Читать книгу: «Джентльмен»

Персонажи

Борис Степанович Королёв (Боренька, Боб, Борис Королёв — сценический псевдоним)

Биография: Родился в 1962 году в городе. Отец — водитель автобуса, мать — уборщица в ДК. С детства пел в самодеятельности, в 80-х играл в ресторанах, в 90-х «выстрелил» с шансоном — не блатным, а «душевным»: про друзей, про женщину, про Волгу. Записал три альбома на свои деньги. Никогда не был на телевидении, но в области — звезда первой величины.

Портрет: Высокий, грузный, с ранней сединой в чёрных кудрях. Нос с горбинкой — в молодости сломали в драке «за артистку». Перстень с аметистом на правой руке (подарок первого директора). Одевается ярко, но со вкусом — пиджаки в клетку, шейные платки, туфли итальянские — пока есть деньги. Когда денег нет — те же пиджаки, но уже потёртые, и рубашки с отложным воротником, который никто уже не гладит.

Характер: Добрый до безумия. Щедрый до расточительства. Нарциссизм на грани с детской обидчивостью: «Меня не поняли, не оценили». Терпеть не может одиночества — затыкает его шумом, гостями, бесконечными «да выпьем, братцы!». В глубине — огромная, как океан, неуверенность в себе. Он не верит, что его любят просто так. Поэтому покупает любовь. Покупает — и успокаивается.

· Особенности речи: Говорит громко, с хрипотцой. Часто использует уменьшительно-ласкательные: «дружочек», «братишка», «золотце». Любимые слова: «душевно», «разгуляй», «не вопрос». Когда злится — замолкает и смотрит в одну точку. Может не разговаривать часами. Потом внезапно взрывается песней.

Роль в истории: Центр всего. Глашатай собственной гибели. Трагический клоун.

Лев Аронович Гинзбург (Лёва, админ)

Биография: Родился в 1955 в Кирове, окончил музучилище по классу скрипки, но понял, что сцена не для него — «я лучше продавать буду, чем играть». Организовывал концерты певиц в Сочи, потом осел в городе N. С Борисом познакомился в 93-м, когда тот пел в ресторане «Луна». Увидел, понял, взял. Вёл Бориса ровно десять лет — до тех пор, пока в 2003-м не понял, что «пассажир кончился».

Портрет: Невысокий, плотный, лысеющий, с неизменным портфелем «дипломат» (в 90-х — символ статуса, в нулевых — анахронизм). Очки в тонкой золотой оправе. Пахнет от него «Красной Москвой» (жена дарит каждый год) и валокардином.

Характер: Циничный, расчётливый, но не злой. Он искренне любит Бориса — как любят талантливого, но бестолкового ребёнка. Десять лет пытался научить его считать деньги. Безуспешно. В конце концов сдался и ушёл в продюсирование молодой попсы. Перед уходом сказал Борису фразу, которая станет лейтмотивом: «Боря, ты не идиот. Ты добряк. А добряки в этом бизнесе не выживают. Они красиво горят».

Особенности речи: Быстрая, интеллигентная скороговорка, с еврейскими интонациями. Любит ввернуть английское словечко. Терпеть не может панибратства, но с Борисом позволяет себе «ты» и иногда — подколы.

Роль в истории: Проводник в мире шоу-бизнеса. Совесть (нервная, кусачая). Первый, кто уходит. Его уход — первый звонок.

Вера Павловна Рязанцева (Верочка)

Биография: Ровесница Бориса, вместе росли в одном дворе. В юности — любовь, несостоявшаяся из-за того, что Борис «слишком много пел и мало жил». Вера ушла к простому парню-инженеру, родила двоих, развелась. Работает бухгалтером в ЖЭКе. Живёт скромно, почти бедно, но с достоинством. Единственная, кто никогда не брала у Бориса денег.

Портрет: Неяркая, тихая женщина с добрыми морщинками у глаз. Волосы седые, стрижена коротко. Одевается во всё серое, но чистенькое. От неё пахнет яблоками и домашним пирогом.

Характер: Терпеливая, мудрая, без претензий. Она любит Бориса той любовью, которая не требует ничего — ни песен, ни денег, ни внимания. Просто знает, что он есть. И переживает его падение как своё. Она — единственный человек, которому Борис позвонит в самую чёрную ночь. И она приедет.

Особенности речи: Тихая, плавная, с паузами. Почти не использует мата — даже лёгкого. Любит поговорки: «Бог дал день, Бог дал и пищу», «Не в деньгах счастье». Когда Борис в очередной раз предлагает ей тысячу, отвечает: «Боря, ты купи меня, что ли? А я не продаюсь».

Роль в истории: Нравственный якорь. Спасательный круг, о который Борис ударится головой и — не ухватится. Самая трагическая сцена — когда она приходит к нему в пустую квартиру с пирожками, а он выгоняет её, потому что ему стыдно.

Екатерина Сергеевна (Катя, последняя любовь)

Биография: Молодая женщина, 32 года, работает администратором в гостинице «Центральная» (той самой, где Борис иногда ночевал после концертов). Разведена, дочка пяти лет. К Борису пришла не за деньгами — она просто увидела в нем человека: уставшего, одинокого, прячущегося за пафосом.

Портрет: Среднего роста, русая, с короткой стрижкой "каре". Одета в джинсы и свитер — всегда. Никогда не красится. От неё пахнет кофе и свободой. Глаза внимательные — такие, которые видят то, что другие прячут.

Характер: Ироничная, независимая, себе на уме. Она не поддаётся на «блатную романтику» Бориса, но уважает его песни — по-настоящему, не заигрывая. Она станет той единственной, кому он не сможет сказать «я тебя люблю», потому что будет бояться показаться смешным — старый певец, нищий, неудачник. И когда он прогонит её, она не заплачет. Скажет: «Боря, ты дурак. Но не из-за того, что без денег. А из-за того, что с ними и без них — одинаково слепой».

Особенности речи: Суховатая, с юморком. Может пошутить жестоко, но метко. Не боится молчать в разговоре — пауза для неё не неловкость, а дыхание.

Роль в истории: Последний шанс. Человек, который видит не звезду, а человека. Когда Борис уезжает, она остаётся с дочкой — и мы понимаем, что он мог бы быть с ними, но не смог принять себя в нищете.

Николай Иванович Козырев (Колян, «друг»-прилипала)

Биография: Типичный «шестёрка» при звезде. Бывший водитель, потом «помощник», потом «друг». Познакомился с Борисом в ресторане, когда тот заплатил за его ужин («Человек сел отдохнуть, а у него ни копья!»). С тех пор прилип на 12 лет. Пьёт за счёт Бориса, ест за счёт Бориса, даже квартиры меняет — поближе к «кормушке».

Портрет: Низкий, коренастый, всегда в спортивном костюме (даже на концертах, если Борис не заставит переодеться). Лицо с красными прожилками, нос картошкой, пальцы толстые, унизанные дешёвыми перстнями.

Характер: Жадный, трусливый, подхалимский. При Борисе — «ах, Боренька, великий артист!», без Бориса — «да ну, так себе, проезжали». Он не злодей. Он обычный паразит. Когда Борис разоряется, Колян исчезает первым — даже не попрощавшись.

Особенности речи: Простецкая, с матком в каждой фразе. Но при Борисе старается выражаться «культурно» — получается смесь тюремного и куртуазного. «Боренька, душевный вы человек, эт да. Но деньги, извиняйте, кончились, и я — того, подзадержался».

Роль в истории: Живое доказательство того, что «друзья» Бориса — это мираж. Его исчезновение — момент прозрения.

Эдик Поляков (директор ресторана «Феникс»)

Кратко: Толстый, важный, с золотой цепью и «мерсом» 600-го. Обожал Бориса, пока тот собирал аншлаги. Перестал замечать, когда залы опустели. Его фраза: «Боря, ты история. А история, брат, не кормит». Символ сытой жестокости шоу-бизнеса.

