Читать книгу: «168 часов до Парижа»

Часть I Убийство мецената

Если смотреть на жизнь сквозь замочную скважину истин,

то можно стать мерзавцем с золотым ключиком.

Глава 1 Падший ангел

Горячий воздух раскачивал ковыль, одна из особенно вредных травинок злобно царапала лоб. У Ленара ныл каждый атом тела, даже кончики волос начали кричать о ненависти к метрополии. Он повернул голову: «Сколько прошло времени с того момента как я прыгнул в пропасть, перед тем как начал ползти? Кстати, где я нахожусь, и почему так нестерпимо печёт солнце? Хорошо, я не могу подняться, не могу заставить двигаться вперёд своё искалеченное тело, тогда назло судьбе сожму обожжённые пальцы в кулак. Это будет мой самый настоящий ответ Холодному Космосу на очередную попытку отнять у меня право распоряжаться своей собственной судьбой».

***

Неудачно как-то всё получилось с этим Морозовым. Ну кто мог предположить, что невинная просьба сделает кровавую драму. Ленар уже забыл, когда в последний раз посещал мир землян. Теперь с ужасом понял, что самолично придумал себе тесный коридор внутри плацкарта. Вокруг, совсем рядом находились потные организмы, которые не хотелось видеть ни разу и никогда. Ужас Космоса! Невозможно угадать, что они себе вообразят от совершенно безобидных слов. Слепое поклонение вытверженным ритуалам делало любой разговор опасным приключением. Безнадёжная задача – выучить все приёмы, которых такое же множество, как и мест, откуда приехали их родители.

Вообще, идея отправиться на Землю без денег ревела, словно упрямый осёл в тумане. Нет, спонтанный поступок не был пошлым желанием ощутить свою исключительность в мире смертных, нет! Внутренняя опустошённость заставила покинуть возлюбленные мангровые болота. Ленар захотел самостоятельно без помощи империи добраться из точки А в Версаль, оттого что дом перестал быть крепостью после вторжения обер-камергера. Требовалось совершить что-то особенное, чтобы снова поверить в домашние кактусы вдоль бронебойных стёкол. Как можно спокойно поливать нежные колючки, когда знаешь, что высокородный граф может без церемоний отправить к бывшей жене или вовсе выкинуть в холодный космос? Ленар захотел изменить направление, чтобы не обстоятельства делали указатели, а он сам открывал нужную дверь. Здесь мог помочь опыт землян с их невероятной беспечностью. Эти хрупкие создания умудрялись радоваться жизни, зная, что в любой момент могут умереть от совсем незначительных вещей: какой-нибудь мелкой травмы или скоротечного гриппа.

Когда после марсианских приключений маэстро вернулся в поместье и увидел в окно беззвучный полёт стерхов, то внезапно ощутил ноющий холод в душе. «Всё, – решил он про себя, – надо идти к людям!» И чтобы не размазаться в клюкву, распорядился, чтобы Семён прилетел за ним в Париж ровно через неделю, точно в срок, ни секундой раньше, ни минутой позже. Можно спросить, почему выбрал именно Армавир для начала путешествия? Ткнул, отвернувшись, пальцем в крутящийся глобус. Такие пироги-ковриги. Объяснять что-либо никому не стал. Взгляд дышал максимальной ненавистью ко всем сразу и к каждому в отдельности, за неимением всех к Семёну персонально.

Когда после приземления в хрустящую степную траву, маэстро увидел на горизонте яркую полоску начавшегося рассвета, то обрадовался беззаботной Авроре. Семён, как опытный дальнобойщик, вежливо поинтересовался: «Кеб, земные деньги взял?» На что получил исчерпывающий ответ в виде удара ладонью по обшивке. От боли в запястье стало совсем всё обидно, тогда нашёл булыжник и запустил внутрь корабля. Испугавшись, что мог угодить в пульт управления, качественно выругался. Семён с оловянным лицом захлопнул люк, мгновенно отделив мир арнов от примитивной цивилизации землян. Корабль, обернувшись в мерцающую плазму, исчез в лучах начавшейся зари.

Общеизвестный факт, что арны умирают исключительно от несчастных случаев. Но не каждый знает, откуда они берутся, эти самые случаи. После пятидесяти лет бессмертных охватывает неистребимая тоска, от которой невозможно укрыться ни в каменных городах с новейшими изобретениями, ни в просторах космоса. Разве можно сбежать от самого себя? Многие от скуки начинают играть в «Магнето». Особой машины, внушающей землянам маршруты смерти. Чтобы развлекаться подобным образом, Ленару не хватало усидчивости, к тому же он ничего не мог поделать с наследственной сентиментальностью. В общем, никудышный из него получался штурман в океане житейских страстей. Он считал ненужным отнимать у людей возможность совершать глупые, а иногда и беспощадные поступки. Хотя, вполне может статься, что и сам занимался совсем никчёмным делом, организовывая концерты для изнывающих от вечности арнов.

Внимательно осмотрев бескрайнюю степь, маэстро пришёл к выводу, что необходимо раздобыть транспорт. Действительно, ну не пешком же двигать изнеженное тело импресарио вдоль земных магистралей? Хоть что-то должно быть в жизни неизменным, к примеру, дорога. Странно звучит, не правда ли. Разве может быть неизменной дорога?

«Иногда маленькие победы заставляют поверить в большую мечту, – вспомнил девиз мазохистов и тут же спохватился: – Стоп, о чём это я? Какая такая мечта? Добраться до Парижа? Так, и где искать этот звезданутый транспорт?» – Ленар в раздражении ткнул вопросом в сухой ветер Кубани. Не услышав внятного ответа, маэстро на приличной скорости отправился к лениво ползущему с востока золотистому диску.

Из-за пепельно-седых холмов на горизонте раздался длинный гудок паровоза. Далеко оказалось действительно далеко. Через пару километров бодрого шага по грунтовой дороге Ленар начал понимать грандиозность поставленной задачи, просто космический масштаб вселенской пустоты, угнездившейся в организме после имперских баталий. Жалеть себя начал почти сразу. Вот что делает обыкновенная физкультура с расстроенной личностью: начинает отвлекать от душевных переживаний на вполне обычные вещи, например, усталость от утреннего моциона.

«Что-то всё скрипеть начало с непривычки», – констатировал маэстро с неудовольствием. Когда летел в неизвестность то даже не подумал, как связаться с поместьем, если внезапно тесак бандита ударит в печень или другие плюшки обрадуют организм. Впрочем, будь такая возможность, то уже сейчас бы летел на родные болота. Особенного страха перед новыми испытаниями не было, да и какой мог быть страх, когда всё это уже происходило сотни раз в той или иной форме: нервный срыв, дорога, обязательное раскаяние, ремонт повреждений, счастье жизни. Только счастье ли? С каждым новым взбрыком впечатления теряли первозданную свежесть. Нужно точить новые гвозди, но для чего? В конечном счёте здоровое чувство самосохранения шепчет в ухо горячим воздухом, что мол хватит, и так вся шкура в дырках от шрапнели. Но только не в этот раз, нет, не в этот. Тело, которое до сих пор исправно служило, благодаря удобствам цивилизации, внезапно дало сбой. Вот что значит оказаться в чужом времени. Обыкновенная пешая прогулка превратилась в невероятную пытку. И здесь так часто выручавший цинизм оказался бесполезным. Наоборот, именно он начал предлагать совсем вредные вещи, например, «Нечего скулить, ляг и сдохни достойно». «Ага, сто тысяч раз! Разбежался!», – процедил Ленар высохшими губами, с трудом волоча ноги по спёкшемуся от жары суглинку.

***

Ридикюль из плотной тафты, шитой серебряной нитью, с грохотом упал на пол, когда изящная барышня, по виду актриса, принялась расстёгивать жакет из английской ткани. В просторном кабинете с монументальным дубовым столом и коваными решётками на стрельчатых окнах витал особенный запах больших денег, от которого легко кружилась голова у непривычного к подобным амброзиям человека.

– Морозов, у тебя невозможно дышать! Ты когда-нибудь проветриваешь? – упрекнула барышня, которая и в самом деле находилась на гастролях в Армавире.

– Незачем. Хочешь, чтобы меня ограбили? – ответил господин средних лет в заграничном костюме в крупную клетку. Такие заказывают купцы, за неимением собственного вкуса доверившие свой гардероб модным портным. Причёска указывала на человека занятого. Рассиживаться в парикмахерских у него не было желания, оттого делал стрижку без выкрутасов. Тоже относилось и к чахлой бородке, которую проще было сбрить насовсем, чем держать в подобном виде.

– Ограбили? Что брать-то, коль театр в убытке весь месяц из-за политесов с местным атаманом.

– Душа моя, твои спектакли мне погоды не делают, одни слёзы. Извини, управляющий с фабрики только что приходил, надобно смотреть отчёт. – Он принял одежду и положил вместе с ридикюлем на стол так, как это делают люди, приученные с уважением относиться к дорогим вещам. Несмотря на бережное обращение, раздался новый стук.

– Да что у тебя там такое?

– Любопытный. Всё-то тебе надо знать! Дамские штучки.

– Мне интересно, – позабыв университетское образование, внук бывшего крепостного без церемоний полез в ридикюль. – Ого, а это зачем? – В руках мецената оказался дамский браунинг с изящной гравировкой и щёчками из слоновой кости.

– Не твоё дело! – Серафима попыталась отнять, но безрезультатно.

– Нет, так не пойдёт. Объяснись. Невозможно актрисе носить с собой такие штуки. Ты что террористка?

– Морозов, у тебя паранойя. Забыл, что подарил мне авто? Так вот, для обороны ношу.

– Я запрещаю с этим ходить. Наверняка у революционеров взяла. Скорее себя пристрелишь, чем разбойников, – заявил Савва и по-хозяйски отправил оружие в ящик письменного стола. – Поменьше по собраниям будешь ездить. И мне спокойнее.

– Подожди, так я что, вечно к тебе пришитая должна быть. Я актриса, мне публика нужна, а с тобой скучно.

– Однако это не мешает брать деньги на развлечения.

– Ах так! Ещё и попрекаешь! Тогда зачем даёшь? У меня разве есть выбор? Теперь эти дурацкие гастроли. Всё твоя ревность. Чем тебе не угодил Максим? Вполне милый человек.

– Так ты с ним спишь? А мне неприятно!

– И что с того? Полная глупость. Это самое малое, что я могу для него сделать.

– Послушай, Серафима, всему есть предел. Ты что хочешь? Выражайся яснее.

– Да уж куда яснее. У Пешкова идея есть, он рабочим мечтает помочь. Это ведь он написал: «Пусть сильнее грянет буря!». А ты эксплуататор.

– Твой любимый Чехов его «Песню» обозвал набором трескучих фраз. Не понимаю, что ты в этом хлыще нашла? Данко из купеческой лавки? Шёл бы в театр, там ему и место, однако ж нет, в бунтовщики записался. Сам работать не хочет и других подбивает. Мне надоело выкупать его из полиции, довольно! И на «Искру» больше не проси. Ты только вспомни, какую бойню в Москве устроили! Не желаю оплачивать этот безобразие.

– Слушай, Морозов, с тобой очень трудно. Тебе не говорили?

– Много раз и неоднократно, однако ж, вот я здесь, а оне вон там за дверью с протянутой рукой.

– Гадость придумал. Этак и про меня можно сказать.

– А что нет? Чем ты лучше? Вон и браунинг себе завела. Ещё неизвестно для чего.

– Ах так! Ну, и сиди тогда здесь один, как биндюжник. Очень даже что и похож, только в костюме.

Обиженная хамским обращением Серафима выскочила, хлопнув дверью. Через минуту со двора раздался клаксон локомобиля, оставившего после себя гневное облачко пара. Фабрикант с тяжёлым вздохом пододвинул арифмометр Однера, раскрыл амбарную книгу и углубился в баланс, проворачивая время от времени с металлическим хрустом ручку для суммирования латунных цифр.

***

Солнце уже приготовилось отметить на небе середину, когда раздалось шипение паромобиля, сбросившего под колёса избыток давления через защитный клапан. От деревьев вылетел, нервно подскочив на рессорах, новенький экипаж «Лесснера» с американским откидным верхом. Маэстро побежал навстречу, отчаянно размахивая руками, словно фанат Иоганна Штрауса. Когда водитель в перевёрнутой кепке снял очки-консервы, под ними обнаружились лучистые светло-карие глаза. Такие бывают у очень особенных барышень, но тогда Ленар и не думал за это беспокоиться, устав от ходьбы в густом от жаркого солнца воздухе.

– Подвезёте? Ещё сотня шагов по здешним пустыням, и я разделю судьбу бедного Йорика¹. Минутку, – маэстро протёр рукой воображаемое стекло, – невероятно! Господь услышал мольбы датского принца, – он пристально вгляделся в лицо спасительницы, – и послал совершенство!

Барышня, подняв брови, растерянно улыбнулась:

– Иностранец? Вы из какой страны?

«Холодный Космос, везде заграница, опять вселенское непонимание! Фонарики-фонфарики, совсем забыл, где нахожусь, – нахмурился Ленар. – Так, надобно быстро, просто мгновенно вспомнить настоящий русский язык. В памяти совершеннейшая Аляска. Английский тоже не знаю, они, кажется, мяукают. А русские что – рычат сурово?»

Оставался один единственно доступный способ – это животный магнетизм. Маэстро снял платиновый перстень с чёрным алмазом и подкинул в воздух. Украшение исчезло, мгновение, достал из воротника. Барышня вопросительно посмотрела.

– Работаете в цирке?

Не понимая, о чём его спрашивают, Ленар вложил перстень в кулачок. Несколько пассов рукой, снова обнаружил украшение. Наконец барышня поддалась гипнозу. Сжав тонкий мизинец, произнёс ровным голосом, впечатывая якорь установки в подсознание:

– Вы меня понимаете. Вы меня хорошо понимаете. Вы прекрасно говорите на интеркоме. Это ваш родной язык. Вы бегло на нём говорите. Сейчас я досчитаю до трёх, и вы очнётесь. Раз, два, три! – и хлопнул в ладони.

Барышня, мгновенно позабыв о представлении, как ни в чём не бывало повторила на межпланетном языке:

– Работаете в цирке?

– Это почему?

– У вас одежда необычная.

На маэстро был тонкий сюртук из углеродных нанотрубок с магнитными застёжками, трикотажный джемпер, полуспортивные штаны, оранжевые оксфорд-броги из кожи венерианской лягушки. Костюм венчала фуражка с платиновой кокардой в форме космической яхты. Когда пылил, чё-то не подумал за одежду и полетел в домашнем.

– Позвольте представиться: Ленар Тринадцатый! – маэстро шутливо козырнул двумя пальцами, изображая польского лётчика.

– И имя странное. Как вы сюда попали, господин Ленар? Здесь в таком виде не ходят.

– Мадмуазель, не поверите, ждал вас. Действительность превзошла все самые смелые фантазии. Просто небо кареглазое в блёстках. Секунду, дайте успокоить сердце, боюсь поверить в звезду.

– Меня зовут Серафима, можно просто Фима.

– Ничего себе просто! Встреча с ангелом, доложу я вам, это всегда событие. Видите, что со мной делается – ноги подкашиваются. Вы такая прогрессивная. Как только удалось обуздать железного монстра столь хрупкой барышне? – маэстро постучал по кузову паромобиля, сверкающего множеством никелированных деталей, вовсе не понимая, как этот шедевр технической мысли умудряется ещё и ездить.

– Ой, придумаете тоже. Чуть-чуть теории, а много, много практики, – ответила Серафима и вдавила педаль ресивера. Машина, высвободив накопившееся давление, сделала резкий старт, от которого пассажир чуть не перелетел назад. – И всё же, куда направляется господин Ленар? – крепко вцепившись в руль, продолжала допытываться спортсменка.

– Тут такая катавасия. Отстал от своих, знаете ли. Вспылил, наговорил коллегам гадостей и ушёл в ночь, в пустоту. Как результат: «Выхожу один я на дорогу». Вдруг в клубах белого тумана, вы только представьте себе, летит «видение и гений чистой красоты». Судьба опять бросила трап непутёвому сыну.

