Читать книгу: «Гримуары. Подземка. Хаска»

Гримуары

Пролог

Возница спрыгнул с повозки и неловко накинул вожжи на ближайший толстый сук.

Дальше дороги не было.

Откинув полог, он достал сумку, повесил её на плечо и побрёл вперёд вдоль заросшей травой колеи. Через сотню ярдов лес поредел, и показалась мостовая. Она упиралась в старый подъёмный мост.

Монастырь Святой Елены.

Цель его многодневного пути была достигнута.

***

Ворота крепости оказались открытыми настежь. Сквозь арку путник увидел внутренний двор, вымощенный серыми каменными плитами, меж которыми пробивалась молодая трава.

Над сторожевой башней реял флаг с синим крестом ордена симонитов.

Путник перешёл через мост, и, миновав ворота, уверенно обогнул башню с восточной стороны.

Он стал подниматься по боковой лестнице, неизвестно для каких целей пристроенной к монастырской стене.

В отличие от фасада эта стена монастыря оказалась почти полностью разрушенной. Тёмные провалы бойниц и окон напоминали глазницы черепов, ветер колыхал в них обрывки паутины. Чувство присутствия смерти усиливал погост под самой стеной.

Человек поднялся вверх, к башне. Дверь висела на одной петле, скрипя от порывов ветра.

Что-то его насторожило.

Он стал с тревогой всматриваться поверх деревьев туда, откуда и пришёл. Там, вдалеке, где дорога упиралась в долину, показались всадники.

– Нет, нет, – вскричал он и торопливо проник в башню, прижимая к груди то, что нёс с собой. В полутьме он отыскал нишу в стене и вложил в неё содержимое сумки – продолговатый предмет, тщательно зашитый в пропитанный воском пергамент. Надёжно задвинув камень перед нишей, он поспешил назад.

…Он почти побежал по дороге. Повозка стояла там, где он её оставил. Конь щипал траву под деревьями.

Всадники появились внезапно, с разных сторон. Видимо, они поджидали его в чаще. Он вскочил на повозку, разворачивая коня, надеясь на чудо, но оно не случилось. Стрела, выпущенная из арбалета, попала ему в шею. Захрипев, он повалился на бок.

Тот, что был старшим, неспешно приблизился к умирающему.

– Вот мы и встретились, Кальвин, – произнёс он негромко и сделал знак рукой. Двое других преследователей спешились и вытащили тело, бросив его на землю.

– Ищите книгу, негодяи, – приказал старший.

Через минуту или две поисков она была найдена.

– Я нашёл её, сэр!

– Сожгите её, и побыстрее.

Они разожгли костёр. Книгу разрубили алебардой, её обрывки бросили в пламя. Старший с минуту наблюдал, как горят страницы. Затем повернул браслет на правой руке, и неслышная вспышка озарила лес.

Его подельники упали замертво.

Глава 1

Приглушено, иногда совсем пропадая, где-то звучал Miles. Винс осознал, что проснулся – шум вползал в голову настойчиво, неумолимо.

Боже, почему ты не забрал меня вчера.

Он встал и поплёлся на кухню, задевая углы. Включил чайник.

Курить…

Он где-то читал, что курение способствует принятию решений. Каких решений? Что он должен решать?

Если сейчас он не найдёт то, что так необходимо для нормального течения жизни… То, что так необходимо, как воздух…Как вода.

Кофе невозможно пить, он обжигает горло. Даже сойти с ума невозможно. Всё – невозможно. Нет ничего возможного.

Где-то в глубине адской боли тихой мышью скреблось то, ради чего он проснулся. Как он мог это забыть?

***

Сознание постепенно совмещалось с телом.

Книга называлась «Г. Кальвин. Гримуары к пневматике». Он скачал её в сети, случайно наткнувшись на каком-то мистическом сайте. Винс и раньше слышал про неё. Говорили, что её купил некий священник в немецком книжном магазинчике за смешную цену. И что этот священник даже как будто нашёл продавца этой вещицы. Какой-то бюргер. Тот был полным профаном в древностях и рассказал, что нашёл книгу на развалинах монастыря, откуда возил камни для постройки дома.

Но никто не читал её полностью. Утверждали лишь, что в ней содержится тайная схема овладения могуществом, полная власть над миром, и что эта схема работает. Были известны пять отрывков из первой главы, которая так и называлась: «Введение во власть».

Винс пролистал скачанный материал и удивился объёму – текст был полный. На следующий день в пять утра  он кинулся на тот сайт, но ноут выдал: «Not found the page».

Скорее всего, подделка.

Он погрузился в чтение, и это захватило его. Перевод изобиловал опечатками и неверными оборотами, но сама суть, содержание книги постепенно повергало его в шок…

Глава 2

«Семь королей приходят и умирают в трижды разрушенном Мире»…

(Книга Чисел)

***

Как выстрел из пистолета в прихожке раздался звонок.

Винс открыл.

Пришла Белка. Вообще-то её звали Бэллой, но как-то сократилось естественно.

– Привет. Ты чё какой растопыренный?

Не дожидаясь ответа, она впёрлась прямо на кухню.

На ней болталась вязанная ветровка на три размера больше с разноцветными полосками вдоль. Ниже ветровки виднелись не то колготки, не то гамаши с точно такими яркими полосками, но уже поперёк. На ногах ботиночки а-ля «Агузарова на Бродвее».

 Он позвонил ей час назад, потому что… Потому что из всей ихней компании только Белка обладала какой-то домашней уютной аурой. От неё пахло этим уютом. То ли лавровым листом, то ли докторской колбасой с яичницей. И ещё она обожала всем помогать и лечить, особенно лечить. Не дай бог кто-то начинал чихать и хныкать – Белка мчалась на всех парах и с наслаждением поила больного слатенькой бурдой, ставила градусник и даже горчичники.

– Извини, только Клинское. На Будвайзер денег не хватило, а тугрики они не принимают, гады.

Она откупорила бутылку и разлила пиво в два великолепных богемских фужера.

– На, пей, кузнечик. И цени, что я сегодня выходная.

Она продефилировала босиком в гостиную – собственно, она же и спальня. Винс жил в однушке.

Он залпом выпил пиво. Стало гораздо лучше.

– «Гримуары» – прочла она вслух на экране ноута, – Это что такое? «к пневматике»…А, поняла. Которая такими шариками стреляет?

– Бел, гримуары это ключики, – Винс выключил ноут.

– Винс, брось ерундой заниматься, – она открыла вторую бутылку.

– Это не ерунда. Я давно искал эту книгу. Хочешь, расскажу тебе?

– Не-а. Некогда. Мне к парикмахеру, а потом… В общем, у меня вечером встреча с одним человеком.

Она впрыгнула в ботиночки и подхватила сумку с пакетом.

– Бывай, Нострадамус, – и хлопнула дверью.

Винс снова включил ноут и погрузился в чтение.

***

…Автор книги, Ганс Кальвин, живший в 15 веке, утверждал, что нашёл некий ключ к власти над миром. И что любой человек может им воспользоваться, но при соблюдении ряда условий. Эти условия были изложены в виде маленьких «ключиков», гримуаров, во «Введении». Эта часть книги занимала восемьдесят процентов всего текста.

Винс не понимал, почему.

Он искал практические указания, а не пространные теософские измышления, приправленные нескончаемыми притчами. Но его заинтересовал сам слог, каким была написана книга. Он чувствовал не надуманную, не кабинетную, а истинную уверенность автора. Словно тот твёрдо знал, о чём говорил.

В эпиграфе к введению было сказано:

***

«Этой книгой я разбиваю все истины, как разбивал иллюзии Асклепий и пренебрегал ими Сиддтхартха. Как отделял тонкое от плотного Трисмегист, как вселял уверенность и веру Навин. Уподобься же им и ты, ищущий Ключи».

***

На обложке был изображён символ в виде креста, переплетённого двойным кадуцием. И далее, перед каждой частью стоял тот же самый символ, мастерски прорисованный неизвестным древним каллиграфом.

Винс не был новичком в оккультизме. Он перелопатил горы книг, но польза от прочтения была столь ничтожна, что он готов был усомниться в существовании хоть какого-то рационального зерна.

Однако он хорошо разбирался в методологии. Древние очень любили говорить загадками. Так, алхимик мог составить вот такую химическую формулу: «Добавьте к тридцати унциям карбида кальция десять унций гнева. Поставьте на огонь…»

Начало книги было посвящено астрономическим вычислениям орбит, в основном для Меркурия. Это показалось Винсу интересной зацепкой.

И он стал кропотливо исследовать книгу…

***

Как ни крути, странная планета – Меркурий. При 40% кислорода в атмосфере и средней температуре 60 градусов там могла бы быть жизнь. Но днём на его поверхности кипит вода, а ночью почти абсолютный ноль…

Комбинация движений планеты порождает ещё одно уникальное явление – эффект Иисуса Навина. Вблизи перигелия в течение 8 суток угловая скорость  движения по орбите превышает угловую скорость вращения. И Солнце на небе Меркурия останавливается и начинает двигаться назад – с запада на восток.

Именно так, согласно легенде, Иисус останавливал Солнце…

***

Винс хорошо знал, что в астрономии символ Меркурия представляет собой изображение крылатого шлема бога Меркурия с кадуцеем.

А в оккультизме кадуцей считается символом ключа, отворяющего предел между тьмой и светом, добром и злом, жизнью и смертью. С XIX века изображение часто использовалось в ряде стран (например, в США) как символ медицины, что является результатом распространённой ошибки по причине его сходства с посохом Асклепия.

***

В алхимии при создании Философского Камня принцип «Сера» нейтрализуется с принципом «Меркурий» посредством принципа «Соль». При этом непонятно по какой причине сам Камень называют Меркурием Философов, или Универсальным Растворителем, или Азотом Мудрецов.

По иной технологии Азот Мудрецов (а попросту астральный свет) добывают из Магнезии посредством пропускания электрических разрядов. Последнее обстоятельство заинтересовало Винса, и он сделал первую запись в специально отведённой для этого папке. Туда же он записал юникод кадуцея  – ;.

***

Всё это приводилось в книге, но совсем не в той последовательности, чем, скажем, у того же Папюса или Сен-Жермена.

Винс потратил на чтение почти двенадцать часов. Он пошарил в Интернете на ту же тему и нашёл интересные исторические факты.

***

В 1675 году ко двору короля Леопольда явился некий Зейлер, до этого занимавшийся магией  в ордене августинцев в Праге. Он заявил королю, что может продемонстрировать свои познания и превратить любой металл в золото.

Король согласился, и пожелал, чтобы Зейлер проделал это публично. В случае обмана или неудачи он пообещал отрубить Зейлеру голову, и тоже публично.

В назначенный день на виду всей Вены Зейлер взял серебряную медаль, специально отчеканенную для такого случая, и опустил её в свой секретный раствор. Но лишь наполовину, чтобы была видна грань превращения. Спустя мгновение обработанная часть медали оказалась золотой.

Сию медаль весом 7 кг и сегодня может лицезреть любой желающий в Музее истории искусств Вены. На ней можно прочесть надпись: «Этот истинный опыт полного превращения металлов в золото был проведен в праздник Святого Леопольда». Современные учёные исследовали артефакт спектрально, и не обнаружили признаков подделки.

Другой случай не менее занимателен.

В 13 веке король Англии Эдуард 3 вознамерился идти войной на Иерусалим, но для этого нужны были средства, и немалые. Он обратился к знаменитому тогда алхимику Луллию, и тот произвёл для Эдуарда в своих ретортах аж 27 тонн чистого золота. Ошеломлённый король повелел отчеканить из него дукаты, которые заполонили всю тогдашнюю Европу. На Иерусалим поход не состоялся по причине потери всякого смысла.

Одно обстоятельство позволяет не называть этот факт легендой – в упомянутые времена Англия ещё не владела колониями с золотыми рудниками, и не имела их на своей территории. Даже конфискованная золотая церковная утварь едва покрывала пару процентов от этих дукатов.

В 1963 году голландский химик Карл Ван Ниевенбург воспроизвёл трансмутацию с помощью современных научных методов. Он проделал огромный труд по переводу алхимических аллегорий на язык современных формул и до мелочей воспроизвёл все действия старинных мастеров. И получил легендарный красный порошок – хлор-аурат серебра! Он сделал заявление, что с помощью этого вещества можно делать очень качественную позолоту, и продемонстрировал это, пообещав, что опубликует в научной печати весь процесс. Но сделать это Ниевенбург не успел – погиб в автокатастрофе в тот же день.

***

Поначалу Винс не понимал, какая могла быть связь между Меркурием, золотом, электричеством и пневматикой. И вдруг понял, внимательно рассмотрев репродукцию известной фрески Боттичелли – сандалии с крыльями на ногах Трисмегиста.

Ну как же!

Пневматика – оккультное учение о пневме, скрытой таинственной силе. Сборник магических законов, владение которыми позволяет управлять «пневмой», т.е. духами воздуха. Он был знаком с этим хорошо. Ближе всего ему подходили определения Пневмы пифагорийцев и Аристотеля: вдыхаемая Космосом бесконечная субстанция или психическая субстанция, постоянно испаряющаяся из крови.

***

Эти маги в основном жили в средние века и, руководствуясь, с одной стороны, желанием только своим ученикам доверять великие тайны, а, с другой стороны, желанием избежать костра инквизиции – окутывали себя молчанием более, чем обычно. Они обновили символизм верховных жрецов Египта, используя его как барьер между своими тайными обрядами и невежеством толпы непосвященных; они создали настоящий каббалистический разговорный язык. Он ослеплял ложных неофитов, притягивавшихся к знанию из жадности, желания богатства и силы, которыми они бы, конечно, неверно воспользовались, если бы обрели власть; но этот язык в то же время понятный – для истинных учеников Триждывеличайшего.

Винс решил пропустить некоторые тексты через дешифратор – программу, которую он сам же и разработал.

Глава 3

Зазвонил мобильник.

– Алло, Винс.

– А.

– Винс?

– А.

– Винс, это  я.

– А, это ты, очкарик?

– Живой, мля. А то здесь Белка всех на уши ставит.

– Тебе чего надо, Бота?

– Да я так. Чем занимаешься?

– Вивисекцией. Препарирую младенцев.

– Зачем это ты их?

– Профилактикой занимаюсь. От летаргии.

– Ясненько. Я к тебе зайду после работы?

– Попробуйте.

***

Бота, Бот, или Борис Олегович Траутенбах, в обиходе Ботинок. Единственный, с кем  Винсу было интересно иногда попить пива. Славный очкарик.

Почему так болит голова? Божеж мой, это вчера… А что было вчера?

Винс в одних трусах поплёлся на кухню. Старая шутка.  Почему в одних трусах? Потому что в двоих плестись жарко.

В холодильнике был торт и бутылка виски. А где водка???

Он вспомнил, что водку отдал Белке, она собиралась на день рожденья. Он свернул головку пузыря и налил в большую рюмку. Эта рюмка на ножке, гранёная, досталась от отца. Она точно вмещала сто грамм.

Винс вытащил вилкой из банки один огурец и уже собрался опрокинуть в рот содержимое, как вдруг вспомнил – не было вчера никакой пьянки.

А что было?

Он запустил программу, и ноут повис. Он перезагрузил, снова запустил, и он снова повис. Оставив бессмысленные попытки, он вроде начал читать дальше, но… не помнил, как уснул.

Винс вылил виски обратно в бутылку и включил комп.

Книга была раскрыта на двести двадцать второй странице. На чём он остановился?

Дальше следовал раздел, носивший название «Крест Животворящий». Он содержал десять глав, пронумерованных не римскими, как было принято в средние века, а арабскими цифрами.

1, 2, 3. 4, 5, 6, 7, 8, 9, 0.

Он не  помнил ни одного слова из прочитанного.

Винс взял  десять листов бумаги и на каждом нарисовал по одной цифре. Разложил  их вокруг себя на полу. Страшно кружилась голова, надо что-то принять. Что принимают от головокружения?

– У тебя дверь открыта, – Бота стоял в коридоре с мешком в руках.

– Ты похож на мультяшного Каспера, блин. Заходи.

– Я уже зашёл. Что это у тебя?

– Цифры.

-Да, я вижу.

– Арабские.

Бота снял куртку, вытащил из мешка четыре бутылки пива.

– Где стаканы?

-Там. Я не буду.

– Хых…

Он выпил залпом стакан и разорвал пакетик с чипсами.

– Вообще-то они не арабские. Их придумали в Индии, где-то в начале летоисчисления. Арабы только распространили их по всему миру.

– Сядь, не мельтеши. У меня что-то с головой. Что ещё скажешь?

Перед глазами у Винса поплыл черный туман.

– Они произошли от цифр Деванагари. Когда-то, ещё до Веданты, в Индии жили люди полубоги, Наги, которые умели летать по небесам. Они придумали такие «свисающие» сверху вниз буквы. А обозначают они…

-Что? Что они обозначают?

– Ты не знаешь? Углы.

– Углы?

-Да, углы.  Единица – один угол. Двойка – два угла, тройка – три, и так далее.  Ноль – круг, без единого угла. Пустое место.

– Нет.

Внезапно головокружение прекратилось, и голова стала ясной,  как стекло.

– Что – нет?

– Не углы.

Бота улыбнулся до ушей.

– А что?

– Это физико-химическая формула процесса.

– Угу. Винс, может всё-таки плеснуть тебе пива?

– Смотри. Единица – короткая палочка-носик, и длинная – тело. Ровно в два раза. Это формула воды, два атома водорода и один атом кислорода. Двойка – символ переменного тока. Изображает часть синусоиды. Тройка – символ смещения  фазы, добавлена палка. Четвёрка, палка в бок – насыщение воды свободными радикалами водорода…

Бота открыл рот.

– А пятёрка?

– Это фазовое вращение,  которое должно действовать перпендикулярно индуцируемой волне… Изображение, обратное двойке.

– Что, что? Откуда ты всё это взял?

– Не знаю. Но догадываюсь.

– И откуда?

 Винс показал на монитор, на котором была открыта двести двадцать вторая страница. Бота сел на стул и стал читать. Через пару минут он, как показалось Винсу, с трудом оторвался.

– Тут ни слова об этом. Какой-то религиозно-мистический бред. Тебе пора завязывать с этими игрушками.

– Да, наверно ты прав.

-Винс откупорил бутылку с пивом и хлебнул  из горлышка.

– О,  какой кайф. Дай-ка мне айн пакетико.

Они сели за стол, Бота вывалил все чипсы в большое блюдо.

– Совсем другие яйца, старик.

***

На следующий день Винс наметил поездку,  надо искать работу. Что-то проклюнулось стоящее, и требовалось личное присутствие.

Выходя из подъезда он столкнулся со странным типом. Высокий, черноволосый,  с  пронзительным взглядом, одетый в какой-то музейный то ли зипун, то ли камзол, незнакомец выронил антикварный браслет. Тот зазвенел и покатился в клумбу.

– Извините.

Надо было ещё заехать к Боту в универ. Бота руководил лабораторией и под его началом ещё числился институтский экспериментальный цех. Это не хухры-мухры. Только Винс никак не мог вспомнить, зачем ему надо было к Боте. Ну да по пути вспомнится.

Он влез в маршрутку и почувствовал, что его снова стало плющить.

Глава 4

Куда мы возвращаемся, вспоминая прошлое?

И почему считаем прошлым лишь яркие всплески картинок из своей жизни? Что-то личностное, собственное, окрашенное в наше к нему отношение.

Люди, события, и снова – люди, события…

Память избирательна и субъективна. Но ведь это ничего не объясняет.

На самом деле, прошлое – это та тончайшая материя, из которой соткана наша личность, наше «я». И прошлое – это информация, заложенная в эти ячейки памяти. Это выученная таблица умножения, прочтенные стихи, предпочтения, вкусы, опыты и ошибки. Обучение рабочим навыкам, умение читать и писать, способности, взгляды на происходящее – всё закладывалось в осознание тогда, давно.

И теперь, в настоящем, мы являем собой отпечаток нашего начала.

«Я» – это моё прошлое.

Мы не в силах изменить его, и не можем понять, что прошлое творится в каждую текущую секунду. Мы сами делаем и сделали себя такими, какие есть. Потому что настоящее в следующий миг становится нашим «я».

Воспоминаниями о себе настоящем.

Но в каждом из нас что-то заложено свыше. Какой-то непонятный алгоритм, команда. И, повинуясь этой команде, мы игнорируем необходимое и внимательно изучаем ненужное. Недоучиваем таблицу умножения и переучиваем словари.

Развиваем тело и забываем об интеллекте.

Нам нравится определенно одно, и не нравится неопределенно другое.

Мы не понимаем эпоху, в которой рождены. Зачастую эпоха не принимает нас, поскольку некоторые из нас её переросли ещё в момент рождения.

Тогда человек или превращается в подлеца, или напротив, бывает побиваем камнями за  несоответствие этим общим стандартам…

***

Нет, в свои двадцать восемь лет Винс был неплохим малым, он ничем не отличался от своих товарищей из нашего офисного планктона. Любил выпить, «оттопыриться» в ресторане, на природе  или на дискотеке. И прочие мирские удовольствия в свободное от работы время были ему не чужды.

Он лишь немного острее чувствовал несправедливость, и в глубине души наивно верил во что-то такое, что эту справедливость разделяет.

Он верил в честных ментов и правителей. И, как это часто бывает, не верил в высший разум. Его юность прошла почти без встреч с подлостью и жестокостью, с безнаказанностью и ложью. Весь свой изначальный опыт он черпал из добрых книг позапрошлого древнего века, в которых добро всегда побеждало. Когда его сверстники постигали уличные университеты, он просиживал дома за очередной книжкой Жюля Верна или Вальтера Скотта.

***

…Лаборатория Боты находилась на восьмом этаже огромного корпуса ВНИИ Биофизики, на большой Академической. Винс просочился сквозь кордоны вахтеров и поднялся на лифте с несколькими сотрудниками, инстинктивно выделив среди них симпатичную особь женского пола с выбивающейся рыжей чёлкой из-под шапочки. Особь тоже заметила Винса, она бросала на него короткие взгляды.

Да, но надо было заниматься делом.

Он постучал в тяжёлую стальную дверь с кодовым замком, и Бота открыл ему. В лаборатории он был один, все уже разошлись.

Винс огляделся.

Вдоль стены стояли автоклавы, муфельные печи и термобарические камеры. Столы заставлены ретортами, пробирками и склянками, собранными в причудливые схемы.  На полках – электронные анализаторы, системные блоки, источники частоты.

Бота сел на крутящийся стул и, выключив компьютер, достал пепельницу из ящика стола.

– Шеф ругается. Кури, если хочешь.

– Нет, не хочу.

– Ну давай, колись, что ты хотел?

Винс на минуту задумался, потом покрутил головой, словно хотел отогнать навязчивое видение.

– Хотел собрать одну схему.

– Это не ту, что зашифрована в арабских буквах?

– В цифрах…

– Один хрен. Винс, может ну её на фиг?

– Нет… Вот, посмотри.

Он стал быстро чертить на бумаге, сопровождая схемы пояснениями в виде режимов и условий. Бота следил за записями, и его лицо всё больше принимало удивленное выражение.

Когда Винс закончил,  Бота взял бумагу. Руки его немного дрожали.

– Откуда ты взял такие вводные данные?

– Данные, манные… Какая разница? Не морочь мне голову. Короче.

– Хорошо. Ну, предположим, что я получу такую амплитуду с такой частотой, и даже получу устойчивое смещение. Придётся взять второй генератор у Валерки… Хотя интересно с точки зрения теории поля – что может получиться из этого.

– Ты сделаешь?

– Парниша, сделать-то я сделаю, но ты забыл главное.

– Что?

– Куда это всё подключать? К телевизору или к тостеру?

Винс дёрнулся, как в каталепсии. Он взял ещё один, чистый лист, и нарисовал на нём неровный крест, с удлиненным одним лучом.

– Вот. Электроды – сюда, и сюда. Вот здесь смещение фазы, а здесь задающая частота. Она должна быть равна половине рабочей.

Бота вытаращил глаза.

– Ну да… Эээ, а из чего должен быть сделан этот крест?

– Из четырех стеклянных труб диаметром сто миллиметров. Их надо спаять в центре и заполнить дистиллированной водой.

– Зачем? Ты в своём уме вообще?

Винс растерялся. Он сам не понял, откуда ему пришло в голову, что прибор должен быть именно таким.

Бота потушил сигарету и закурил вторую.

– Слушай, это полная чушь. Что мы должны получить в результате, ты хоть примерно знаешь?

Винс рассеянно прошелся вдоль лабораторных столов.

– И придёт он крестить вас не водой, но огнем…

– Что? Ты что-то сказал?

– Я? Нет, ничего…

– Ладно. Иди домой, возьми такси лучше. Я закрою лабораторию, заеду к Белке и через час мы будем у тебя. Никуда не выходи, и главное – никому не открывай дверь. Нет, пожалуй, я сам тебя на машину посажу. Что-то мне не нравится цвет лица твоего, сын мой.

– Боть, я себя хорошо чувствую. Ни разу ничего не болит.

– Точно? Тогда езжай, а мы следом.

***

Бота приехал через час, но без Белки. Он не позвонил в звонок, а постучал. Вид у него был такой, словно он в подъезде только что увидел привидение.

– Я сейчас у подъезда видел странного типа. Такой, знаешь, как на картинках средних веков – в плаще, шляпе, и прочее.

– И что странного?

– Да нет, ничего, если не считать шпаги. Я другое хотел сказать. Пожалуй, я закажу такие стеклянные трубки в экспериментальном цехе. На алмазном круге сам разрежу, потом горелкой сварю. Думаю, что за три дня управлюсь. Сегодня четверг, а во вторник соберу установку.

И – включим?

Глава 5

– Может, выпьем? – Бота открыл холодильник и достал бутылку виски.

– Закусить нечем.

– А вот же – торт!

– Да, да, я про него забыл. Тогда наливай.

Винс достал две стопки без видимого энтузиазма. Пока Бота резал торт и наливал, он подошел к  окну.

Там падал первый в этом году снег. Он шел большими хлопьями в свете одинокого фонаря.

– Что там у нас?

– Снег…

Бота сел за стол и пододвинул к себе тарелку.

– Вот и зашибись. Надоела эта слякоть. Ну, за природу, – он поднял стопку и опрокинул её в рот. Винс держал стакан в руке, наблюдая за игрой бликов чайного цвета жидкости.

– Ты что не пьёшь?

– Думаю.

– Ты что, с ума сошёл? У тебя после этой книжки вторая половина отказала. Поверь мне, Винси, только в водке – счастье!

Винс молча повертел стакан в руке и поставил его на стол.

– Знаешь, Бота, пожалуй я пойду спать. Что-то я себя чувствую не айс.

– Да? Ладно, старик. Без базара, – Бота выпил вторую стопку и вонзил вилку в остатки торта.

***

Винс ушел в комнату и включил ноут.

На экране открылась двести двадцать вторая страница.

– Ничего, если я всё съем? – послышалось из гостиной.

***

…Буквы сливались на мониторе в серые полосы. Полосы двигались и рождали замысловатые узоры.

Он не заметил, как его сморил сон.

Винса разбудил громкий стук.  Он посмотрел на погасший экран и с трудом оторвался от стула. Его шатало.

…Бота лежал на полу в неестественной позе – ноги были переплетены, а левая рука заломлена под туловище.

Над ним склонился незнакомый мужчина. Он смотрел на свои наручные часы. Нет, это были скорее не часы, а браслет из серебристого металла. Винс удивился – ему показалось, что мужчина появился только тогда, когда он представил его.

– Вы кто? Что вы сделали с Ботой?? – Винс не узнал свой голос, хриплый и низкий.

Мужчина обернулся.

Лицо с геометрическими, слегка грубыми чертами показалось Винсу знакомым. Длинные усы с поднимающимися, как у Дали, концами придавали ему гротескную ноту, а аккуратно подстриженная борода говорила об аристократичности владельца. Волнистые чёрные длинные волосы ниспадали на плечи.

Он был одет в камзол викторианской эпохи, шитый золотом. На ногах – ботфорты. К кожаному поясу (Винс потряс головой) пристегнута тяжелая шпага.

Завидев Винса, незнакомец улыбнулся, словно нашёл того, кого так долго искал.

– Ты кто? – повторил свой вопрос Винс.

– Менинген. Граф Отто фон Менинген, к вашим услугам. А вы Винсент Кальвин?

– Н-н-нет… Калевин моя фамилия. Винсент, правда.

Незнакомец снова улыбнулся и повернул кольцо на браслете.

У Винса помутилось в голове и его мгновенно стошнило прямо на стул, стоящий между ним и мужчиной. Он судорожно схватился за горло, за ворот рубашки, и, махая левой рукой в воздухе, рухнул на пол.

***

Яркие лучи солнца били в незашторенное окно.

Винс проснулся и посмотрел на часы, висящие над зеркалом – без четверти двенадцать.

Приснится же такое…

На всякий случай он заглянул в гостиную. На столе стояла пустая бутылка из-под виски и два стакана.

Боты не было.

Винс поплелся на кухню и налил в кофеварку воду. Потом вернулся к ноутбуку и включил питание.

На экране высветилась последняя страница книги с вензелем креста и Меркурия.

Неужели он прочитал всё?

Он попытался вспомнить, но не вышло. Вернее, он знал содержание, он чувствовал его, но конкретный текст вспомнить… не мог. Как мимолетный сон, который стоит перед мысленным взглядом только в первые минуты пробуждения, а через час растворяется без остатка.

И всплывает нежданно в памяти спустя год, или два.

***

Во вторник позвонил Бота.

– Шеф, усё готово. Согласно утверждённому плану.

– Бота, я…я сейчас же приеду!

– Не, торопиться не надо. Ты хочешь взорвать Вселенную в рабочее время? Приезжай часов в восемь. Да, и пройди через мастерские, вахта будет уже закрыта.

– Хорошо.

***

В лаборатории горело только дежурное освещение.

– Чтобы никто не догадался, – пояснил Бота и показал на собранную установку рукой, словно приглашая на презентацию.

Винс никак не ожидал, что она окажется такой большой.

Прямо на полу лежал крест из стекла, напоминающий пропорциями католический. Он был опутан электродами, а к центру вели шланги от дистиллятора. По вертикальному вектору в торцах трубок Винс заметил две силовые шины из чистого золота.

– А это ты где взял?

– Где взял, где взял… Купил. Ну что, запускаем, мин херц?

Винс почувствовал, как забилось сердце. Он зачем-то посмотрел в черное окно и притронулся к нему рукой.

Оно было холодно, как лед.

– Может, подождем?

Но Бота уже щёлкал тумблерами генераторов. Комната осветилась мерцанием шкал и индикаторов, и ухо Винса уже уловило негромкое жужжание контуров.

Он посмотрел на крест.

Вода приобретала голубоватый оттенок, она как будто засветилась.

– Ух ты, красотища, – Бота тоже уставился на крест.

– Смотри!

Крест медленно оторвался от пола и завис, покачиваясь, словно лодка Харона.

– Ух ты, – снова произнёс Бота и вдруг вспрыгнул прямо на крест.

– Ты что делаешь?

– Нормуль, Винс. Иди ко мне, прыгай. Прям ковер-самолет!

Он и впрямь стал похож на Хоттабыча, полы его пиджака развивались от поднимающихся из-под креста легких токов воздуха.

Вдруг гудение контуров перешло в высокую ноту, и шины приобрели малиновый оттенок – ток возрос скачкообразно.

– Бота, прыгай!

Раздался оглушительный треск, и Боту выбросило в проход между столами. Мгновенно сработал автомат подстанции, и свет погас…

***

Винс стоял, как завороженный – КРЕСТ ПРОДОЛЖАЛ…РАБОТАТЬ.

Но совсем по-другому. Над его центром, в полуметре, висело нечто, похожее на глаз. Как око Саурона, оно горело и меняло зыбкие очертания. Винс смотрел на него и вдруг понял, что это такое – он увидел через него «глубь земли». И там, в глубине, творилось невообразимое – летали черные тени, птицы, горело адское пламя, метались сполохи и молнии. Око проливало вниз столб белого света, своеобразный тоннель, достигающий самого центра Земли. Тени, касающиеся этого света, вспыхивали и сгорали. До Винса доносился их неясный стон, или гул.

Но Око «работало» в две стороны.

Вверх, в потолок, светил второй, черный столб света. Винс не понимал логикой ума, как может выглядеть анти-свет, он не мог описать его доступными словами или мыслями – но он видел его! И это был факт.

От беззвучного удара оконные стекла разлетелись на куски, и в лабораторию ворвался морозный воздух. С ним, как показалось Винсу, влетели легионы демонов. Их были тысячи, миллионы. Всё пространство наполнилось воем и скрежетом. Генераторы вновь включились, загорелись все лампы освещения.

Винс почти инстинктивно схватил первое, что подвернулось под руку – тяжелый термостат, и не раздумывая, запустил его в Око.

Раздался взрыв, и все погасло…

Глава 6

Винс не помнил, сколько времени он провел без сознания.

Саднило плечо.

Его окружала кромешная темень. Он попытался подняться, и лишь с третьего раза ему это удалось.

Где-то на уровне глаз мигала сигнальная лампочка аварийного щитка. Он протянул руку и на ощупь повернул выключатель – в глубине комнаты двумя полосами в потолок замерцал скудный свет.

В плече,  чуть повыше сердца, торчал осколок стекла. Очень узкий, как наконечник копья. Он вынул его, морщась от резкой горячей боли.

Стекол в окнах не было, и на подоконники уже порядочно намело снега. Он, шатаясь, подошёл к одному из окон.

– Бота! Ты здесь?

Зачерпнув ладонью снег, он приложил его к ране под рубахой. Снег моментально окрасился в розовое. Стряхнув его на пол, Винс огляделся в поисках аптечки.

Повсюду были осколки.

Аптечка оказалась рядом со щитком. Винс разорвал зубами два целых бинта и приложил их к ране.

Всё ещё пошатываясь, он не без труда открыл тяжёлую лабораторную дверь и вышел в пустой коридор. Лифт всё ещё работал.

На улице не горели фонари. Ветер гнал снежную сыпь по тротуару, закручивая её в микросмерчи.

Внезапно его охватил страх…

***

Это одно из множества разных чувств, которые испытывает человек.

Чувство опасности инстинктивно. Восприятие ребенка настроено на громкий звук, резкое движение.

Страхи детства быстротечны и неконкретны. С взрослением они перетекают в нас, остаются в подсознании. Падает книга, и мы вздрагиваем. Уклоняемся от брошенного предмета.

При опасности более серьёзной, объясняемой изменениями в сознании – возникает беспокойство, привычный ход мыслей смещается, останавливается. Тело отвечает выбросом адреналина в кровь.

Такое происходит при неожиданном приближении транспорта. Или при потере кошелька.

***

Страх при исчезновении нужного предмета, или документа в квартире не такой сильный. Он сродни досаде, он раздражает.

Но есть страх более сильный, тот, что на порядок выше. Если из подворотни на вас нападает грабитель, убийца, отказывает двигатель самолета, или вы сорвались с утеса в пропасть.  Вас накрывает волна паники, и сознание уже неспособно выполнять свои обычные функции. Тогда ужас охватывает все естество, от кончиков пальцев до пяток.

Страх запускает механизм скрытых резервов, защитных способностей. Их хранилище находится в подкорке, и в обычных условиях эти способности запечатаны, они – табу.

***

Страх Винса был совсем иного рода.

Когда сознание теряет все опоры, точки соприкосновения с реальностью. Когда становится ясно, что привычный мир больше не существует, и никогда не вернётся в прежнюю ипостась. Если всё человечество в один миг перестало существовать, всё – кроме тебя одного. Такой страх захватывает каждый нейрон, каждую клетку тела.

Абсолютное, полное одиночество во Вселенной.

Ум уходит в затяжной прыжок без приземления.

Навечно.

Без возврата.

Как в смерть.

***

Во рту пересохло.

Словно и не было никогда никаких эндорфинов. В голове Винса, как порывы ветра, проносились обрывки мыслей.

«Интересно, такое же состояние у самоубийц перед тем, как? Но я не хочу умирать…»

«Параноидально».

«А если осколок задел сердце? Тогда почему я жив?»

«Где-то я уже это читал. Когда? Точно, в детстве. Зеркало, которое разбили злые тролли… Осколок попал в сердце Кая, когда он распахнул окно».

«Тогда должна быть Герда».

Он не чувствовал холода. Он должен был пронизывать его до костей – в одной рубашке. Но его не было.

Винс попытался вспомнить, как он сюда попал. Но память повела себя странно. Он помнил про взрыв креста, что Бота исчез… Он обладал какими-то знаниями, навыками, помнил близких, друзей. Но изрядный кусок отсутствовал – о детстве, юности. Словно его кто-то стёр огромным ластиком.

И этот кто-то сейчас потешался над ним.

Винс закричал, но вместо крика из губ вышла оглушающая тишина. Он побежал по пустой улице, скользя по наледи, и остановился через метров пятьдесят, с удивлением уткнувшись в машину такси.

Она стояла  у обочины перед светофором. Обычная машина, «Рено Логан».

Винс дернул ручку и нырнул в теплое нутро. Шофер, кавказец, уставился на него круглыми черными глазами.

– Куда эдэм, э?

Винс только открывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Каким-то внутренним наитием он сообразил показать таксисту паспорт с адресом…

Дома хватило сил лишь захлопнуть за собой дверь и упасть на кровать…

***

Он проспал больше суток и проснулся к полудню от странного чувства – словно в квартире побывал чужой человек. Не незнакомый, а именно чужой. И что ему нужно зайти в спальню, и… там будет отгадка.

Рана на груди подсохла, и вокруг кровяной нашлёпки образовалась розовая кожа.

Он встал – в мятой расстегнутой рубахе, без носков, прошел в спальню.

Ноутбук выглядел так, словно по нему со всего размаха кто-то врезал топором. Две половинки монитора валялись на полу, а в столешнице зияла рубленая дыра.

– Топор, топор, – забормотал Винс и оглядел спальню.

Так и есть.

Топор был врублен в бетонную стену по самую рукоять, как раз в том месте, где висела его фотография с похода.

Рукоять была выполнена из красного дерева и отделана серебром с рубинами.

Глава 7

Винсу стало плохо, его мутило.

Он рванул ручку туалета и наклонился над унитазом. Спазмы сдавили гортань.

***

В прихожей звонил звонок.

– Да иду!

Он, тяжело дыша, вытерся полотенцем. Стало немного легче. Держась за стену, он добрел до двери.

Это был Бота.

– Ё-моё, ты куда исчез? Меня как шандарахнуло, как… Это что, мелинит был, мля? Ты куда пропал?

Винс смотрел на  Боту ошалело.

– Я думал, что это ты пропал…

– Прикольно. Ну, ты как вообще?

– Оклемался вроде.

Бота прошёл в комнату, не разуваясь, прямо в куртке.

– Полный атас. Меня теперь из лабы потурят, там всё разнесло к чертям… Кстати, где твой ноут?

– Там, – Винс кивнул на спальню.

Бота шмыгнул  в спальню, увидел остатки ноутбука и присвистнул.

– Фигасе. Это что, это кто?

– Когда я пришел, то оно уже так было.

– Дааа…

Бота поднял кусок блока за торчащий из него провод и заглянул внутрь.

– Пипец. От винта – одни кишки…

Он без надежды отпустил блок, рассматривая разрубленную столешницу.

– Винс, а ты последнее время ни у кого бабки не занимал?

– Хых.

– А соседей не заливал водой?

Бота глянул на стену и увидел топор.

– А это что за хрень?

– Это…топор.  Вот я хотел у тебя спросить насчёт него.

Бота снял куртку, сапоги, зачем-то носки, и достал из кармана очки. Нацепив их на нос, он вперил взгляд в рукоять. Он был из тех ненормальных ученых, которые всё на свете забывают при виде непонятного, непознанного устройства.

– Иди, иди покури, не стой над душой. Я…сам, я сейчас разберусь. Да иди уже.

Винс вышел из комнаты. Снова начала болеть голова, и он подумал, что надо выпить таблетку. Или заварить кофе покрепче.

Кофеварка нагрелась. Он положил в рот две анальгинки, запил горячим кофе и вернулся в спальню.

Бота, в двух парах очков, уткнул нос в самое основание топора. Если бы сейчас выстрелили из пушки, он бы не обратил внимания.

– Ты пробовал его вытащить?

– Кого?

– Топор.

Бота оторвался от изучения артефакта.

– Это не топор.

– А что это?

– Смотри.

Бота дернул за рукоять, и она отделилась от стены, образовав выбоину. За ней потянулась проволока арматуры.

– Видишь, она к нему приварилась. Тут «болгарка» нужна. Сюда посмотри, – он показал на то место, где должно было быть лезвие. И Винс увидел вместо топорища продолговатую щель, заполненную водой.

По «воде»  пробегала рябь, как по поверхности реки.

– Бота, я ничего не понимаю.

– Я тоже пока не понимаю. Но чисто интуитивно могу кое-что сказать. Эта штука работает на какой-то ядерной реакции. Скорее всего, нейтринной. Вода – идеальное хранилище силы. Её не смогли унести с собой, потому что тут типа такая мулька имеется. Чтобы запустить реакцию, нужен ещё один небольшой источник энергии, что-то вроде инициатора.

– Батарейка? – усмехнулся Винс.

– Точно, батарейка.

Бота нажал на выступ в рукоятке, и из торца выехал серебристый цилиндр. Небольшой, сантиметров десять длиной. На боку было заметно углубление-полоска, и в ней мерцала последняя метка, говорящая о разряде. Рядом Винс увидел градуировку, сделанную на  непонятных символах, или буквах, напоминающих руны.

– Батарейка села, и арматура припаялась. Надо зарядить, и всё заработает.

Винс открыл рот.

– Ну ты даёшь!

– Это ты даёшь мне – тестер и зарядное устройство от мобилы.

***

…Бота оторвал штекер от зарядного блока и уже зачищал провода.

– Тринадцать вольт. Как раз от твоего умершего ноута подойдёт, там восемнадцать. Через шунт сделаю аккурат тринадцать.

Винса опять затошнило.

– Ты что, Винни? Что-то не так? – Бота прикрутил провода и воткнул блок в сеть.

– Не знаю сам. Ты делай, а я сейчас.

Винс поплелся в ванную. В коридоре ему стало совсем плохо. В глазах засверкали яркие вспышки, и он почти ослеп. На ощупь он добрался до раковины, его вырвало только что выпитым кофе, и таблетками.

Стало легче. Странно, что голова прошла мгновенно. Он вытерся полотенцем и хотел выключить смеситель, но опрокинул таз с водой. Вода растеклась по кафельному полу.

***

Винс поскользнулся, и… не упал. Он застыл в неестественной позе, его висок «не дошёл» до вентиля крана сантиметра два.

С таким центром тяжести тела он не мог не упасть, но факт оставался фактом – он как бы висел.

Винс перекрутился в  воздухе, как кошка, и уперся рукой в ванну.

В этот момент сработали законы физики, и он шмякнулся на мокрый пол, ничего не повредив…

…Бота сидел на столе и курил.

– Ну что, получилось? – Винс все еще ментально не отошел от случая  в  ванной.

– Обижаешь.

Бота взялся за рукоятку и надавил указательным пальцем на один из рубинов. Послышался щелчок, и странное оружие «отклеилось» от арматуры, оставшись в руке Боты а затем сложилось вдвое.

Глава 8

Справедливость и власть – синонимы.

Пока человек беден, он жаждет справедливости, ищет её. Он трепетно относится к ней, как к абсолютной истине. Он внимает речам политиков, говорящих о справедливости, об её отсутствии, о необходимости её достижения. Многочисленные партии и сообщества вещают о путях, ведущих к справедливому обществу, о том, как же будет всем хорошо, когда она восторжествует. Это повторяется из года в год, из столетия к столетию, но пока ни одна страна в мире не приблизилась к ней ни на йоту. Потому что как только устраняются те или иные признаки несправедливости, как тут же появляются другие, доселе неизвестные и новые.

Можно ли представить общество, лишенное несправедливости вчистую, на сто процентов?

Вряд ли.

Обязательно найдётся что-то, чего у ближнего твоего будет больше. Больше на глоток воды, воздуха… Это некая Фата Моргана, мираж, отдаляющийся по мере приближения.

Но вот человек достигает вершин власти. Он становится материально обеспеченным и успешным. Справедливость восторжествовала.

И он больше не нуждается в ней…

***

На рукоятке «топора» Бота эмпирически обнаружил семь органов управления.

Технологии, отечественные, иностранные или даже инопланетные, устроены и работают по единому алгоритму. Можно ничего точно не знать, но догадаться о назначении кнопок.

Бота смотрел на рукоять, приблизив её к самому носу, и что-то быстро бормотал, как жид Моисейка из шестой палаты.

– Винс, это потрясающе, – наконец изрек он.

– Что?

– Да тут до фига чего есть. Вот, дистанция… Тут стоит на минимуме. А на максимуме – самолёты может сбивать! А это – ширина атаки… Мама дорогая!

Он положил рукоять на стол и стал раскачиваться на стуле, как неваляшка. Очки съехали на бок.

– Винсик, я думаю, что это тот самый Жезл Власти. Ну, из Ключиков Соломона, ты сам мне рассказывал, помнишь?

– Ну, не знаю. Смахивает на оружие инопланетян скорее.

– Этой штукой можно одному против целой армии воевать. Завоевать мир, и сделать его справедливым, наконец. Полная власть, Винс, только представь себе!

Как гром, в прихожей прозвучал звонок.

– Спрячь эту штуку пока, – Винс опасливо кивнул на жезл.

***

Он посмотрел в глазок. Перед дверью стоял незнакомый человек.

– Вам кого?

– Калевин здесь проживает?

– Да, здесь.

– Откройте, мне надо с вами поговорить.

– А мне – не надо.

– Откройте, Винсент. Я – из ФСБ. Вот удостоверение.

Незнакомец раскрыл корочки перед глазком.

– В метро купил, дядя?

– Бросьте дурака валять, Калевин. Если хотите, можете не открывать. У меня всего два вопроса.

– Через дверь отвечу.

– Меня интересует человек, который вчера проник в вашу квартиру. Соседи описали его внешность. У вас что-нибудь пропало?

– Нет, ничего не пропало.

– Хм… Ладно. А вы сами его видели?

Винс, повинуясь скорее интуиции, чем опыту, отомкнул замок.

– Входите, ладно.

***

Фэсбэшник был среднего роста, в китайской куртке и джинсах. Лицо… совершенно без особых примет, ничего не выражало и ничем не выделялось.

Глаза – две пуговицы.

-Можно сесть? – он расстегнул куртку.

Бота тоже с интересом разглядывал пришельца, сложив на груди руки.

Винс сел за стол, и не чувствуя беспокойства, показал фэсбэшнику на стул напротив.

– Фролов Иван Петрович, – представился он, – Вас я знаю. А вы…

– Иванов Иван Иваныч, – ляпнул Бота, ехидно улыбаясь.

Фролов невозмутимо посмотрел на Боту.

– Нет, вы – Траутенбах.

– Ну да, конечно. Вы же из КГБ…

Бота на секунду смутился.

– Перейдём к делу. Можете подробно описать того человека, Винсент?

– Разве я говорил, что его видел?

– Вы его видели. Я знаю.

– Ну, да, видел… Высокий, черные волосы. Жгуче черные, как у кавказцев. Смотрит очень неприятно.

– Властно?

– Да. Одет в камзол. Я видел такой в театре – расшитый золотыми узорами, с приподнятыми плечами, приталенный. Манжеты широкие, полы камзола доходят до колен.

– Что он делал, когда вы выходили из подъезда?

– Он… Он уронил часы. То есть, браслет.

– Описать можете эту вещь?

– Шириной около трёх сантиметров, из золота, с мелкими рубинами, наверно. Красные камни, это точно.

– Хорошо. Второй вопрос. Нам известно, что именно он вчера проник сюда, Винсент. Что искал в вашей квартире этот человек?

– Не знаю. Может, ограбить хотел?

– Не думаю. Тогда вопрос к Борису. Вы имеете доступ к секретным архивам пятого отдела института. Могло быть так, что некоторые материалы вы передавали Калевину?

– Я давал подписку. Это технически невозможно.

– Хм, допустим. Ну, а сопутствующие материалы? Винсент, вы ничего не искали в сети по просьбе Бориса в последнее время? Я спрашиваю лишь потому, что хочу сэкономить время.

– Это какие?

– Биометаллы, кюриевые источники энергии, рассекреченные документы КПСС, оккультные практикумы по трансформации…

Он не договорил.

Страшный треск разорвал пространство гостиной, и от входной двери ударила голубая молния. Штора вспыхнула, и дым стал быстро наполнять комнату. Винс упал на пол – он увидел, что в двери образовалась дыра размером с футбольный мяч.

Её края горели.

Фэсбэшник резво вскочил на ноги, в его руке оказался «Стечкин». Он выпустил короткую очередь в коридор, и у Винса заложило уши.

– Бегите к балкону! – заорал он, заслоняя Боту и Винса широкой спиной.

Снова ударила молния, угодив Фролову в плечо. Он упал между столом и диваном, хватаясь рукой за скатерть.

– Сейчас, сейчас, – Бота уже доставал Жезл. Напялив очки, он что-то там нажимал на рукоятке.

– Бота, быстрее,  ёшкин кот! Что ты возишься?

В коридоре показались какие-то люди, нападавшие. Их было трое, или четверо.

Бота выбросил руку с Жезлом, нажал на спуск, и в тот же миг комнате вспыхнула, наверное, сотня солнц.

Винс закрыл глаза…

Глава 9

Перед глазами стояло яркое пятно. Такое всегда бывает, когда ловишь зайчик от электросварки. Винс поводил головой в стороны – пятно быстро исчезло.

Комнату заполнял зеленый дым. На том месте, где должна быть дверь, зияла дыра размером два на два метра. Даже часть потолка оказалась снесена огнем из «топора».

Винс обернулся – Бота стоял с открытым ртом, и всё ещё сжимал в руках бластер.

– Винс…

– Что?

– По-моему, я его убил.

– Кого?

– Того, кто был за дверью. А если не убил, то ему сейчас очень плохо.

Винс сделал два шага назад и чуть не наткнулся на эфэсбэшника – тот был мёртв. С такой раной не живут и полсекунды.

– Бота, я думаю, что нам надо выметаться отсюда. И чем скорее, тем лучше.

– Согласен.

Друзья в одно мгновение выбежали на площадку.

Пол и стены были покрыты тёмно-зеленой слизью. Она пузырилась и источала тошнотворный запах. На полу валялся оплавленный предмет, напоминающий по форме маузер из сериала «Звёздных Войн».

– Ни фига себе, – протянул Бота.

– Давай быстрее, – поторопил Винс.

Наверху уже хлопали двери.

Они почти побежали вниз по ступенькам. На ходу Бота засунул «топор» в полиэтиленовый пакет, и вовремя. Навстречу шла соседка Винса, тётя Надя.

– Винсент, что там случилось? Ты пожар устроил?

– Не, тёть Надь. Это надо мной, на четвертом.

– Как же на четвертом, когда у тебя? Ты куда это бежишь?

– На работу опаздываю, тёть Надь, на работу.

***

…До дома Боты они добрались на частнике.

Бота закрыл за собой входную дверь и только тогда наступил «отходняк» от произошедшего. Он залпом выпил полстакана водки и захрапел прямо в кресле.

Винс беззвучно упал на тахту, и его сознание провалилось в черную яму…

Снова пришёл тот самый страх, который не укладывался в обычные стандартные понятия. Хотя скорее это был не страх, а какое-то состояние ментальной пустоты. Словно весь мир, люди, страны, континенты в один миг исчезли, оставив даже не воспоминания, а лишь их тень. Абсолют одиночества, усиленный в тысячу раз.

Он видел сон.

Бывают сны, которые забываются при первых лучах рассвета. Бывают сны, которые помнишь всю жизнь. Однако и в тех, и в других личная воля оказывается парализованной – словно это не твой сон, а навязанные каким-то иным, невидимым существом серии картинок и сюжетные линии.

Сначала он летел над землей, едва касаясь поверхности. Города, реки и леса казались крошечными, он почти задевал за крыши и шпили зданий ботинками. Но стоило ему удивиться этому факту, как в одно мгновение всё пришло в норму.

В следующий отрезок времени Винс попал в странное место, напоминающее Стоунхендж. Только каменные столбы были не каменными, а светящимися, радужными. И размеры их были колоссальны – вершины терялись в облаках. Они меняли очертания, словно жидкие кристаллы. Винс вдруг понял, что причиной этому – его собственные мысли. Стоило ему подумать о чём-то, как это мгновенно отражалось на поверхности ближайшего столба.

«Это Престолы» – сказал кто-то невидимый.

Винс зачем-то стал их считать, он не помнил, сколько столбов содержит настоящий Стоунхендж. Двенадцать, или больше.

Один «столб» не реагировал никак. Он был прозрачным, и сквозь него виднелась лужайка и лес.

«Этот Престол свободен», – сказал кто-то.

Затем видение исчезло. Он шел по улице, и прохожие запрокидывали головы. Над городом проплывали огромные полупрозрачные внеземные корабли. Некоторые были длиной несколько километров. С рядами светящихся окон-иллюминаторов. Они плыли беззвучно нескончаемой чередой.

***

Он проснулся в отличном расположении духа и тела, и не сразу вспомнил, что было вчера. А когда вспомнил, происшедшее показалось не таким уж и трагичным.

…Бота сидел на кухне и укладывал тонкие кольца копченой колбасы на сковородку.

– Даже и не говори ничего. Сначала поедим, а потом будем думать. Я есть хочу, как серый волк.

Винс тоже почувствовал голод.

Бота разбил в стакан несколько яиц и вылил в колбасу.

– Кофе наливай уже.

***

Они сидели в маленькой ботиной кухоньке и ели яичницу прямо из сковороды.

– Думаю, что вся эта заварушка из-за той книги, – сказал Бота.

– А не из-за топора?

– Нет. Слушай, Винс, что там за софт такой в твоей книжке?

– Долгая история.

– Но всё же, расскажи в двух словах.

– Ну, если в двух словах, то расскажу. Считается, что существует некая биоэнергия. Проще сказать, что поднимать разные материальные объекты можно не только с помощью механизмов, а и с помощью направленной этой самой биоэнергии. Это же относится к пророчествам, исцелениям, ясновидению и судьбе. В древности наука, занимающаяся этими вопросами, называлась магией. Существовало множество книг и устных преданий, где описывались методики и ключи, которыми открывается путь к таким сверх-способностям. Но все они были зашифрованы. К примеру, открываешь ты такую книгу, и видишь текст заклинания. Автор уверяет, что это заклинание самое что ни на есть действенное, нужно только соблюсти все условия. Простофили тщательно всё соблюдают, заучивают тексты, штудируют, взвешивают пучки трав и порошки, высчитывают звездное время, и… ничего не получается. В досаде они обвиняют автора в обмане.

А автор сказал чистую правду. Потому что дело не в заклинании, а в самом процессе. Можно учить словарь монгольского языка или читать Шекспира в подлиннике, эффект будет тот же. Главное в том, чтобы изменить не окружение, а самого себя.

Эта книга – единственная, где об этом сказано легко и просто, и напрямую.

– Хм, теперь понятно. А зачем тогда мы делали эти фокусы с цифрами и со смещением частоты?

– Хороший вопрос. Одно дело – примитивная магия, и другое дело – реализационная власть над мирозданием. Тут надо быть богом, а богом быть очень трудно. Как утверждает книга, для этого надо натурально «повисеть на кресте», и уж тогда можно будет «гулять по воде».

– Сказки не говори. Иисус висел натурально на обычном деревянном кресте, а не на стеклянном.

– В том-то и дело, что мы не знаем, на чём он висел. Ну как написать в Евангелие про стеклянный крест, золотые электроды от волхвов и генератор высокой частоты от Пилата? Потомки не поверят. Аллегория, батенька.

Бота вдруг помрачнел.

– Ну да, ну да. А стеклянный осколок, про который ты мне рассказал – Копьё Судьбы?

– Не знаю я, если честно. Но с того момента чувствую себя не в своей тарелке. Словно бациллу какую-то подхватил.

– Винс, знаешь, всё это смахивает не на магию, а на инопланетную технологию, – Бота кивнул на рукоятку бластера, торчащую из мешка.

– Может быть ты и прав. А если ты прав, то мы сегодня же узнаем это.

Глава 10

Но сегодня настало, и ничего не произошло. Винс сходил на работу, причем умудрился не попасть на глаза начальству. Он просидел на своем месте, в закутке под лестницей, до обеда занимался разработкой схемы и думал о происшедшем накануне.

Всё было привычно, но не совсем. Временами его сознание менялось, и он проваливался в какое-то странное состояние, похожее на безразличие.

«Достигнув точки без жалости, Карлос…» – проносилось в мозгу.

***

Он ушел на час раньше.

Придя к ботиному дому, он с досадой подумал, что не сможет попасть в квартиру без ключей. Непонятно, зачем надо было уходить с работы раньше.

Винс сел на лавочку во дворе.

Всё сложилось просто замечательно. Дома у него теперь не было, и неизвестно, будет ли он теперь вообще.

А почему замечательно?

Во дворе стояла тишина, нарушаемая лишь чириканьем воробьёв и отдаленным шумом проезжающих  по ту сторону дома машин. Солнце уже припекало, и в проталинах пробивалась зелень.

Он чуть не задремал.

Однако лучше погреться в подъезде. Винс поднялся на этаж и на всякий случай подергал ручку двери – она была не заперта. Наверно, Бота забыл её закрыть, когда уходил.

Винс вошел в прихожую, снял куртку и хотел было заняться ужином, как в дверь позвонили.

Он открыл машинально, не помня о возможной опасности.

***

Это была девушка, неопределенного возраста, как у голливудских кинозвёзд. Он всегда находился в затруднении – у них у всех тело как у двадцатилетней, лицо тридцатилетней, интеллект приближен к нобелевскому лауреату, а мастерство владения рукопашным боем вообще тема отдельная.

Так и здесь.

Она была ослепительно красива, но эта красота была неестественна. Как идеальны пропорции паука, или чертежи архитектурного сооружения. Да, они идеальны, но нечеловечны.

Не говоря ни слова, она переступила через порог, как переступают через гроб, и с неимоверной силой толкнула его в грудь.

Чуда не произошло. Винс, теряя равновесие, зацепил рукой за висящие на вешалке вещи и упал на пол, сильно ударившись головой о край тумбочки.

***

…Очнулся он в комнате, на диване. Гостья склонилась над ним, приблизив лицо на минимальное расстояние.

– Очнулся, красавчик?

В руке она держала шприц. По игле стекала зеленая капля.

– Ты кто?

– Я Лиля. Лежи, у тебя мало сил. Хозяин скоро будет здесь.

– Какой хозяин?

– Наш Хозяин.

Она засучила ему рукав и поднесла шприц к плечу.

Ну уж нет!

Винс попробовал встать – не получилось. Похоже, тело было парализовано. Он попытался собрать все силы, какие были, в кулак, хотя паралич не позволил бы этого сделать. Но странное дело, у него получилось. Одно действие оказалось очень даже по силам – Винс размахнулся и ударил незнакомку в висок.

Эффект оказался вовсе не таким, как он ожидал – девушка взмахнула руками и в один момент оказалась у противоположной стены. Кулак протаранил пустой воздух.

Раздался свист, словно с газового баллона сорвало вентиль. Гостья махала руками, как птица, и висела над полом. Её красную блузку трепало ветром.

– О, я ждала этого, Винсент. Ты настоящий боец. Но что ты можешь сейчас, что ты можешь, что ты можешь, что ты можешь…

Она вдруг сорвалась и стала летать по комнате, пронизывая предметы – шкаф, люстру, дверь, часть стены, стулья.

Винс увидел сумку с бластером – она лежала на полу всего в паре метров от него. Достать!

– Даже не думай!!! – дико закричала Лилит. Её лицо исказила гримаса гнева. Она вдруг подлетела близко и горячо зашептала ему прямо в затылок:

– Ты не понимаешь. Это их работа…ЭТО ИХ РАБОТА! А ты ничего не сделаешь, не спасёшь. Ты не спаситель, ты жалкий сгусток органики.

Он снова махнул рукой – одной, вторая не работала. Она отскочила, как привидение от креста, и вдруг из её тела брызнули лучи. Они отделялись в самостоятельные извивающиеся отрезки, свивались кольцами. Комнату наполнил желтый дым с запахом – словно горела пластиковая проводка.

– Он идёт, он идёт! ОН ИДЁТ!!!

Дверь в прихожую распахнулась, и яркий квадрат света ударил в глаза Винсу.

Шипение стихло.

«Лучи», словно гады,  расползлись по половицам под шкаф, за ковер…

***

Перед Винсом на стуле сидел человек. На вид ему было чуть больше сорока. Среднего роста и телосложения, с правильными чертами лица, человек был одет в средневековый приталенный камзол викторианской эпохи алого цвета с вышитыми золотом вензелями на лацканах и бортах.  Кожаные штаны венчал широкий пояс с пряжкой, на которой красовался замысловатый герб. К поясу карабином был пристегнут предмет, похожий на шпагу.

Винс почувствовал, что паралич прошел начисто. Он пошевелил руками, ногой – всё в норме.

– Кто вы такой? – спросил он незнакомца, и тут вдруг почувствовал, что ЗНАЕТ. Винс знал, кто сидит перед ним на стуле, но его сознание отказывалось сформулировать это слово. Словно оно было не из человеческого синтаксиса.

Незнакомец улыбнулся – просто и открыто. Но лишь внешне – глаза его оставались холодными и непроницаемыми.

– Вот мы и снова встретились, Кальвин. Жаль, но мы пока не знаем, как вы умудряетесь повторять один и тот же генетический порядок ДНК вот уже две тысячи лет.

– Я не Кальвин, – только и смог произнести Винс и вдруг увидел себя со стороны. Его сознание раздвоилось, легко и тихо, как в книгах о колдунах. Он видел себя метрах в десяти, хотя комната не позволяла этого, она была меньше. Мысли тоже распались на две части, и жили одновременно, нисколько не путаясь.

– Вижу, что ты преуспел премного. Книга уничтожена, но ведь ты можешь восстановить её. Написать снова, не так ли? Ты теперь многое можешь.

– Что же я могу? – с усмешкой спросил первый Винс.

– Зови меня Лю. Мы с тобой теперь как бы равные, так к чему официоз. Что ты можешь, я тебе покажу. Скажем, ты можешь превратить вон те камни в цветочном горшке в хлеб. Давай, попробуй.

Винс почувствовал, что кто-то третий вмешивается в поток его сознания. Он, теряя волю, взмахнул рукой над горшком, но вдруг обе его ментальности резко соединились. Его обуяла банальная гордыня.

– Пробуй!

-А не пошел бы ты к такой-то матери?

Энергия спала на ноль. Вензеля на камзоле Лю потускнели.

– Хм, хорошо, ладно. А может, у тебя не вышло? Ну тогда, в лаборатории, помнишь? И я зря пришел к тебе… И ты ничего не умеешь. Вот, моя рабыня толкнула тебя, и ты упал. И кровь у тебя на рубахе простая запеклась, вижу.

Винс снова разделился надвое, и ощутил боль. Он провел рукой по виску – там ничего не было. Ни ссадины, ничего.

– Тогда ты попробуй, Лю. Может у тебя получится толкнуть меня сильнее? Я упаду, и никакие ангелы не понесут меня на крыльях.

Лю улыбнулся снова. На этот раз зло заиграло в его глазах. Он встал со стула и протянул руку к Винсу. Рука удлинялась непомерно, словно росла.

Но ничего не произошло. Винс явственно увидел преграду между нами. Словно Лю был на экране, а Винс – по эту сторону.

– У меня к тебе предложение, чисто деловое, Кальвин, – Лю отдёрнул руку.

– И какое же?

Лю достал из кармана серебристый шар, размером с теннисный мяч. Шар поднялся над рукой и засветился, освещая комнату.

***

Стены растворились под его лучами. Теперь они стояли на круглой площадке, парящей в облаках. Кругом, на сколько хватало глаз, на высоте в несколько километров над землёй повсюду висели Корабли. Их были сотни. Некоторые медленно вращались, другие просто беззвучно двигались, третьи застыли, словно мертвые. Но все были одинакового серебристого цвета.

– Посмотри, сколько нас. Мы не видны никому, световые лучи огибают наши дома вокруг. Эта армада может снести людей с лица земли в мгновение ока.

– Не может, – вдруг сказал Винс.

– Да, я слукавил. Ты нужен нам, Кальвин. Такие как ты меняют нашу энергию, и мы становимся сильнее. Ты будешь иметь всё что пожелаешь в вашем земном понятии. Ты будешь богат, успешен. Ты поведешь за собой армаду, мы вместе…

– Не хочу.

Глаза Лю налились кровью.

– Не хочешь? Жалкий книжный червь, да я уничтожу тебя одним пальцем, если захочу!

Лю в ярости бросился на Винса, выхватывая из ножен длинный узкий бластер, но вдруг страшный разряд, голубая вспышка вырвалась из головы Кальвина, как сыплются искры из глаз. Она ударила в бластер Лю, разорвав его пополам. Его рука окрасилась кровью. Чтобы не упасть, Лю ухватился руками за пол, припав на одно колено…

***

Винс проснулся.

В комнату ввалился Бота с пакетами в обеих руках.

– Ну, помоги что ли, – недовольно пробурчал он.

– Да, сейчас.

Винс выхватил и положил пакеты на стол.

– Я там хавчик притащил. Колбаски, сыру, минералки. Извини, на пиво грошей не хватило.

– Не суетись, сядь лучше. Мне сейчас снилось… Н-н-нет, не снилось. Я не знаю, что это было.

– А это что у тебя? Ты что, колоться начал? – Бота показал на след от укола в плече.

– Нет, не начал. Сядь, говорю.

***

Винс рассказал все, что ему привиделось, он помнил все до мельчайших подробностей. Это было странно. Бота внимательно слушал, потом, помолчав  с минуту, сказал:

– Всё это жутко смахивает на искушение Христа Диаволом. Прямо по Матфею чешешь.

– Ты думаешь?

– Ну да.

– Чертовщина какая-то. Ладно, пошли на кухню. У тебя вина нет?

– Ты спятил? Вода, говорю. «Аква Минерале».

Бота раскрыл пакет и извлек оттуда узкий глиняный кувшин.

– Ни фига себе. А где вода?

Он вытащил пробку и понюхал.

– Вино! По запаху неплохое… что-то я не то купил, блин. Надо барбиталу выпить от глюков.

Винс улыбнулся, уже не удивляясь ничему.

– Пошли на кухню, вечерять будем. С вином.

– Тайно?

Глава 11

«И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков.

И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним»

(19-20 от Матф.)

***

Я постоянно жду, когда мне разрешат писать. Видимо, в небесной (или подземной) канцелярии свои законы. Жизнь разделилась на «до» и «после», как у кадия Абдуллы…

***

Как совместить несовместимое? Второй вопрос – зачем это надо?

Допустим, горы Анды и строение земноводных.

Или походку кошки и полеты в космос.

Лёд и пламень.

Или вот – океанский прибой и сомнения по поводу покупки миксера…

Последнее легко объединить единым аспектом, это просто. Как известно, приливы и отливы обусловлены лунными фазами. Клетки головного мозга на 80% состоят из воды, и в них тоже происходят микроскопические приливы и отливы. И тогда мы либо беспричинно сомневаемся, либо исполняемся уверенностью…

Второй вопрос – зачем.

Попытки разрешения трудноразрешимых дилемм приводят к гибкости самого процесса. Это,  в свою очередь, усиливает способность к нивелированию мелких деталей, к укрупнению шаблонов и созданию символов. Следующий шаг – прямое знание, мудрость и открытие абсолютной Истины. Само собой разумеется, что «познать» её нельзя, ибо на истину не распространяется человеческая логика. Но пребывать в ней можно.

Познавший истину мудрец думает и поступает истинно. Он не ищет ответы на вопросы.

Представь, читатель, человека без недостатков. Семь миллиардов одинаково хороших людей…

Идеальная вычислительная машина без слабостей и пороков. К такому эталону нас призывает стремиться церковь и всевозможные Откровения и учения. Хотел ли этого Создатель – ещё вопрос…

***

…Белка жила в четырехкомнатной квартире на двенадцатом этаже, в элитном доме. Её зарплаты менеджера хватило бы лишь на половину квартплаты, если бы не отец. Папа у Белки, в прошлом известный бандит, уже семь лет жил в Испании, в своем доме на Коста Бланка. Он уехал туда сразу после вступления в должность зам. прокурора области, и регулярно присылал Белке деньги.

Квартиру Белка загадила еще в первый год, напрочь. В комнатах царил хаос. Особенность её психики была такова, что все покупки благополучно терялись в столе, в шкафу, на лоджии, под диванами, в кучах вещей, которые она никогда не носила, но покупала. Четыре айфона сгинули бесследно, несколько планшетов исчезли, пара роликовых коньков, куча дисков и флешек… Белка расстраивалась, искала, потом покупала новую вещь – точно такую же. И всё повторялось.

Единственным жилым помещением была кухня. О, это был шедевр мещанства! Календарики, ханьки на ниточках, какие-то бутылочки с корабликами, плеяда постоянно цветущих кактусов, поделки народного творчества, банки с декоративными разноцветными крупами, ёжики и вязаные коты. Странно, но все это бесполезное барахло, расставленное и развешенное на кухне казалось бы бессистемно, создавало потрясающую атмосферу покоя и комфорта.

Белка сидела за столом, стилизованным под сруб, жевала попкорн и смотрела музыкальный канал – телевизор ей под самый потолок приладил Бота, мастер на все руки.

Прозвенел домофон.

– Счас, – она надела тапки-львята (сзади волочились хвосты) и нажала в прихожей кнопку, глянув на монитор.

Открыла входную дверь.

На пороге стоял Бота, а сзади него – Винс. Винс держался за друга и лучезарно улыбался.

Белка всплеснула руками.

– Божечки, хороши друзья. Где вы так набрались?

– А м-мы и тебе принесли, – Бота достал из пакета кувшин с вином.

– Заходите, в дверь хреначит.

***

На кухне Белка поставила кувшин на стол, разглядывая его. Покрытый известковым налетом и зеленоватыми вкраплениями.

– Где вы это взяли?

– Пей, дщерь, се кровь моя, – изрек Винс и плюхнулся на стул.

Она откупорила пробку, понюхала (женщины всегда так делают) и налила в стакан. Выпила.

– Какая прелесть!

Белка почувствовала себя странно. Словно не опьянела, а стала еще трезвее –если такое возможно. Она зачем-то потрогала лоб Винса, вернее сказать –попыталась. По его голове тотчас прошла волна голубых искр, перешла на её руку…

Белка в ужасе одернула пальцы. Её лицо сделалось серьёзным, а в глазах смешался страх и удивление.

– У меня… У меня… – проговорила медленно она, оглядывая кухню так, словно в первый раз видела её.

– Что у тебя? – Бота икнул.

Она вскочила и, озираясь, открыла дверцу холодильника.

– Сейчас. Сейчас я сделаю смесь номер три вам. Вы сколько выпили этого….вина?

– Кувшинчик…ик.

Она наболтала миксером какие-то ингредиенты и дала Винсу и Боте это выпить.

Смесь была холодная, острая, и вкусная. Действовала быстро.

– Ух, хорошо. Спасибо, девушка, то что надо.

***

То, что увидела Белка, было сверхъестественно и необъяснимо. Стены растворились, они стали прозрачны как хрусталь. Она видела лестничную площадку, свою гостиную, часть улицы и соседку тётю Машу, гуляющую с мопсом Шурой во дворе. Видение исчезло, когда она отошла от Винса к холодильнику. Она колебалась – рассказать парням или нет об этом,  слишком это было отчетливо. Она осторожно подошла к Винсу, и почувствовала легкое пощипывание на кончиках пальцев, словно статическое электричество.

Стена за Винсом стала расплываться…

***

…Она рассказала.

Винс слушал. Белка ожидала, что они начнут смеяться по окончании её эмоциональной тирады, но Винс не проронил ни слова.

– Знаешь, у меня тоже начались странности. Видения, идиотские сны, но что вообще я понять не могу, кое-какие почти волшебные способности.

– Какие?

– Я не могу упасть, если поскользнусь. И…

– Что – ик? По воде ходить можешь? – Бота икнул последний раз.

– Не пробовал. Но молнии метать, аки Зевс, могу. Сам нечаянно обнаружил.

– Ух ты. Покажи!

– Нет, сейчас не получится. Надо, чтобы я разозлился, и ещё есть условие. Надо, чтобы была некая справедливость.

– Как это?

– Я шел по улице, вечером, и увидел драку. Двое пьяных парней били бомжа, старика. Всё получилось само собой. Я крикнул им: «Что вы делаете?» и вот так вскинул руку. Вылетел голубой шар, и ближнему парню снесло голову. Второй убежал. Сейчас, наверное, в психушке он.

Наступила тишина.

В этой тишине Винс и Белка дружно посмотрели на Боту.

– Бота, а ты не заразился ничем таким? Может и ты теперь как бы волшебник?

Бота сидел с виноватым лицом.

– Нет, ребят. Со мной ничего такого. Всё, как обычно. Дайте выпить, а?

– По ходу тебе хватит, – Белка убрала кувшин в холодильник и посмотрела на Винса.

– Винс, он врет.

– Врёшь?

– Нет. Ей-богу, честное слово.

– Покажи руку, – Белка угрожающе придвинулась к нему.

– Какую руку?

– Правую.

– Ладно, сдаюсь.

Он засучил рукав и показал предплечье – от запястья до локтя. Во всю длину его отчетливо был виден шрам –  одно слово:

ОДЕСНУЮ

– Откуда ты узнала?

– Увидела только что. И давно это у тебя?

– Появилось на следующий день после того, как крест рванул в лаборатории. Я и тёр, и грел – ни фига не пропадает.

Винс достал пачку сигарет, но передумал курить. Он сделал два шага по кухне и остановился, глядя в темное окно.

– Есть еще одна странность, ребят. Я теперь врать не могу. Как в кино с Джимом Керри.

– Это смешно, – Белка достала сигарету и закурила.

– И что всё это значит? Скажи, Винни.

– Мне кажется, нас к чему-то готовят. Кто-то очень могущественный и невидимый. Готовит к какой-то миссии.

– Чушь полная.

– Не веришь? Бота, покажи ей ту штуку.

Бота молча расстегнул молнию на сумке и положил на стол инопланетный бластер.

Белка широко раскрыла глаза, с любопытством разглядывая полированную рукоять с рубиновыми глазками.

– Это что? Это фен такой? – она уже хотела ткнуть пальчиком в какую-то кнопку.

– Не трожь! – Бота накрыл своей рукой бластер.

– Это оружие, Белл. Оттуда, – Винс показал пальцем на потолок.

Глава 12

"Может ли Бог создать камень, который потом не сможет поднять?"

(Притча-абсурд)

***

…Их повезли сначала на Петровку – так сказала Белка, она видела маршрут. Потом оперативники долго говорили с кем-то по телефону, и машина развернулась на Лубянку.

Позвонила консьержка и сказала, что пришли из домоуправления. Белка открыла, хотя чувствовала уже, что никакого там домоуправления не было. Вошедший, капитан в сопровождении двух омоновцев спросил, кто есть кто:

– Борис Олегович Траутенбах, это вы? Васильева, хозяйка квартиры, понятно. А вы – Винсент Калевин. Так?

– Так. А что вам надо?

– Разберемся в отделении. Там вам всё расскажут.

На них надели наручники и засунули в милицейский минивэн «Фольксваген», повезли.

***

На Лубянке их провели через задний двор и закрыли в относительно чистой приличной комнате с диваном, столом и одним стулом. В углу даже стоял куллер с водой – цивилизованно.

– У меня сейчас истерика начнется, если я папе не дозвонюсь, – Белка даже не успела тапочки переодеть. Она нервно тыкала в сотовый, который почему-то не конфисковали. Почему не конфисковали, стало быстро понятно – здесь он просто не работал.

– Винни, это стопудово из-за твоей квартиры. Там – мертвяк, и полный разгром, и теперь это на нас повесят, как пить дать упекут.

Винс ходил по комнате, Белка сидела на стуле, Бота комфортно расположился на диване.

– Мальчишки, и что теперь будет?

– Да ничего не будет, – Винс вытащил пачку сигарет, – Курите, кто хочет.

Никто не изъявил желания.

– Как это – ничего? Я же вижу, Винс, это тюрьма, – Белка вертела головой вокруг, по стенам.

– Через час мы будем далеко.

– Откуда ты знаешь? А, ты же теперь ясновидящий.

– Именно так, Белка. Через сорок минут за мной придет конвойный, думаю. Потом… Потом я вернусь, и мы уйдём отсюда. Куда-то наверх.

– Наверх?

– Да, почему-то так. По другому сценарию ничего не получится. Есть другая реальность – мы выйдем через двери, и нас расстреляют прямо на улице, из бластеров.

– Кто?

– Тот, в камзоле, и его…люди. Хотя они не совсем люди.

– Может, пояснишь?

Винс бросил пачку сигарет в угол комнаты – они теперь были не нужны.

– Поясню. И расскажу вам одну интересную историю, пока есть время.

***

Наука утверждает, что человек появился 1-2 млн. лет назад. Правда, при этом она не может ответить на другие вопросы – почему и как он стал разумным, почему ДНК женщин и мужчин принципиально отличается, почему обезьяна так и осталась обезьяной за миллионы лет, и почему инопланетяне (если они существуют), подобные людям, достигли неизмеримо больших успехов в  плане неземных технологий…

***

Человек разумный возник в кембрийском периоде, примерно 500-600 млн. лет назад. Чтобы достигнуть необычайных высот цивилизации, человечеству потребовалось еще 3 млн. лет. Тогда Землю населяло около 10 млрд. жителей, ими были построены огромные мегаполисы и созданы средства коммуникаций.

Прогресс коснулся и сознания людей. Люди научились управлять здоровьем тела, долголетием, гармонией, развивали науки и искусства.

Но законы изменчивости вида никто не отменял.

Из общего числа выделилась особая каста – избранных. Тех, кто в большей степени, чем остальные, владел телепатией, внушением, телекинезом и иными магическими знаниями.

***

Они попытались взять власть над человечеством, они желали главенствовать и иметь привилегии.

И тогда началась война.

И разрушились многие города от страшного оружия, погибли миллиарды. Маги были окружены, а их армия побеждена.

Перед победителями встала дилемма. Уничтожив их, человечество было обречено на замедление эволюции – ведь каста магов являлась наиболее высокоразвитой в смысле интеллекта частью людей. Ученые, видные политики, талантливые организаторы составляли её. Оставив же их, пришлось бы рано или поздно пойти на компромисс и смириться с несправедливым распределением продуктов всеобщего труда.

Маги не стали ждать решения своей участи, они оказались умнее, и ушли сами.

Нет, они не покинули Землю на летательных аппаратах, как Великие Магацитлы Алексея Толстого.

…Они исчезли, как Тольтеки.

Как известно, существует несколько измерений – до девяти, наподобие слоёв луковицы. И наш мир является одним из них.

Но есть между мирами теоретически непреодолимое препятствие. Проникнуть из одного в другой может только энергия в чистом виде. Ментальная, астральная и ещё черт знает какая, но только не  материя. Материя слишком громоздка и груба.

Маги достигли таких вершин науки, что могли с легкостью превращать не только материю в энергию, что довольно просто, но и энергию – в материю. Примерно так, как из электричества создавать яйцо. Они ушли в сопредельный мир и там  основали свою, новую цивилизацию, существующую параллельно с нашим миром и доныне. Этот новый мир оказался менее комфортным, и маги не оставили попыток вернуться в старый. Вернуть его.

И они построили Машину.

Машину инволюции, запускающую процесс эволюции вспять. И расположили её в географическом центре всех земных культур. Она представляла собой погребенный в земле стеклянный крест, заполненный источником жизни – водой…

…И человечество деградировало и практически исчезло с лица земли. Города за миллионы лет превратились в песок, машины и механизмы сгнили без остатка.

Но случилась совсем непредвиденная вещь. Из серой, недостаточно ученой массы людей стали выделяться интеллектуально более развитые индивидуумы – согласно той же теории изменчивости вида.

Но и среди самих магов оказались предатели, которые были против уничтожения людей, как низшего вида. Они посылали зонды в мир людей, которые предупреждали их – рисовали круги на полях, зашифровывали знания в письменных памятниках и артефактах. И появлялись сами – свидетельства об этом дошли до наших дней в виде легенд о всесильных богах и пророках.

За полмиллиарда лет человечество возрождалось и умирало несколько раз – потому что адская Машина работала. Это являло собой беспрерывную борьбу между магами и их идейными противниками.

И тогда противники уничтожения решили передать свои знания, накопленные за миллионы лет, людям. Вооружить их, сделать равными магам. И написали Гримуары. Таким образом, любой человек, следующий инструкциям, заложенным в этих Гримуарах, смог бы реализовать свои скрытые способности и развить их до значительного уровня…

Однако маги миллионы лет пристально следили за тем, что происходит на Земле. Порталы перехода располагались в местах силы, в храмах, в университетах, в труднодоступных местах – лесах, горах, на берегах океанов.

И до сих пор никому не удавалось прочесть и расшифровать Гримуары полностью. Все подобные попытки пресекались магами из особой касты «Лю Сатан»…

***

Молчание длилось с минуту.

– Винни, так это и были те самые Гримуары? – Бота встал с дивана и поднял сигареты с пола. Хотелось курить всё равно.

– Те самые.

– И…что теперь делать со всем этим?

– Я и сам не знаю. Вернее, я узнаю о том, что надо делать так, словно мне кто-то говорит. Кто-то руководит мной, какое-то моё второе «я».

Белка вдруг бросила свой мобильник и вперила глаза в стену.

– Конвойный идёт.

Через пару секунд ключ повернулся в замке и дверь открылась.

– Калевин, на выход, – сказал вошедший сержант. Второй сопровождающий с оружием по инструкции оставался снаружи.

***

Его привели в комнату дознания. Наручники сняли.

За столом сидел худощавый человек в штатском, средних лет, с уставшим взглядом, лет пятидесяти.

– Майор Сенин, присаживайтесь, – представился он.

Винс сел.

Майор листал бумаги минут пять, потом достал какой-то пакет и положил справа от себя.

– Понимаете, почему вы здесь?

– Понимаю.

– Что скажете?

– Да ничего нового, кажется. Какие-то люди ворвались в мой дом и открыли стрельбу. В комнате находился ваш сотрудник, он был ранен. У нас было оружие, и мы ответили огнем. Не знаю, что стало с нападавшими – но кажется, мы никого не убили.

– Какое оружие было у вас?

– Бластер.

– Этот? – майор поднял с пола сумку и раскрыл её. Там был «топор».

– Да.

– Откуда он у вас?

– Нашел в своей квартире после того, как кто-то сломал мой ноутбук.

– Можете показать, как он работает?

– Я не знаю. Бота… То есть, Траутенбах знает.

Майор пододвинул пачку сигарет.

– Курите.

– Бросил, спасибо.

– А кто были эти нападавшие?

– Инопланетяне.

Майор бросил конверт в папку и захлопнул её.

– Хватит врать, Калевин! В твоей квартире убит наш сотрудник. Ты отсюда не выйдешь, пока не расскажешь всей правды!

Глава 13

7.По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее – как лица человеческие;

8.и волосы у ней – как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов.

9.На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну;

(Откровение, глава 9)

***

Винса покоробило.

Нет, не от грубости майора – от того, что он усомнился. С определенного времени Винс не мог врать. Не мог, и всё.

Одна его часть почувствовала возрастающее возмущение несправедливостью. Другая – жалость к несчастному майору, который по определению был знаком исключительно с низшими проявлениями души.

Винс посмотрел ему в глаза.

– Дьявол владеет тобой. Открой сердце своё, и впусти Господа в душу свою. И благодать божья снизойдёт на тебя, – сказал он тихо.

– Что, что? – лицо майора вытянулось, он даже привстал со стула.

– Аминь. Можешь вызвать конвойного.

Майор сел, он был бледный.

– Господи… Прости меня… Конвойный…Конвойный!

Дверь открылась, и показался конвойный.

– Отведи Калевина обратно, в комнату для гостей.

Винс подхватил сумку  с бластером из-под стола.

– Это я возьму с собой, майор.

Майор рассеянно кивнул головой.

***

У двери в комнату Винс обернулся к конвойному.

– Снимите наручники с остальных. Дверь закрывать не надо.

Конвойный молча прошел в комнату и снял наручники с Боты и Белки. Остановился в нерешительности, словно какая-то навязчивая мысль мешала ему.

– Иди, – сказал Винс.

Тот ушел.

Белка и Бота смотрели на происходящее молча.

– Ну что застыли? Белка, где лифт?

– Там, – Белка ткнула пальцем направо.

– Ну так пошли. Что расселись?

– Куда, Винс?

– Пошли, по дороге объясню.

***

В коридоре их никто не остановил. Через несколько комнат они добрались до лифта и поднялись на самый последний этаж. По узкой лестнице, наверх, дошли до площадки с одной дверью – в лифтовую.

«Вход персоналу строго воспрещен» – табличка на двери висела на одном шурупе и местами проржавела.

– Бота, открой, – Винс протянул ему сумку.

Бота взял бластер, убавил энергию на самый минимум и нажал на спуск.

Разряд прожег дыру в месте, где была замочная скважина. Дверь открылась.

Взорам героев предстала самая обычная лифтовая – с моторами, тросами, редуктором и релейными шкафами. Ничего странного.

– Зачем мы здесь? – Белка посмотрела на механизмы.

– Смотри лучше, – Винс был невозмутим.

Она завертела головой и надула щёки. Так она действительно напоминала белку – два передних зуба у неё были крупнее остальных.

– Здесь, – она указала на деревянный щит, прислоненный к стене. Бота оторвал щит от стены – тут оказалась еще одна дверь, из матового темно-красного металла.

– Теперь моя очередь, – Винс приложил ладонь к овальному знаку посредине, и дверь бесшумно скользнула вверх.

– А почему только твоя ладонь действует? – спросил Бота.

– Потому. Не задавай глупых вопросов.

Они вошли в боковое помещение, которое оказалось значительно больше первого.

***

Увиденное поразило. Бота даже присвистнул:

– Фига себе!

Посреди стоял – нет, висел на высоте двух метров от пола самый настоящий НЛО.

По форме он напоминал раковину мидии. В длину – метров пятнадцать, в ширину метров шесть-семь, в высоту метра три. Днище было плоским, и в него был «врезан» точно такой же крест, какой делал Бота в лаборатории. Крест светился слабым оранжевым светом.

К кораблю от стационарного терминала был подведён гибкий электрический кабель и какие-то шланги.

– В них вода, – сказал Винс, указывая на шланги.

– Откуда ты знаешь?

– Там, в Гримуарах, было описание такого транспортного средства.

– Винни, у меня чисто научный интерес. Как эта штука может летать без керосина?

– Расскажу, но сначала давай отсюда убираться.

– Куда? Выше только облака.

Винс приложил ладонь к овальному щитку, и в аппарате открылся люк.

– Отсоедините шланги, говорю.

– Яволь, шеф.

В шлангах действительно оказалась вода – малое количество её пролилось на пол. Как только Бота отбросил последний разъём, аппарат плавно опустился.

Они вошли внутрь.

***

Узкий проход с гладкими стенками вёл в носовую часть. Там располагались три кресла – одно, чуть впереди, для пилота, и два для экипажа, чуть дальше. Правее – свободное пространство для лёгкого груза, или багажа.

Никаких иллюминаторов, лампочек и инопланетных приборов, как в фантастических фильмах, не было и в помине. По обе стороны места пилота – два джойстика с браслетами, да несколько контейнеров и шкафов по стенам. Такие же подлокотники имелись и на двух других креслах, с непонятными браслетами.

Больше ничего.

– Бота, теперь твоя очередь. Сегодня ты – пилот, – Винс кивнул на кресло.

– Шутишь? Мы же разобьёмся вдрызг.

– Не разобьёмся. Система тебя сама обучит.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Ну ладно тогда.

***

Принцип работы НЛО значительно отличался от земных технологий. Как помнит искушенный читатель из желтой прессы, скопление НЛО всегда наблюдалось вблизи ЛЭП и водоёмов.

Ибо для любого движения необходима энергия.

Заправка длилась около двух часов и требовала большое количество воды. Вода расщеплялась в реакторе на водород и кислород. Кислород выводился в атмосферу, а водород связывался в кристаллическую решетку. Для работы  водородного двигателя использовался атмосферный кислород, забираемый в движении. Азот связывался в радикалы NO для повышения энергии линейного ускорения.

На таком топливе аппарат мог совершать непрерывный автономный полет в течение двух месяцев без дозаправки. Использовались два двигателя – один тяговый, реактивно-ионный, второй – электромагнитный, тот самый стеклянный крест, позволяющий производить стабильное удержание ориентации корабля в трёх плоскостях.

Аппарат развивал скорость в 20-30 мах, и мог делать резкие маневры, но такие перегрузки на экипаж не действовали – внутри корабля создавалось автономное поле-капсула. Материал корпуса по команде искривлял свет, и аппарат становился невидим.

***

– Колесница Илии Пророка какая-то, блин, – Бота сел в кресло и пристегнул браслеты. В них что-то щелкнуло, и в потолке загорелись плафоны освещения.

– Ой! Они колются! – Бота повертел руками в браслетах.

– Не вертись. Корабль соединяется с твоей нервной системой.

Винс и Белка тоже надели их. В тот же момент стены корабля исчезли – они увидели весь ангар изнутри, словно висели в воздухе. Но свои тела ни Винс, ни Белка тоже не замечали – изображение с камер транслировалось в мозг напрямую, через нервную систему.

У Боты к тому же появилась картинка навигации – альтиметр, крен, скорость, азимут и карта местности. По центру – метки прицела бортовых пушек.

– О, ништяк! Все понятно, как в компьютерной игрушке. У нас полные баки, шеф!

Бота подвигал левым джойстиком – перекрестье прицела ожило. Подвигал правым – весь аппарат закачался. Осмотрев интерфейс внимательно, он заметил в нижнем правом углу мигающий оранжевый транспарант.

Нажал мысленно на него.

В глаза ударила полоска света – перед кораблем медленно раскрывались ворота ангара.

– Прощай, земля, в добрый путь! – Бота осторожно наклонил джойстик вперед, и тарелка бесшумно скользнула в вечернее московское небо…

***

– Пять минут полет нормальный, – Бота уже освоился и не дергал ручкой управления.

Они летели на небольшой высоте с огромной по земным меркам скоростью. Внизу пейзаж сливался в серые полосы, но облака плыли значительно выше и поэтому двигались медленней.

– Супер! – глаза Белки сияли от восторга.

– Шеф, я поднимусь выше. Тут по карте начинается возвышенность.

Он изменил направление и стал набирать высоту. Пробившись сквозь облачность, Бота чуть не врезался в неожиданное препятствие.

Их было несколько десятков.

Боевые корабли со знаками «LS»  на зеркальной обшивке, они висели неподвижно, где-то на площади в один квадратный километр.

– Они тоже видят нас? – спросила Белка.

– Да.

– И что делать?

– Подожди. Они запрашивают нас…

– Что ты ответишь?

– Ничего. Бортовой компьютер сам отвечает. Запрашивают коды.

В рубке повисла тишина.

Дисплей перестал выдавать цифры диалога, и маркер загорелся зеленым.

– Кажется, всё. Они не знают, кто пилотирует корабль. Они приняли нас за своих.

– Здорово! – Белка снова надула щёки.

– Ну что, куда летим, капитан?

– На святую землю.

– Куда это?

– В Иерусалим.

Глава 14

«Яко живоносец, яко рая краснейший, воистину и чертога всякаго царскаго показася светлейший, Христе, гроб Твой, источник нашего воскресения»

(Иоанн Дамаскин)

***

«Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!»

(Пс. 23:7)

***

Неразрешимый вечный вопрос – что есть бог.

За бога зачастую принимали совсем иные, не относящиеся к нему, явления, предметы, людей и нелюдей.

Но это не значит, что Он не существует реально. Без права на истину автор изложит свою точку зрения, кратко, ибо формат главы слишком узок для полного освещения.

Человеческое сознание (согласно Канту) не в силах познать то, что устроено сложнее его самого. Как насекомое не может изучить и познать мозг животного. Однако мы способны фиксировать и частично анализировать проявления Абсолюта, его эманации и законы существования природы. Из этого опыта можно делать некоторые абстрактные выводы:

Всё в мире взаимосвязано и взаимозависимо,

Реально существуют законы всеобщего функционирования,

И даже в хаосе есть некая гармония,

Случайностей не существует,

Добра и зла не существует,

Бог, как жизнеобразующая матрица, не добрый и не злой,

Его эманации – всюду,

Энергия (сознание как его продукт) первична,

И свет (возможно) есть Его тело.

Есть ещё следствия из этого, или практические извлечения. Так, обращаться с какой-либо просьбой к богу в молитвах бессмысленно. С таким же успехом можно разговаривать с галактикой – бог слишком велик. Однако молитва позволяет войти с ним в контакт, и воспользоваться Его знанием или частью Силы.

Всё остальное – мифы, либо дело рук человека и его сознания…

***

…Корабль завис в десяти километрах от береговой полосы. Бота еле справился с управлением – сразу не мог задать высоту остановки.

– Шит бы побрал этот дрынолёт. Наворотили тут кнопочек, халдеи, – ругался он.

Под ними бежали изумрудные волны средиземного моря.

– Искупаться хочется, – пискнула Белка.

– Потом искупаемся. Ты что-нибудь видишь? – Винс всматривался в берег на горизонте.

– Ничего не вижу. Стенки железные.

Бота вылез из кресла и открыл ящик в стене. Потом еще один.

– Жрать хочется. Может, планетяне тут оставили чего…пожевать, а? Хоть таблетки какие…

– Я знаю приблизительно, что нас ждёт, – Винс сделал круговой жест рукой возле головы.

– Можешь сказать?

– Могу, схематично.

– И?

– Хорошего мало. Или погибнем, или спасем  всех. Я же как бы Спаситель теперь.

– А почему такая неопределенность? – Белка уставилась на Винса, словно впервые увидела.

– Потому что всё зависит от всех нас, троих. Мы – троица.

– Оба-на, печенье нашел! – завопил Бота.

***

Они подлетели с восточной стороны вечного города, сели у персиковой рощи. Бота открыл люк, и они вышли как бы из ничего, из воздуха. Какой-то феллах, завидев такое чудо, бросился бежать.

– Так видишь? – спросил Винс.

– Да…

– Что?

– Там военные. Много военных с оружием, его прячут под одеждой. Узкая улица, люди, какой-то праздник. Кажется, конец страстной недели.

Винс подобрал камешек с земли и запустил его в бочку с водой, стоящую возле ограды. Камешек глухо стукнул о доски.

– Бота, на корабле должно быть оружие.

– Есть, шеф. Две пушки.

– Нет, не подойдёт. Из пушек мы разнесем весь квартал. Надо что-то поделикатнее.

– Щас позырим, – Бота исчез в люке.

Через минуту он вернулся с тремя бластерами и с тремя широкими серыми браслетами с рубиновыми кнопками.

– Наручники сии с ними были. В коробке. Если считать по символам, это что-то вроде магнитной защиты.  На кнопочку тыц – и ты непробиваем. Шеф, мы идём на войну?

– Вроде того. Думаю, что делать с гражданским населением.

– Я знаю, – Белка вытаращила глаза.

– Говори, дщерь.

– Можно попробовать напугать. Бота сделает НЛОшку видимой, мы опустимся там с шумом. Может получиться как второе пришествие Христа.

– Как это, Бел? – Бота жевал печенье.

– Ты что, не читал Откровение Иоанна Богослова?

– Нет…

– Там Иисус спускается с небес на белом коне. С мечом и воинством ангелов.

– Зачем?

– Чтобы поразить легионы демонов.

– Ааа, понял. А Винни – это Иисус? Ребят, берите печеньки тогда – кончаются уже, – Бота улыбнулся.

– Зря ты улыбаешься, очкарик. У нас мало шансов остаться в живых.

Бота посерьёзнел и перестал жевать.

– Винс, это я так, к слову. Знаешь, во мне тоже что-то переклинило – там, в лаборатории. Вроде двойного сознания. Когда я рядом с тобой – словно компьютер работает, и светло, и сомнений никаких.

Я с тобой, Винс.

– Мы с тобой, – Белка мотнула челкой.

Винс защелкнул браслет на левой руке, то же сделали и остальные.

***

В корабле Бота включил навигатор.

– Куда лететь?

– Нам нужен вход в Храм Гроба Господня.

– Тэкс. Смотрим. Через ворота святого Стефана, потом – через мусульманский квартал. Это в самом конце Виа Делароза.

– Там есть площадка?

– Есть, в пятидесяти метрах от входа перекресток. Крошечный, но места хватит, чтоб втиснуть дрынолёт.

Винс посмотрел на карту.

– Думаю, что видимость врубим как раз над мусульманской улицей. Вот здесь. Ты нашел кнопочку?

– Да, мессир.

– Поехали. С богом.

***

…Гид, черноволосый грек, протер замшей темные очки и водрузил их обратно на нос.

– Послезавтра начинается пасхальная неделя. Как видите, сейчас на улицах множество паломников, прибывающих со всех стран мира. Ожидается сошествие Святого Огня, и в этот день храм будет закрыт. Обратите внимание…

Его перебила пожилая дама в легком кремовом брючном костюме и шляпе:

– А что, храм недавно ремонтировали?

– Нет, мадам. Почему вы так решили?

– Там лестница осталась, я думала – строители забыли, – дама указала на фасад храма. Там действительно на карнизе стояла лестница, прислоненная к окну.

– О, нет, мадам, это – «Недвижимая Лестница». Она стоит тут уже без малого триста лет. Её поставили ещё при турках-османах. Это очень интересная история…

Все задрали головы.

Гул нарастал. Внезапно с восточной стороны в небе возник очень яркий диск. Его зеркальная поверхность отражала солнце, часть улицы и облака. Диск увеличился в размере, затем завис над улицей.

Грохот стоял оглушительный. Стекла в домах вибрировали, поднялся ветер.

К группе туристов бежал полицейский, придерживая фуражку.

– Всем покинуть площадь! Всем покинуть! – кричал он.

Еще двое или трое стражей порядка пытались направить толпу через узкие переулки на параллельные улицы.

Некоторые из паломников пали на колени, неистово крестясь. Свист нарастал, и по улице понесся пыльный смерч. Площадь тотчас опустела, и вслед за толпой ретировались полицейские.

***

Тарелка зависла на высоте метра, и всё стихло.

Люк открылся, и на тысячелетнюю мостовую ступила команда корабля. Все трое держали наизготовку оружие.

– Никого нет, – Бота поводил стволом.

– Они там, – Белка указала рукой в направлении храма, – и они нас видят.

– Поверните на браслете кольцо. Чтобы красные точки совпали, – сказал Бота.

Винс посмотрел на левую руку и сделал так, как сказал Бота. Браслет щёлкнул и кольца разошлись вдоль запястья. В ту же секунду его тело окутало легкое облако тумана, состоящего сплошь из серебристо-красных точек. Они переливались и образовывали что-то, похожее на прозрачную крупную чешую.

– По идее это непробиваемо, – Бота похлопал Винса по плечу. Получилось, что – по туману, плеча он не коснулся.

– Ништяк, – взвизгнула Белка.

– Другое дело. Тогда – двинулись, нам надо попасть в храмовый комплекс.

Не успели друзья сделать и двух шагов, как из окна второго этажа ударила вспышка, потом – ещё одна, и ещё. Две угодили в мостовую, выбив в ней дыры размером с теннисный мяч, третья попала в плечо Винса. Его развернуло, защитное поле вспыхнуло ярко-красным светом, но выдержало.

– Короткими перебежками, держаться у стен, впере-е-е-д! – скомандовал Винс.

«Молнии» ударили залпом, осветив всю улицу,  как вспышки фотоаппаратов. Они посыпались градом…

Глава 15

«И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нём; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые; Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь»

(Мф. 28:2-6)

***

Огонь был просто ураганный.

Винс и Бота стояли за домом на перекрестке, Белка – на другой стороне.

– Что делать будем, командарм?

– Подождем, когда они выйдут из храма.

– А они выйдут?

– Если мы себя не обнаружим минут десять – выйдут. Белка, ты их видишь?

– Да.

– Сколько их?

– Пятеро. Вижу еще что-то, но не разберу.

– Дай знак, когда они выйдут на площадь.

Через минуту или меньше выстрелы прекратились. Белка затаилась за каменным забором, и Винс хорошо видел ее.

– Что там?

– Вышли… Пятеро, в темно-синей форме.

По стенам и мостовой заплясали зайчики лазерных прицелов. Бота попробовал высунуться, но тотчас в него последовал выстрел. Сработала защита.

– Винс, сколько там на счетчике у тебя?

– Ещё девять попаданий выдержит, как у кота, а там – туши свет.

– Они нас перещёлкают.

– Шеф, у меня идея.

– Говори, очкарик.

– Дай мне твой бластер. С двух рук я уложу четверых. А Белка пусть возьмет пятого. Я в Doom призы брал.

– Хм… Хорошо, держи, – Винс подал ему оружие.

Бота натянул бейсболку на затылок и истошно завопил:

– Ураааа!!!

И выскочил на середину улицы с двумя бластерами в руках.

***

Треск разорвал тишину, засверкали молнии. Защита Боты загорелась красным пламенем – столько в нее попало зарядов одновременно.

И через секунду все стихло.

В воздухе сильно запахло озоном.

Винс высунулся из-за стены – у входа в Храм лежали солдаты, все пятеро.

Бота держался за плечо, меж пальцев проступила кровь.

– Гацкий папа, не хватило защиты, – он отстегнул уже бесполезный браслет и бросил его на землю.

Подбежала Белка.

– Дай посмотрю, – она с силой отцепила его руку. Рана была глубокой, словно прорезана острой пикой.

– Ой, мамочки…

Белка сделала такую  гримасу, словно это ей было больно. Слёзы потекли из её глаз.

– Дай-ка я посмотрю, – Винс отстранил её. И молча положил обе руки на Ботино плечо.

– Печёт, – Бота поморщился.

Из-под рук Винса пошел пар. Его пальцы засветились, слабо, едва заметно.

– Щекотно.

Когда Винс убрал руки, на месте раны розовел лишь легкий рубец. Белка раскрыла рот.

Бота пошевелил плечом.

– Ой… Спасибо, Господи, верую! – он вытаращил глаза, словно увидел перед собой зеленого бога Ламагры.

Винс и сам не ожидал такого эффекта. Он делал это по какому-то внутреннему повелению, неосознанно. Стряхнув оцепенение, он подхватил оружие из рук Боты.

– Ладно вам тут. Ничего особенного. Ну исцелил, ну и что? Ну, бога не видели? Обычное дело. Выдвигаемся, времени нет, – он кивнул в сторону Храма.

Они обошли трупы и вошли в полумрак храмового комплекса.

***

…Посреди церкви Гроба возвышалась Кувуклия – великолепное сооружение, поражающее богатством отделки. Белка рассматривала все с неподдельным восхищением.

– Красота-то какая!

Она потрогала рукой дверь в придел Ангела, словно она могла быть нереальной. Но всё было реально.

– Зачем мы пришли сюда? – спросил Бота, оглядывая древние фрески на стенах и потолке.

– Сейчас узнаем, – Винс отключил свой браслет и подошел ко входу в придел. Помещение Кувуклии изнутри было скупо освещено горящими лампадами. Посреди часовни возвышался стеклянный ящик с камнем Ангела.

Все трое вошли внутрь.

Белка рассеянно показала рукой на невысокий проем в дальней стенке.

– Нам, кажется, сюда.

***

Они поочередно протиснулись в святая святых – в тесную келью с гробом Иисуса. Ровно половину комнаты занимала мраморная плита, закрывающая ложе.

Винс пристально всматривался в поверхность плиты, на которой был высечен крест.

– Ну что? – спросила Белка.

– Сейчас. Я слушаю.

– Что ты слушаешь?

– Мне говорят. Мне что-то говорят.

– Кто?

– Не знаю. Кто-то.

Он вдруг поднял руку и ладонью перекрестил плиту. Она бесшумно скользнула в бок и исчезла в стене.

– Ни фига себе пельмешек! – Бота присвистнул.

На Винса пахнуло холодом. Внизу оказалось углубление с тремя ступенями, ведущими к ложу.

– Ну вот. Оказывается все было так просто, – сказал он и  поставил ногу на ступеньку. Послышался шум сервоприводов, и само ложе уехало в нишу, открыв черный провал с лестницей, уходящей в невероятную глубину.

***

Спускались вниз, в кромешной темноте, несколько минут.

– Идите за мной, я теперь как кошка всё и ночью вижу, – Белка тихонько двигалась первой.

…Они оказались в небольшом зале. Свет вспыхнул сам, едва они ступили на ровный пол. Зал представлял собой шестигранник с тремя ящиками посредине, напоминающими электрошкафы.

Винс открыл дверь в один из них.

Ничего особенного он не увидел. Монитор, клавиатура и сканер сетчатки глаз, похожий на микроскоп. Нет, еще два тороидальных, с абсолютно зеркальной поверхностью, предмета – вверху и внизу.

– Бота, что скажешь?

Бота протиснулся в ящик и осмотрел внутренности. В левом верхнем углу монитора мерцал маркер – компьютер работал. Он нажал на пробел и экран засветился. На нем развернулся интерфейс управления.

– Здесь все не по-нашему, шеф.

– Предположения имеешь?

– Да, сир. Два блестящих тазика – это скорее всего, 3D принтер. Сканер, эээ… как бы считывает память. Нет, думаю  что он вообще всё копирует на винт.

– Что – всё?

– Всю личностную информацию. Всё, что ты есть. И хранит ее где-то на винте.

– Я поняла. Это портал? – Белка опять надула щёки. Это выглядело смешно.

– Верняк, портал. А принтер для того, чтобы потом слепить материальное тело.

– Моё, или твоё?

– Да практически любое. Хоть бегемота.

***

Чем мы отличаемся от животных? В чем принципиальна разница между человеком и зверем? Та же плоть, конечности. Зубы – клыки, резцы и коренные. Ногти – когти. Похожее строение черепа, костей…То же водянистое вещество мозга.

Отличаемся сознанием.

Этой энергией, вырабатываемой природным генератором, функционирующем в голове. Этими пресловутыми электромагнитными импульсами – мыслями, пролетающими со скоростью света по нейронам, словно искры в дикой ночи. Этим информационным полем, составляющим ауру высокоразвитого существа.

Человечество – это не совокупность двуногих прямоходящих, вовсе нет, нет.

Человечество – это миллиарды слабых электромагнитных сигналов, живущих в эфире. Как мошки при свете фонаря…

***

– Неужели я ошибся, и здесь нет Машины? Это просто портал?

 Винс с досады хлопнул дверью.

Бота опустился на корточки.

– Миссия невыполнима, – пробормотал он обреченно.

Белка ходила по залу и заглядывала в ящики. Смотрела на плафоны освещения, вделанные почему-то в пол. Потом ее взгляд упал на кабели, которые уходили в стену. Она подошла к этому месту и потрогала рукой тысячелетнюю каменную кладку.

– Парни, кажется я что-то нашла, – почти крикнула она.

Глава 16

В стене оказалась дверь, замаскированная под камень. Винс подошел и осмотрел Белкину находку.

Ни ручки, ни замочной скважины, ничего.

– Винс, попробуй сделать как с плитой.

Винс перекрестил дверь, ни ничего не произошло.

– Белка, посмотри ты, что за ней.

– Дверь очень тяжелая. Больше метра толщиной. Справа какие-то провода идут. Вот, нашла!

Она указала на металлическую пластину в стене, размером с монетку. Бота, не раздумывая, нажал на неё пальцем.

Дверь уехала, освобождая проход. Друзья вошли внутрь.

– Мама дорогая! – Бота присвистнул.

Помещение было огромных размеров. Тоннель, или ангар,  диаметром метров десять, уходил далеко под землю и вперед. Посреди него была устроена эстакада, вдоль которой тянулись кабели, работали вспомогательные механизмы. Метрах в ста от них, во всю ширину вращалось большое колесо красноватого цвета. От него чувствовался жар.

– Вот и Машина, – сказал Винс, указывая на колесо.

Они двинулись к ней по эстакаде. Древние механизмы издавали гул, словно в заводском цеху. Под потолком горели лампы, и все было отчетливо видно.

Перед колесом, на небольшой площадке, они и остановились.

Там, за ним, была темнота. Бота неуверенно сделал шаг, но Винс остановил его.

– Не надо туда идти. Там – Тёмная Сторона.

– Потемнею, шеф?

– Не совсем. Только душой.

Белка задрала голову.

– И что нам теперь делать? Мы ведь должны остановить эту махину? А как?

– Понятия не имею. Она весит тонн тридцать, не меньше.

Тем временем Бота что-то рассматривал в основании колеса. Мурлыча себе под нос песню Черного Плаща, он спустился на метр ниже, по маленькой лестнице. Здесь работали шаровые двигатели – оказалось, колесо вращалось через банальный редуктор. Бота поднял с пола какую-то железяку, похожую на монтировку.

Потом пожал плечами и сунул ее между зубьев шестерен.

Механизм встал.

Раздался хлопок, и свет в тоннеле погас…

***

– Бота, ты где? Ты что сделал, гад?

– Шеф, ты же хотел Машину выключить. Вот, я исполнил волю твою. Аминь.

– А свет где?

– Вставка плавкая полетела…

– Мы так и будем в темноте?

– Да ищу уже… Где тут у них щитовая…мать их.

Бота включил фонарик.

– Нашел, кажется. Айн моменто, сир.

Свет наконец вспыхнул. Бота что-то делал за маленькой дверью, справа от лестницы.

Прошла пара минут.

– Выходи сюда, что ты там еще делаешь?

– Сейчас. Я тут разбираюсь, что эти троглодиты тут наваяли с приводами.

Бота вылез, отряхиваясь от миллионолетней пыли.

– Уфф, ну и электрика, матерь божья. В руки б им нагадить.

– Не богохульствуй.

– Прости, Господи. Думаю, что все наши старания напрасны. Там кругом датчики, и эти сатанисты скоро узнают, что их Машина встала. И через минут десять тут будет целый легион бесов.

Винс поддел ногой камень – он тренькнул о заграждение и упал вниз.

– Наверно так и будет.

– Разрешите, сир, я кое-что тут переделаю. Есть идея.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, в общем, идея такая. Там можно перекинуть фазу, и чертово колесо будет вращаться в обратную сторону. Это должно привести к тому, что поток ионов изменит свой заряд, и…

– И?

– И полярность поменяется на обратную. То есть, эта самая инволюция должна тоже поменяться – на эволюцию. Но главное, что троглодиты ничего не поймут – датчики по прежнему будут фиксировать бесперебойную работу Машины. Ну как, я молодец?

– Не знаю, Бота.

– Как это ты не знаешь? Ты же – всевышний.

– Не паясничай. Давай уже перекидывай свою фазу. Другого выхода нет.

– Яволь!

Бота слез вниз.

Через минуту колесо дрогнуло и поехало в обратную сторону. Его поверхность начала хаотично покрываться голубоватыми чешуйками, красный цвет постепенно исчезал.

– Вин, я устала. Хорошо что уже все закончилось, правда? – Белка заулыбалась, но вдруг осеклась.

– Не закончилось, – послышался чей-то голос.

Винс обернулся.

На эстакаде стоял Лю – в камзоле, он улыбался. Но глаза его были застывшие, как стекло. Рядом с ним Винс увидел двух воинов-магов, в синей форме и с оружием.

Бота выстрелил – снизу, от лестницы. Разряд прорезал воздух подземелья и, как мячик, отскочил от руки Лю.

– Не старайтесь, Траутенбах. Вам ничто не поможет. Даже сверхспособности вашего друга Кальвина. Здесь я сильнее его.

Лю сделал жест рукой, и бластер Боты поднялся в воздух. И повис.

Винс стоял неподвижно, он не мог пошевелить и пальцем. Неведомая сила сковала его. Он чувствовал энергию, но она не находила выхода. Словно вязкая субстанция окутывала его снаружи, проникая всё глубже в мозг.

Лю подошел ближе.

– Вам осталось жить не более двух минут, господин бог. Нет, вы не бог, вы – божок. Смешной, беспомощный паяц, марионетка. А я давал вам шанс, Кальвин. Вы могли бы стать одним из нас, иметь неограниченную власть над человечеством. Как я. Но вы выбрали эту никчемную театральную пьесу и… проиграли. И ради чего все это? Не понимаю. Мне вас даже не жаль. Вы умрете, а Машина продолжит свою работу. Нельзя человеку остановить то, что так идеально работает миллионы лет.

***

Бота был сам не свой. Он таращился на Винса, а тот смотрел на него. В его округлившихся глазах был страх, но в то же время и какая-то мысль. Неопределенная, неосознанная. Он, как зомби, поднялся вверх и встал рядом с Винсом.

Справа от него.

Одесную.

Белка сделала то же самое, но – слева.

– Плотнее. Мне нужно, чтобы вы прижались плотнее ко мне, – запекшимися губами прошептал он.

– Так?

– Да, так. Теперь… Сообразим на троих.

 Лю повернулся спиной и щёлкнул пальцами в воздухе.

– Убейте их.

Но было поздно…

Плечи Винса, Белки и Боты… срослись.

По их рукам, ногам побежали разряды. И вдруг возник шар – яркий, ослепительный, словно тысяча солнц загорелась на эстакаде. Протуберанцы заплясали по поручням, расплавляя металл. Колесо завертелось с невероятной скоростью, и ураганный ветер заревел, поднимая тучи вековой пыли.

Секунд десять это длилось, и… звезда погасла.

Там, где был Лю с воинами, лишь тихо опадали хлопья серого, еще теплого  пепла.

– Матка Бозка, что это было, шеф? Я как будто кончил, – Бота тряс головой, – Я оглох наглушняк!

– Пошляк ты Бота. Мы – святая Троица, ясно? – Белка смотрела на них с тихим весельем.

– А где демоны? Демоны были, мы не отрицаем. Но они самоустранились, – сострил Бота.

Все трое оказались голыми – одежда черными огарками лежала на плечах и руках. Бота сбегал в щитовую и принес какие-то хэбэшные чехлы белого цвета. В них и завернулись наспех.

***

На Виа Делароза полиция оцепила место недавнего боя. Две машины мигали маячками, трупы грузили в минивэн. Часть улицы уже заполнилась туристами, но в Храм пока никого не пускали.

– Господин капитан, куда отправлять оружие? – молодой полицейский кивнул на бластеры.

– Я сам отвезу. Гильзы не нашли?

– Ни одной. Видимо те, кто их убил, тоже стреляли из чего-то подобного. Странные эти христиане.

– Почему?

– Верят в человека, которого убили две тысячи лет назад.

– Это к чему ты говоришь, Мозас?

– Да так, господин капитан. Так подумалось.

***

В глубине Храма что-то засветилось. Пошли неяркие всполохи, а затем из окон ударили лучи. Капитан оглянулся на вход.

Из дверей вышли трое, двое мужчин и одна женщина. От них исходил  голубоватый свет, и вокруг голов сияли яркие ореолы.

Капитан выронил фуражку и стал отступать к машине. Остальные стали тесниться к стенам.

Трое, в белых одеждах, двинулись через площадь.

– Господи, ты ли это? И Петр, и матерь божья с Тобой… Прости нас, Господи! – вскричал какой-то дядя из толпы, и пал ниц. За ним опустились на колени все, кто был на площади.

***

На дальнем конце улицы стояла тарелка. На нее полиция почему-то не обратила внимания. Бота щелкнул на браслете, корабль потерял видимость. Они поднялись по трапу, и взлетели.

***

Полная женщина в белом брючном костюме, стоявшая неподалеку, осенив себя крестным знамением, прошептала:

– Вознеслись…

Подземка 

Пролог.

Он всегда чувствовал их.

Даже когда забывался перерывчатым нервным сном, скорее похожим на полубред. Сознание проваливалось в ирреальность, и снова, в который раз, органы чувств возвращали его в пустую комнату.

Комната…

Железная кровать и куцый стол на трёх ножках…

Лампочка под потолком на скрученном проводе. На подоконнике микроволновка.

В сумерках он выходил на улицу, под свет редких уцелевших фонарей, повесив на плечо экстрактор. И совершал свой обход так же тщательно, как много лет подряд.

Их норы были повсюду. Они следили за ним, скрывая дыхание. Иногда он видел блеск их глаз и тогда сдёргивал с плеча оружие.

И стрелял.

Во время Перемирия, случавшегося ежедневно, в полдень, он чувствовал, как они ходили кругами подле того места, где находился он, но никогда не подходили ближе, чем на несколько метров. И только самые смелые осторожно  заговаривали с ним. Сбивчиво, путая слова и фразы, они несли какую-то чушь, то и дело переступая лапами и оглядываясь.

Весной они откладывали яйца.

Он видел их кладки в подвалах – за всяким хламом, покрытые паутиной и слизью. Сотни яиц неправильной формы. Он сжигал их экстрактором, хотя понимал, что всех не уничтожить.

Однажды он попал в засаду.

Возвращаясь под утро в КОМНАТУ, он услышал звук, напоминающий плач ребёнка. И свернул с дороги в тупик.

Они набросились на него с яростью, с отвратительным шипением. Мерзкие пасти щелкали клыками, когти рвали кожаную куртку на полосы. Он понял, что одним экстрактором не одолеть такую свору, а помощи не будет – вот уже двадцать лет как в Городе не осталось ни одного охотника.

Он упал ничком, детонатор сработал через пять секунд.

Планарный взрыв покромсал их на куски. И первое, что он увидел, подняв голову – это свет. Он исходил из их растерзанных мертвых тушек.

Станция переливания крови

До открытия оставалось два часа, над дверью мерцал красный треугольник. Двое уже заняли очередь: женщина лет сорока с большой грязной сумкой и толстяк в расстёгнутой куртке.

«С пяти часов они здесь», – подумал я.

Толстяк посмотрел в мою сторону и отошёл к забору.

Я обогнул здание, пробираясь через завалы мусора, собравшегося здесь за десятилетия. Здание имело в плане что-то вроде буквы «П», и на задний двор звуки с улицы почти не долетали.

К двери, оббитой железом, вела дорожка и три ступеньки. Ночью выпал лёгкий снег, он покрывал всю дорожку.

Ничьих следов…

Я постучал в дверь кулаком и посмотрел на табло хронометра – второй стук нужно произвести ровно через девять секунд.

Ещё раз…

Послышались тяжёлые шаги, громыхнул засов, и появился Расчётчик.

– Чего надо?

Он смотрел со своего двухметрового роста куда-то поверх головы. Потом, сбросив сонное оцепенение, перевёл взгляд на моё лицо.

– А, это ты…

Он порылся в кармане халата, заляпанного свернувшейся кровью, выудил ключ и отомкнул изотермический контейнер.

– За три дня только литр.

– Всего литр??

– Так ты хочешь только шестую группу…

Я достал анализатор и прижал его к стеклу банки.

– Не веришь? Я бы дал больше, но вчера приходили «ночники». Я…Мне пришлось схитрить и спрятать для тебя.

Лицо Расчётчика приняло плаксивое выражение. Он как будто весь съёжился – китель Квартальной Пехоты, накинутый на халат, расстегнулся.

– Мне осталось два года, пойми. Думаешь, мне нужны эти долбанные чеки? Я работаю по двенадцать часов, а охрана какая? Мутанты все – продажные шкуры. А у меня на тридцать пятой двое детей. Вот и думай, что будет через неделю, когда кончится мораторий…

Я терпеливо слушал его нудёж. Пусть выговорится, ничего. Он каждый раз заводит эту песню.

Отсчитав Расчётчику двести чеков, я почти побежал домой.

…

Ты жива ещё.

…Бросив экстрактор на пол, я наклонился над кроватью и бережно поднял голову девушки вместе с подушкой выше. Сорвал зубами пломбу с банки, поднёс к её губам.

– Пей, милая…

Она стала пить. Сначала слабо, затем быстрее, и уже сама обхватила банку слабыми бледными пальцами.

Я нашёл её три недели назад, на сгоревшем складе, в районе «паяльщиков».  Два десятка тварей окружили её тело, они шипели и уже рвали на ней одежду.

Разрезав себе запястье, я влил несколько капель крови ей в рот, и только тогда она с трудом открыла глаза.

Сабвэй

Через три дня она уже уверенно вставала с кровати. Что она делала целый день, пока я шатался по закоулкам полиса, я не знал. Но то, что она никуда не выходила из комнаты, я знал точно.

На четвёртый день я вернулся около полуночи. Она сидела за столом перед осколком зеркала и что-то делала с лицом. Перед ней лежала маленькая коробочка с настоящей косметикой.

– Что ты делаешь?? – я выхватил коробочку и приставил к ней счётчик.

Она с ненавистью глянула в мою сторону.

– Отдай.

Я вернул ей косметику и быстро ткнул счётчиком ей в грудь – лёгкий укол под кожу и мгновенный анализ крови.

Она отпрянула.

Кровь, которую я покупал у Расчётчика, сделала своё дело. Шестая группа появилась через сорок лет после войны. Люди, имеющие такую кровь, были невосприимчивы к радиации, она была для них не более как порыв весеннего ветерка. Но кроме этого, она излечивала лейкоз. Честно говоря, я не очень верил в то, что нам говорили в академии, но факт оставался фактом.

Вот и не верь после этого в науку.

Я принёс еду.

Она уплетала за обе щёки и была похожа за этим занятием на какого-то зверька.

– Почему ты была без костюма?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Те, кто в меня стрелял. Я потеряла ориентацию, а когда очухалась, костюма уже не было.

– А как ты оказалась у «паяльщиков»?

– Не твоё дело.

В районе, где я её нашёл, наблюдалась самая сильная радиация. Там ничто не спасало, даже регенерация была бесполезной. Выживали лишь твари. Наверное, они смогли бы лопать чистый плутоний ложками, имей они их.

– Ты знаешь дорогу к северному бану?

– Знаю.

– Отведи меня туда.

Я поставил экстрактор к спинке кровати и сел. Хотелось снять тяжёлые ботинки.

– Если ты поела, то освободи место. Я ещё не ужинал.

В комнате был один стул.

– Ты отведёшь меня туда? Я заплачу.

– Сколько?

Она помедлила с ответом.

– Хочешь меня?

– Ннет.

– Что же ты хочешь?

– Чеки. Десять тысяч чеков, вперёд.

– У меня нет сейчас…

– Тогда сделка не состоится.

Она подумала, минуту или две, и вытащила откуда-то универсальную карту.

Такого поворота я не ожидал!

– Даю тебе слово, что заплачу пять тысяч, как только мы прибудем на место.

Я вставил карточку в терминал, экран осветился. Она была офицером пехоты. А чин? Какой чин?

На экране появилось резюме, она выхватила карточку так быстро, что я не успел отреагировать.

– Эээ, ладно. Допустим, что я принял твои гарантии. Восемь тысяч моё слово.

– Пять тысяч, и новый экстрактор МХ45.

Я открыл дверцу в стене и бросил ей костюм.

– Надевай. Не новый, но работает.

Она соорудила что-то, похожее на улыбку и ловко скинула порванный комбинезон. Чёрт, зря я отказался от натуры. Можно было договориться взамен денег – но экстрактор МХ45 оставить. Кто бросается сорок пятыми?

Мы спустились в ближайший приёмник на углу сто тридцать второй и Большого Канала. Идти  к северному бану лучше всего по линии подземки. Вернее сказать, что другого пути и не существовало. Полис весь изрезан каналами, заполненными радиоактивной водой, и всюду шныряют тысячи тварей. Радек рассказывал, что даже видел какой-то город, где они живут и строят там жилища наподобие человеческих.

Государство тварей.

– Тебя как зовут? – спросила она.

– Гернер.

– Меня Дорис. Спасибо тебе за кровь.

– Держись в метре за мной, не отставай. Вот, держи.

Я протянул ей карманный излучатель. Не бог весть что, но хотя бы шумнуть можно.

Мы миновали лестницу и спустились на пути. Вернее на то, что от них осталось – рельсы давно разобрали и унесли «паяльщики». Вода текла по путям, перекатывая обрывки кабелей и куски обшивки вагонов. Её можно было пить – сюда радиация не доходила. Дальше, через два перегона, дела обстояли хуже, там начинались провалы свода и заражение.

Подземка стала местом обитания для многих, кто уцелел и смог выжить за последние сорок лет. Я видел выведенные на поверхность трубы коммуникаций,  по ним поднимались ядовитые газы.

Мы миновали первый поворот, идя по расплющенным конструкциям вагонов, когда я нутром почувствовал тварей.

Я всегда их чувствую.

Но первого увидела Дорис. И он был не такой, как на поверхности. Немного крупнее и шерсти меньше.

Ро

Она дёрнула меня за рукав, и я тут же засёк его.

Он сидел у вентиляционной дыры.

Да, крупнее. Навскидку он весил килограммов двадцать, а шерсть росла только на туловище. Хвоста не было.

Он скалился и смотрел на меня, не мигая.

– Здравствуй, Гернер. Так вот ты какой, – прошипел он, покачивая тучным тельцем.

– Ты знаешь меня?

– Кто же не знает Гернера, убийцу Гернера? О тебе только и говорят наверху. Но здесь, внизу, никто тебя не видел. Я – первый.

Он слез со ступеньки и подошёл ближе, но не совсем. Метров на пять. На нём была то ли курточка, то ли безрукавка из каких-то лохмотьев. Ну надо же.

– И что же ищет убийца в нашем государстве?

Он нарочито громко сказал слово «убийца». У меня не было намерения начинать войну.

– Мы идём на север. Ты бы заметил, что я не в настроении.

– Меня зовут Ро.

Он не выговаривал некоторые звуки – не позволяла челюсть хищника.

– Меня зовут Ро, запомни это.

– Зачем мне твоё имя, вонючий саприкон?

– Пригодится. Вспомнишь меня, когда начнёшь подыхать!

Шерсть на его загривке встала дыбом, маленькие глазки налились кровью.

– Ты уверен?

– А ты посмотри вокруг, убийца Гернер.

Темнота тоннеля тотчас наполнилась шуршанием сотен лап. Я уловил движение и тёплые волны, исходящие от их тел. Они появлялись из шахт, провалов, люков и трещин…

Я дернул за скобу затвора и в уши ударил свист вырывающегося из инжектора газа.

Ро в страхе отпрянул, прикрываясь лапой.

– Ты…стреляй, что же ты медлишь? Нас слишком много, и ты не успеешь, ты… погибнешь.

– Возможно. Но за пару сотен я ручаюсь. В подземке Перемирие не действует.

Настала тишина, прерываемая лишь всхлипами вырывающегося из клапана газа.

– Пропустите их, – Ро поднял лапу, – они всё равно погибнут.

И мы осторожно двинулись вперёд, мимо рытвин, наполненных движением, невидимым в темноте, мимо ощетинившихся ненавистью провалов отдушин и дверей.

Несколько лет назад я наткнулся на хранилище старых книг. Видимо это всё, что осталось от большой библиотеки, разрушенной внешним взрывом.

Подземное хранилище книг.

Галереи со стеллажами, закрытые герметичными дверями. Установки микроклимата давно не работали, и сюда проникла зараза, мутированная плесень. Книги рассыпались в прах, стоило неловко дотронуться до них. Даже металлические конструкции были изъедены бактериями в каверны.

Я не испытывал ни сожаления, ни досады.

Зачем, кто собирал эти колоссальные знания, копил тысячелетиями? Разве они учат, как выживать, где достать незараженную чистую пищу, или указывают путь к выходу из этого ада, по привычке именуемого миром? Или они содержат чертежи нового оружия, способного эффективнее уничтожать твоих врагов?

Я задержался только у красочного постера, висящего на стене над компьютером. На нём улыбалась красавица на фоне моря. Там, вдали, покачивалась на волнах шикарная белая яхта. У неё была белая чистая кожа, совсем без признаков кремнизида и меланомы. Глаза голубые.

Я всмотрелся в глянец фото.

Девушка была настоящая, без монтажа. Разве могли быть такие глаза, не бесцветные?

Мы миновали два обвала, не без труда пробираясь сквозь кучи бетонных глыб с торчащей из них арматурой, и вошли в тоннель, по моим расчётам, самый большой. Это облегчало задачу, если в нём не будет никаких препятствий. Ещё один такой тоннель, и половина пути останется позади.

Мы углубились больше чем на километр.

Я включил индикатор и посмотрел на табло.

– Можешь снять костюм.

Дорис прислонилась к стене и с облегчением расстегнула молнию.

– А ты молодец. Умеешь вести переговоры.

– Не было выхода. В другой раз я стреляю без предупреждений.

– И много убил?

– У меня четвёртый уровень.

Она присвистнула.

– Шутишь? Четвёртого уровня не бывает.

Я упаковал оба костюма в контейнер.

– Я видел охотника с пятым. Правда, недолго.

– Почему недолго?

– Потому что я выстрелил в него первым.

– Выстрелил? Ты? Но…почему, ведь он был охотником?

Контейнер был привязан к ремню и закреплён двумя шлейфами вокруг талии.

– Пойдём, надо спешить.

– Э, постой, – Дорис задержалась, – конечно, это не моё дело, но…

– Что?

– Ладно, проехали.

Мы прошли шагов сто, когда воздух в тоннеле стал сгущаться. Свет погас, и пришлось включить фонарь. Это был какой-то газ, или испарения.

– Надень маску.

Дорис повиновалась. Тоннели – это не место для выяснений первенства и игры амбиций.

– Гернер, что имел в виду Ро, когда сказал, что…

– Что мы погибнем?

– Да.

– Друндулюки.

– Что это?

– Они во много раз опаснее, чем саприконы.

– Никогда не встречала. И чем они опаснее?

– Они более разумны.

В это момент Дорис услышала.

Она услышала то ли стон, то ли удар далёкого гонга. Луч фонаря выхватил из темноты что-то огромное и бесформенное, тяжело дышащее.

Я рванул Дорис за руку и запустил фонарём в это что-то.

– Бежим!!

Девушка заметалась, я потащил её к стене. За секунду до этого там была дверь, я её там видел.

Маленькая дверь сантиметров восемьдесят высотой.

Мы открыли её и нырнули в темноту.

Диггеры

Параллельный тоннель уходил влево под углом почти 90 градусов. Мы сильно отклонялись от нужного направления, но выбора не было.

Я рассчитывал выйти к диггерам, а там как бог даст.

По полу текла настоящая река, зловонная и ядовитая. В местах завалов она образовывала буруны, плюющиеся  желтой пеной. Нижняя  часть стен была разъедена, это грозило скорым обрушением.

Пришлось снова надеть маски.

Через час мы вышли на сухую поверхность. Песчаная поверхность, испещренная  следами саприконов, уходила вверх под небольшим углом.

– Как ты оказалась в пехоте?

– Долгая история.

Я включил тусклый ионный фонарь, чтобы не палить батареи, и пристегнул пояс Дорис бечёвкой через карабин к своему поясу. Теперь мы были в паре, как альпинисты. Связанные одной цепью.

– Я работала в баре  «Два Крота» на Кольце. Когда началась седьмая  война, в первый же день бар разнесло залпом  с крейсера.

– «Сарратога»…

– Да. Меня вытащили из-под обломков пехотинцы. Там был один майор…

– Кем ты работала  в баре?

– Проституткой.

– И дослужилась до капитана за два года?

– За три месяца.

– А потом?

– Потом… Майор не вернулся с рейда, и меня сразу лишили двух классов. Я подтверждала своё звание в боях.

– В каких?

– В разных. Только не в тех, о которых ты подумал.

– Все вы су…

Бечёвка  захлестнула меня за шею, в глазах потемнело. Я упал на колени и услышал злобный шёпот прямо в  ухо, под край каски:

– Еще раз, Гернер, скажи это. Только скажи, и ты труп.

– Понял, ладно…

…Тоннель расширился, мы вышли на стрелку. Здесь сохранились пути, уходящие в три направления. Четвёртое было перекрыто железными воротами, площадку перед которыми освещали два мощных прожектора. Город диггеров, мы вышли на него.

Я постучал в ворота.

Окно-щель открылось.

– Кто такие? – последовал вопрос.

– Я охотник. Со мной капитан пехоты.

– Что надо?

– Отдых и еда.

– Чеки есть? Покажи.

– Меня зовут Гернер.

Кто-то по ту сторону с минуту изучал меня и ворота пришли в движение. Нас пустили внутрь колонии.

Да,  это была настоящая улица с вырубленными в стенах нишами-жилищами и нежилыми помещениями. Даже стояли фонарные столбы.

Небритый охранник в кожаной куртке с нашитыми на неё бронепластинами, в каске пехоты, был слегка пьян. Он схватил меня за ворот и выдохнул в лицо:

– Добро пожаловать в последний оазис бытия, господа. Надо же, сам  Гернер притащился…

– Отвали, – я стряхнул его с себя и осмотрелся. Метрах в тридцати белела табличка с названием какой-то кухни.

– Да, это там, там, всё лучшее для охотников. Вино, жареные саприконы и местные шлюхи, – охранник потянул за рычаг и ворота медленно закрылись.

В кабаке было всего два столика, за одним скучала девица. Хозяйка за стойкой протирала стаканы.

– Ужин на двоих и комнату, – я положил перед ней несколько чеков. Она кинула взгляд на Дорис, смахнула чеки в передник и поковыляла к холодильнику.

– Здесь есть меню? – Дорис оглядела убогую обстановку.

– Здесь нет меню, – презрительно выдавила девица в углу.

Вернулась хозяйка с двумя контейнерами и пачкой сухарей.

– Если хотите горячее, то с тебя ещё один чек.

Я полез в карман.

– Надо же, какие люди! – раздался голос за спиной.

Я обернулся – это был Черский. Мы не виделись лет десять,  ещё с академии.

– Черский, ты?

Он стал квадратным, как Спанч-Боб, а спереди уже торчало брюшко.

– Я думал, что ты мёртв,  честно. А ты жив, Гернер. Я рад чертовски.

– Ты…что тут делаешь?

– Заведую этим обезьянником.

Мы сели за столик, я рассказал Черскому, куда и зачем мы идём.

– Почему вы не пошли по восточному тоннелю?

– Друндулюки.

– Покажи, где – Черский развернул схему коммуникаций.

Я показал.

– Похоже, что круг смыкается. Когда вы идёте?

– Утром.

– Я дам вам одного сопровождающего с дефлюкатором. Больше не  могу. Этим, – он кивнул на моё оружие – не справиться.

– Меня зовут Элла, – сказала хозяйка, – ваши места номер пять и семь.

Места для ночлега представляли собой пеналы размером метр на полметра, сооруженные в три настила.

Я потрогал постель, она была сухая. И то ладно.

– Если что надо ещё – заходи, цыплёнок, – она перегородила проход.

– Нет, спасибо, – я проскользнул в узкую щель между  стеной и её бюстом.

…Я спустился в «зал» в пять утра. Время в подземке – вещь условная, и если не делить  его на привычные сутки, то можно сойти с ума.

Дорис уже оделась и пила кофе. Или тот напиток, который им назывался здесь. Вчерашняя девица тоже присутствовала – похоже, что она и не уходила никуда.

Я поставил поклажу на пол и подсел к Дорис.

– Твой друг трепло, – сказала она.

– Такого не замечал за ним.

– Вчера он обещал сопровождающего. Никто не пришел, ни одна вонючая крыса.

– Полегче, красотка. Я сопровождающий, – девица подняла с пола зачехлённый дефлюкатор и повесила его на плечевой ремень.

– О кей.

– Двинулись?

Бой в темноте

Стены  тоннеля были обвешаны силовыми и связными кабелями. Некоторые из них ещё действовали – с оболочкой, изъеденной коррозией и бактериями.

Мы прошли на север метров семьсот, не больше. Мешали провалы и конструкции сводов, кое-где образующие непроходимые ржаво-бетонные джунгли. Вода, скапливающаяся в каналах, иногда находилась под током.

У нашей сопровождающей был индикатор полей на все такие случаи.

– В колонии есть ещё мужчины? – спросил я.

– Есть пара штук. Остальные только брюки носят.

– Тебя как зовут?

– Лена. А тебя – Гернер,  я знаю. Тебя все знают.

– Как-то так.

– Правда, что у тебя четвёртый уровень?

– Правда.

– Что-то не верится. Это значит, что за тобой как минимум пять тысяч трупаков.

– Нам куда? – перед развилкой мы остановились и я поставил сумку на сухое место.

– Направо.

– Стойте! – Дорис приложила ладонь к мокрой бетонной стене.

– Что?

– Я чувствую движение. Там, за стеной.

Лампа под потолком мигнула и погасла.

И в тот же момент послышался звук падающих с потолка камней, словно кто-то очень большой продирался по узкой трубе транспортного коллектора.

Запахло меркаптаном.

Я включил фонарь – по правому тоннелю двигалась друндулюка. Пасть с двумя рядами зубов ужасала – настоящий горный проходческий комбайн.

Я рванул с плеча экстрактор и нажал на спусковой крючок, не дожидаясь боевой активации.

Ещё секунда…

Ну, скорее!

Тоннель осветился вспышками выстрелов. Я поливал зверя огнём,  стараясь сдержать его хоть на короткое время.

Ну, милая, где же ты?? Ну давай, давай уже! Иначе нам крышка.

– Держись за моей спиной! – завопил я прямо в ухо Дорис, – Лена, Лена, что у тебя?

– Сейчас…

Она всё ещё возилась с дефлюкатором, когда в левом проходе появился второй зверь. Я услышал нарастающий звук генератора, и всё вокруг зажглось зелёноватым светом. Оглушительно грохнул разряд, и первого зверя разорвало надвое.

Второй был уже буквально метрах в пяти от нас.

– Ложитесь! – крикнула Лена и выстрелила второй раз. Ошметки внутренностей разлетелись по потолку, меня обдало вонючей слизью.

В этот момент стена справа рухнула, и я услышал истошный крик девушки. Стальные челюсти третьей твари сомкнулись, перекусив пополам её дефлюкатор. Я вскочил и, ткнув экстрактор прямо в глаз друндулюки, нажал на спуск. Очередь буквально прожгла в ней дыру, но было поздно.

Лена лежала, вся залитая кровью, она была мертва.

– Гернер, – Дорис показала рукой вперёд, – Осторожно!

Тоннель наполнялся гнусным писком саприконов. Они намеренно шли за друндулюками, их были сотни. Бурые крысы рвали остатки твари, разорванной выстрелом из дефлюкатора. Они дрались и шевелились чудовищным клубком, задние напирали на передних. Запах прелых фруктов ударил в нос.

– Стреляй!

Я перевёл экстрактор в непрерывный режим и увидел вспышки от оружия Дорис. Она палила профессионально, целясь по красной метке лазера. Тушки крыс лопались, как в старом мульте про Щелкунчика.

Мы двигались вперёд, расчищая путь огнём их двух стволов…

…Дорис сидела на железном ящике в ста метрах от места побоища. Оба ствола лежали рядом, от них шёл пар.

– Славная была охота. Теперь я понимаю, почему у тебя четвёртый уровень, – она улыбнулась, наверное, впервые за всё время.

– Здесь всего сотни три трупов, не больше.

– Скажи, кто был тот охотник с пятым уровнем?

– Он был саприконом.

– Я думала что-то такое. И ещё я подумала, что делает человека человеком.

– И что же?

– Смерть.

– Это почему?

Она задумчиво водила куском кабеля по песку, рисуя круги и треугольники. Как все женщины это делают.

– Пока мы живём, наша жизнь как бы не состоялась. Неизвестно, что случится, какой поступок ещё не совершён, и будет ли он вообще совершён. А смерть  подводит всему итог. И тогда мы можем  оценивать всю жизнь.

– Чёрт возьми, как всё сложно.

Я пытался связаться с Черским на высокой частоте. Связи не было из-за больших экранов.

– Надо похоронить её.

Я открыл ящик, на котором мы сидели. В нём когда-то была электропроводка, но всё выгрызли эти крысы. Разорвав пополам спальник, я застелил им дно ящика.

Подходяще.

Дорис отмыла комбинезон Лены от крови, всё получилось прилично. Девушка лежала в ящике, словно спящая. Точёное лицо освещалось голубым светом фонаря. Я посмотрел мультикарточку – ей совсем недавно исполнилось девятнадцать.

-Ты можешь сказать? – спросила Дорис.

– Что?

– Слова… прощания, или молитву.

– Это ни к чему. Мёртвым не нужны слова.

– Нам нужны слова. Пожалуйста, скажи.

Я помолчал, подбирая в памяти всё, что знал о таких случаях. Но ничего не вспомнил.

– Будь спокойна, Лена. Мы отомстим. Аминь.

Я закрыл крышку и, включив режим сварки, заварил экстрактором всё наглухо. Потом мы подняли стропами гроб к самому потолку и надёжно закрепили.

Там его твари не достанут.

Звездопад

 После третьего по счету провала, который пришлось преодолевать в комбинезонах, мы попали в очень крутой спуск, метров триста. По моим расчётам перепад уровня в нижней точке составлял добрую сотню метров.

Дорис шла впереди, поскольку другой дороги всё равно не было, и вдруг… провалилась.  Я кинулся за ней, посветил фонарём в провал, но ничего не увидел.

– Иди сюда, – донёсся её голос откуда-то снизу.

Цепляясь  за арматуру, я спустился по песчаному откосу в довольно широкий лаз и оказался в широкой зале. По стене, с десятиметровой высоты падала вода. Она наполняла огромный бассейн,  в центре которого крутилась воронка. Ели бы не этот слив,  вода заполнила бы зал до самого верха за несколько часов.

Под крышей горели из двух десятков лишь два фонаря. На вид вода казалась чистой.

Дорис опустила в воду счётчик.

– Чистая! – она почти крикнула. Я не успел вставить что-то умное, или нравоучительное, как она разделась догола и вошла в воду.

– Тёплая!

Вода доходила ей до груди.

По груди…

До грудей…

По правой стене извивались корни каких-то деревьев. Как они доставали до такой немыслимой глубины?

До такой глубины.

Она подошла к водопаду и подставила тело под струи.

– Иди сюда.

Меня охватило странное чувство – словно что-то прорвалось сквозь корку сознания. Захотелось поднять Дорис на руки, вынести на берег, и… что-то с ней сделать. Я не понимал ничего. В голове струился розовый туман, две птицы закружились под потолком зала, они издавали тихие, неведомые мне звуки. Сознание превращалось в желе. На миг мне показалось, что где-то высоко зажглись звёзды. Как я однажды видел их в далёком детстве.

– Иди же, сними одежду!

Я колебался.

Она подняла руки навстречу потоку и нараспев произнесла:

– Мокрые

Сине-бесцветные линии,

Рвано-небесная

белая Скиния,

Градины, капли,

потоки забвения,

И возвышение

В сердцепадении…

– Что это? Что ты сейчас сказала?

В шум воды вклинился посторонний звук. Раздался треск, сверху полетела балка,  и внезапно поток утроил силу. Вода с ревом устремилась на Дорис.

– Дорис! – крикнул я и бросился к ней. Сливной коллектор не справлялся, и глубина увеличивалась стремительно.

Дорис поплыла навстречу. Когда до неё оставалось несколько метров, из глубины зала к нам направилась лодка.

Паяльщики…

Я прикинул обратный путь, к берегу, где оставил оружие и понял, что они нас перехитрили.

Поздно.

Они втащили нас в лодку. Смрад от их балахонов заполнял всё пространство вокруг.

– Куда их? – спросил один, обращаясь, видимо, к старшему.

– Во второй.

Лица были скрыты под респираторами. Они их никогда не снимали.

Нас вели добрых полчаса по длинным бетонным коридорам. Я дал Дорис свой комбинезон, она никак не могла согреться.

В округлом помещении, куда они нас привели, старший открыл одну из дверей и грубо втолкнул внутрь сначала Дорис, потом меня.

В узкий бетонный пенал…

Здесь была кромешная тьма.

Дорис села на какой-то ящик рядом со мной и прижалась к плечу.

– Чего они хотят? – её голос слегка дрожал.

– Не знаю. Они не оставляют никого в живых.

– Тогда почему они нас сразу не убили?

– Скоро узнаем.

Нас окружала зыбкая тишина, прерываемая изредка негромкими звуками из-за двери.

Прошло около получаса.

– Гернер, я что-то слышу.

– Это снаружи, да.

– Нет, это здесь.

В этот момент я тоже услышал – словно кто-то скрёб лезвием ножа по стене, с небольшими перерывами.

Я пошарил по полу и нащупал кусок доски. Вдруг вспыхнул свет, такой даёт химическая палочка-осветитель.

И я увидел Ро, стоящего на задних лапах в паре метров от меня. Он держал палочку перед собой.

Желая опередить его в броске, я замахнулся доской, но его голос остановил меня.

– Не спеши, Гернер. Нас больше.

В синеватом свете я увидел его свиту – семь или восемь саприконов. Они хищно щерились, оскаливая пасти с синими полупрозрачными, острыми как бритвы, резцами.

Оружие осталось там, на берегу. И этот расклад был не в нашу пользу – в мгновение ока они разорвут нас.

Ро подошёл к косяку и попытался повесить палочку на гвоздь, но не доставал. Почему-то я сделал шаг с намерением помочь ему. Он отпрянул, но понял и отступил.

Палочка была повешена на гвоздь, как бра.

– Хм… Гернер, наверное, ты впервые не убил саприкона, да? – Ро усмехнулся.

– Почему впервые? Были случаи…

– Да, я знаю. Когда у тебя кончались заряды, а нас было слишком много. И ты трусливо убегал.

– Я возвращался.

Ро выглядел комично в своём замызганном пиджачке.

– Ты глуп, как все люди. И тщеславен. Скажи, Гернер, ты ведь очень любишь своё оружие? И с ним ты ощущаешь себя непобедимым. Этаким богом.

– Не строй из себя философа, Ро. Ты не философ, ты обычная крыса.

– Неправда! И ты это знаешь. Когда началась ядерная зима, всё изменилось, мы мутировали, как и все. Как и вы. Но ваши тела были больше приспособлены к ношению оружия. И вы возомнили себя богами. Не все, конечно. Но такие как ты. Скажи, каково это – ощущать себя богом? Хотя бы богом крыс? Ты – бог крыс, Гернер!

И Ро залился шипящим смехом, его тельце вздрагивало, как при кашле. Его солдаты подобострастно подхватили его нелепое веселье.

– Я просто чистильщик. И ничего не чувствую, – сказал я, сдерживая ярость. Словно угадав мысли, Дорис сжала мою руку.

– Я знаю, что ты чувствуешь сейчас. А что ты чувствовал раньше, мне не интересно – Ро  придвинулся ближе.

– Куда тебе, с твоими-то микроскопическими мозгами, лезть в психологи, а? – теперь усмехнулся я.

Ро молча прошёл в угол комнаты, потом вернулся. Твари не отрывали от своего царя маленьких глаз.

– Мы здесь такие же пленники, как и вы. Паяльщики постоянно охотятся на нас, устраивают хитроумные ловушки. Но я могу освободить тебя, Гернер, убийца саприконов. Прямо сейчас, это в моей власти.

– Как же? Это бетонный мешок…

– Бетон для наших зубов не преграда. Смотри!

Он показал на стену, до этого закрытую досками. В ней зияла приличная дыра диаметром с полметра.

– Мои воины постарались на славу. Но железо они не в силах преодолеть, – и он кивнул мордой на стальную вставку в дальнем проёме.

– А что ты от меня хочешь?

– Мы сделали часть работы, а другую часть сделаешь ты.

– Я не могу грызть железо.

– Я знаю.

Он протянул мне какой-то предмет. Превозмогая отвращение,  я прикоснулся к его лапе и взял это.

Лапа была мерзкая – чуть тёплая  и сухая.

Карманный плазменный резак. Уровень на счётчике показал – едва ли хватит на половину листа.

– Я не знаю, как им пользоваться, – в голосе Ро показались виноватые нотки, – и это не мой, а твой звёздный час, Гернер.

Капитан Теонг

Нужно было спешить.

Вспыхнуло лезвие горелки, и я начал резать лист – экономно, едва прожигая насквозь. Комната наполнилась синим дымом.

Саприконы зашевелились, и прикрывая глаза лапами, сбились в кучу. Через пять минут газ кончился – лист оказался прорезанным на три четверти. Обмотав руку тряпкой, я попытался его отогнуть, но пятимиллиметровая сталь не поддавалась.

– Давай вместе, – сказала Дорис и схватила край листа.

– Упирайся ногами.

Лист отошел на пару сантиметров. Нужен был рычаг, и я воткнул в щель доску. Дыра увеличилась, и саприконы с писком ринулись через неё на свободу.

Ро наблюдал за бегством подданных молча.

– Помогай! – крикнул я.

Он подскочил и упёрся лапами в край листа. Сталь неохотно подалась.

– Я уже пройду, – Дорис протиснулась на другую сторону, за ней последовал Ро. Края уже остыли, и я тоже попытался пролезть.

Слишком узко…

Дорис тащила меня за руку, а Ро давил на доску-рычаг.  Получилось.

За дырой оказался тоннель вентиляции, достаточно широкий. Пригибаясь, мы побежали почти в кромешной темноте. Первым бежал Ро, он держал в зубах светильник.

***

…Мы вышли на развилку путей в трёх километрах от логова паяльщиков.

Погони не было.

– Здесь наши пути расходятся, убийца Гернер. Надолго ли? – Ро сидел на обломке бетонной плиты на достаточном удалении от меня.

– Не надейся. Не надолго, – Я осмотрел комбинезон на предмет порывов.

– Вас, людей, нужно уничтожать. Вы агрессивны и глупы. Будь у тебя оружие, Гернер, ты бы без колебаний убил меня. Вы убиваете всё живое.

– Будь у тебя  сейчас твоя крысиная армия, ты бы сделал то же самое.

Ро злобно зашипел и ощерился, изготовившись к прыжку. Я размахнулся и запустил в него куском арматуры. Поднялось облачко радиоактивной пыли, и саприкон скрылся в коллекторе.

Мы лишились всей поклажи, я не мог определить наше местонахождение точно. Датчик радиоактивности показывал слабый фон, и мы двинулись на север по одному из коридоров. Видимо, сработала интуиция, или что-то ещё, и через несколько часов на стене я увидел указатель: «300-Y-213».

Удача.

Где-то через триста метров после ближайшей развилки должна быть станция – цель нашего похода.

Так и случилось.

Двести тринадцатая станция представляла собой полуразрушенную платформу между двух действующих путей. Над проёмами тоннелей – взрывозащищённые фонари.

Я поднялся по лестнице – под ногами захрустели осколки кафеля, некогда покрывавшего весь пол.

– Что это? – Дорис с опаской оглядела станцию. В конце её, на уцелевшей лавочке, сидели «пассажиры» – двое. То ли охотники, то ли пехотинцы, с оружием.

Она сжала мой рукав.

– Расслабься. На станциях обычно утверждают законы о нейтралитете.

Мы подошли к столбу и расположились на ящиках – к незнакомцам лучше не подходить слишком близко.

Ждать пришлось недолго, около часа. Из тоннеля пошла волна теплого затхлого воздуха, и на станцию прибыл поезд – три вагона. На двух крайних были установлены пушки со щитками, а средний вагон был пассажирским.

Засвистел сжатый воздух тормозов и поезд остановился. Обе пушки повернулись в сторону платформы, двери открылись.

– Идём, – я, увлекая Дорис за собой, подскочил к дверям первым. Но мне в грудь уперся ствол экстрактора.

– Не так быстро, сэры.

Вход загородил ладно скроенный капитан квартальной пехоты, в черной куртке, со стикером на лацкане. Один его глаз был закрыт повязкой, роль другого играла биокамера.

Капитан был слеп.

– Э, господин Теонг Ли, – прочёл я на стикере, – нам нужно  на Северный Берег.

– Сто пятьдесят чеков вперёд, и оружие сдать.

– У нас нет денег…

– Тогда проваливай.

– Постой, капитан. У тебя есть терминал? – Дорис показала карточку.

Теонг кивнул стволом экстрактора на ящик, висящий на стене вагона. Дорис вставила карточку в щель, и на табло загорелась цифра два.

– Окей, господа. Проходите.

Двое пехотинцев сдали оружие и расположились в глубине вагона. Двери с лязгом закрылись, и поезд начал набирать ход.

– Двести километров, господа. Желаю безопасного пути, – капитан поставил МХ45 на пол и закурил.

Я пересел к нему.

– Угости сигаретой, капитан.

– Держи. Ты – тот самый Гернер?

– Нет, я просто Гернер.

– Тебе повезло. На севере не любят чистильщиков.

– Тогда в чём повезло?

– Твоя девка… С ней тебя в городе никто не посмеет тронуть.

– Я не останусь в городе. Кто она?

– Тебе не нужно знать.

Я затянулся сигаретой с удовольствием – табак оказался не из дешевых.

– Ты был в той заварухе, когда паяльщики разбомбили западный берег?

– Нет, раньше. Во время третьего залпа с крейсера. Световая бомба, но у меня осталось несколько нервных окончаний в левом глазу.

Вагон мерно покачивался. Дорис, свернувшись калачиком, спала на сиденьях. Я незаметно, краем глаза, наблюдал за Ли. Камера была вживлена в глазницу весьма профессионально – я не заметил ни одного микрокабеля. Такая операция стоила тысяч пятьдесят чеков.

– Они выжгли практически всю Европу, остались только города на побережье. Несколько городов. Но голод опустошил и их. Миллионы беженцев погибали, они шли на юг, но становились хорошей мишенью для авиации.

– Я не знал об этом. Я не знал, что было после первого ядерного удара.

– Где ты жил тогда?

– В Варшаве. Туда ещё не дошло радиоактивное облако из России. Это случилось позже.

– Я помню, мне было всего десять, когда произошел первый  удар. Давно ты на охоте?

– Три года. За саприконов неплохо платят.

Поезд замедлил ход и вышел из тоннеля на поверхность. За окном простирался северный залив, мы двигались по мосту над ущельем. Залив соединялся с морем, и там, на горизонте, маячила трёхкилометровая громада «Сарратоги». На мачтах горели огни, но я знал – опасаться не стоило.

Крейсер был практически мёртв.

Питер

Поезд прибыл на станцию,  хотя станцией это можно было назвать лишь по факту остановки. Сразу за дверями вагона пассажиры попали в тоннель, обшитый белесым от окислений профнастилом.

Пахло известью и хлоркой.

Через два десятка метров нас с Дорис разделили, и  я попал в приемный терминал. Лейтенант квартальной пехоты, угрюмый бородач в сером кителе, считал с моего запястья мультикод и грубо толкнул меня на жесткую лавку напротив стола.

– Так, кто тут у нас. Гернер фон Браун, собственной персоной. Пятый уровень профпригодности. Сорок восемь лет, место приписки – район паяльщиков. Где твоё оружие, Гернер?

– Мы попали в плен шесть часов назад…

– Что ты мне свистишь, Гернер?  Вы, охотники, спите с оружием, и в толчок с ним ходите. Где твой экстрактор, спрашиваю? Какое-либо другое оружие?

– Я же сказал…

– Обыскать.

Двое подручных обшарили мои карманы. Ионный фонарь, коробок спичек, индикатор радиации – всё это было выложено на стол.

Бородач молча уставился на скудный улов, он изучал это с минуту, потом вперил взгляд в монитор.

– С какой целью прибыл в  Северный Город, Гернер?

– Я сопровождал вашего офицера.

Лейтенант поднялся, медленно подошел, и – его сильный удар в диафрагму едва не свалил меня на пол.

Бить он умел.

– Хватит врать, Гернер. Какой офицер? Говори, что тебе здесь надо? Что ты вынюхиваешь здесь, грязный охотник?

Спорить, или что-то говорить в своё оправдание было бесполезно. Я знал по опыту, что такого сопротивление только разозлит.

Лейтенант выругался и плеснул в стакан минералки.

– Как вы надоели. И лезете, лезете как тараканы. На месте Совета я бы закрыл к чертям все терминалы, а половину Города отправил бы за ворота. Эй, заприте его в  камере до следующего рейса на юг. Моё решение – депортация.

Он взял со стола наручники и подошел ко мне. Удар левой у меня сильнее, он застал его врасплох. Я врезал бородачу в подбородок снизу. Пока он падал, я одним движением оторвал стальную трубу от лавки и с размаху навернул ей по шее одного из охранников.  Обратным движением торцом трубы я пришпилил руку второго к стене, содрав кожу до кости – стрелять он уже не мог.

– Брось излучатель, – сказал я ему негромко.

Тот подчинился, и я подхватил оружие на лету. Надо было убираться отсюда. Держа излучатель наготове, я попятился за наручниками и получил удар сапогом в запястье – он отлетел в угол комнаты.

Лейтенант сидел, опершись о стол, и крутил башкой.

– Другое дело. Добро пожаловать в Северный город, Гернер.

Он взял мою руку и прошил мультикарточку репликатором.

– Парни, пропустите его.

***

К юго-западу от Невы, начиная от Заячьего острова и кончая Стрельной простиралась воронка глубиной около километра, заполненная водой из залива. Северо-восточная часть, сплошные руины, была заселена уже после войны, когда уровень радиации упал до безопасного.

Остатки разрушенных кварталов никто не убирал, они перемежались бетонными паттернами и карбоновыми куполами новых застроек. Вся жизнь города, проистекавшая на глубине десяти метров, исподволь вырывалась наружу островками инженерных сооружений.

Я спустился по лестнице к расчищенной когда-то улице и подошёл к серой тумбе универсального расчётчика. Приложил руку к датчику.

На счету значилось шесть с половиной тысяч чеков.

Неплохо.

Значит,  Дорис сдержала слово наполовину. Ну, хоть наполовину…

Улица тянулась метров на сто и упиралась в портал Подземки. Над входом горели огни и информационное табло. Из-под груды кирпичей выбежал саприкон, и сверкнув оскалом, с шипением скрылся в коллекторе.

– В последнее время санитарная служба плохо стала работать, – услышал я чей-то голос и обернулся.

Капитан Теонг стоял, опершись о поручни лестницы.

– Выпьем по стаканчику, Гернер? Я знаю здесь приличный бар.

– Пожалуй.

…Бар действительно оказался чистеньким. И посетителей было прилично – человек десять. Играла музыка, негромко, полумрак создавал уют. Мы расположились в самом углу, заказав по двести грамм «Легионера». Это синтетический сироп со спиртом, около 60 градусов. Сироп здорово снижал вкус и запах алкоголя, но крепость оставалась.

Я снял куртку и повесил её на спинку стула. Теонг бросил взгляд на моё предплечье, изувеченное саприконами.

– Я слышал о тебе. Но здесь толком никто не знает, чем занимаются охотники. Что-то вроде санитарной службы, верно?

– Да, примерно так.

– Вы травите крыс? Чем?

– Экстрактором.

– Этих маленьких грызунов? – Теонг улыбнулся, – они так опасны?

– Некоторые из них не такие уж маленькие. Особенно те, которые говорят.

– Говорят? Говорящие крысы? Ты шутишь?

– Крысы не говорят. Саприконы говорят.

– Эээ, Гернер, я не очень-то верю в эти легенды. Не хочешь говорить, дело твоё.

Мы выпили, и Теонг заказал ещё.

– Здесь полно отморозков. Без оружия в Северном Городе передвигаться нельзя.

– Мне нужен МХ-45.

– Это будет трудно. Продажа МХ-45 запрещена Конвенцией, и на него нужно специальное разрешение.

– Ты можешь пособить?

Теонг оторвал от салфетки клочок и написал адрес. Показал мне.

– Запомнил?

– Да.

Он щёлкнул зажигалкой и спалил адрес в пепельнице.

– МХ-45 штука не дешевая. Тебе придётся раскошелиться тысяч на семь-восемь. И как ты доберешься  до этого района, не моё дело.

Он допил коньяк, бросил на стол несколько чеков и подхватил дефлюкатор на плечо.

– Удачи тебе, Гернер. Если останешься жив, заходи на станцию. Моя смена через каждые три дня.

***

Всё складывалось как нельзя лучше. До места, указанного Ли, можно было добраться за пару часов. Банды хулиганов меня нисколько не волновали – главное, в Северном Городе не было саприконов в таком огромном количестве.

Дорис

Я намеревался провести в гостинице пару дней до посещения господина Спиридона – так звали протеже Теонга.

Особо выбирать не было острой необходимости. Ближайшая гостиница находилась в соседнем с баром бункере.

Номер понравился, хотя он не намного отличался от моей конуры в южном городе. Разве что кровать была с настоящей постелью, полы не гнилые, и окно, в которое был встроен монитор с разными фантастическими картинами прошлой природы.

Прислуга,  девушка лет двадцати, принесла ужин. Она была хорошо сложена, и улыбалась.

Она поставила принесенную снедь на столик.

Я помимо воли вспомнил Дорис, её фигуру. Она была изящна, утонченно красива. Пожалуй что безукоризненна.

Её грудь…

Вдруг я ощутил эрекцию. Нет, это и раньше со мною случалось, но не до такой степени. При одном воспоминании о Дорис… Я отчетливо понял, для чего нужна женщина мужчине – да, для этого, черт. Это имело не декоративное, а именно практическое значение.

Я дал девушке десять чеков, она удалилась, а я залез в информационный портал в раздел «любовь и секс». Как интересно! Оказалось, что ещё бывает потомство.

Потомство… Что это такое? Ах, да, это дети. Такие маленькие. Зачем они?

Продолжая думать о физиологических особенностях тела Дорис…

…Я проспал почти сутки. И на следующие, проснувшись и позавтракав, обнаружил в номере ещё одну дверь.

Это был душ!

Нет, невозможно представить душ, если последние тридцать лет ничего не видишь кроме бактерицидной лампы и влажной губки.

Я с некоторой опаской потрогал блестящие краны, открыл воду и подставил под струю датчик радиоактивности. Вода была не заражена.

Я разделся и залез под  душ…

Это когда капли, или струи массируют кожу, немного теплые. Можно сделать горячие, или холодные, как лед. Можно ещё открыть воду сильнее, или чуть-чуть, очень слабо.

На полке под настоящим зеркалом стояли какие-то снадобья. На этикетках – назначение. Мыло, пена, антисептики, еще – благовония для тела. Я намылил всего себя, затем смыл пену, вышел и обтерся полотенцем.

Побродив по комнате, я снова вернулся в душ. Так – несколько раз. Кожа на пальцах сморщилась от воды, пена закончилась, но я чувствовал себя так прекрасно, как никогда не чувствовал.

Спустившись к портье, я назвал район и спросил, как туда добраться.

– Можно вызвать такси, – сказал он, – вызвать?

– Да.

Такси – «Додж» 2065 года выпуска, хорошо сохранившийся, через пять минут стоял у входа.

Я рассчитался за номер и сел на заднее сиденье. Таксист, пожилой мужичок в клетчатом пиджаке, проворно обернулся ко мне.

– Скажите точный адрес и внесите аванс, господин.

Я сказал.

– Тогда вам немного надо накинуть. Это очень дурной район, господин.

– Хорошо, ещё пять чеков.

Мы поехали.

Пара километров по тоннелям, и машина вышла на поверхность. Высоко над центральным районом тянулась эстакада на стальных фермах, она поворачивала на восток. На востоке город защищала шестиметровая стена, она была построена ещё во времена войны с паяльщиками. За ней тянулась ровная, как стол, равнина, на которой ничего не росло – ни кустика, ни травинки, ни чахлого деревца. Земля, твёрдая, как кирпич, вся сплошь была испещрена трещинами. Этот мертвый  пейзаж тянулся до горизонта.

– Конечно, не моё дело,  но…вы не к Спиридону?

– Нет.

– Если к Спиридону, то я рекомендовал бы вам заранее связаться с ним и предупредить о приезде. Это для вашей безопасности.

Таксист протянул мне планшет.

– Номер А373, господин. Сообщите ему ваше имя, номер и цель приезда.

Я ввёл данные без особого желания. Только позже я понял, что поступил правильно.

Машина нырнула в тоннель и через насколько минут  остановилась – проход преграждали бетонные надолбы.

– Блок-пост квартальной пехоты. Они здесь всех проверят, – сказал таксист.

Я расплатился и вышел. Ко мне тотчас подошел офицер и молча просканировал мультикод.

– Куда направляетесь?

Я назвал адрес.

– Это в ста метрах к югу, потом повернёте направо. Оружие имеется?

– Нет.

– Сожалею, но без оружия я не могу вас пропустить.

– Лейтенант, какая вам разница?

– Статистика, господин Гернер. Мы отвечаем за трупы перед начальством.

Я сунул ему сотню чеков в нагрудный карман.

– ОК, проходите. Капрал, пропусти.

Я протиснулся через узкий проход между блоками и направился по тоннелю, освещенному редкими фонарями. Переулки вообще не освещались, лишь горели сигнальные лампы замков над железными дверями жилищ. По тротуару медленно двигался уборщик-пылесос. Больше не было ни души. Всего-то семь часов вечера.

Через сто метров улица повернула направо, как и сказал лейтенант. Издалека я заметил вход с вертикальной слабо мерцающей вывеской: «У Спиридона». Всё оказалось слишком просто.

…Их было двое. По виду – паяльщики, но без намордников. Первый приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки и выхватил излучатель.

– Ну, кто тут у нас? – на его небритом лице мелькнула ухмылка.

– Дурачок, опусти пушку, – сказал я, оценивая расстояние до второго отморозка. Выбить оружие одним ударом, быстро, бросить в его напарника кусок трубы. Бетонный пол был щедро усеян подобной всячиной.

Из переулка показалось ещё человек пять или шесть. Трое из них были с оружием.

– Им тоже опустить? – процедил небритый, – ну-ка, покажи свой чип.

Он достал из внутреннего кармана куртки сканер.  Я медленно засучил рукав, потом мгновенно ударил его коленом в лицо, рванув за волосы. Одновременно перехватил руку с излучателем и выстрелил в того, что был ближе.

Остальные пятеро рассыпались по переулку, стреляя поверх головы – я успел упасть плашмя на бетонную мостовую.

Внезапно всё осветилось вспышками мощного экстрактора, от треска заложило уши. Трое нападавших повалились в агонии, остальные попытались перебежать на другую сторону, но экстрактор заработал снова.

Через несколько секунд всё было кончено. Я оглядел  улицу в поисках источника огня, и ничего не обнаружил.

Дело странное, однако.

Переступив через небритого, я подошел к входу «У Спиридона».  И уже хотел нажать на звонок, как услышал звук сервоприводов и мне в грудь уперся ещё горячий ствол экстрактора.

Конечно, амбразура над  дверью. Как я её не заметил? В бронированной решетке переговорного устройства щёлкнуло, и синтезатор речи охранного робота проскрипел:

– Положите оружие. Приложите свой мультичип к считывающему устройству, пожалуйста.

Я подчинился, глядя прямо в красный зрачок камеры.

Магазинчик Спиридона

После минутного ожидания красный свет сменился на зеленый, зашипел сжатый воздух и дверь открылась.

На меня смотрело, щурясь, существо неопределенного возраста в драной лётной куртке, с морщинистым лицом и седыми космами, выбивающимися из-под черной банданы. В ушах имелись серьги желтого металла.

– Это ты, что ли, Гернер?

– Я.

– Иди за мной.

Существо, шаркая тапками, повело меня по темному коридору. От его загривка воняло прогорклым лампадным маслом.

– Там у вас семь трупов.

– Хулиганы.

Мы вошли в помещение с низким потолком, заваленное всевозможным техническим хламом. Посреди стоял стол с антикварной зеленой лампой, позади стола – большой железный сейф.

– Спиридон! Спиридон! – пронзительно завопило существо фальцетом.

***

Я думал, что человекообразные животные вымерли. Кажется, когда-то их называли гориллами.

Хозяин заведения протиснулся через боковую дверцу и заполнил собой пространство по ту сторону стола. Куртка с чужого плеча едва доходила ему до половины живота. Шеи практически не было, бритая наголо голова на ней почти не поворачивалась. Рукава засучены, руки покрыты волосом.

Спиридон вперил угрюмый взгляд в мою грудь.

– Чего надо?

– Меня интересует оружие класса извлечения.

– У меня любое есть. Какое надо?

– МХ-45.

– Оно запрещено конвенцией. Спецразрешение есть?

– Нет.

В голове у Спиридона шел какой-то небыстрый процесс. Он повернулся к железному шкафу, лязгнули замки и на стол лег новенький МХ-45.

– Восемь тысяч.

– Шесть.

Волосатая рука накрыла рукоять.

– Восемь тысяч.

– У меня только шесть.

Спиридон снова погрузился в молчание, но на этот раз более долгое.

– Ты охотник… Пятый уровень… Это хорошо. Это хорошо, что ты до сих времен живой. Это значит, что ты хороший стрелок. Ты ведь хороший стрелок?

– Никто не жаловался.

– Я продам тебе МХ за четыре тысячи. Остальные бабки ты отработаешь.

– Сделка не состоится. Я не киллер.

В комнате повисла неопределенная, тянущая пауза.

– Лады. Я с тебя ничего не возьму. Согласен? – сказал Спиридон.

– Какие гарантии? – я был сыт по горло этими городскими северными закидонами.

– Это деловой разговор, Охотник. Что сам думаешь?

– Ничего хорошего. Пиши расписку на четыре тысячи, с указанием твоего мультикода.

– Ты всё равно не вскроешь счёт, Гернер. Я согласен. Только одна маленькая неувязочка возникла.

Он перевел флажок предохранителя на положение «огонь». Зашипел инжектор, и в полутьме магазинчика зловеще засветился глаз боевого индикатора. Я инстинктивно прикинул, сколько секунд мне понадобится, чтобы нырнуть под массивный стол, когда он начнёт стрелять. Но в этот момент из коридора в комнату влетело, или влетел привратник в бандане.

– Дон, там пехотинцы. Я не хотел их впускать, но у них… Но с ними…

Послышались цокающие шаги – у квартальной пехоты кованые сапоги. И в комнату вошла… Дорис. Она была в форме, с погонами полковника  в петлицах. Её сопровождали двое солдат в касках и бронежилетах, их оружие было взведено.

Привратник дико вытаращивал глаза и открывал рот, как кистеперая рыба из подземки.

Спиридон мгновенно нейтрализовал МХ. Он хотел было его смахнуть под стол, но рука Дорис легла на экстрактор сверху, довольно решительно.

– Всё шалишь, Спиридон? – она сделала знак пехотинцам, и один из них ловко выудил у привратника излучатель из-за пояса.

– Я? Не, я ничего…

– А что за трупы перед твоей дверью? – Дорис подошла ко мне и взглянула большущими глазами прямо мне в… на моё лицо. Я не мог произнести ни слова.

– Это… Э, я не знаю. Я и сам хотел спросить, то есть узнать, но связь отключили.

– Связь отключили? В котором часу? – Она набрала номер блок-поста, видимо.

– Господин полковник. То есть, я хотел сказать – госпожа. Я не виноват, честное вам слово.

– Ладно, Спиридон, живи. Это я возьму с собой. Контрабандный товар, – она подхватила МХ-45 за ремень и изящно повесила на плечо.

…Мы вышли из магазинчика, и мне показалось, что воздух в тоннеле посвежел. Ощущался едва уловимый ветерок. Дорис небрежно кинула мне конфискованный экземпляр.

– Лови. Теперь мы в расчёте.

– Будем считать что так. Правда, мне поставили пару синяков в кутузке на вокзале, и…

Она презрительно посмотрела на меня. С неуловимой усмешкой на губах, и я пожалел о сказанном. Но мне хотелось поддержать разговор, ведь она сейчас уйдёт.

Я был зол на Дорис, но это длилось всего несколько секунд, в тот момент, когда она вошла в вонючий магазинчик. Я не понимал, почему моя злость улетучилась, ещё до выхода на улицу.

– Солдаты тебя проводят до подземки. Для твоей же безопасности, чтобы ты не вляпался снова в передрягу, – она достала из подсумка бумагу и протянула мне.

– Это твой телефончик?

– Это разрешение на МХ-45. Рядовой, возьмите джип на блок-посту. Прощай, убийца Гернер.

Она притянула меня за рукав и поцеловала. Это было неожиданно, непонятно  и вместе с тем приятно. От неё пахло какими-то цветами, или душистым мылом, я так и не понял чем именно.

– А ты?

– У меня ещё пара дел в этом районе.

Она развернулась и уже собиралась уйти, как взвыла сирена тревоги,  сигнал всеобщего сбора. Мы добежали до блок-поста за пару минут. Там уже было получено предписание о боеготовности.

– Что случилось? – спросила она у лейтенанта – того, что меня пропускал.

– Нападение на город со стороны восточной стены, – он включил монитор, на который транслировалось изображение с видеокамер периметра.

Всё плато покрывал серый цвет. Саприконы стояли, соблюдая боевое построение – четверками, по десять в колонну. Их были миллионы, они простирались до самого горизонта.

Великая крысиная армада…

Война

Авангард  застыл в двадцати метрах от стены. Первые ряды старались держать строй – поднимались на задние лапы и скалили зубы. У некоторых из них имелись дезинтеграторы, переделанные так, чтобы их было удобно держать крысиной лапой.

По рядам прошел ропот – подъехал автомобиль, обшитый черными кевларовыми листами. Он остановился в центре армады, из него вышел Ро.

Он проворно вскочил на бетонный надолб.

– Вот и настал наш час, мои братья. Мы так долго ждали его. Мы ждали сто долгих лет, прятались в вонючих глубоких тоннелях. Наши дети не видели света, наших сыновей жгли и убивали охотники, нам не давали жить  и радоваться, нас всюду преследовали солдаты.

Но теперь все будет по другому. Мы захватим этот город,  его склады и дома, и сами будем в нем жить. Нам хватит пищи на много лет.

Он перепрыгнул на крышу броневика и простер скрюченную лапу над серой шевелящейся массой.

– Не оставляйте в живых никого. Люди должны уйти. Мы, саприконы, займём их место. Вперед, братья мои! Вперед!

Армада сорвалась с места со страшным свистом, щерясь, держа хвосты вертикально,  ринулась на стены. С двух близлежащих башен ударили станковые экстракторы, разрывая строй саприконов, пробивая в нем огромные бреши.

Но их было очень много – миллионы. По стене потекли реки крови, но ничего изменить было уже нельзя… Серыми лентами крысы потекли через стену, они падали по ту сторону и бежали, умирая,  под выстрелами пехотинцев.

***

Дорис гнала машину на запад, к заливу. На мониторе менялись сюжеты – на улицах и в тоннелях трещали разряды, отряды квартальной пехоты отражали атаки врага. На юге ожидался успех, там бронетехника эффективно развивала наступление. Через каждые  две минуты включался правительственный канал.

– Это бессмысленно, – сказал я, глядя в экран.

– Почему?

– Я бы на их месте взорвал дамбу.

– Тогда лучше ехать к Петропавловке.

Она свернула в южный тоннель,  и через  десять минут мы выехали наверх. Дорис заглушила двигатель возле торгового пирса.

– У нас есть время, не больше получаса.

– Что ты предлагаешь?

– Переждать на маяке.

Она хотела ещё что-то сказать, но земля под ногами вздрогнула, и со стороны города донесся глухой звук взрыва.

– Примерно в центре. Я ошибся. Но если они взорвут дамбу…

– …То все тоннели затопит морская вода. Никто не выживет.

– Да.

Дорис указала на маяк – он был близко, метрах в ста от пирса. В этот момент раздался второй взрыв, значительно ближе. Вспышка озарила ночное небо.

– Это дамба, – вскрикнула Дорис, – Идём, нужно торопиться.

Крышка ближайшего люка коллектора подскочила, и из черного провала хлынула крысиная серая масса. Воины рассыпались в нестройные шеренги, несколько саприконов заметили нас.

– Убийца Гернер! – прошипел старший из них, подпрыгнув, словно его ударило током. Шипение перешло в писк, и они ринулись на нас.

Дорис перевела МХ в боевой режим, но я остановил её.

– Это моя работа. Ты прикрывай сзади, они легко могут зайти со спины.

Саприконы полезли из люка, как убегающая каша из кастрюли. Я перевел флажок огня на автоматический и стал ждать, когда они подойдут ближе. Старший смотрел на меня пристально, ловя каждое моё движение. Его воинство нерешительно остановилось примерно в десяти шагах, водя мордами по сторонам и нюхая воздух.

– Что это? У Гернера сломалось оружие? – старший зашелся трескучим смехом.

Я изобразил замешательство. Ещё далеко… Ещё немного…

– Вперед, воины! Хватайте, рвите убийцу!

Я нажал на спуск. Вся набережная озарилась вспышками, как в немом военном фильме. МХ-45 стрелял не очередями, а веером, выпуская по пять в ряд. Всё смешалось – шелест лап, писк умирающих, запах горелой шерсти. В рядах саприконов стал образовываться проход.

– Двигаемся, Дорис, – я толкнул её локтем. Мы ринулись вперед, но тут сорвало вторую крышку, как раз на пути к маяку. Я перевел огонь туда, но крысы быстро перестроились, перекрывая нам путь.

Дорис дёрнула меня за руку, и мы побежали по бетонной поверхности пирса. Я обернулся и снова открыл огонь. Тушки шмякались о барьер, разрываемые на несколько частей.

– Сюда, – Дорис отвязывала швартов катера. Я прыгнул на нос, еле удержавшись. Мотор взревел, и катер, описав пенную дугу, устремился в черный провал залива.

***

Город весь был охвачен вспышками выстрелов, у берега я заметил волнение. Вода уходила – взорвав дамбу, саприконы топили тоннели.

– Куда идём?

– На «Сарратогу».  Вариантов нет.

Через полчаса, чуть не напоровшись на якорную цепь, мы подошли к правому борту. У приёмного портала  болталось несколько катеров и лодок. Дорис заглушила двигатель, и катер уперся носом в причальный упор.  Лестница висела где-то высоко над головой.

– Здесь должен быть пульт,  – Дорис перепрыгнула на узкий упор, ощупывая сталь борта.

– Нашла?

– Да… не работает.

Сверху кто-то крикнул:

– Кто вы такие? Сколько вас?

Я задрал голову, но ничего кроме ночного неба не увидел.

– Двое. Охотник Гернер и со мной полковник квартальной пехоты.

– Поднимайтесь на борт.

Раздалось шипение сжатого воздуха, и лестница пришла в движение.  Мы поднялись, и при слабом освещении я оглядел боковую палубу. Нас встречали двое – мужчина огромного роста в камуфляже, с оружием, и девушка в форме.

– Меня зовут Преша. Это ты –Гернер? А это…

– Я Дорис.

– Идите к корме. Нас пока здесь четырнадцать человек. Возможно, что ещё будут. Что в городе?

– Похоже, что безнадежно. Они взорвали дамбу.

– Это правда? – Преша сжала мне предплечье.

– К сожалению.

– У меня там остались родные. Мать и брат…

– У них не было шансов.

Морской ветер

Нас провели на 14 уровень.

– Проходите. Этот кубрик более-менее приличный, мы все здесь пока остановились.

Кубрик № 145, помещение со столами и мягкими диванами по периметру, несколько человек приводили в порядок.

Я поставил оружие к столу.

– Еда есть, капрал?

– Консервы, сухие наборы, вода имеется. Мы нашли банк годной крови.

– Кто ещё есть на корабле?

Преша устало опустилась на диван.

– Вы старшая по званию, Дорис. Я считаю необходимым обрисовать обстановку. Из четырёх реакторов работают только два. Один здесь, другой на корме.  Я полагаю, что там имеется поселение. Я получила доступ к сети, правда только частично. Главный реактор погашен ещё во времена конфликта, его восстановить невозможно. Топливо извлечено, замедлители частично разрушены.

– Орудия?

– Исправны, но на их привод не хватит энергии. Можно подключить только несколько зенитных установок по правому борту. Левый борт разбит метров на двадцать…

***

Мы стояли на средней палубе. По непонятной причине я ощущал удовлетворенность от такой близости Дорис. Она была рядом – протяни я руку, и можно коснуться её плеча.

Ветер шевелил её короткие волосы.

– Я должна тебе сказать. Помнишь, тогда я предложила тебе плату за переход?

– