Читать книгу: «Славяне»
Я здесь.
Одна из створок тяжелых, громоздких ворот, что прежде были закрыты массивным засовом, оказалась вывернута и смята напополам. Вторая часть стояла в стороне с нацарапанными буквами – я здесь!
Картина, представшая перед воинами Болеслава, удивляла и настораживала. Князь скомандовал, и дружинники молниеносно приняли боевой порядок.
Под серыми облаками, почерневшего неба кружились вороны. Они рвали свои птичьи глотки, и густо испражнялись на шлемы воинов.
Город молчал. Полуденное молчание прежде бурлящего жизнью города, могло говорить только об одном. Произошла беда.
Деревянные фигуры Ярило, Перуна и Велеса оставались не тронуты. Но, что-то неуловимо опасное появилось в их угловатых, деревянных туловищах. Князь сплюнул через плечо, настороженно прислушиваясь к тихим улицам.
Вскоре выяснилось, что врагов в городе нет. Как нет и жителей. Следов от копыт или повозок так же не обнаружили.
Князь Болеслав сломал замок ведущий в его опочивальню. Тщедушный свет, что попадал в небольшое окно, едва освещал тёмное пространство.
Никому не разрешалось из воинов проникать в палаты княжеские. И теперь Болеслав оказался один наедине с тишиной. Он не нашёл княжну Агнию, ни сына Ярополка. Только деревянный меч сына, сломанный надвое.
Помутнел взгляд княжеский. Уходил он полонить соседей, а потерял своё. За окном начался дождь. Войны стояли не шелохнувшись, и по их загорелым, обожжённым лицам текли холодные струи воды.
– Что за лихо, истребило целый народище? – произнес хрипло Болеслав, очутившись на крыльце дома своего, сам не понимая, что делает. В то же мгновение он услышал хохот, и слова, – я здесь. Вынув меч из ножен, князь затрясся от гнева.
– Выходи! – закричал вне себя от злобы Болеслав, рассекая воздух надвое. И только воины продолжали охранять своего князя. Они знали и помнили, что сам Болеслав в течении семи лет изничтожил на плахе всех своих подданых, усеяв костями окрестные леса. Не пожалел он и свою семью. Перед последним походом князь приказал бить тараном по воротам родного города, а затем начертал на сломанной двери, – я здесь! А чуть позднее обо всём забыл. И всё повторилось вновь.
Шаман.
Трава пожухла, иссушенная длинным солнцестоянием, и лица простого люда подобно колосьям пшеницы, зачерствели. Пожелтели. Дождя не видели и младенцы, а им уже исполнилось половина года. Дождавшись сгустившихся прохладных, степных сумерек, шаман Тагр вышел к ритуальному костру. Он много смеялся, то короткими смешками, то длинным, затяжным хрюканьем. Мужчины, склонив головы, ждали его слов. Женщины, сбившись в кучку, стояли поодаль. Постепенно от надрывного смеха, люди чувствовали головную боль и усталость.
–Ты, – указав на Паладу через плечи, воскликнул Тагр, воткнув острый взгляд зеленых глаз, в гладкое, девичье лицо. К досаде остальных, муж её Увим, заслонил своим телом жену. Он не кричал, и не угрожал, но его выпрямленный стан, и хмурые брови говорили о его решительности. Каждый из поселения знал, что с Тагром шутить нельзя. Если шаман выбирал жертву для богов, никто не противился, будь то дочь вождя или человек из простых. На мгновение, внутри угольно – черных зрачков мелькнул огонь. Почти не заметный призрак ярости, и всё же узнаваемый для живого, наблюдательного ума, подобного уму зоркого Увима.
Боги остались без жертвы, и засуха не потеряла своих подданных. Вождь Тамак, отправил Увима в лес.