Ленар по опыту знал, что для достоверности врать надо непременно на основании фактов. Ведь и взаправду вспылил, и ушёл в ночь, точнее, в предрассветную мглу.

– Занятный рассказ. Надо будет непременно что-нибудь с вами сделать.

– Сделайте, пожалуйста, только с одним-единственным условием – сердце не трогайте, это всё, что у меня осталось от прежней жизни. Серафима, при ваших достоинствах легко разбить его на мельчайшие осколки. А муж разрешает подвозить импозантных незнакомцев?

– Вы ещё и хитрец! – кокетливо ответила Фима, сверкнув очками в лучах солнца. Ей польстило, с каким изяществом незнакомец придумал узнать её свободу.

– Только чуть-чуть, ну самую малость. Ваше ангельское бескорыстье пронзило всё моё существо насквозь целых два раза.

– А когда второй?

– Эх, так и быть, сознаюсь. Чего уж скрывать очевидный факт. Вы спасли человека, истерзанного капризной Фортуной.

– Ну мы ещё не доехали. Могу вернуть в заботливые руки, – подхватила игру молодая женщина.

– Фимочка, можно я буду вас так называть? – Ленар заговорщически подмигнул. – Этого нельзя делать ни в коем случае. Нельзя брать на себя абсолютное злодейство, от этого женская карма может растерять все свои прелести.

– Мне надо купить газолин в аптеке, – без всякой связи сообщила Фима.

Сейчас её заботили совсем особенные мысли. Может быть, в другой день она и не обратила бы внимания на одинокого пешехода, бредущего в пыли далеко за городом. Даже скорее всего, что и наверняка проехала мимо, но сегодня, после собрания боевой группы, ей требовалось свежая идея. Пришлось выслушать довольно неприятные вещи. Актрису обвинили в преступном бездействии, более того, в саботаже. Назвали аморальным товарищем, неспособным исполнить решение боевой организации. Всё это звучало крайне обидно, но самое главное, времени оставили до утра. А она не смогла признаться, что по глупости лишилась оружия. Срочно нужно изобрести приём, чтобы вернуть браунинг.

– Это что за зверь такой? Двести лет живу и ни разу не слышал. Аптека и газолин – просто фантастическая смесь.

– Ой, какой вы древний.

– Знаете, я привык. Но из ваших уст это звучит, так волнительно, так интригующе. Начинаю чувствовать себя Ланселотом или нет – Петраркой у балкона златокудрой Лауры.

– Господи, вот что значит неисправимый мечтатель!

«Может быть, и взаправду получится использовать ловеласа, – подумала Серафима, ещё раз взглянув на незнакомца. – В конце концов, кто он такой? Так, случайный человек, а может, послужить общему делу. Морозов обязательно начнёт хвастаться, поведёт знакомить с труппой, а я тем временем без помех заберу браунинг».

– Что есть, то есть, не буду отрицать. Но заметьте, она стала его музой.

– Кто?

– Лаура.

– Послушайте, одиннадцать детей – это слишком.

– Так и не надо. Я говорю о платонической любви.

– А как же настоящие чувства?

– Плевать. Лишь бы мчаться рядом с вами в Армавир.

– Что вы там забыли?

– Театр – мой дом. Пойду просить взаймы на билет в Париж.

«Отлично, теперь я знаю, как использовать бедолагу, – обрадовалась актриса. – Денег ему точно никто не даст: труппа в долгах второй месяц. Чёртовы трагедии сборов не дают, а водевили этот сундук в огурцах вычеркнул из репертуара. Видите ли, атаман просил не портить казаков. А актёрам на что жить? Плохо играем! Здесь как не играй, пока ножку не покажешь со смехом и песенкой, никто в карман за рублём не полезет. Зачем им «Макбет» – водевиль подавай, на крайний случай оперетту, тогда кассу снесут от счастья».

Путешествие началось для Ленара, можно сказать, что совсем удачно. Он встретил симпатичную барышню, способную увести, так сказать, от панических мыслей о несвободе мексиканских кактусов. Маэстро давно привык отдаваться течению жизни без героических прыжков в сторону. Может быть, именно поэтому оказался вовлечён в дворцовые интриги. Судьба выбрала простого импресарио для своих жестоких игр. Не имей он в знакомых будущего президента корпорации, так и остался бы на мангровых болотах кормить мошкару и слушать фырканье тапиров. Однако, невинное увлечение танцами, шаг в сторону от профессии, переменили жизнь настолько, что теперь непонятно было, куда бежать от опасных знакомств. Ему требовалось время, чтобы привыкнуть к новым проспектам. Выстроенная раз и навсегда жизнь, приобрела особенный оттенок: с железным привкусом крови и дрожью в голосе от скачков адреналина.

Маэстро понимал, что после космических приключений, он уже никогда не сможет наслаждаться старым порядком. Привычный ритм поблёк, стал никчёмным, в то же время политические интриги со взрывами и смертями ему совсем не нравились. Впервые удалось провести фестиваль межпланетного уровня, и на тебе, получите обер-камергера в садовую беседку. Странная плата за совсем невинное занятие. Плевать на Марс, пусть шуршит песками как хочет, но здесь, на Земле, находилось его поместье, его дом, а это уже не шутки!

Хорошо, когда молодой человек испытывает себя на прочность, меняя графики жизни. Но что делать, когда вполне самостоятельный мужчина начинает поприще в зрелом возрасте? А если уже разменял два столетия и сложил детальные маршруты на ближайшие пятьсот лет? Что тогда? Вот и не выдержал мозг Ленара азартных прыжков через забор с железными пиками. Придумал отчаянный план, как вернуть песню в блокнот. Решил отправиться в мир смертных, проживающих свою жизнь, как последний вздох. Вдруг там обнаружится лекарство от имперских дредноутов? Надежда слабая, но ничего другого в голову на тот момент не пришло. Да и когда было думать, только вскочил и вот уже в степи под Армавиром.

Глава 2 Роковой звонок

Под электрической вывеской «Савва и К» красовалась игривая сестра милосердия, рисующая кисточкой «Купи горючий газолин, господин!» по флагу в руках щекастых ангелов. Здесь Серафима, действительно, приобрела несколько литров пахучей жидкости в оцинкованной фляге с затычкой из пробкового дерева.

Флиртовал маэстро с новой знакомой по привычке, без настоящего интереса. Сейчас он озадачился другой идеей – нужда в деньгах ела карманы. На прямоугольной площади, выложенной булыжником, красовалось здание из кирпича с чугунными галереями вдоль стен, похожее на бордель с пожелтевших фотографий. В таких падшие женщины превращали гимназистов в мужчин, а господ чиновников приучали к долгам. Рядом с парадным входом висела афиша с рекламой трагедии Шекспира. На большом полотне Макдуф потрясал окровавленной головой Макбета с вытаращенными глазами, из которой торчал эпично-фиолетовый язык. Вспомнив мемуары того времени, Ленар сделал вывод, что современники любили драматическое искусство, на всякий случай поинтересовался:

– Очаг культуры?

– Театр! – с гордостью ответила Фима, освобождаясь от очков.

– Позвольте, не догадался сразу, имеете отношение?

– Непосредственное – служу. Он принадлежит моему близкому другу.

– Удачно я забежал в буфет. Тогда для чего актёры? Будет верхом неприличия занимать у товарищей, имея такие шикарные пароходы! Идёмте сразу в кабинет Карабаса-Барабаса, пардон, к вашему другу.

– Только не записывайте меня в Мальвины, ради бога! – пошутила актриса, довольная, что не пришлось тратить время на знакомство с издержавшимися коллегами.

– Отчего же, очень даже что и подходите. Но в отличие от неё, полны энергии и намного прекраснее.

– Всё-таки вы несносны! Чувствуется, ещё пожалею, что занялась благотворительностью.

– И опять вы правы, не буду скрывать, я вселенское бедствие, по крайней мере, в системе Солнца, но рядом с вами у меня есть шанс исправиться.

– Надо говорить в Солнечной системе.

– Суть не меняется, звезда Солнце по-прежнему в центре событий, но она не может спорить с вашей красотой по определению.

У дверей кабинета маэстро спросил:

– Представите?

