Читать книгу: «Бунтарь!»

Ну Здравствуй!!!

Здравствуй « Мисс-Мечта»

Спешу к Тебе с приветом Я…

Ну что ж, если согласна Ты….

Ты со Мной общаться до поры…

Тогда держи такой «Present»

Конфету, кофе, сигарет…!

Всё в упаковке «Captain Black»

Ну что же Милое Создание…

Призёрка «Мисс Очарование»

Надеюсь, кофейку попьёшь…

Бумагу с ручкою возьмёшь!!!

И полетишь скорей ко Мне,

Не на Яву, а так в письме…

Ты будешь-Ева, Я-Адам!!!

Всего Себя, Тебе отдам,

Ой! Что-то размечтался Я…

Пришёл в Себя, а тут Тюрьма!

Бунтарь!!!

Первый реальный срок наконец-то закончился. Не считая до этого покатушек в тюрьме, где получил условный срок в четыре года. Да и времена были такие, в конце девяностых: если не был в «школе» жизни под названием Армия или Тюрьма и не проявил себя как порядочный человек, к такому «фрукту» относились с опаской и старались не подпускать ближе вытянутой руки.

Молодость – это «школа», и каждый выбирал свой путь. Кто-то хотел стать «вором», кто-то – «прокурором», кто как мог, так и крутился. И только те, у кого в школе забирали в столовой булочки и нет-нет да били в туалете, всегда хотели стать милиционерами, дабы самоутвердиться и поквитаться за школьные годы, повзрослев и нацепив погоны.

Первый реальный срок – пять с половиной лет – я получил вообще по глупости. А тогда мне так не казалось, так как в тюремную романтику погрузился целиком и полностью. А когда вышел федеральный закон предоставлять даже нарушителей режима содержания на комиссию по УДО, с той самой комиссии я уехал в изолятор, а не домой. Хотя, наверное, нет – тогда считал тюрьму своим «домом», там и остался. Да что тут говорить, если родной тётке (Нине) в письмах писал, что как только подойдёт УДО (условно-досрочное освобождение), тут же выпорхну на волю. Писал якобы, что работаю. А мама на тот момент уже изрядно выпивала после смерти отца, но, невзирая на это… посылки и письма я получал.

Брату на тот момент, когда папа умер, было четыре, мне – одиннадцать. А так называемая любовь – она приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И тогда я стал вместо отца: начал красть и грабить, но не у стариков и немощных, а лишь у тех, кто жировал и не могли почувствовать, что у них украли или забрали копейку. Ну или лохов разводил. Что я мог поделать, если без лоха жизнь плоха, а им этот статус нравится!

А когда Нина приехала на короткосрочное свидание раньше, чем мы договаривались, ей сказали, что свидания не будет, так как я нахожусь в изоляторе. Получается, из-за романтики пришлось обманывать даже родных, чтоб ограничить от нервов. Двухтысячные годы были годами «выживания» для половины России.

Помню, как сейчас: у меня было пятнадцать суток изолятора. По выходу из него я ещё успевал на свидание с тётей, но планы поменялись, и она приехала раньше, именно в этот день. Меня ведут из изолятора в штаб за нарушения ПВР (правила внутреннего распорядка). Слышу, как по громкоговорителю меня вызывают на короткосрочное свидание. Добавили мне суток пять. Тогда я понял, что прокололся. По выходу из изолятора поменял короткосрочное свидание на звонок по коммутатору с ограничением в пятнадцать минут. Не буду вдаваться в подробности разговора, скажу только одно: пообещал не делать наколки (тату). И вот спустя время пишу эти строки. Позади уже пять отбытых сроков – не хвастаюсь, а пишу всё как есть на самом деле. Я так и не набил себе даже точку. Теперь уже за сорок, а я благодарен тётке: если бы не она, ходил бы сейчас как расписной, так как до общения по коммутатору хотел набить, и даже не одну…

По освобождении приехал в Березники, что находится в Пермском крае. К сожалению, Нина так и не дождалась (царствия ей небесного). С помощью разговоров и скалки от вантуза отучил местных выпивох наведываться к нам домой! Мама даже пить стала гораздо меньше и, можно сказать, завязала – не без скандалов!

В один из дней захожу к знакомому, чтоб позвонить сестре в Соликамск (так как о сотовом телефоне только мечтал). Стоят в подъезде двое выпивох. Угостил их сигаретами. Стою, стучу в дверь. Залетают ребята в одинаковых ботинках (милиция), начинают их крутить – кто-то из подъезда вызвал наряд. Решил заступиться. В конечном результате на просьбу предъявить паспорт увидели справку об освобождении, сразу скрутили. На суде дали десять суток, так как эти черти написали, что я выпивал в подъезде вместе с ними. А так как я ещё и судимый, судья даже слушать не стала. А маме кто-то сообщил, что мне опять дали срок – не десять суток, как было на самом деле, а десять лет!

Сижу в КПЗ, суточной камере, рядом с камерой девчат. Глупо было бы, если б не сделал к ним лаз (отверстие в стене). Но так как каждое утро – проверки, а иногда бывают и обыски… научил девчонок замазывать стены клестером, сделанным из хлебного мякиша, чтоб не увидели лаз. Время же коротать надо с удовольствием. В один из дней «чифирим» (крепкий чёрный чай). Вызывает дежурный смены, интересуясь: «Еремина Любовь Николаевна знакома?» Отвечаю: «Отчество другое, а так это моя мама». «Какой год рождения?» Я в недоумении: что случилось? На что дежурный перевернул листок, ничего так и не сказав, кроме как: «Наверное, однофамилица», – и увели обратно.

По окончании десяти суток вышел из КПЗ (камера предварительного заключения) и узнаю, что мама не появлялась дома уже несколько дней после того, как узнала, что мне дали десять лет, а не десять суток. Вновь сорвалась и начала выпивать. Обзвонил милицию и скорую. Через собутыльников толком ничего не узнал, кроме как «видели там-сям» и прочее. Тут уже звонит Любаня (сестра из Соликамска), говорит: «Позвони в морг». О чём даже думать не хотел. А может, просто боялся услышать то, что каждый благоразумный человек страшится до ужаса!!!

Всё-таки, скрепя сердце, позвонил. Оказалось, что умерла от сердечной недостаточности у кого-то из знакомых. Но именно где умерла и что за человек перепутал отчество – до сих пор не знаю…

Похоронили. Несмотря на то что только освободился, тут-там крутанулся. Сестра помогла, да и мир не без добрых людей. Похоронили как полагается. Самые большие трудности возникли после похорон с опекунством над младшим братишкой. Только освободился как три месяца по тяжкой статье (разбой), и, как бы не казалось затея нереальной, но братишка мой – единственный родной человек на всём белом свете. Кто бы ни препятствовал этому и не уговаривал сделать формальную опеку… Я сделал невозможное и взял опекунство. А уже через четыре месяца бурной, так называемой жизни, за мной захлопнулся «робот» (дверь) со словами: «Кипяток берём» – в простонародье называется тюрьмой!!!

В этот раз нас было восемь подельников, из них две девчонки. А у одной даже муж из легавых. Нас раскидали по тюрьмам, чтоб не смогли договориться и пересечься. Так снова в моей жизни появилось небо в клеточку, друзья в полосочку…