся в последний момент. Отчасти подтверждают этот факт и немецкие документы. Большая часть имущества, продовольствия и вооружения была захвачена на промежуточных перевалочных базах, уже в лесу, но не на местах скрытого хранения.

Далеко не всегда армейским командованием выделялось реально необходимое вооружение. В воспоминаниях некоторых партизан пишется, например, о том, что в лес завозились минометные мины, но минометов у партизан не было. Это не совсем так. Они были, но, хранились на складах в монастыре Кизилташ, где противник захватил 75 (!!!) минометов. Их просто не успели перебросить в отряды.

По немецким агентурным данным, для партизанской борьбы были выделены истребительные батальоны 4 (Саки), 19 (Бахчисарай), 31 и 32 (Симферополь), 14 (Ялта), 15 (Алупка), 29 (Зуя), 30 (Карасубазар), 16 (Судак), 17 (Старый Крым) 18 (Феодосия)⁷⁶. Помимо истребительных батальонов, в леса должен был уйти партактив, сотрудники НКВД (милиции), пожарной охраны и т. д. Общая запланированная численность крымских партизан была 5,5 тыс. человек.

Подготовка материальной базы для отрядов выполнялась без единого плана, по остаточному принципу. По ходатайству ОК ВКП(б) и НКВД Крыма командующим войсками ОДВО и руководством НКВД СССР для республики было выделено и срочно доставлено 5 тысяч польских винтовок «Маузер», румынских – «Манлихер», английских – «Ли-Энфилд», японских – «Арисака», старых русских – «Бердана». Если польские «Маузеры» и румынские «Манлихеры» были целесообразны для партизан, то английские «Энфилды» и старые русские и американские «Берданки» имели большие проблемы с ремонтом и со снабжением боезапасом.

Это же касалось старых «Льюисов», «Шошей», «Виккерсов» – пулеметов времен 1-й Мировой войны. В перечнях вооружения 184-й стрелковой дивизии встречается такая экзотика, как пулеметы, изготовленные частной фирмой Гиббса и польские: ручной пулемет Браунинга и пистолеты-пулеметы «Mors», бывшее вооружение Войска Польского, доставленное в Крым. Оружие было взято войсками РККА в качестве трофеев во время Бессарабской операции, конфликтов на Дальнем Востоке, интернирования польской армии. Для партизан было выделено много легких минометов (50-мм). Заготовлено было достаточно много продовольствия, было собрано много ресурсов, но сохранить собранное оказалось очень сложной задачей. Значительная часть ресурсов поступила в последний момент, и укрыть их уже не было возможности. Вновь назначенные руководители партизанского движения, еще не обладающие полнотой информации, получили от начальника УНКВД по Кр. АССР Г.Т. Каранадзе, очень проблемное «наследство». В своих дневниках И.Г. Генов указывает: «25 октября 1941. Если бы Центральный штаб, а также штабы районов и отрядов были созданы хотя бы месяц назад, можно было бы сделать во много раз больше. На вопрос, когда будут утверждены штабы районов, Мокроусов ответил как-то неопределенно: – Я сам только что утвержден».

Штабы партизанских районов были утверждены только спустя неделю 30 октября 1941 г., когда моторизованные колонны противника уже двигались по земле Крыма, рассекая обороняющиеся советские части.

Но прошла еще неделя, прежде чем был назначен остальной командный, политический и руководящий состав. (Постановление бюро Крымского ЦК ВКП (б) приведено в Приложении 4).

Таким образом, следует признать тот факт, что тезис о том, что «партизанское движение Крыма готовилось заранее», реальному положению дел не соответствует и является оправданием бездействия НКВД и, частично, партийного руководства Крыма.

3.2 Выход партизанских отрядов в лес

Традиционно принято считать, что невыход ряда командиров и отрядов в районы сосредоточения партизан является предательством, однако это далеко не всегда так. Большинство авторов пользуются только «партизанскими» воспоминаниями, однако люди, уже вышедшие в лес, не обладали полнотой информации по общей ситуации на полуострове. В связи с этим информация оказывается искажена.

Они фиксировали факт невыхода части бойцов, а затем этот факт обрастал домыслами. Сейчас появилась возможность сопоставить факты, полученные из «партизанских» источников, с общим ходом боевых действий, и это сопоставление дает достаточно интересные результаты. Рассматривать выход партизанских отрядов в лес без учета вмешательства армейских частей и командования в корне неверно. Такой подход однозначно даст тенденциозные выводы.