Согласно кивнув, Фима постучала и, не дожидаясь ответа, вошла, обнаружив зачатки светского воспитания. Впрочем, другого и не стоило ожидать от дамы с оцинкованной флягой в багажнике ярко-красного «Лесснера».

– Кто там? – недовольно крикнул из-за стола полный господин в жилете с золотыми огурцами, и стрижкой под горшок.

– Извини, Савва, утром вспылила, но всё в прошлом. Вот привезла коллегу, попавшего в беду. Познакомься – маэстро Ленар Тринадцатый.

Начав играть в покорность, Фима твёрдо решила отомстить Морозову. Ей порядком надоели хамские выходки мецената. Ну и что, что получил хорошее образование и неглуп, разве всё это может заменить происхождение? Да будь у него хоть тысячу сантиметров во лбу, что с того, раз не может отказаться от вздорных привычек. Например, крестьянской скупости, доходившей до крайности. Плебейские манеры для подобного сорта людей, что вторая кожа. «И хорошо, что организация направила именно меня для экса², – подумала Серафима. – Очень даже хорошо! Конечно, я тоже не из высшего сословия, но, по крайней мере, потомственная мещанка». Серафима твёрдо знала, что социальную пропасть нельзя перепрыгнуть, её можно только забросать трупами врагов для дороги в светлое будущее. А как иначе? В этом актриса навсегда уверилась, став любовницей фабриканта.

Ленару пришлось мгновенно сочинить маршрут для диалога, ведь Серафима ещё не знала, что овладела межпланетным языком арнов:

– Фимочка поработайте толмачом. Мне требуется время, чтобы освоиться.

– Толмачом?

– Ну да. Послушайте, ваш знакомый абсолютный младенец в лингвистике. Невероятно, но факт.

Меценат, отложив очки в золотой оправе, принял извинение любовницы с утомлённым лицом великодушного кредитора:

– Пустое, сам был не в духе. – Когда актриса произвела намеренно шумный выдох, указывающий на страдания раненной души, поинтересовался: – Не знал, что владеешь иностранным. Это какой? Ничего подобного до сих пор не слышал.

– Морозов, невероятно, но я его понимаю.

– Итак, Фима, начинайте уже говорить туда-обратно! – подбодрил маэстро актрису, смущённую открывшимся талантом.

– Позвольте представиться, Ленар, импресарио театрального агентства. В результате недоразумения и скверного характера оказался в пустынных землях без средств к передвижению и вовсе без всяких средств. Выручайте коллегу. Готов быть полезным в меру сил и воспитания. Согласен на любую должность не ниже директора, – он повернулся в профиль, чтобы показать высокую черту лба, которой очень гордился.

Меценат, слегка опешив от щедрого предложения, тщательно осмотрел нахального гостя и после солидной паузы вынес вердикт:

– Сразу видно человека с амбициями. Давайте так, – он перебрал пальцами в раздумье, – я доверюсь Серафиме: у неё верный глаз. Устраивайтесь в гостинице. Затем, милости прошу на беседу. Подробно расскажите свои таланты. – Второй скандал Савве был без нужды, и отослав соискателя на совсем занятую должность, он хотел выспросить, где любовница нашла необычного импресарио.

Уже собравшись идти, Ленар заметил на стене цветной плакат с рекламой экзотического устройства и начал подозревать, что оказался совсем не на той Земле, где цветёт садами Армавир и грассирует шансоном Париж. Требовался звонок на родину, чтобы прояснить географию. Конечно, телефонистка мгновенно донесёт в ЦК, но кому нужен неучтённый турист? Никто не станет гоняться за одиноким путником по бескрайним просторам Российской Империи. Для полноты картины маэстро поинтересовался:

– Весьма признателен за внимание. Извините, крайняя нужда позвонить. Ещё немного и у домашних сделается нервный тик от моих настроений.

– Телефон потеряли? Как же вы так? Серафима, помогите господину Ленару.

Актриса достала из объёмного ридикюля серебряную коробочку с перламутровыми кнопками, и вонзив штепсель в фарфоровую розетку, занесла руку над устройством:

– Говорите номер?

– Какой номер? – Ленару стало интересно, что от него хотят услышать. Конечно, он читал о подобных устройствах, но в империи арнов уже несколько веков пользовались услугами молоденьких барышень с Земли.

– Ну куда вы собираетесь звонить?

– Поместье Ленара. Где аппарат? – Маэстро подробно осмотрел кабинет. – Дайте трубку, я сам всё объясню телефонистке.

– Телефонистке?! – Савва с Фимой уставились на Ленара, отчего тому стало совсем всё неприятно.

– Вы откуда к нам прибыли, дражайший, из прошлого? – осторожно поинтересовался меценат.

«Ну вот проколол билетик на трамвай. Сам в лабиринте и других запутал. Лет сто не летал в Россию. Одичал до неприличия. Наверняка, эта коробочка и есть телефон», – мелькнуло в голове у маэстро.

– Я без номера успешно обхожусь. Это чё получается, у вас номера есть, а барышень нет? – попробовал свести всё на шутку. – Вот это ракурсы в профиль! И что сердечнику делать в планетарии?

– Звоните в свой театр. Хоть какой-то номер должны помнить, коль импресарио? – предложил Савва, не любивший юмора подобного сорта.

– Ага, только сейчас начинает доходить – у меня образовалась качественная амнезия от здешнего климата.

– Это очень подозрительно. Сейчас вызову полицию. Вдруг вы революционер? – быстро перевела Фима опасения мецената, явно волнуясь за своего протеже.

Савва пододвинул к себе коробочку и начал жать выпуклые кнопки с арабскими цифрами. Что совсем не понравилось маэстро.

– Это вы совершенно зря придумали. Не советую, могу зарезать. – Ленар выхватил стилет. – У меня катастрофический цейтнот: ровно неделя на все коврики-дорожки. И нет никакого желания тратить его в липких объятьях власти, – с круглыми от удивления глазами актриса продолжала переводить необычный диалог между жертвой и злодеем, сверкавшим в полумраке кабинета острейшим лезвием.

– Подождите, подождите, если нужда в деньгах, – Савва торопливо защёлкал ящиками, – то могу посодействовать. Вот ключи.

Ленар мгновенно прижал к горлу мецената холодный метал:

– Сидеть! Фимочка, будьте любезны, покажите сокровищницу Мидаса³.

Актриса распахнула денежный шкаф и не сдержавшись вскрикнула:

– Морозов, ты негодяй! Труппа сидит без зарплаты, а здесь Клондайк! И где мы прогорели? Жмот потомственный! – Тирада не нуждалась в переводе. Любой мужчина с лёгкостью читает международный язык рассерженной женщины. Впрочем, Ленару не было никакого дела к финансам любовников.

– Барышня, уж извините за форс-мажоры, но не могли бы вы озвучить сколько надобно денег, чтобы путешествовать в Париж с хорошим шампанским? Этого хватит? – Он показал на стопки денег в недрах железного ящика.

– И останется на цыган с медведем.

– Тогда отсчитайте необходимую сумму, остальное передайте служителям Мельпомены⁴.

– Вы Робин Гуд! – воскликнула актриса и, наградив презрительным взглядом «близкого друга», начала строить пирамиду на зелёной столешнице. Ленар выразительно хлопнув ресницами, сделал комплимент:

– Ну зачем так сразу. Это ваша неземная красота творит магию. Захотелось произвести впечатление. Романтик, знаете ли.

– Впечатлили. Молния, а не человек.

– Предлагаю удвоить сумму для столицы Франции?

Фима в нерешительности застыла над билетами свободы. Задание партии требовалось выполнить, но предложение посетить Париж выглядело крайне соблазнительно. Как любая красивая женщина, она решила перенести на потом сложный выбор. Если мужчина в интересе, то обязательно найдёт способ добиться своего, если же нет, то без нужды показывать слабость перед вояжем в столицу моды.

– В чём кроссворд? – удивился маэстро, не понимая для чего нужна арифметика в театре. До сих пор подобные варианты не встречали сопротивления у провинциальных актрис.

