Читать книгу: «Фрол Козлов. На взлете»

К 105-летию Фрола Романовича КОЗЛОВА

Агарев Александр Федорович – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории России Рязанского государственного университета имени С. А. Есенина, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации.

Автор книг «Уроки власти», «Трагическая авантюра», «Суровая правда», «Узел истины», «Преемник Хрущева», «Рязанская история в событиях и лицах» (в соавторстве) и других.

© Агарев А.Ф., 2013

© Соколов Н.В., Соколова О.Н., художественное оформление обложки, 2013

© «Русское слово», 2013

© Издательство «Зёрна», 2025

Предисловие

«Европейцам нужна дурная Россия, варварская, чтобы «цивилизовать» ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформаций или католицизма; хозяйственно несостоятельная, чтобы претендовать на ее «неиспользованные» пространства, на ее сырье, или, по крайней мере, на выгодные договоры и концессии».

И. Ильин

Победа советского народа над фашистской Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. явила всему миру его мужество и стойкость, силу духа, решительность и жертвенность. На алтарь Отечества страна положила миллионы человеческих жизней. Священный подвиг советского народа незабываем. Поэтому и праздник Великой Победы – 9 мая «со слезами на глазах».

Мир, спасенный от фашистской чумы, лишь спустя годы узнал, что наши «доблестные союзники» – США и Англия, когда СССР сокрушал на полях сражений дивизии и полки нацистского вермахта, «плели тайный сговор» за его спиной, готовы были объединиться с недобитыми фашистами, чтобы стереть с лица земли социалистическую державу.

Союзнические отношения оборвались после речи У. Черчилля (в марте 1946 г.) в американском городе Фултоне. России, внесшей в разгром фашизма наибольший вклад, пригрозили уничтожением. Атомные бомбы, сброшенные американцами на японские города Хиросиму и Нагасаки, стали предупреждением, дескать, глядите, кто в мире хозяин. Глядели, но сдавать завоеванные позиции не собирались. В неимоверно тяжелых условиях советский народ поднимал из руин промышленные предприятия, научно-исследовательские центры, вынужден был создавать новые виды оружия, средства его доставки – реактивные самолеты, многоступенчатые ракеты, комплексы ПВО.

Мысли об этом не покидали меня, когда я работал над книгой «Преемник Хрущева»¹ о партийно-государственном деятеле Ф.Р. Козлове. В годы войны Фрол Романович Козлов работал в Ижевске, после войны – в Куйбышеве, курируя оборонную промышленность. Книга вышла в свет в 2011 году, а следом, роясь в архивах, я неожиданно «набрел» на неизвестные ранее материалы, касающиеся биографии Ф.Р. Козлова. Что было делать? Отложить их в «долгий ящик», ожидая переиздания книги, или «оформить», «сгруппировать», чтобы издать небольшую монографию. Подумал, прикинул и собрался реализовать второй вариант под символическим названием «Фрол Козлов. На взлете». Архивные документы, ранее неизвестные, высвечивают, на мой взгляд, образ Ф.Р. Козлова, крупного государственного и политического деятеля, еще глубже, и во многом с неожиданной стороны. Они заставляют задуматься о том, с каким напряжением физических и духовных сил, с каким волевым подъемом в послевоенные годы наш народ ставил порушенную экономику «на крыло», чтобы спустя 12 лет (1957 г.) запустить в космос первый в мире искусственный спутник Земли, построить первую в мире атомную электростанцию, находясь за «железным занавесом» создать ядерный щит, сдерживая вероятных агрессоров от безумных помышлений нарушить границы, мирное небо советской державы.

Прежде чем приступить к изложению темы данной работы, сочту целесообразным познакомить читателя с краткой биографией Фрола Романовича Козлова.

Биографическая справка Козлова Фрола Романовича

Фрол Романович родился в 1908 году. По окончании семилетки пятнадцатилетним подростком Фрол устроился чернорабочим на Касимовскую фабрику «Красный текстильщик». Окончив ФЗУ, работал мастером в чесальном цехе. Вступил в комсомол. Общительного, энергичного паренька вскоре избрали секретарем комсомольской организации фабрики. В 1928 году Ф.Р. Козлов поступает учиться на рабфак, затем – в Ленинградский политехнический институт. По окончании вуза он – инженер Ижевского металлургического завода, начальник смены, затем блюминга. Энергичного организатора производства, активного общественника избрали секретарем парткома предприятия. В 1940 году Ф.Р. Козлова коммунисты избирают секретарем Ижевского горкома партии. Фрол Романович проявил большие организаторские способности при переводе промышленности города на оборонные рельсы, в обеспечении фронта различными видами качественного оружия.

Только один из заводов, несмотря на военное лихолетье, дал в 1943 г. фронту дополнительного вооружения на 8 стрелковых дивизий и 80 авиационных полков. Во Всесоюзном социалистическом соревновании прокатный цех металлургического завода удостоился звания «Лучший прокатный цех наркомата», а трест «Ижевскстрой» признали лучшим в системе Наркомстроя СССР. В успехах ижевских тружеников тыла была большая заслуга городской парторганизации и ее секретаря. На организаторские способности, хозяйскую хватку Ф.Р. Козлова обратили внимание в Кремле, и в 1944 году его пригласили на работу в ЦК ВКП(б). В 1944–1947 гг. он ответственный организатор, инспектор Управления кадров ЦК ВКП(б).