По плану мобилизации партизан, весь Крым был разбит на пять оперативных районов, в которых должны были сосредоточиться 29 партизанских отрядов. Отдельным районом партизанского движения стали каменоломни Керчи. Отряды должны были располагаться следующим образом:

I партизанский район – Старокрымские и Судакские леса в границах: Отузы⁷⁷, Старый Крым, Орталан⁷⁸, Ай-Серез⁷⁹, Капсихор⁸⁰ (площадь около 200 км²).

Состав – четыре партизанские отряда: Феодосийский, Старокрымский, Судакский и Кировский.

По данным видного исследователя партизанского движения Е.Б. Мельничука, «Штаб и отряды I партизанского района (ПР-I) прибыли на сборные пункты в Судакские и Старокрымские леса относительно организованно (30.10 – 4.11.1941 г.). После сбора в базовых лагерях Феодосийский партизанский отряд насчитывал 300, Судакский – 131, Старокрымский – 105 человек. Секретарь Кировского РК ВКП(б) Орлов не сумел организовать оповещение всех партизан о времени выхода в лес, в связи с чем из-под носа у немцев командование отряда вместо 85 смогло увести только 35 человек»⁸¹.

Сопоставив график движения немецкой моторизованной «группы преследования Линдеманна» с выходом отрядов, можно сделать вывод о том, что выход отряда Кировского района осуществлялся с территории, уже захваченной противником. И причина низкой явки отряда отнюдь не в плохой работе Орлова, а в том, что отряды не вывели в лес заблаговременно. Можно считать большой удачей, что пришло хотя бы 35 человек.

Далее, из того же источника: «Таким образом, в четырех отрядах района к окончанию сбора числился 571 партизан. Секретарь Судакского РК ВКП(б) А.О. Османов, утвержденный Кр. ОК ВКП(б) комиссаром ПР-I, прибыл в лес с большим опозданием, в связи с чем начальник ПР-I назначил на эту должность М.С. Вялкова – комиссара артдивизиона 156-й сд».

А.О. Османов в качестве объяснения по вопросу своего опоздания указывает, что ему пришлось пробираться по местности, занятой противником, что и совпадает с данными немецких и румынских документов. Более того, именно А.О. Османов привел к партизанам остатки штаба 48-й кд. Штаб 48-й кавдивизии и 211 бойцов, почти не имея продовольствия, восемь суток бродили по Караби-яйле и Тыркинским лесам. Зуйский и Колайский партизанские отряды принять их к себе отказались.

Политрук М.С. Вялков, ставший комиссаром отряда, на момент прибытия в отряд должен был находиться вместе со своим личным составом и материальной частью 1-го артиллерийского дивизиона 434-го ап 156-й стрелковой дивизии на рубеже Саки-Окречь, но дивизион самораспустился, а материальная часть дивизиона была брошена и захвачена противником, о чем есть упоминание в документах 22-й пд..

3 ноября в ПР-I прибыла группа бойцов и командиров второго артдивизиона 434-го артполка 156-й сд, насчитывающая 95 человек, под командой командира дивизиона лейтенанта Г. Алдарова. Артиллерийский дивизион отступал по дороге на Карасубазар, однако после того, как кончилось топливо, был вынужден взорвать свои орудия и уйти к партизанам. Эта группа была влита в состав Кировского отряда, а Алдаров стал его командиром.

II партизанский район – Карасубазарские и Зуйские леса в границах: Капсихор, Орталан, Симферополь, Алушта (площадь более 700 кв. км).

Состав – первоначально шесть партизанских отрядов: Ичкинский, Колайский, Джанкойский, Карасубазарский, Сейтлерский и Зуйский.

В первых числах ноября 1941 г. было принято решение о формировании и включении в состав района еще трех (южнобережных) отрядов: Капсихорского, Ускутского и Улуузеньского.

Далее из книги Е.Б. Мельничука: «В ПР-II картина была несколько иной. В Зуйские и Карасубазарские леса должны были выйти девять, однако на пункты сбора (27.10 – 4.11.1941 г.) прибыли только шесть партизанских отрядов. После перехода в базовые лагеря в отрядах насчитывалось: в Ичкинском – 125, Колайском – 113, Джанкойском – 122, Карасубазарском – 85, Сейтлерском – 71, Зуйском – 90 партизан, то есть в конце сбора в шести отрядах числилось 604 партизана»⁸².