Временно выпавший из дискуссии меценат придумал изобразить резкий старт из кабинета, но упал, споткнувшись об английский сапожек Серафимы. Тогда ловко перевернувшись на спину, начинал палить из браунинга, зажмурив глаза. Маэстро пришлось метнуть стилет в горло напуганного мецената, отчего тот выронил пистолет, схватившись обоими руками за покрытую алмазами рукоятку.

Осторожно выглянув из-за стола, за которым пережидала артобстрел, Серафима встала и медленно открыла застёжку ридикюля, решая про себя сложную финансовую задачу. Ей жалко было товарищей по цеху, но в конце концов выкрутятся, не в первый раз. А у неё чрезвычайно важное дело, которым она никак не могла пренебречь. Вполне хватило сегодняшнего унижения, чтобы не желать повторения упрёков от соратников по борьбе.

– Обойдутся! – наконец решительно заявила, посмотрев на дрыгающего лакированными штиблетами покровителя искусств. – Фофанов вообще прошлый раз в пьяном виде сорвал спектакль, а Сапрыкин на банкете лез целоваться с мокрыми губами. – Сдвинув брови, начала загружать ассигнации в металлическую пасть ридикюля.

– Тогда надо бежать и очень быстро. Я не хочу резать вашего Сапрыкина. Гуманист, знаете ли! Нужен чёрный ход. Фима, слышите, чёрный ход! – вытирая стилет о золотые огурцы на жилете мецената, потребовал Ленар.

– Перестаньте кричать! Идёмте как обычно. Мы ведь не знаем, что здесь произошло? – ответила актриса, забирая в сумку браунинг.

– Вообще были в соседнем коридоре, – мгновенно подхватил маэстро, удивлённый хладнокровием актрисы.

Чтобы выиграть время, она закрыла дверь на ключ и пошла к служебному выходу с томным видом драматической примы. На вопрос администратора о выстрелах ответила:

– Онегина репетируем. Фофанов опять напился и палит в разные стороны из браунинга, как бешеный.

– Так там же вроде дуэльные пистолеты должны быть.

– Вот идите и объясните ему! Дерзит режиссёру, грозиться всех перестрелять, если не выдадут жалование.

– Увольте. Мне здесь неплохо. А насчёт денег он прав, – отговорился старик, поправляя на носу круглые очки в черепаховой оправе.

Когда локомобиль оказался далеко за городской чертой, Фима до этого в крайнем возбуждении крутившая руль, наконец задала давно терзавший её вопрос:

– Товарищ, вы из какой партии? Понимаю, конспирация, но можете довериться полностью. Это мне поручили Морозова. Признаюсь, смалодушничала, не смогла ликвидировать. Он хитроумно обольстил дорогими подарками. Почувствовал гад смертельную угрозу. Я сразу догадалась, что вы из наших. Готова понести любое, самое суровое наказание от соратника по борьбе.

«Да-с, замечательный крюшон образовался. Не успел выйти от пирса, а в кильватере труп мецената, и нервная дамочка размахивает браунингом. Знатное начало, господин Ленар!» – мысленно похвалил себя маэстро.

– Этого вашего газолина до ближайшего города хватит?

– Вы о чём таком говорите? Аптеки на каждой станции. Товарищ Ленар, повторяю, можете положиться на меня во всём.

– Дорогая Серафима, вам придётся стать нелегалам, всё-таки убийство и грабёж богатого человека.

– Ой, как здорово, давно мечтала обрезать эти противные локоны: Морозову очень нравились.

– Прекрасный повод, браво! Рад, что помог избавиться от деспота. Так вы за революцию или личный фронт не устраивает?

– О чём таком говорите? Савва отказался спонсировать «Искру». Представляете! Партия рассчитывала на него, а он заявил, что рабочие бастуют, начитавшись газет. Жмот упёртый!

– Так зачем амуры делали? Порядочного человека совратили?

– Вы что себе позволяете! – гневно вскинула подбородок актриса.

– А есть ли в империи полёты на аэропланах? – перебил Ленар, чтобы не участвовать в глупом на его взгляд споре.

– Завтра из Ростова вылетает «Максим Горький» под управлением Левоневского. Хотите принять участие в митинге? – в свойственной женщинам манере легко перескочила на другую тему революционерка.

– Мечтаю, я, знаете ли, поклонник «сталинских соколов»!

– Каких, позвольте, соколов?

«Всё, жить нет никакой возможности, что не скажу, то всё сразу мимо! Это куда же меня высадил Семён? Телефоны необычные, полярники летают из Ростова!» – мысленно возмутился Ленар.

– Фимочка, а что это у вас за аппараты с кнопками. У нас на болотах связь не имеет такой подвижности.

– Держите, только нужна розетка.

Маэстро покрутил в руках прямоугольную штуку с огоньками под выпуклым стеклом: «Бледный Космос! Ерунда какая-то! Цифры, кнопки…» – Пришлось успокоить начавшую подозрительно коситься актрису:

– Фимочка, душа моя, я только что сбежал с каторги, а там, сами понимаете, вечный курорт от центральной прессы. Помогите беглецу позвонить в Индокитай. Большая нужда сообщить своим, что повезло с Армавиром.

– Теперь понятно, почему так странно говорите. У красных кхмеров сидели?

– У них проклятых. Свирепые до невозможности, чуть что и бьют по голове нещадно, видите, падежи путаю!

На предельно чёрном небе Кубани появилась луна в окружении звёзд Млечного пути. Впереди из-за холма с кучерявыми зарослями орешника показались мерцающие огни атмосферного электричества на воротах придорожной гостиницы. В ресторане газолиновая люстра бросала размытый свет сквозь пыльные плафоны. Ленару стало совсем грустно. И что за беда выбросила его из уютного дивана в холодную ночь чужой страны? Это ведь надо ещё постараться, чтобы найти столько гвоздей в одном месте и сразу!

Вонзив штепсель в фарфоровую чашку, Серафима достала из ридикюля крошечные счёты и, бодро перебрав костяшки, набрала длинный номер. Затем протянула с довольным видом светящуюся коробочку.

– Вот.

Маэстро с недоверием взял и осторожно приложив к уху, спросил:

– Гектор?

– Поместье Ленара Тринадцатого, представьтесь, пожалуйста? – раздался механический голос.

– Ты, железный болван, что не узнаёшь? – обрадованно закричал маэстро, не желая называть своё имя агентам ЦК, прослушивающим звонки из мира людей в империю.

– Кого, позвольте, я должен узнать? – невозмутимо произнёс камердинер.

– Пригласи к аппарату Семёна немедленно! – с рычанием потребовал Ленар.

– Извините, сударь, у меня большое подозрение, что вы ошиблись адресом. Обратитесь с жалобой на станцию. Впредь прошу не беспокоить, – камердинер разорвал соединение. Ленар мысленно издал вопль обиженного барсука: «Ой, ой, ей, что это получается, у Гектора профессиональный глюк или провода окислились от болотных туманов? Так, из хорошего: поместье существует, стоит на месте, как Московский кремль. Остаётся придерживаться плана и добраться в Париж к сроку. По крайней мере, там есть квартира. Конечно, можно позвонить родным-знакомым, но уж больно нелепая ситуация, когда придётся объяснять бывшей жене, почему оказался под Армавиром. Сто процентов идиотская тропа! Запишут в сумасшедшие, и прощай веками выстраданная репутация непробиваемого циника-одиночки».

Конечно Ленар рассчитывал на всяческие там приключения, но начинать дорогу с убийства – это решительный моветон⁵. Актрис за свою жизнь он насмотрелся больше чем арабский шейх наложниц, и очередная прима нисколько не впечатлила, за исключением хладнокровия, с которым смотрела на умирающего любовника. Могла бы для приличия вскрикнуть, упасть в обморок, наконец, однако ж нет, забрала деньги и перешагнула через тёплый труп, как ни в чём не бывало. Впрочем, маэстро никогда не имел дел с революционными натурами, у которых, вполне может быть, что в голове всё совсем по-особенному устроено. И обычные проявления чувств у них имеют другое назначение, вывернутое от нормального.

– Серафима, просветите иностранца, а чем таким насолил господин в огурцах, что непременно хотели убить?

– Не понимаю, а за что вас отправили на каторгу? Неужели уголовник?