Тамара Ивановна (костюмерша из ДК «Россия»)

Кратко: Пожилая женщина, которая работала с Борисом 15 лет. Единственная, кто провожал его в последний раз — не на вокзал, а из жизни города. Она заплакала и сказала: «Золотой вы человек, Борис Степанович. И я вам не за деньги — за правду». Она пришивает ему пуговицу на пиджак перед отъездом — деталь, которая пробьёт читателя.

Сергей (Серёга) Пантелеев — гитарист, «последний друг»

Кратко: Молодой парень, игравший с Борисом в последние два года. Единственный, кто остался до конца. Не пьёт, не берёт денег, просто играет — потому что верит в музыку. Когда Борис решает уехать, Сергей предлагает: «А давайте ещё попробуем?» Борис говорит: «Серёжа, ты молодой. Иди, пока не завяз». Сергей уходит последним. Их прощание — на перроне, без пафоса.

ГЛАВА 1. «СОЛОВЕЙ ИЗ РЕСТОРАНА "ЛУНА"»

Город N. Ресторан «Луна». Улица Советская, дом 17 — старое купеческое здание с лепниной, которую в девяностые выкрасили в бордовый, отчего она стала похожа на запёкшуюся кровь.

Время действия: октябрь 1993 года. Вечер. За окнами — лихие, как нож гильотины, девяностые. Внутри — люстры, дым, запах жареного мяса, дорогих духов и дешёвой тоски.

Ноябрь в тот год выдался мокрым и злым. Дождь шёл уже третью неделю, не переставая, и город N утонул в чёрной жиже, как будто кто-то наверху опрокинул чернильницу. Люди ходили по щиколотку в воде, машины чихали и глохли, старухи на скамейках гадали: "Конец света, не иначе". А ресторан «Луна» горел огнями — назло погоде, назло времени, назло всем, кому не нравилось, что в стране всё пошло кувырком.

Внутри было жарко, как в бане. Лампадки на каждом столике — красные, синие, зелёные — высвечивали потные лица, золотые перстни, алые помады. Официантки летали, как ласточки, подносы с водкой и коньяком мелькали в полутьме. За барной стойкой, важный, как генерал, восседал Эдик Поляков — хозяин заведения, толстый, лысеющий, с цепью толщиной в палец. Он оглядывал зал с видом капитана, который уверен: его корабль не утонет никогда.

А на сцене — маленькой, в форме полумесяца, с микрофоном на изогнутой стойке — стоял он. Борис Королёв. Сорок лет ему тогда было, но выглядел он на все тридцать пять — чёрные кудри, седина только на висках, нос с горбинкой, пиджак в клетку, рубашка — белоснежная, воротник расстёгнут на две пуговицы.

— Дорогие мои, — сказал он в микрофон, и голос его — хрипловатый, чуть с надрывом, как у человека, который только что пропустил рюмку, но ещё не напился, — звук накрыл зал, как волна. — Вы меня слышите?

— Слышим, Боря! — крикнули из дальнего угла. Там, за столиком у окна, сидели свои: Лёва с портфелем, Колян в спортивном костюме, два коммерсанта с бритыми затылками.

— А слышите — так слушайте, — усмехнулся Борис. — Песня новая. Только с гор.

Он взял аккорд на гитаре — не электрической, а простой, акустической, старой, с потёртым грифом, — и запел.

«Владимирский централ, ветер северный...»

Зал выдохнул. Все. Как один. Официантки замерли с подносами. Эдик перестал жевать. Даже дождь за окнами, казалось, стих — слушал, чёрт, тоже поддался.

Потому что Борис Королёв пел не просто песню. Он пел жизнь. Ту самую, которую они все жили: грязную, страшную, весёлую, безнадёжную. Про друзей, про воров, про «держись, браток, не вешай нос». Он не был профессиональным вокалистом — нет. Временами фальшивил, на высоких нотах срывался, голос садился. Но в этой фальши была правда. Такая, что коммерсанты с бритыми затылками начинали смотреть в стол, а Колян — циничный Колян! — смахивал слезу.