После Великой Отечественной войны, победы над гитлеровской Германией настала пора восстанавливать народное хозяйство, модернизировать производство, упорядочить партийно-государственную систему, переводить ее на мирное строительство. В связи с послевоенными задачами Ф.Р. Козлова направили в Куйбышев, где в 1947–1949 гг. он был вторым секретарем Куйбышевского обкома ВКП(б), потом его перевели в Ленинград, где он несколько месяцев был парторгом ЦК партии на Кировском машиностроительном металлургическом заводе Министерства транспортного машиностроения. А с 7 декабря 1949 по 25 января 1950 года он второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б); с 25 января 1950 по июль 1952 г. – первый секретарь Ленинградского городского комитета КПСС. С июля 1952 по апрель 1953 года – второй секретарь Ленинградского обкома КПСС, с 25 ноября 1953 по 24 декабря 1957 г. – первый секретарь Ленинградского обкома КПСС. В 1957 году Верховный Совет РСФСР утверждает Ф.Р. Козлова Председателем Совета Министров Российской Федерации. С 19 декабря 1957 г. по 31 марта 1958 г. он председатель Совета Министров РСФСР, с 27 февраля 1956 по 12 ноября 1958 г. – член бюро ЦК КПСС по РСФСР, с 31 марта 1958 по 4 мая 1960 гг. – первый заместитель председателя Совета Министров СССР, с 4 мая 1960 по 16 ноября 1964 г. – секретарь ЦК КПСС (по одному из источников, он курировал оборонную промышленность). С ноября 1964 г. Ф.Р. Козлов на пенсии. Он был депутатом Верховного Совета СССР 3, 4, 5, 6 созывов, членом Президиума Верховного Совета СССР в 1954–1958 гг. и в 1962–1965 гг. Ему присвоили звание Героя Социалистического Труда (1961 г.). Он был награжден четырьмя орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны 2-й степени, орденом Красной Звезды и многими другими наградами. Урна с его прахом установлена в Кремлевской стене на Красной площади в Москве.

Глава 1
Сверхзадача – построить реактивный бомбардировщик Ту-4

Создав атомную бомбу, США претендовали на ведущую роль, глобальное первенство и влияние в мире. Без сомнения, они этого не скрывали, им хотелось как можно скорее уничтожить победоносный дух советской державы. Об их планах я скажу чуть позже, а пока хочу пояснить, при каких условиях у нас создавали ядерное оружие возмездия, средства его доставки до территории вероятного противника, в частности, тяжелые реактивные бомбардировщики.

В авиастроении, например, форсированными темпами разрабатывали реактивный бомбардировщик Ту-4, причем с учетом опыта фашистской Германии.

Ту-4, выпущенный на Куйбышевском авиазаводе

Не все «технические секреты» гитлеровского рейха вывезли американцы из поверженной Германии. К советским конструкторам тоже попали чертежи и образцы оружия, над которым «бились» немецкие специалисты. И их ноу-хау, как нынче говорят, пригодились и нам в авиастроении, при создании ракетной техники. В нашем авиапроме кроме наших специалистов работали одни – по добровольному согласию, другие, скрепя сердце, потому что им некуда было деваться на родине.

Ф.Р. Козлов – 2-й секретарь Куйбышевского обкома партии, 1947 г.

Но прежде, говоря о немецких специалистах, их роли в «рождении» реактивного самолета Ту-4, расскажу о предыстории их появления на куйбышевской земле, где в ту пору вторым секретарем обкома ВКП(б) был Ф.Р. Козлов, который по партийной линии курировал производство новой авиационной техники. Это важно, потому что тема, касающаяся немцев и членов их семей, долгие десятилетия была под запретом, под грифом «совершенно секретно».

Сведения и документы о научно-техническом опыте фашистской Германии, заимствованном нами в области авиастроения и ракетной техники, тщательно скрывались. На предприятиях, где они работали, техническую документацию, делопроизводство засекретили. Нынче, когда многие секреты сняты, есть возможность, заглянуть в подлинные документы, изучая их, представить сложные и драматические события, ибо они касались многих человеческих судеб. Документы свидетельствуют, что советские отраслевые министерства, Академия наук СССР, военные «спецы» получили от правительства, его первых лиц, задание изучить и использовать немецкие достижения в науке и технике. И мая 1945 года уже было принято такое решение. В тесном сотрудничестве спецслужбы, армейская разведка, конструкторы и ученые выявляли, оценивали, изучали новейшие немецкие технологии в области вооружения. У членов компетентных комиссий сложилось мнение, что при освоении высоких технологий вполне можно и нужно воспользоваться помощью и самих немцев. Соответствующие советские эксперты и комиссии начали тесно сотрудничать с немецкими специалистами. В советской зоне оккупации Германии сформировали совместные предприятия, на которых вопреки союзническому договору возобновили разработку авиационных газотурбинных двигателей.

Уже осенью 1946 г. в ракетно- и самолетостроительных ОКБ задействовали более 15000 немецких специалистов.¹ Суть советской «конфигурации» немецкой науки и производства сформулировал нарком, министр вооружения СССР Д.Ф. Устинов: «Наша промышленность не должна начинать с нуля и с пустыми руками, ей следует возродить все, что было создано в Германии. Мы обязаны восстановить немецкую технику, прежде чем начнем создавать свою новую».²

Кроме этого, Москва приняла решение перебазировать из Германии в СССР ОКБ, занимающееся самолето-двигателестроением. Обязали это сделать в течение октября 1946 г. «Переселенцев» принял завод в поселке Красная Глинка, что в Куйбышевской области. Туда перебазировали ОКБ из города Дессау, чтобы наладить разработку и производство реактивных двигателей. Организовали на заводе два конструкторских бюро. В их состав вошли специалисты из Германии: по газовым турбинам типа «Юнкере» (главный конструктор доктор Шайбе), по газовым турбинам типа БМВ (главный конструктор доктор Престель).

В Советский Союз перевезли 1400 немецких специалистов и 3500 членов их семей. Переезд готовили тщательно, без лишнего шума, западные «слухачи» даже не ворохнулись, остались в неведении, что советская сторона заимствует немецкие технологии вооружения. Официально СССР опирался на закон СКС № 25 от 29 апреля 1946 г. Он гласил, что на немецкой земле запрещено проводить исследования и опыты в военных целях. Заместитель Главноначальствующего Советской военной администрацией в Германии (СВАГ) по делам гражданской администрации генерал-полковник И.А. Серов предупреждал, что из-за этого могут возникнуть неприятности.