Сейтлерский отряд, о котором пишет Е.Б. Мельничук, действительно, вышел не в полном составе, и причина та же самая: в намеченный план вмешались отступающие «армейцы». Из докладной записки оперуполномоченного НКВД по партизанскому движению Крыма: «Сейтлерский отряд (комиссар Пузакин) в присутствии начальника РО НКВД Скавронского 4–5 ноября с одним погранполком полным составом, оставив свои базы, начал отступать через Улу-Узень – Алушту на Севастополь. При этом растеряли личного состава 75 %, потеряв все базы и 10–11 ноября «возвратились» партизанить»⁸³.

По данным справки военного трибунала I-го и II-го партизанских районов (секретарь М. Молочников⁸⁴), отряд из 25 краснофлотцев 116 ОАД ЧФ вышел в расположение Колайского отряда. Командир отряда И.Н. Губарев и комиссар С.И. Штепа отобрали у них оружие и теплые вещи и выгнали из отряда. Группа остановилась на ночлег в разрушенной кошаре на Караби-яйле. На рассвете на спящих напали румыны, убили 15 человек и 7 ранили.

Е.Б. Мельничук указывает: «Улуузеньский (100 партизан), Капсихорский (70 партизан) и Ускутский (50 партизан) отряды формировались из татарского населения вышеназванных и других прибрежных сел Восточного Крыма: Улу-Узень, Кучук-Узень, Арпат, Ворон, Шелен, Туак и Ай-Серез. Базы для всех отрядов создавались на южных склонах Главной гряды в районах населенных пунктов. К 10 ноября начальнику ПР-II стало известно, что во всех южнобережных селах оккупантами создаются «отряды самообороны» (самоохраны) для противодействия партизанам. На нужды самооборонцев были обращены оружие, боеприпасы, продовольствие и средства МТО, предназначавшиеся для создававшихся партизанских отрядов. С 15 ноября самооборонцы, так и не ставшие партизанами, под руководством немецких и румынских инструкторов приступили к выполнению боевых стрельб из личного оружия и патрулированию всех троп и дорог, ведущих в лес. Таким образом, II партизанский район, оставшись без штаба и радиста, еще не начав боевые действия, потерял три отряда (220 бойцов). И не просто потерял, а приобрел в лице большинства из них противников, хорошо знающих местные леса и дислокацию всех отрядов района. Кроме того, ПР-II оказался не прикрытым со стороны южного берега и изолированным от населенных пунктов и шоссейной дороги Алушта – Судак»⁸⁵. Источник этой информации не указан, но информация перекликается с данными из публикаций иностранных авторов.

«Уже в октябре 1941 г.(NB! Прим. мое – А.Н.), – пишут английские исследователи Ч. Диксон и О. Гейлбрунн, – для борьбы с партизанами немцы стали привлекать также (крымских) татар, которые всегда враждебно относились к большевистскому режиму. Были сформированы так называемые “татарские отряды самообороны”, которые оказали немцам большую помощь». Источник этой информации также не указан. По логике английских авторов, видимо, слабо знакомых с историей Крыма, «отряды самообороны» создаются на территории, на тот момент еще контролируемой советскими войсками.

Противник дает совсем иную информацию. Наличие каких-либо вооруженных формирований из местного населения в указанный период немецкими документами однозначно не подтверждается, и является «открытием» английских авторов.

Есть четкая дата принятия решения о создании отрядов самообороны: 2 января 1942 года. До этой даты никаких «местных» вооруженных формирований не было. Более того, противник интенсивно изымал оружие у населения. Военной администрацией 11-й армии 10.11.41 г. был издан приказ о добровольной сдаче оружия населением, с указанием тарифов за каждую единицу сданного оружия, и жесткими карательными мерами за несданное оружие.

Политика, проводимая на оккупированной территории командующим группой армий «Юг» маршалом Г. фон Рундштедом, решительно отрицала наличие каких либо вооруженных формирований из местного населения, и лишь после его отстранения отношение к подобным формированиям изменилось. Исключением являлись отдельные «восточные» охранные формирования, однако, они создавались не из местного населения, а из эмигрантских элементов, доказавших свою лояльность.