Я — это он. Борис. Потому что я пишу от первого лица, договорились? Я — тот самый певец, который стоял на сцене "Луны" в тот промозглый ноябрь. Я — тот, кто кричал в микрофон: "Не вопрос, братишки!", раздаривал деньги, как фантики, и верил, что так будет всегда.

Звали меня тогда — и позже, и сейчас, в этой исповеди — Борис Королёв. Без отчества, звёздно. Хотя по паспорту я Борис Степанович, сын водителя автобуса и уборщицы из ДК. Но об этом — потом. Сначала — взлёт.

Тот вечер я помню до запятой. Зал был полон — человек двести, не меньше. В основном свои, местные, но были и приезжие — из Владимира, из Тулы, даже из самой Москвы один чёрт с золотым «дипломатом». Платили они не за еду. Платили за атмосферу. За то, что я мог. За то, что я умел — не петь, нет. Я умел делать праздник.

Я вышел на бис три раза. На третий раз Эдик уже хмурился — бесплатно, мол, не положено. Но я махнул рукой: "Эдик, не вопрос, это за мой счёт!". И спел «Очи чёрные» — по-старинному, почти по-цыгански.

Когда я закончил, в зале повисла тишина. А потом — грохнули. Рёвом, свистом, топотом. Встали все. Даже те, кто сидел в инвалидной коляске у выхода — встал, опершись на подлокотники, и хлопал.

Вот в тот момент я и понял: я не просто певец. Я — явление. Я — Борис Королёв. Я — Джентльмен.

Потом, после концерта, был фуршет. Столы ломились: осетрина, балык, икра, водка "Абсолют" — да какая разница, что импортная, не в деньгах счастье. Лёва, мой администратор, сидел рядом, строчил что-то в блокноте, считал расходы. Колян уже был навеселе, разливал коньяк по рюмкам, подливал мне и приговаривал: "Боренька, золотой вы человек! Не жадный! Душевный! Джентльмен!".

Мне понравилось это слово. Джентльмен. Не "браток", не "артист", а — джентльмен. Солидно. Благородно.

— Колян, — сказал я, поднимая рюмку. — За друзей! За то, чтобы никогда не знать счёта деньгам! В смысле — чтобы они всегда были!

— Чтоб не переводились! — подхватил Колян.

Выпили. Закусили. Я обвёл глазами зал — своих, знакомых, чужих. Все улыбались, все кивали. В углу плакала какая-то женщина — не от горя, от умиления. Я поймал её взгляд, подмигнул.

Потом подошёл Лёва. Сухой, деловой, в очках. Положил передо мной бумажку — счёт за вечер.

— Боря, — сказал он тихо. — Мы сегодня потратили две с половиной тысячи. Гонорар — три. Получается, осталось пятьсот. На жизнь.

— Хорошо, — ответил я, не глядя.

— Не "хорошо", — Лёва вздохнул. — Это ненормально. Ты должен экономить. Концертов через год будет меньше. Поверь старому цинику.

Я засмеялся. Громко, запрокинув голову, так, что пиджак треснул на плече.

— Лёва, дорогой! Ты свой портфель когда в последний раз открывал? Там не деньги, там скелеты. Живи проще! Мы же артисты! Мы не считаем, мы дарим!

Лёва ничего не сказал. Он закрыл блокнот, сунул в портфель и вышел курить. Я смотрел ему вслед и думал: "Странный человек. Боится. Чего бояться, когда есть я? Когда весь город у моих ног? Когда каждый вечер — праздник?"

Я тогда не знал, что праздники кончаются.

Никто не знает.

За окнами всё так же лил дождь. Но в ресторане горели огни, и я — Джентльмен — стоял в центре этого света, как солнце. И верил, что никогда не закачусь.

Как же я верил.