Их первые вспышки проявились спустя год. Думается, что скорее всего их причиной стала известная речь У. Черчилля в Фултоне.

Поэтому Совет Министров СССР принял принципиальное решение: перевезти немецких специалистов, представляющих интерес для советской стороны. В рамках секретной акции вывезли почти 2000 человек, около 5000 членов их семей/

Оглядываясь на минувшие годы, хочу отметить и еще один момент. В основе решения об «эвакуации» всех работ по военной тематике, в том числе по реактивной технике, имелись и политические мотивы. На встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля в Крыму в феврале 1945 г. было принято обязательство «…изъять или уничтожить всё германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства». Воссоздание в советской зоне Германии авиационных заводов и КБ, безусловно, являлось нарушением этого договора. Но это было сделано для обеспечения безопасности нашей страны, ведь союзники-то вынашивали планы ее уничтожения. Авиационные центры в оккупационной зоне, конечно, противоречили соглашению о взаимном контроле над научными исследованиями на территории Германии. Вот что И.А. Серов докладывал И.В. Сталину:

«29 апреля на заседании Союзного Контрольного Совета в Берлине по предложению Главнокомандующего американскими войсками в Германии генерала Макнерни был принят и подписан четырьмя Главнокомандующими: английским фельдмаршалом Монтгомери, американским генералом Макнерни, генералом армии Соколовским и французским генералом Кельцем закон № 25 «О контроле над научными исследованиями», согласно которому все военные исследовательские организации должны быть распущены, а постройки военного характера должны быть уничтожены или вывезены.

В приложении «а» к этому закону перечислены «запрещенные прикладные научно-исследовательские работы», в числе которых в параграфе 3 перечислены: «ракетные двигатели, пульсирующие двигатели и газовые турбины». В связи с проводимыми в Германии мероприятиями согласно постановлению Совета Министров этот закон может вызвать для нас дополнительные трудности…»

Несмотря на все меры конспирации, о существовании авиационных ОКБ было известно на Западе. По сообщению того же Серова, в июне 1946 г. заместитель Главнокомандующего американскими войсками в Германии генерал Клей в беседе с маршалом Соколовским «поднял вопрос о том, что необходимо принять решение в Контрольном Совете о посылке специальной комиссии во все зоны оккупации Германии для контроля над военным производством».

Документы свидетельствуют, что вывозили оборудование из Германии планомерно, чтобы обеспечить немецких рабочих всем необходимым.⁴

Сложной оказалась и жилищная проблема. Но и ее решили. Построили для них финские домики.

Финские домики в квартале № 7

(ныне ул. Парижской Коммуны)

Немецким специалистам установили достаточно высокие оклады. Для их детей организовали школу, в которой обучалось около 300 человек – с первого по восьмой классы. Директор школы и заведующий учебной частью были куйбышевцы, 16 учителей – немецкие специалисты и их жены.

В повседневной и производственной жизни они умело и рационально организовывали свой труд, проявляли исключительную самодисциплину, бережно относились к казенному имуществу, имели высокую культуру.

Здание средней школы № 27

Педагогический коллектив немецкой школы № 88. Директор школы Найговзен. Начало 1950-х гг.

Автор неизв. немецкий специалист

Урок учителя физики инженера Йозефа Моля в 8 классе немецкой школы № 88. Начало 1950-х гг.

Автор неизв. немецкий специалист

В целом взаимоотношения между советскими и немецкими специалистами были уважительными и дружественными, сотрудничество – конструктивным.

Но, как свидетельствуют архивные документы, были среди них и такие немецкие специалисты, кто с неохотой трудился на «чужую державу», не проявлял инициативы в научных открытиях и оригинальных технических решениях. Они, не скрывая, выказывали негативное отношение к «советским порядкам». Взаимоотношения советских и немецких специалистов, рабочих порой складывались непросто. Сказывался национальный менталитет, но, главным образом, мешала и сложившаяся в годы войны враждебность друг к другу.

Советские и немецкие специалисты. Начало 1950-х гг.

Привезенные из Германии специалисты, да и члены их семей на протяжении более чем десятилетия были под воздействием человеконенавистнической нацистско-германской пропаганды. Некоторые входили в члены НСДАП. Материальное и социальное положение многих при гитлеровском режиме было стабильным и обеспеченным. Иные специалисты превозносили порядки идеального, по их убеждениям, фашистского вермахта.

Куйбышевцы-заводчане воспринимали таких немцев, как «живое воплощение» врагов, вероломно напавших на СССР, стремившихся поработить советский народ. Из памяти не исчезали жестокость и насилие гитлеровцев к мирному населению на оккупированных территориях.

Многие куйбышевцы-заводчане либо сами, либо члены их семей воевали, лицом к лицу сталкивались с врагом, видели его зверства. Отсюда и понятна настороженность во взаимоотношениях, отмечаемая в архивных документах. Иначе, видимо, не могло и быть.

Еще до приезда немецких специалистов на общезаводском закрытом собрании завода № 2 секретарь партийного комитета Г. Пузин говорил: «В будущем в работе коллектива нашего завода будут некоторые особенности, т. к. мы будем работать совместно с немецкими специалистами – бывшими врагами. Мы должны работу поставить так, чтобы в кратчайший срок перенять у них технику…»

Директор завода Н. Олехнович продолжил: «Обращаю внимание коммунистов на поднятие революционной бдительности. Прибывающий спец-контингент на 50 % состоит из бывших членов фашистской партии. В финских домиках будут жить инженеры русские и немецкие. Разницы в снабжении между иностранными и русскими работниками завода не будет»⁵.

Николай Михайлович Олехнович – директор Государственного завода № 2 Министерства авиационной промышленности СССР. 1940-е гг. Автор неизв.

Отношения наших специалистов и немецких ограничивались, как правило, контактами лишь на производстве. Например, немец Курт Пфлюгель писал в дневнике «Путь на Волгу», опубликованном в книге «Немецкие авиационные специалисты в г. Куйбышеве в первые послевоенные годы (1946–1953): «Нас считали ядовитыми, заразными. Работа велась в коллегиальной форме путем обсуждения конкретных вопросов. Многие наши рабочие и инженеры теряли хладнокровие и резко высказывались. Русские не оставались в долгу. Все это не способствовало налаживанию отношений. Частное общение с немцами в квартирах было запрещено. На работе мы были хорошими знакомыми, но на улице нас не замечали, проходили мимо без единого слова приветствия, без кивка, холодные как лед… Мы, немцы, чувствовали себя инородными телами, и обращались с нами соответственно».

Сходное настроение отмечали и В.Н. Орлов, и М.Н. Орлова, авторы книги «Генеральный конструктор Н.Д. Кузнецов и его ОКБ»: «…в нерабочее время у нас не было общения с немцами, соответствующие органы этого не рекомендовали, а мы еще помнили 30-е годы и не входили в контакт с немцами. В первое время немцы предлагали такое общение, но потом поняли и уже не стремились к общению».⁶

Иногда проявлялась открытая взаимная враждебность. Передо мной приказы директора завода от 8 февраля 1947 г. Читаю, что слесарь Хенце Эгон пытался в обеденный перерыв выйти с завода ранее положенного времени. При задержании на проходной вахтером Хоревой он толкнул ее в грудь, пытался ударить кулаком, но охранница Мордвинова ему помешала. Рассматривая действия Хенце как хулиганские, директор завода приказал арестовать его на трое суток, удержать из зарплаты за дни ареста. А вот другой документ: бригадир цеха Арндт Герман ударил кулаком по лицу ученика слесаря Данилова А.Д. за самовольно взятый молоток, несмотря на то, что тот перед ним извинился.

Нередко конфликты возникали на межнациональной почве, особенно в местных продовольственных магазинах. Иной раз проявлялась и «криминальная окраска». К слову, немецкий токарь Морец пытался продать на рынке свою лимитную карточку. Привлек к соучастию токаря Карпухина В.П. Их задержала милиция. Последовали меры наказания: за попытку продажи лимитной карточки Морецу и за пособничество Карпухину объявили выговоры. Кроме того, Мореца лишили лимитной карточки на «7 второй квартал.⁷

Но, как бы там ни было, все же постепенно взаимоотношения обретали более-менее ровный характер.

В ту пору забота о налаживании спокойной атмосферы на заводах, где работали немецкие специалисты, у второго секретаря Куйбышевского обкома партии Ф.Р. Козлова была на первом месте. Она была поручена партией, и обсуждению не подлежала. Четко и ясно звучало: «использовать опыт немцев».

Приходилось разбираться в сложностях взаимоотношений немецких и русских специалистов. Почему они возникают? Ответ скоро последовал. Дело заключалось в том, что немецкие специалисты руководили производством при весьма сложной подчиненности. Языковой барьер мешал действенному контролю на производстве. Русских специалистов по выпуску именно реактивных двигателей не было. Это затрудняло решение производственных задач. Большинство работников ОКБ – немцы. Например, в опытно-конструкторском бюро из 127 человек их было 100 человек, а наших – 27. Вполне понятно, это беспокоило руководство области, тем более, что в 1947 году ОКБ не выполняли намеченных заданий. Мало было наших инженеров и техников, к тому же они не имели опыта в реактивном двигателестроении. Это обстоятельство затрудняло выполнение поставленных задач, ускоренное перенятие опыта у немцев по проектированию реактивных двигателей. Отсутствовал и компетентный контроль за качеством и сроками выполнения утвержденной производственной тематики.⁸

У меня, автора этих строк, имелась уникальная возможность заглянуть в протокол собрания партийно-хозяйственного актива опытного завода когда обсуждали итоги работы и ставили задачи на 1948 год. Вне всякого сомнения, что его Ф.Р. Козлов читал, ведь он отвечал лично за «оборонный участок работы». Приведу слова заместителя главного конструктора ОКБ Семенова Е.М.:

«Состав конструкторского бюро, имея в виду немецких специалистов, неоднороден и это вносит основные трудности в работу. Немцы не проникнуты высокими идеями и целями, для них важны деньги…Мы должны заставить немцев делать все, что нам нужно. Для некоторых из них следует пересмотреть зарплату. Для этого необходимо пригласить на наш завод компетентную комиссию, которая смогла бы установить квалификацию каждого, включая также и руководящих работников».

Главный технолог завода советский специалист Матеранский, говоря о причинах невыполнения производственного задания, отметил, что «их надо искать в людях». Это самое главное. И привел пример. В ОКБ – главный конструктор – немец, заместитель – русский. Влияния русских специалистов в ОКБ никакого нет. Отсюда и последствия. Некоторые русские руководители не решаются возражать немецким специалистам, которые считают, что они привезли самую лучшую технику и не нуждаются в том, чтобы им делали замечания в каких-то вопросах технологии. Высказался главный технолог и насчет того, что иные «немцы занимаются вымогательством у нормировщиков. Два часа работают, а требуют платить за 12–13 часов». (После на заводе ввели группы нормирования). Начальник ОТК Пермяков в свою очередь говорил, что тематический план не выполнен из-за низкой квалификации русских рабочих. Загляните в чертежное хозяйство, – отметил он, – там чертежи полунемецкие и полурусские. Бывает, что на одну и ту же деталь 3–4 чертежа.

Бюро переводов отсутствует, поэтому много времени уходит на переводы».

Начальник производства Кузнецов М.Е. особое внимание в выступлении уделил тому, чтобы четче организовать работу в ОКБ, эффективней использовать квалификацию немецких специалистов. Мы должны заставить их работать в полную силу, говорил он, «выжать» из них все полезное, а нынче положение такое, что начальники цехов к ним приспосабливаются.

Следует привести и слова секретаря парткома Савенкова о том, что, работая «в специфических условиях» с немецкими специалистами, которые в большинстве занимают командные посты, надо «быстрее познавать, что не знаем, но после того, как овладеешь тем, что не мог делать, своим стахановским трудом надо показать им, как надо работать. Руководить немецкими специалистами, когда мало знаешь, надо руководить умеючи. Авторитетом будешь пользоваться тогда, когда будешь знать не меньше немецкого специалиста».⁹

Все сказанное не осталось пустым звуком.

ЦК ВКП(б) постановлением (14 июля 1947 г.) обязал Министерство авиационной промышленности организовать изучение русского языка немецкими специалистами, работающими на предприятиях МАП. Предложил обкомам ВКП(б) развернуть политико-воспитательную работу среди немецких специалистов и разъяснять им вопросы внутренней и внешней политики, положение в послевоенной Германии, достижения советской науки, культуры и искусства. Для этого рекомендовалось подобрать высококвалифицированных лекторов и докладчиков, владеющих немецким языком.¹⁰ Ведущих инженеров, техников и мастеров обязывали овладевать немецким языком.¹¹

Не могу пройти мимо факта, связанного с началом изучения русского языка. В одном ОКБ вывесили на немецком языке объявление, провокационное, по мнению администрации завода. В нем было написано: «Сдавшие русский язык на оценку «хорошо» – поедут в Сибирь, на оценку «удовлетворительно» – останутся на «Глинке» и на оценку плохо – будут отправлены обратно в Германию».

И еще факт. Он отражает подписку на государственный заем в 1948 году. По мнению директора завода Н. Олехновича, при этом наблюдалось «организационное сопротивление реакционной части руководителей из немецких специалистов к важной политической кампании».

По прошествии десятков лет, снятии политических штампов, думается, полезно прочитать уникальный документ, свидетельствующий о послевоенном лихолетье. Он глубоко проясняет обстановку.

Информация парторга на опытном заводе о ходе подписки на Государственный заем восстановления и развития народного хозяйства

«7 июня 1948 г.

Секретно

По предложению секретаря Куйбышевского обкома ВКП(б) тов. А.М. Пузанова о проведении подписки на заем среди немецких специалистов партийный комитет опытного завода поручил директору завода тов. Олехновичу, как члену парткома, провести расширенное совещание с руководящим составом завода.

Совещание было проведено (04.05.1948 г.), на нем присутствовали все главные конструкторы, руководители отделов и групп ОКБ, начальники и заместители начальников цехов.

Из русских руководителей присутствовали: директор завода, главный инженер, председатель завкома профсоюза, начальник ОКБ-3, заместитель главного конструктора ОКБ-2, помощник директора, помощник директора по спецвопросам и русский переводчик.

Перевод сообщения о займе делал немецкий специалист Поль Георг.

После подробного сообщения тов. Олехновича о выпуске займа, его назначении и условиях выпускаемого займа со стороны присутствовавших было задано много вопросов.

Основным был вопрос о сроке пребывания в СССР. Спрашивали так:

1. Если заем выпускается на срок в 20 лет, то не означает ли это, что, подписавшись на заем, мы даем обязательство прожить в СССР этот срок?

2. Что будет с теми, кто не подпишется? (Лайперт).

3. Не пропадут ли деньги, выплаченные по займу, в случае возвращения их в Германию?

Было также много вопросов и жалоб на плохое снабжение, беспорядки в магазинах. По окончании совещания тов. Олехнович оставил главных конструкторов доктора Шайбе, дипломированного инженера Престеля, доктора Аертеса, дипломированного инженера Мюллера, переводчика Поля и спросил их, на какую же сумму каждый из них подпишется.

На вопрос директора они воздержались дать конкретный ответ и попросили разрешения ответить позже, предварительно посоветовавшись с женами.

03.05.1948 г. после передачи по радио сообщения о выпуске займа по всем цехам и отделам были проведены митинги, на которых присутствовали советские и немецкие специалисты. После сообщений уполномоченных и перевода сообщений на немецкий язык выступали немецкие руководители.

Некоторые из них, например, доктор Шайбе, инженер Престель призывали подписаться из чувства лояльности, другие, например, заместитель начальника цеха Ляме и заместитель главного технолога Прюсс, начальник цеха Штойк призывали подписаться из чувства солидарности.

Выступивший на митинге в ОКБ-3 доктор Пфайфер, призывая всех немецких специалистов последовать примеру русских, заявил: «Мы живем в Советском Союзе неплохо, условия нам созданы достаточно хорошие. Условия для работы тоже есть, и наш долг подписаться на заем той страны, в которой мы живем».

В ходе подписки конструктор технологического отдела Вайденхаммер заявил: «Ко мне, как к немецкому специалисту советское государство отнеслось исключительно хорошо, дало хорошую работу и домик с приусадебным участком. В ответ на все это я подписываюсь с желанием на 1500 руб. при окладе 2100 руб.».

Немецкие руководители инструментального цеха заместитель начальника цеха Иоганнес и старший мастер Панек на митинг не явились.

В ходе подписки отдельными работниками выдвигались следующие мотивы для отказа от подписки или в оправдание подписки на малую сумму:

1. Отсутствие договора о сроке пребывания их в СССР (с находящимися специалистами в США и Франции, по их словам, такие договоры уже заключены);

2. Нет отпусков в Германию, как обещали;

3. Боязнь преследования за помощь СССР подпиской на заем после возвращения их в Германию (как, по их словам, это делается сейчас против тех, кто подписывался на заем при Гитлере), а так же боязнь наказания со стороны американцев и англичан, когда они в будущей войне победят СССР (высказывание старшего мастера Бана, и некоторых других работников);

4. Обижены тем, что русское население в очередях называет их свиньями, фашистскими мордами, некоторые из них рассматривают демонстрацию антифашистских фильмов как натравливание русского населения на немцев;

5. «Принципиально у нас не укладывается в голове, почему мы добровольно должны помогать СССР» (доктор Шайбе и переводчик Поль);

6. «Привезли нас в СССР под автоматом, чувствую себя здесь пленным и помогать СССР не буду». (Куниш – механик отдела);

7. На призывы последовать примеру подписавшихся заявляли: «Я – индивидуалист и подписка моих товарищей не имеет для меня значения»;

8. «Нас обманули русские офицеры, когда вывозили в СССР, сказав, что в СССР у вас будут условия лучшие, чем в Германии» (Поль);

9. По своим политическим убеждениям не могу подписаться (Шульце – начальник группы ОКБ-1);

10. Низкая зарплата, которой не хватает, чтобы сносно жить и оказывать помощь родным, живущим в Германии (Эндерлен (ОКБ-1), Дайнхард и др.). Инженер Глюк заявил при этом, что он не привык, как русские, венгры, румыны, болгары и некоторые немцы есть сухой хлеб. Я избалован и не могу урезывать свой рацион. Я мало получаю, мне не хватает». Зарплата Глюка – 3000 руб. (семья 3 человека);

И. Молодежь (Ааас и Кремцов – монтажный цех) высказала следующее: «Мы, молодые люди, а нам не дают свободы гулять с русскими девушками. Или скажите, когда мы отсюда уедем, или дайте возможность свободно гулять с русскими»;

12. Инженер Готман (механический цех) подписался на 25 % оклада, заявив при этом: «Если бы это было для Германии, то я бы подписался на большую сумму»;

13. Слесарь Фестер (механический цех) от подписки категорически отказался, заявив: «Я социалист с 1929 г., но никогда не подписывался ни на какой заем в Германии и здесь не буду»;

14. В механическом цехе был случай грубого, дерзкого и злобного отказа от подписки по политическим мотивам со стороны заведующего складом Барона, который заявил: «Принципиально не хочу помогать Советскому Союзу», скорчив при этом надменную и злобную гримасу. В оформлении подписки начальником цеха ему было отказано. Хотя, спустя один день, с его стороны была попытка подписаться.

В этом цехе из 61 работающего немца подписалось 51 человек. Другие не подписались по причине материальных затруднений (болезнь, тяжелое материальное положение родных, живущих в Германии);

15. Фридрих Вильгельм, конструктор технологического отдела, заявил: «Я – капиталист и подписываться на советский заем не желаю, т. к. это несовместимо с моими убеждениями, и восстановление хозяйства Советской России меня не интересует». При вторичной беседе на следующий день подписался на 1000 руб. при зарплате в 2000 руб.;

16. Инженер Векверт, руководитель группы ОКБ-2, заявил следующее: «Я немец в советской стране, я несвободен, поэтому дружеских чувств к

советскому государству у меня быть не может. Лояльность к советскому государству я показываю своей добросовестной работой. В политических и других мероприятиях советского государства участвовать мне не позволяет моя совесть, и я не хочу этого делать. Поэтому не заставляйте меня лицемерить перед вами, настаивая на моей подписке на заем». Высказали солидарность с Веквертом работники ОКБ-2 Майер Г., Фуге, Вестермайер.

В ходе подписки была высказана жалоба на отсутствие профсоюзной организации среди немецких специалистов;

17. Слесарь инструментального цеха Куль заявил: «Я болен и не знаю, что будет с моей женой и ребенком, если я умру. Я только знаю, что ей помогать не будут, поэтому и я не буду помогать».

18. При проведении подписки в отделе главного металлурга отдельными работниками были высказаны следующие замечания:

а) Доктор Анспах Г.: «Коммунизм и фашизм в принципе одно и то же. Идейных сторонников подписки среди нас не найдете. Лично я не хочу быть в противоположном вам лагере, вполне доказываю свою лояльность 50%й подпиской на заем»;

б) доктор Лоренц М.: «Доказывая свою лояльность, я подписываюсь на 50 % зарплаты. Подписываться на большую сумму сейчас не буду, т. к. не хочу быть примером для своих соотечественников в сторону ухудшения их материального обеспечения». Доктор Лоренц М. подписался на 100 % оклада зарплаты после подписки остальными;

в) доктор Шнец X.: «Я в Германии никогда не принимал участия в займах, лотереях и прочих, считаю это выражением политики. Я человек техники и не хочу заниматься политикой, эти два понятия несовместимы». Шнец подписался на 37,5 %, выражая этим, по его словам, лояльность;

г) инженер Кюне Г: «Основа каждого государства – здоровая семья, не хочу ухудшать положение моей семьи, т. к. по возвращении в Германию мне придется отвечать за мою добровольную подписку на заем. Кроме того, мое имущество сильно пострадало от войны». Подписался на 25 %;

д) Инженер Гетц Г: «Я немец и не хочу нести ответственность перед будущим правительством Германии за добровольную помощь СССР». От подписки категорически отказался;

е) Инженер Пель В.: «Я здесь пленный, сижу за невидимой колючей проволокой и считаю, что по Потсдамскому соглашению я не имею права идти против своей страны, я здесь живу без всякой помощи, у меня больная мать, которой не оказывается необходимая медицинская помощь. На заем принципиально подписываться не буду»;

ж) Лаборант Брауне Г: «Меня насильно привезли из Германии, сорвали сдачу экзамена на аттестат зрелости и поступление в университет. На заем подписыватъся не буду, т. к. я немец, здесь я в плену, лишен всего и могу заниматься только математикой и спортом». От подписки отказался;

з) Начальник фотолаборатории Зайферт Г.: «Я был солдатом, воевал на Кубани, за это понес ответственность как за свое обдуманное и сознательное действие. Больше не хочу нести ответственность за свои поступки, а поэтому ничего добровольно здесь делать не буду. На заем не подпишусь даже под дулом револьвера, т. к. я немец. Меня насильно сюда привезли, и не может быть лояльных отношений»;

и) Лаборантка Готман М.: «Мои подруги учатся в Германии, а я этой возможности не имею, т. к. меня насильно привезли сюда. Подписываюсь на 25 %, а больше считаю принципиально неправильным».

Некоторые специалисты, например, доктор Шайбе, переводчик Поль, инженеры Клаус и Тойер, подписавшись на часть своей зарплаты, сделали на подписных листах приписки следующего содержания: «Это (т. е. подписка на заем) не означает, что я согласен с моим насильственным приездом в СССР». Комиссией содействия государственному кредиту и сберегательному делу в подписке на заем Шайбе, Полю, Клаусу и Тойеру отказано на основании того, что подписка на заем в Советском Союзе проводится добровольно, без принуждения.

Об отказе в подписке на заем указанным специалистам было объявлено директором завода в присутствии русского и немецкого руководства завода. После объявления об отказе в подписке Шайбе и другим доктор Лертес в беседе с главным конструктором ОКБ-2 Престелем в присутствии заместителя главного конструктора тов. Квасова, объясняя отсутствие коллективности среди немцев, сказал: «В Америке, где живет много немцев, дом немца, в отличие от дома американца, всегда огорожен глухим забором (как пример индивидуализма). В Германии есть поговорка: «Легче блох удержать в открытой корзине, чем добиться единства действий у немецкого народа».

На следующий день после отказа в подписке Поль подал заявление тов. Олехновичу, в котором сообщил, что он отказывается быть посредником, т. е. отказывается от обязанностей, которых на него никто не возлагал.

Парторг ЦК ВКП(б)

на опытном заводе № 2 Н. Савенков¹²».

Из представленной информации следует, что некоторые руководители отделов категорически отказывались от подписки на заем, а за ними – и их подчиненные. Кроме этого, среди немецкого «спецконтингента» неожиданно распространили слух о скором возвращении их обратно в Германию. Будто бы специалистов отправят из Куйбышева в ночь с 15 на 16 сентября 1948 г. Немцы упаковывали чемоданы, свертывали вещи для погрузки, всю ночь не спали. Наутро же все были разочарованы, что не поедут на родину, надо как обычно выходить на работу. Были среди немецких специалистов и такие, кто отказывался брать социалистические обязательства, участвовать в соревновании. Делали они это, как отмечали руководители завода, вполне преднамеренно, чтобы подорвать производительность труда, ставить палки в выполнение тематического производственного плана.¹³

Надо, на мой взгляд, учитывать при этом и такой факт, как соотношение русских и немецких инженерно-технических кадров в конструкторских бюро. Оно характеризовалось следующими цифрами: если за 100 % принять наличие куйбышевских специалистов, то немецких имелось: в ОКБ-1 – 463 %, ОКБ-3 – 153 %, технологическом отделе – 130 %. И, главное, тематический производственный план составляли на основе предложений немецких специалистов.

Логично и вполне закономерно, что в Куйбышевский обком партии, лично к Ф.Р. Козлову регулярно поступала информация о настроениях «спецконтингента».

Глава 2
«Сделать или умереть» – девиз Фрола Козлова, секретаря Куйбышевского обкома КПСС

Я судьбе благодарен. Собирая архивные материалы, открывающие непознанные факты и события в жизни Ф.Р. Козлова на ответственных участках партийно-государственного руководства, оборонных предприятиях, я познакомился с людьми, которые хранят память о нем, хотя многие лично и не были с ним знакомы. Слушая их волнующие воспоминания, у меня возрастала уверенность, что я на верном пути, ведь новые факты вырисовывали биографию нашего знаменитого земляка подробнее, глубже и ярче.

Без сомнения, этому способствовали и архивные документы, с которыми я познакомился. Сожалею, что не все они рассекречены, находясь за семью печатями от дотошных историков. Потому в биографии Ф.Р. Козлова еще остаются «темные» и «белые» пятна.

Но я счастлив. Я дышал воздухом городов, где он работал, где он ходил и ездил по улицам. Я имею в виду города Ижевск и Самару. Ездил я туда, чтобы воочию убедиться, какой напряженной и сверхответственной была работа в тяжелейшие годы Великой Отечественной войны, когда фронт и тыл ковали Великую Победу над гитлеровским фашизмом. Ф.Р. Козлов, а ему в ту пору стукнуло всего-то тридцать лет с «хвостиком», нес на своих плечах партийно-государственную ответственность, которую без ложного пафоса можно называть ответственностью за судьбу Родины. Она в годы войны зависела от каждого честного человека, от суровой дисциплины. Крутые меры руководства, естественно, напрямую зависят от личных качеств и убеждений человека, от его совести, духовного склада, отношения к народным чаяниям и надеждам.

Вот туда я и заглянул, изучая архивные материалы, опираясь на воспоминания людей минувшего века, когда кадровая волна вынесла Ф.Р. Козлова на XXX пленум Куйбышевского обкома партии. Но прежде все же хочу остановиться на воспоминаниях Героя Социалистического Труда Ионова Виктора Петровича и его отца – Петра Андреевича.

Виктор Петрович Ионов родился в 1934 году в г. Ижевске. Закончил институт, работал на заводе. Дети его – сын Андрей Викторович – стал инженером, дочь – Ирина Викторовна освоила профессию инженера-строителя. Они получили высшее образование в советской стране, трудились на ее благо, как и отец, который в 1960 году встречался с Ф.Р. Козловым в его рабочем кабинете в Кремле. Поводом для встречи послужила необходимость приобретения для завода «Ижмаш» современных металлообрабатывающих станков. Администрация завода, чтобы ускорить дело, обратилась к Ф.Р. Козлову, с уверенностью, что только он поможет их приобрести. Ведь Козлов был «своим», он в довоенное время работал на «Ижмаше» инженером, начальником смены, начальником блюминга, секретарем парткома завода.

В.П. Ионов в то время был начальником цеха на заводе «Ижмаш». Его и командировали в Москву «выбивать» новейшие технические средства, чтобы обновить производство.

В 9 часов утра, как он рассказывал, в кремлевской приемной его встретил секретарь и проводил в кабинет Ф.Р. Козлова. Виктор Петрович обстоятельно объяснил хозяину кабинета, какое оборудование нужно заводу. Шлифовальные станки тогда были на вес золота. Ф.Р. Козлов внимательно его выслушал, потом загадочно как-то на него поглядел и спрашивает: «Петр Ионов тебе не родственник ли?» – «Это мой отец», – ответил Виктор Петрович. Прямо тут же Ф.Р. Козлов написал распоряжение о поставке шлифовальных станков заводу «Ижмаш».

Виктор Петрович вышел из его кабинета – дрожь в коленках, но домой, на завод летел как на крыльях.

В.П. Ионов – Герой Социалистического Труда

Есть в его воспоминаниях и другой факт: Ф.Р. Козлов не любил тех, кто хитрит. Однажды на совещании оружейников в г. Туле одному из высокопоставленных руководителей за обман он объявил выговор. Особенно презирал интриги… Он, технически грамотный человек, не интересовался, кто и как женился, где крестился, поэтому однажды, когда на одном из заводов кто-то из членов проверочной комиссии высказал недовольство, что в цехе нет «биде», Ф.Р. Козлов не дал в обиду начальника цеха, отметив, что у него в цехе – чистота, есть душ. Будет и все остальное, что нужно». Его прямолинейные и резкие суждения, видимо, не каждому из его коллег-партийцев приходились по душе.

Он чуял дыхание оборонного производства, видя как напряженно работают люди. Не отказывал им в какой-либо просьбе, выполнял данные обещания. Будучи секретарем горкома партии, постоянно посещал производственные коллективы. Ничто не проходило мимо его внимательного взгляда.

Виктор Петрович Ионов высказал о нем свое мнение: «По-русски широкий человек, грамотный, совестливый, культурный, вежливый. Запомнил его девиз: «Надо сделать или умереть».

А вот что я узнал из воспоминаний Петра Андреевича – отца Виктора Петровича, 1908 года рождения, который работал на Ижевском заводе сталеваром, когда начальником цеха там был Ф.Р. Козлов. Про Козлова говорили: «Это лучший инженер. Металлургическое дело знает досконально, решает сложные производственные задачи. Жестко руководит. Если кто попадется пьяный – выгонит с треском. Ответственный человек и строгий к разгильдяям, нарушителям трудовой и производственной дисциплины».

Встреча проф. Агарева А.Ф. (справа) с Героем Социалистического Труда Ионовым В.П. (слева) и ветеранами завода Ижмаш в музее

Многие ветераны единодушно отмечали, что когда Ф.Р. Козлов в годы войны был секретарем горкома партии, «все вопросы решались». Трапицина Надежда Владимировна, бывший директор музея Ижевского металлургического завода, при разговоре со мной, правда, добавила скорбную «новость», дескать, один приезжий профессор из Москвы (его сын учился с сыном Ф.Р. Козлова) говорил, что Козлов умер не от тяжёлой болезни, а застрелился. Подтверждения тому я нигде не обнаружил, но слухи и предположения не всегда врут, что-то спустя годы подтверждается, хотя сейчас не об этом. Архивные материалы возвращают меня к годам, когда Ф.Р. Козлов был на посту второго секретаря Куйбышевского обкома партии.

25~27 марта 1947 года XXX пленум областной партийной организации обсудил мероприятия по выполнению Постановления ЦК ВКП(б) «О мерах подъема сельского хозяйства в послевоенный период». Коммунисты признали, что партийные, советские и сельскохозяйственные органы неудовлетворительно занимаются производством зерна. Рассмотрели организационные вопросы; утвердили вторым секретарем обкома ВКП(б) т. Козлова Ф.Р, ввели его в состав членов пленума и бюро обкома партии.¹⁴

Его перевод из Москвы, ранее работавшего инспектором Управления кадров ЦК ВКП(б), явление в общем-то вполне ординарное. Такой была практика подбора и расстановки партийных и советских кадров. Но все обстояло несколько иначе. В этом меня убеждают документы, хранящиеся в Самарском архиве социально-политической истории. Они дают представление, насколько широкие обязанности и полномочия имели партийные руководители. Трудно иной раз было понять, за какой курируемый ими социально-экономический участок они несут большую ответственность, за какие партийные и государственные обязанности головой отвечают. На пленуме обкома партии утвердили ответственных лиц за машиностроительную и оборонную промышленность, животноводство и растениеводство, сельское хозяйство, энергетику, образование и другие отрасли.

Письма, телеграммы, отчеты, заявления в приемную второго секретаря обкома партии Ф.Р. Козлова (их более 600 за 1947–1949 гг.) ¹⁵ свидетельствуют, что они поступали из разных ведомств и отраслей народного хозяйства, от председателей колхозов и министров, секретарей первичных партийных организаций, секретарей ЦК ВКП(б), рационализаторов и изобретателей, генеральных конструкторов, от генералов и рядовых солдат. Надо отметить, что их количество перекрывает переписку первого секретаря Куйбышевского обкома партии А.М. Пузанова. Разумеется, я не берусь судить о ее содержании, глубоко не изучал. У меня же сложилось убеждение, что Ф.Р. Козлова направили в Куйбышев для усиления партийно-хозяйственной деятельности. Не думаю, что тогда «сработал» стереотип, дескать, человек, присланный из Москвы, решит все местные проблемы.