– Ты должен приносить ежедневно дичь, – напутствовал он бесстрастно, – люди ропщут от твоей прихоти и неповиновения. Всевластный Тагр, прощает тебе дерзость, но искупление за тобой. Вопреки сложившимся обычаям, Увим взял Паладу с собой на охоту. Никто не возражал, и все – таки языки не умолкали за его спиной. Засуха и голод погубили многие тысячи животных, остальных загнали глубоко в лес. От того и пришлось идти многие версты.
– Уйдем навсегда, – сказал негромко Увим жене, прокручивая на толстом пруте жирный кусок мяса добытого им кабана.
– Нас будут искать, – предостерегла Палада, склонив голову.
– Пускай! Тагр не получит тебя!
– Так решили боги, – вздохнула жена, нежно погладив плечо мужа. Прошуршав в воздухе, холодное лезвие топора рассекло надвое мечты Увима. Он лишь успел удивленно вскрикнуть. Второй топор рассек ухо Увима, и он едва успел увернуться от третьего броска. Схватка продолжалась не долго. Метнув пару ножей в неприятеля, Увим покончил с Тагром.
– Ты забрал моё, – плюнув на окровавленные волосы шамана, гневно воскликнул Увим, – я забираю тебя.
Стена, огонь, медведь.
Никто из двух сотен человек в маленькой деревне Окр не помнил, почему и когда возле их низких, деревянных землянок появилась исполинская стена. Крупные, бесформенные глыбы, вперемешку с известью и глиной образовали высокий, непрерывный, отвесный склон и забраться наверх не представлялось возможным. Селяне пристраивали к стене жидкие, хозяйственные постройки, сбрасывали рядом нечистоты, и кое-где хоронили под стеновыми глыбами покойников. В шестнадцатый день весны, с противоположной стороны от могучей стены, перемежаясь толстокорыми стволами деревьев, охал и скрежетал под напором ветра живой, лесной щит. Верховые княжеские дозорные Велес и Ярык, спасаясь от ночного озноба, развели костёр.
– Вот отпей друг, – протянул Велес кожаный бурдюк, наполненный наполовину жгучей медовухой, – до восхода ещё долго. Желваки на лице Ярыка, удовлетворённо подпрыгнули вверх. Глоток за глотком, и вскоре от медовухи не осталось и капли.
– Как думаешь, – указав на огромную, чёрную стену, спросил захмелевший Велес, – что за ней?
– Пёс знает, – икнул в ответ краснолицый Ярык, – ни одного не знаю, кто там бывал. Пронизывающий, западный ветер усиливался, как и крепла дремотная сила медовухи в уставших головах дозорных. Огненные светлячки, разбуженные бушующей, воздушной силой, выскакивали из желтого пламени, жадно пожирая подсохшую, прошлогоднюю листву. Поначалу лес мучительно терпел, ползущие во все стороны яркие линии, а немного позже зашипел, разревелся от грызущей его знойной пасти огня.
– Эй, друже, – вскричал разомкнувший глаза Велес, – чего разлёгся? Ай да людей будить, от пламени спасаться! Краснощекий Ярык, молчал. На его рубахе, закрытой шерстяной телогрейкой мелкие угольки прожгли глубокие дыры, а лицо местами оплавилось от жара. Оставив Ярыка, Велес, разрывая от злости и обиды на голове русые волосы, побежал к домам. Он падал, обдирая кожу о сломанные ветви до мяса, пот выедал глаза, а дыхание перешло в свист. На пути Велеса, заревев в ночной мгле заревел тяжелый, вонючий медведь.
– Пшёл прочь! – зашипел Велес, крепко вцепившись в глотку свирепого зверя.
– Да уймись же ты, – захрипел медведь, – ты погубишь меня Велес!
– Откуда имя моё знаешь? – сконфуженно спросил Велес, разжав пальцы.
– Это я, – повеселев произнес Ярык, почувствовав ослабление хватки, – больше не дам тебе пить. Тот же час, глаза Велеса прозрели, и он смог понять, что стена, пожар и медведь были только видением.