– Скажите тоже, чтобы импресарио и деклассированный элемент. Обыкновенное вольнодумство: хотел жить на болотах без касательства к власти. Крамола!

– А разве такое возможно?

– Что именно?

– Чтобы отправляли на каторгу из болот? Тогда какая это каторга, сплошное удовольствие, санаторий.

– Вот и я так считал, и что вы думаете – одуванчики помяли, видели бы вы эти безобразные траншеи в девственно белом одеяле. Варвары!

– И что такое сделали?

– Украл садовую беседку.

– И за это на каторгу? Ерунда какая-то! Вы меня обманываете.

– Вместе с чиновником первого класса, а это уже не шутки.

– Здесь поверю. И что чиновник?

– Неубиваемый, пробовал травить, представьте себе казус, в его организме яд потерял убойную силу. Эх, если бы вы были рядом, непременно бы закатил глаза. В вас есть энергия, превращающая смерть в нечто демоническое.

– Опять комплименты. Экий вы неутомимый.

– Подождите, вдруг наш союз благословили небеса? Возьмите факты: у вас осечка с Морозовым, мне каторгу сделали. А вместе мы сила – чик, и покойник в луже крови. Я думаю, здесь есть о чём подумать.

Наблюдение иностранца озадачили Серафиму. Она как личность, достигшая определённого успеха в жизни, с вниманием относилась к приметам. Новое поприще требовало помощника. Абсолютная глупость – отвергать руку судьбы. Однако требовалось выработать некоторые правила, прежде чем начинать отношения с новым человеком, к тому же способным на убийство.

– Скажите тоже, вы, например, весьма искусно метнули кинжал.

– Форменный плагиат.

– В чём же?

– Петь дифирамбы. Но не скрою, из ваших уст они звучит, как песнь ангела. Впрочем, вы и есть ангел.

– Прекратите склонять моё имя. Я говорю серьёзно, а вы снова за старое.

– Так в чём серьёзность? Удачная смерть, не более того. Хотя, вполне может быть, что руку направляла именно ваша воля. Скрытое желание получило материальное воплощение. Я этого не исключаю.

Описывать иголки на мексиканских кактусах не имело никакого смысла. Да и что мог рассказать маэстро актрисе с Земли? Разве она в состоянии понять бессмертного арна, его уставшую душу? Подняла бы на смех в обязательном порядке. Тут вон любовник неправильный попался и сразу за браунинг. Чем он таким особенным отличается от мецената? В таком же порядке возил театры по гастролям и держал актёров впроголодь, чтобы лучше работали. И угроз отрезать голову тоже наслушался довольно, правда, от арнов: они знали предмет. Но внешне всё более чем похоже. А теперь попробуй детализировать для революционерки вторжение обер-камергера, разрушавшего жизнь в обмен на фестиваль, который и без него Ленар мог устроить. Не в том масштабе, конечно, но зато без долгов перед империей.

Глава 3 Трудные переговоры

На горизонте топырились молодыми опятами позолоченные маковки православных церквей. Аэродром, устроенный за чертой города, гудел от криков восторженных любителей авиации, собравшихся проводить в небо восьмимоторного исполина «Максим Горький». Впервые в мире должен был начаться перелёт по маршруту: Ростов – Санкт-Петербург – Берлин. Суетились фотографы, репортёры спешили занять выгодные места, автобудки размахивали прожекторами и кинокамерами на подвижных шарнирах из чёрного металла, лопались от неловкости и суеты электрические лампочки.

Закрывая рукой глаза от вспышек магния и снисходительно улыбаясь, из спортивного автомобиля выбрался Зигмунд Левоневский. Известного лётчика мгновенно окружила стайка поклонниц в экзотических боа из перьев марабу. На трибуне, украшенной кумачовыми лентами, пилота ждали седовласый губернатор, облачившийся ради такого случая в расшитый золотом парадный мундир, и депутат думской партии социал-демократов с красным бантом на кожаной тужурке.

Что происходит с пространством и временем, постичь невозможно. У Ленара сложилось впечатление, что участвует в спектакле психбольницы. Но выбирать не приходилось. Он давно заметил: стоит на мгновение усомниться в действительности, как сразу в организме образовывается острая нехватка эндорфина, оттого что только он способен подружить две абсолютно враждебные субстанции – правду и вымысел. В них надобно верить одновременно, иначе жизнь приобретает совсем никчёмный смысл, этакое броуновское движение атомов в безграничном космосе. Во всяком случае, маэстро решил не подавать вида, что смущён местными субботниками и обратиться к Фиме с невинным вопросом:

– У вас всегда так, или крупно повезло с забегом?

– Что? С каким забегом?

– Левоневский с губернатором целуются? Неприлично ведь коммунисту, прославленному лётчику с царским генералом и взасос?

– Совсем обарсучились на своих болотах! Вы что думаете, сейчас это важно? Перед лицом мировой угрозы все патриоты обязаны крепко сцепить локти для отпора акулам империализма! Не сегодня завтра война, а мы отношения начнём выяснять у всех на виду?

– А как увязываются с этим эксы, убийства правительственных чиновников?

– Боевая организация эсеров стоит на другой политической платформе, чем марксисты. Они приспособленцы, – с негодованием ответила Фима. – Даже не понимаю, как я могла им доверять раньше. В 1905 году отказались нас поддержать. А я им средства добывала для борьбы.

– Ага, ничего не понял, но на душе стало значительно легче.

– Вот, видите, – сверкнув глазами, констатировала Фима, по-своему истолковав реплику. – Что планируете делать?

– Примем участие в качестве смелых зайцев. Поддержим авиацию империи, так сказать, персонально! Воспользуемся митингом и проникнем в чрево пролетарского писателя. Идёмте, надо срочно найти комбинезоны и бочку с топливом.

– Подождите, а как я объясню товарищем свой полёт с идейным врагом?

– Для контроля. Нельзя, чтобы коммунисты бессовестно занимались агитацией пролетариата, в то время как вы рискуете жизнью, уничтожая душителей народа. Согласны?

– Точно, потом в «Правде» напечатаю статью о перелёте.

– В «Правде»? Разве это не рупор большевиков? Или я что-то не понимаю?

– У них и напечатаю, чтобы не зазнавались! А кто мне запретит?

– Серафима, вам никто. Только безумец решится на подобный выстрел.

– Правильно. Лично ликвидирую, как врага народа.

– Извините за глупый вопрос, а Максим Горький уже умер?

– С чего вы взяли? Жив и здоров, теперь главный редактор. Пусть только попробует отказать!

– Ага, а самолёт – это… – Ленар изобразил на лице вопрос.

– Идея товарища Сталина. А в чём дело?

– Восхищён новаторским решением! Ну так что, идём?

Быстро привыкнув к удовольствиям обеспеченной жизни, актриса постоянно откладывала убийство мецената. Серафиме было приятно, когда состоятельный мужчина бросался исполнять её желания по первому знаку. Когда все сроки вышли, арестовали Горького за участие в студенческих волнениях. Только благодаря деньгам Морозова удалось освободить автора «Буревестника». Но и этого оправдания хватило ненадолго. Столкнувшись с чёрной неблагодарностью рабочих, объявивших забастовку, фабрикант отказался давать деньги марксистам, зовущим пролетариат к организованной борьбе за свои интересы.

Месть партии настигла жадного фабриканта, деньги для нового акта лежат в ридикюле из прочной тафты. Серафима чувствовала облегчение. Казалось, дело устроилось как нельзя лучше, однако оставался один и самый главный вопрос – кто такой Ленар, и почему решился на убийство Морозова? Его легенда с каторгой у кхмеров выглядела фантастично, но другой не было. Конспирацию, как говорится, никто не отменял, значить так надо, решила Серафима.

Из рупорных динамиков пульсировали низкой частотой горячие призывы развивать «Добровольное Общество Авиаторов», прерываемые духовым оркестром, игравшего по очереди «Дунайские волны» и «Марш Энтузиастов». Ничего не меняется в человеческой натуре, проходят века, а люди неистребимо шлифуют эволюцию вида. Думаете, в империи арнов по-другому? Вовсе нет! Нельзя растопырить пальцы на весь рояль сразу. Вера в нравственные ценности движет паровозы истории к очередной войне, локальной или мировой уже неважно. Главное, нельзя жить в государстве без этой самой веры, веры в институты насилия. Не имеет значения в какой форме, интеллектуальная лоботомия одна из них. А как не лоботомия, когда марксисты заседают в Государственной Думе, но при этом затевают свержение монархии? Хорошо, пусть будет, но зачем в этот дурдом приехал Левоневский? Здесь интеллект Ленара, казалось, ко всему приученный, начал искрить встречными токами, не имея чётких маршрутов.