С 26 ноября 1941 г. в некоторых населенных пунктах были созданы отряды по поддержанию порядка, но эти отряды (аналог ДНД) были, как правило, не татарскими и стрелкового вооружения не имели (за исключением немецкого персонала).

Указанные села Судакского района, действительно, являлись почти исключительно татарскими, но причина невыхода отрядов кроется совсем в другом.

Решение о создании партизанских отрядов в указанных селах было принято уже в ходе боевых действий, 31 октября. Оповещение, запись добровольцев, комплектование, подбор баз заняли некоторое время и были завершены только 4 ноября.

К этому моменту Алушта была захвачена «отрядом Бааке», а Судак был захвачен румынскими частями. С севера район был блокирован частями немецкой 22-й пд, которая вела бой с подразделениями двух полков 184-й сд. Указанные села оказались в том же котле, что и часть 184-й сд, 116-го ОАД ЧФ и конная группа Аверкина. Решение о создании отрядов было принято, но реализовать это решение было уже невозможно. По данным дневника И.Генова: «3.11.41 г. Сегодня вечером возвратились связные, которых посылал на южный берег. Они рассказали, что из Капсихорского, Улуузеньского и Ускутского отрядов на месте не оказалось никого. Денисов доложил, что видел, как ускутцы угоняли всех овец из леса, которых раньше пригнали для партизан. Что все это значит?… Снова послал связных с категорическим приказом Асанову, Пашиеву, Мазинову, Акимову и Денишаеву немедленно с людьми не позже ночи завтра – быть в лесу». Связные на южный берег посылались еще несколько раз до 15 ноября, но тщетно: на свои места отряды так и не прибыли⁸⁶.

В связи поздним решением о создании этих отрядов, естественно, никаких продовольственных баз не закладывали. В качестве продовольственных баз планировалось использовать колхозные отары овец. Но противник указывает, что одновременно с разгромом «группы Аверкина» в том же районе были захвачены сначала 20 тыс. овец, а потом еще одна отара в 12 тыс. овец. Отступающие части 48-й кд перехватили отары и попытались гнать их с собой, чтобы они не достались противнику. Чабанов посчитали предателями и, по воспоминаниям офицера тыловой службы 184-й сд М.Х. Пиастро, расстреляли.

Следы трех партизанских отрядов – Капсихорского, Улуузеньского и Ускутского – удалось обнаружить в немецких и румынских документах. Донесение 1-й румынской горной бригады: «Ситуация с 1 батальоном установлена: 1-я рота широким фронтом вошла в лес в юго-восточном направлении…»⁸⁷ Далее в донесении указывается, что румынской ротой в 8 км от деревни Салы было обнаружено скопление партизан численностью около 200 человек. Румынские части были сменены немецкими. Операция по ликвидации группы была намечена на следующий день. Противник отмечает небольшой бой еще с одним партизанским соединением в 18 км от Судака в районе г. Чокур-Кая. В донесении за 06.11 указывается, что в результате зачистки местности в районе дороги Салы – Судак пленено около 200 партизан.

В донесении 1 румынской горной бригады указывается, что один эскадрон и один батальон бригады вместе с частями 16-й пп 22-й пд разгромили в бою партизанскую группу, обнаруженную накануне, захватив 200 пленных.

Как указывается в боевом отчете румынского горного батальона, группа была вооружена японскими и польскими винтовками и состояла из жителей деревень Ворон, Каписхор и Шелен. По свидетельству румын, все выявленные члены большевистской партии расстреляны. По данным 37-й роты жандармерии (рум.), расстреляны 82 человека, из них 55 татар.

Обследование района, указанного в румынском донесении, поисковиками выявило следы боя. Обнаружен обильный настрел из винтовки «Арисака», «Маузер» с польской маркировкой, несколько гранат РГД. Поэтому ситуация с этими тремя отрядами выглядит несколько иначе, чем было принято считать до сих пор.

Дополнительно из конников 48-й кд были сформированы два отряда:

– Первый Красноармейский, численностью 111 человек, под командой командира 71-го КП подполковника Городовикова

– Второй Красноармейский, численностью 66 человек, под командованием капитана Д.Ф. Исаева

14 ноября в лагерь штаба второго района пришла группа пограничников (60 человек) под руководством командира 297-го сп 184-й сд ПВ НКВД майора С.П. Панарина (в некоторых документах встречается другое написание фамилии Панарьин). Не найдя общего языка с командованием второго района, группа ушла в первый район

Суммарно в отрядах второго района насчитывалось 342 военнослужащих.

III партизанский район – леса Крымского Государственного заповедника в границах: Алушта, Симферополь, Мангуш⁸⁸, Гурзуф (площадь около 300 км²). Состав – восемь партизанских отрядов: Алуштинский, Биюконларский, Евпаторийский, три Симферопольских (№ 1, № 2 и № 3), Тельманский и отряд сотрудников НКВД Кр. АССР.

Е.Б. Мельничук указывает: «В ПР-III в Алуштинский заповедник и Зуйские леса из восьми планировавшихся 29.10 – 4.11.1941 г. организованно прибыли семь отрядов. В их составе к завершению перебазирования числилось: в Симферопольском № 1 отряде – 81, Симферопольском № 2–95, Симферопольском № 3–92, Алуштинском – 168, Евпаторийском – 100, Биюконларском (оказавшемся территориально в зоне ПР-II) – 120 и в Тельманском – 100 человек. Не прибыл в лес отряд сотрудников НКВД Кр. АССР, который должен был состоять из 80–100 человек. Таким образом, семь отрядов ПР-III насчитывали 756 партизан».

Данные подтверждаются немецкими документами. К примеру, айнзацгруппа «D» в своем донесении о партизанах (от 19.11.41 г.) указывает, что «одна группа партизан состоит из 100 человек, прибывших из Евпатори, и находится в долине 12 км юго-восточнее Бия-Сала⁸⁹»⁹⁰.

Причина неприбытия отряда, состоящего из сотрудников НКВД, понятна: по указанию В.С. Булатова, актив ВКПБ и личный состав НКВД были направлены из Алушты на Севастополь, а боевой состав отряда был влит в сводный отряд ст. л-та Дудкина, который пытался остановить прорыв противника к Алуште в районе д. Шума.

Неприбытие части Евпаторийского отряда, состоящего из сотрудников НКВД, также совершенно объяснимо. Уже 30 октября 1941 г. район его формирования был отрезан немецкими моторизованными частями от остальной территории Крыма. Отряд Евпаторийского НКВД осуществлял закладку и охрану складов с оружием, из-за чего вышел позже на двое суток, чем истребительный батальон, ставший Евпаторийским отрядом. В связи с тем, что отряд оказался отрезан от района сосредоточения немецкими войсками, его основные силы были вынуждены отойти в Севастополь.

В документах немецкой 50-й пд удалось обнаружить дополнительные данные по этому отряду. База с его оружием была обнаружена подразделениями 50-й пд и после короткого боя захвачена. Из донесения немецкого майора Ризена в штаб армии: «В результате перехвата десятки партизан удалось обнаружить склад оружия предназначенного доля партизан Евпатории в составе 160 винтовок, 23 ящиков патронов, 10 ящиков пулеметных лент, 2-х станковых пулеметов, 1 ручного пулемета, 80 гранат, 56 ящиков мин для миномета»⁹¹. Е.Б. Мельничук приводит данные из воспоминаний Кобрина, бывшего уполномоченного особого отдела и начальника разведки Евпаторийского отряда. В отряд НКВД должны были войти специальные группы сотрудников милиции и органов безопасности, вышедшие в лес с районными отрядами. Одну такую группу из 48 человек с двумя пулеметными расчетами и радистом с радиостанцией из Севастополя должен был привести в ШГР сам Кобрин. Группа вышла 7 ноября 1941 г. При переходе линии фронта и в пути большинство личного состава дезертировало, в результате Кобрин в конце ноября довел до места дислокации ШГР только семь человек.

По данным «севастопольских» документов, группа, сформированная в Севастополе, не смогла прорваться через линию фронта, потеряв при этом 8 человек пропавшими без вести и 7 человек убитыми.

Далее Е.Б. Мельничук указывает: «При этом необходимо отметить, что на пункт сбора не прибыл ни один человек из трех групп, подготовленных в татарских деревнях Корбек, Демерджи и Шума – всего около 60 человек, хотя они все добровольно согласились партизанить, знали, когда, куда и как добираться. Не прибыл в лес утвержденный ОК ВКП(б) первый секретарь Алуштинского РК ВКП(б) Ахтем Зекирья…»⁹².

Сводный отряд, под командованием ст. л-та НКВД Дудкина, включавший в себя бойцов Алуштинского НКВД, погранкомендатуры, 15-й истребительный батальон и три группы партизан из района Корбек-Шумы, 2.11.1941 года был направлен Командованием войсками Крыма на прикрытие дороги Симферополь – Алушта, и с 2.11.41 г. эти отряды вели бой в районе д. Шумы, сдерживая продвижение немецкого «отряда майора Бааке», который прорывался к Алуште.

Партизанский отряд отряд по приказу командования войсками Крыма был вынужден вступить в бой как стрелковая часть. Информация об этом есть в открытых источниках. Остатки этого отряда ушли в сторону Севастополя. 22 ноября 1941 г. ст. л-т Дудкин с остатками отряда и бойцами 184-й сд находился в партизанском отряде в районе Севастополя и ушел вместе с ними через линию фронта.

Судьба первого секретаря Алуштинского РК ВКП(б) Ахтема Зекирья частично стала известна из документов противника. Немецкие документы говорят о задержании двух его родственников, Рамазана Зекирья (второе имя в документе не читается), которые указали его местонахождение. Дальнейшая его судьба пока неизвестна. По одним данным, он был расстрелян 5.11.1941 г., по другим, Ахтем Зекирья числится комиссаром севастопольского Спецкомбината № 1 (пропал без вести в июле 1942 года).

С точки зрения современного «послезнания» все события четко укладываются в определенную канву, но командующий партизанским движением А.В. Мокроусов, не имея оперативной информации о состоянии отрядов, писал: «Весьма недоволен действиями Каранадзе – обещал на бюро очень много, по сути ничего не сделал, кроме – прислал 20 человек бойцов (работников симферопольской тюрьмы. – Авт.) и 5 оперработников, которые по своим качествам неудовлетворительные, с одной совершенно негодной рацией с неграмотным радистом и одной исправной, но с радиусом действия в 25 км, к которой не дал даже позывных, не говоря уже о коде». По факту, охранная рота Симферопольской тюрьмы отошла в Севастополь, где ее личный состав вошел в состав 2-го батальона Сводного полка НКВД⁹³.

В отрядах района числились:

– Симферопольский № 1 – 40 краснофлотцев из 116-го ОАД и 56-го ОЗАД ЧФ;

– Симферопольский № 2 – 44 бойца из 138-го и 82-го отдельного саперного батальонов (армейского подчинения) Приморской армии⁹⁴;

– Симферопольский № 3 – 178 человек из различных частей.

В составе Алуштинского, Евпаторийского и Биюконларского отрядов – 205 человек из состава 184-й сд и 48-й кд. Из военнослужащих был сформирован комендантский взвод района в составе 35 человек под командой бывшего командира взвода 3-го батальона 7-й бригады морской пехоты младшего лейтенанта Е.А. Вихмана. Всего по ПР-III добровольно к отрядам присоединились 524 военнослужащих.

IV партизанский район – леса Куйбышевского и частично Балаклавского административных районов, Ялтинские и Алупкинские леса в границах: Гурзуф, Мангуш, Биюк-Каралез, Уркуста, Узунджа, Кикинеиз (площадь около 400 км²). Состав – восемь партизанских отрядов: Бахчисарайский, Акмечетский, Акшеихский, Лариндорфский, Куйбышевский, Красноперекопский, Фрайдорфский и Ялтинский.

И.Вергасов в своей докладной записке, датированной 12 июля 1942 г. по 4 району, указывал: «На 10 ноября в районе были следующие отряды: Ак-Шеихский – командир тов. Харченко, комиссар тов. Понедельников, личный состав – 35 человек; Бахчисарайский – командир т. Македонский, комиссар т. Черный, личный состав – 80 человек, Ак-Мечетский – командир т. Калашников, комиссар т. Кочевой, личный состав – 120 человек; Ялтинский – командир т. Мошкарин, комиссар т. Белобродский, личный состав – 120 человек, вновь организованный отряд из отступающих частей Красной Армии – Красноармейский – командир т. Аединов, комиссар т. Сухиненко, личный состав 100 человек; штаб района – 10 человек».

Е.Б. Мельничук указывает чуть иные данные: «После сбора в базовых лагерях (31.10 – 6.11.1941 г.) численность пяти отрядов составляла: Бахчисарайского – 106, Акмечетского – 130, Акшеихского – 55, Ялтинского – 160 и Куйбышевского – 117 человек, а всего по району – 568 партизан. На должность комиссара района не прибыл секретарь Ялтинского РК ВКП(б) Мустафа Селимов, а назначенный начальником штаба ПР-IV И.З. Вергасов задержался в Ялте»⁹⁵.

Ситуация с Селимовым М.В. не совсем понятна, т. к. он находился в резерве Крымского обкома ВКП(б) и подлежал эвакуации. С другой стороны, он указан командиром партизанского района. М.В. Селимов, находившийся 1.11.41 г. в Алуште, которая на тот момент являлась местом дислокации Командования войсками Крыма и Обкома ВКП(б), по указанию 1-го секретаря Крымского ОК ВКП(б) В.С. Булатова вместе с большой группой партработников Алуштинского района убыл сначала в Севастополь, затем на «Большую землю», в дальнейшем участвовал в Керченско-Феодосийской десантной операции, а в 1943 году был заброшен в Крымский лес.

И. Вергасов, назначенный начальником штаба, действительно по непонятной причине задержался и прибыл в район только 20 ноября. Таким образом, весь организационный этап начальник штаба ПР-IV работал без комиссара и начальника штаба и не смог предотвратить потерю четырех отрядов.

Причина, по которой не прибыли отряды Красноперекопского, Фрайдорфского и Лариндорфского районов, для специалиста, знакомого с историей боевых действий в Крыму, абсолютно очевидна. Еще до начала выхода партизан в лес эти районы попали в зону боевых действий. Истребительные отряды этих районов еще 22 октября 1941 года были мобилизованы в РККА.

А.В. Мокроусов в «Донесении о деятельности партизан» пишет: «Недовольны качеством частью подобранных командиров и бойцов отрядов, проявивших себя некоторые как трусы, а некоторые как изменники, к последним относятся командир и комиссар Тельманского района, в особенности секретарь РК ГРИНБЕРГ, который увел свой отряд на Ялту, объясняя этот предательский проступок нападением на их отряд немцев. Проверкой установлено, что никакого нападения не было, а ГРИНБЕРГ поджег и подорвал свою базу на казарме Туклук сам. При этом было уничтожено много (очень) продуктов, кроме 5 бочек вина, сохранившегося до сих пор. Такую же предательскую роль сыграл САИДАШЕВ, тайно сбежавший с группой бойцов (из 2-го истребительного батальона)»⁹⁶.

Анализ немецких документов (22 пд) говорит о том, что бой в районе кордона Токлук был. Его вели остатки 184-й сд и партизаны. Отряд отошел в Алушту, затем вместе с отступающими частями 184-й сд отряд отошел в Севастополь.

Описывая начальный этап формирования партизанских отрядов, Е.Б. Мельничук пишет: «Куйбышевский отряд формировался в одноименном национальном татарском районе из истребительного батальона (командир – Абла Раимов, будущий командир роты 149-го Бахчисарайского татарского батальона Шума) и совпартактива и состоял из 117 человек (115 – татар). 31 октября отряд организованно прибыл в базовый лагерь, расположенный под вершиной Сотюра на массиве Бойка (в 13 км к северо-западу от Ялты.). 4–5 ноября через немецкий заслон в Бельбекской долине в районе сел Гавро и Ени-Сала прорывались с боем 25-я, 95-я, 172-я сд Приморской армии и 7-я бригада морской пехоты. Услышав звуки боя, командир отряда Ибраимов покинул лагерь, после чего из отряда ушли около 50 партизан, частично разграбив базы. Командиром стал Неджметдинов Суфьян. 7 ноября в отряд прибыл связной из штаба ПР-IV с приказом: “…никого не отпускать из отряда, базы рассредоточить, участников разграбления баз – уничтожить”. Однако Неджметдинов⁹⁷ неофициально разрешил всем уходить по домам. 14 ноября в лагерь отряда поднялись остатки 184-й сд погранвойск НКВД во главе с полковником В.Л. Абрамовым, пробиравшиеся в Севастополь. Во время привала на лагерь напали немцы, приведенные дезертирами из с. Богатыр. Пограничники с боем оторвались от преследователей и 17 ноября добрались до Севастополя. Остатки Куйбышевского отряда разбежались по лесу и больше в лагерь не возвращались. Базы отряда разграбило население предгорных сел Богатыр, Коккоз, Махульдур, Биюк и Кучук-Узенбаш»⁹⁸.