Каждый раз, наблюдая пропаганду очередных истин, Ленар задавался вопросом: может ли разумное существо отказаться от борьбы за свою единоличную жизнь для царства Бога на Земле, и приходил к неутешительному выводу – Может! Только вот вопрос, когда цель достигнута, где будет Бог, где будет находиться эта самая вечно недостижимая истина – Умрёт? Ведь любая абсолютная победа – это крик обезумевшей от горя матери над телом поверженного героя. Миллионы людей идут погибать ради лучшей жизни, и что-то не случается им её увидеть? Да и какой разумный человек готов умереть, чтобы жить потом в песнях? Можно, конечно, найти пару сотен безумцев, а вероятно и тысячи, но чтобы миллионы? Начинаешь сомневаться в разумности подобных граждан. Массовое помешательство указывает со всей очевидностью на «Дунайские волны», которые непременно закончатся «Маршем Энтузиастов», и «энтузиасты» здесь ключевое слово.

В огромном ангаре из гофрированного железа беглецы, воспользовавшись шумным митингом, облачились в спецовки и покатили бочку с надписью: «Осторожно ртуть!» под мелодию «Боже, Царя храни». Провожавшие, сорвав головные уборы, запели нестройными голосами:

Боже, Царя храни

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам,

Царствуй на страх врагам,

Царь православный.

Боже, Царя храни!

«Да, чувствуется, идеи воздушного террора ещё не дали всходов в гипоталамусе человечества. Придётся выступить новатором», – отметил про себя Ленар, беспрепятственно поднявшись в салон небесного гиганта. Закатив бочку с опасным содержимым в библиотеку, нашёл каюту с иллюминатором, смотрящим вперёд из крыла самолёта. Серафима тут же расположилась у металлического зеркала, чтобы срезать вьющиеся локоны маникюрными ножницами. Получилось не очень: барышня обрела вид калёной рецидивистки из жёлтого дома с пузатым ридикюлем, на которой красовалась серебряная надпись Stephen Fry.

– Решительная вы барышня, однако. И что, обязательно лишать себя красоты, в угоду барабанам прошлого? Морозова уже нет, а вы мстите его светлой памяти?

В толстом стекле иллюминатора было видно, как жандармы оттеснили восторженную публику, освобождая взлётную полосу. Один за другим заработали восемь авиамоторов по 900 лошадиных сил каждый, двухметровые колёса в аэродинамических обтекателях запрыгали на стыках бетонных плит. Земля нехотя, с тяжёлым вздохом отпустила гудящий от нетерпения самолёт в небесные просторы. Фима, насладившись панорамой, ответила:

– Товарищ Ленар, с прошлым надо расставаться легко и навсегда, иначе оно догонит, чтобы задушить в липких объятиях родственников. Вы же сами сказали, что переходим на нелегальное положение? Вот, согласно директиве, меняю внешность.

– Да вы философ. Предстоит разговор с командиром судна, а у вас фасон драной кошки. Впрочем, я уже придумал историю. Будете несчастной женщиной, зарезавшей любовника-тирана. Бил, насиловал, в довершение всего, проиграл в карты. Позволяю несколько штрихов о тяжёлом детстве в сиротском доме.

– Как вы догадались насчёт приюта? – внезапно охрипшим голосом спросила актриса и взаправду похожая на беспризорницу с пучками истерзанных волос над глазами.

– Уже в образе? Молодца! Да, запомните: постриглись от страха быть пойманной, теперь жалеете до невозможности. Это для достоверности.

– А вы?

– А что я? Преданный воздыхатель, невольный участник драмы: «Смерть в Армавире».

– Не сходиться с тираном, скорее любовный треугольник.

– Слушайте, не морочьте голову. На другой сценарий нет времени. Соберитесь! Вон кто-то уже идёт.

Действительно, в каюту протиснулась одна из участниц эскорта с цветами и пакетом фруктов, которые тут же выронила на пол, испугавшись смелому дизайну Серафимы.

– Зигги, – закричала дамочка пронзительным фальцетом и умчалась, часто топая каблучками по ребристому алюминиевому полу. Ленар бросился следом, чтобы лётчик не перевёл аппарат в штопор от её воплей. На удивление, Зигмунд невозмутимо держал штурвал, щурясь от едкой папиросы в углу рта. Рядом моргал разноцветными огоньками механический автопилот.

– Жу-Жу, у тебя опять истерика, перестань нюхать кокаин, или выброшу за борт, как порочную стерву, – не поворачивая головы, осадил Зигмунд испуганную спутницу. – Прикури лучше папиросу.

Он кинул на стол картонную пачку «Сокол Сталина».

– Зигги, ты неправ, я ничего не нюхала. А если и так, то совсем немного. Ну сам посмотри, вот это кто? Или прыгну без твоей помощи! – Дамочка, высвободив руку из перьев марабу, показала алым ноготком на Ленара со спутницей.

Щёлкнув тумблером на клёпанном затылке автопилота, Зигмунд налил себе газировки из обтянутого проволокой сифона. Ленар не понимал, почему лётчик не желает замечать непрошенных гостей. На самом деле Зигмунд обрадовался видениям: наконец-то на него подействовал кокаин. Он уже пробовал и был обескуражен отсутствием эйфории. В этот раз наркотик явно подействовал.

– Зигги, ты, случайно, не трогал перламутровую коробочку? – мстительно прищурившись, спросила Жу-Жу.

– Что за чушь! Для чего мне это надо?

– А почему не замечаешь вот их? – Жу-Жу подняла второй указательный пальчик с алым ноготком.

– Опять ты со своими фантазиями? Вот что я сейчас должен заметить? Что?! Можешь вразумительно ответить на обыкновенный, совсем простой вопрос?

– Спроси, что они здесь делают.

– Ну и что вы здесь делаете? – поморщившись, обратился Зигмунд к галлюцинациям. На него смотрела знаменитая актриса Андреева с уродливо выстриженной чёлкой в рваном промасленном комбинезоне, рядом красовался усатый господин в чёрном сюртуке и оранжевых ботинках из неизвестного животного, но точно не крокодила.

– Скрываемся от полиции. В бегах, знаете ли, за убийство фабриканта Морозова.

– Стоп, Жу-Жу такое не могла придумать. Она убеждённая пацифистка. – Левоневский по очереди ощупал гостей, чтобы поверить в действительность. – Жу-Жу, ты опять кокаин у того спекулянта на ипподроме покупала? Второй раз нюхаю и никакого эффекта. Это становится обидно, в конце концов. Ещё так сделаешь и будешь изображать фламинго в каком-нибудь Житомире.

– Ничего не знаю, мне на собрании поручили следить за твоим здоровьем. Товарищ Сталин лично приказал беречь знаменитого пилота от вредных привычек. Сам фламинго станешь, ощипанным, если расскажу! – парировали ЖУ-ЖУ и гневно отвернула к иллюминатору курносое личико в веснушках.

– Женщины! – поставил диагноз лётчик. – Итак, господа, чем обязан? Согласитесь, вы здесь без всяких правил. У меня ответственный полёт мирового значения. Уголовный элемент никак не может находиться на борту коммунистического судна.

– Так мы и не находимся, мы летим, смею заметить. Но кто бы за это знал, кроме вас! – поправил маэстро.

– Не вижу повода делать тайну. Рассказывайте, для чего забрались в самолёт? – Зигмунд жестом пригласил садиться в алюминиевые кресла, привинченные к небольшому столику. – Впрочем, подождите, вот статья о вас. Что скажете? – он развернул «Гудок Кубани» с чёрно-белым рисунком Серафимы, держащей дымящийся браунинг, и Ленара в уникальных оксфорд-брогах.

– Ого, Фима, в Ростове стремительная пресса и художник эстет. Смотрите, приличные комиксы, даже пупырышки на обуви сделал. Но здесь пишут о злодеях! А это решительная неправда. Репортёрское враньё! Просто возмутительно! Зигмунд, я вас так буду называть, мы жертвы обстоятельств. Вы только послушайте эту душещипательную историю мужского вероломства.

За бортом огромные винты безжалостно молотили воздушное пространство, уплотняя стратосферу до приемлемой густоты. Великая актриса Андреева, выжав гениальную слезинку на кончик ресницы, дрожащим голосом поведала трагедию, достойную пера Еврипида:

– Надеюсь, вы представляете себе нелёгкий путь девушки без связей в главные актрисы. Мне пришлось пожертвовать личным счастьем, чтобы пойти в театр. Крайне непросто, обладая красотой, влюбиться в маленького, пузатого мужчину. Господи, сколько потребовалось выдержки, чтобы дружить с его женой. После всех жертв, этот кривоногий павиан, разгорячившись от коньяка, проиграл меня в карты бездарному Сапрыкину. – Здесь качественно всхлипнула, отчего гениальная слезинка, сорвавшись вниз, уступила место своей подружке. – И что делать, когда чистую, не замутнённую стяжательством любовь, бросают на зелёный стол порочной страсти? Каким образом слабая женщина может противостоять желаниям развратного мужчины? Да, я актриса и человек зависимый, но вовсе не бездушная собственность, на которую можно играть с ничтожеством!

Левоневский, окинув жертву страстей холодным взором, заявил:

– Отдаться, долг чести необходимо исполнить. Таковы правила. Нечего было с фабрикантом амуры крутить. Пожалуйста, результат! Но долг есть долг. Тут ничего не поделаешь, – авиатор со значением поправил на груди орден Святого Георгия IV степени за героический перелёт Москва – Житомир.

Зигмунд Левоневский к своему несчастию не испытывал азарта, отчего тайно страдал, наблюдая за товарищами. У него в голове обосновалась высохшая моль, которая мешала по-настоящему наслаждаться жизнью. Дорогие машины и популярность никоим образом не заменяли отсутствие адреналина в крови, о котором лётчик знал, но пользоваться не умел в силу нервной организации. Всё, что он делал и чем хвастался, было скопировано с других или забрано из книг, но никак не воспроизведено из самоличной души.

– Зигги, не занудствуй, – упрекнула Жу-Жу. – Морозов редкая скотина, если играл в карты на женщину. Никто плакать не будет. Скажите, пожалуйста, Серафима, а это страшно убивать? Я бы не смогла ни разу. – Она критически посмотрела на Левоневского, её передёрнуло. – Фу, какой ужас!

– Так он стрелять стал, вот из этого браунинга. – Фима достала из ридикюля оружие и направила на лётчика. – И что оставалось? Это хорошо, что господин Ленар оказался рядом, иначе в газетах рисовали женский труп в луже крови. Зигмунд, скажите, пожалуйста, вы ведь коммунист? – спросила актриса, щёлкнув предохранителем.

– Конечно, всякий уважающий себя лётчик должен быть коммунистом. Это очевидно! – воскликнул Зигмунд, с опаской глядя на оружие в руках неуравновешенной женщины.

– Вот, Ленар, теперь понимаете, почему у нас разные платформы, – объяснила Фима. – У них повсюду коммунистическая мораль: надобно отдать долг! Только отчего именно мне вручили этот факел, никто не может объяснить. И самое забавное, почему-то забыли спросить моё согласие. Вот долг, и всё тут.

– По-прежнему ничего не понимаю, но становиться как-то неуютно. Зигмунд, я могу рассчитывать на ваше жизнелюбие. Нет нужды увеличивать количество трупов в кильватере женской трагедии. Вы, например, мне симпатичны. Ферштейн? Высадите в Берлине и жмите полный ход к себе в Варшаву.

– А зачем мне Варшава?

– Ой, постоянно путаю падежи. Это просто наваждение какое-то. На Москву, конечно, Drang nach Osten, так сказать!

– Вот именно что в Москву! Значит, вы захватываете корабль? – уточнил лётчик.

– И в мыслях нет ничего подобного. Что мне делать с этакой громадиной? Фимочка, сколько у вас пулек осталось?

– Достаточно, – рапортовала отважная террористка, направив оружие в грудь лётчика, чтобы наверняка пробить жестокое сердце коммуниста.

– Отлично! Зигмунд, отдайте свой револьвер и можете без всяких помех управлять самолётом. Обещаю вплоть до Берлина изображать фиолетового пони. Уверяю, таких незаметных пассажиров вы ещё не встречали.

– Я уже оценил вашу деликатность, – с апломбом отметил пилот. – Жу-Жу, сделай, пожалуйста, гостям кофе, а мне разожги, наконец, чёртову папиросу! – схватив штурвал обеими руками, Левоневский уставился в пронзительно синюю полоску, отделяющую белое одеяло кучевых облаков от звёздного неба.

Вот что значит партийная дисциплина! А что, и правильно, зачем подвергать опасности важный перелёт? Всегда надо держать курс на столицу, видеть главное направление, так сказать! Возьмись, к примеру, геройствовать Зигмунд, и немецкие товарищи могли остаться без ящиков с тротилом, крайне важного для революционной работы. Левоневский не был трусом, вовсе нет. Он участвовал в ночном перелёте Москва – Житомир, был ранен на охоте под Кёнигсбергом. Сейчас на нём лежала огромная ответственность перед партией, пославшей знаменитого лётчика оказать помощь коммунистам Германии.

«Затевать драку с обиженной актрисой просто неприлично! – подумал лётчик. – В конце концов, в салоне места более чем достаточно. А что касается пьяного фабриканта, так Морозов получил по заслугам. Ульянов на V съезде в крайних выражениях отозвался о жлобстве капиталистов, просто архижлобстве, мешающем организовывать стачкомы в трудовых коллективах».

Очень часто доводы разума начинают делать билеты в чужие горизонты, с которыми человек, движимый инстинктами, никогда не сможет встретиться. Здоровое чувство самосохранения направит к обычным вещам и спасёт неразумного. Отказав провидению в свободе действий, Левоневский положился на бездушную логику. Решись сразу бороться, может и получил ранение, но остался бы в своём мире, в своей узкоколейке. Теперь Зигмунд, как его обещал называть маэстро, начал дорогу, не зная готовых решений. Дисциплинированный лётчик отправил короткую радиограмму, став заложником узкой бумажной ленты с чёрным пунктиром из точек и тире.

Глава 4 Дискуссия в облаках

Неудобно мешать знаменитому перелёту, но что поделаешь, иногда судьба оборачивается совсем в другой профиль, особенно когда речь идёт о жизни и смерти. Для Ленара – это страх остаться на Земле дольше чем планировал. Но, несмотря на издержки, маэстро с удовольствием дышал полной грудью! Сумрачный воздух одиночества начал вспыхивать электрическими искрами, тормоша уставшее от жизни сердце яркими зигзагами.

Совсем неожиданное открытие, когда вдруг понимаешь, что боишься до ненависти получить кулаком в солнечное сплетение, разбить с хрустом драгоценный нос, наконец, бесславной смерти на чужой земле. Нельзя заранее знать, насколько серьёзно тебя искалечат. Возможности организма у арнов тоже имели пределы. Например, рука или нога ещё могли отрасти в несколько месяцев, а что касается головы, так кому она нужна без личности? Так, новое хранилище, вообще неизвестный индивид. И сколько не рассказывай предыдущие жизни, в результате получиться абсолютно другой человек. Впрочем, головы не отрастали, а вот, например, без ноги придётся ходить несколько месяцев на железном протезе, что само по себе занятие не из приятных.

«Странный вывод – счастье жизни, это когда боишься? – подумал маэстро, представив в какой фарш мог превратиться, упади «Максим Горький» из стратосферы на землю. – Говорят, смелость – это бурление химических реакций в организме, а борьба за выживание, тогда что? И для каких полей такая дорога? Например, зачем испортил коммунисту геройское пилотирование в обществе курносой дамы? Кстати, а что думает пламенный ангел о нравственных устоях Зигмунда?»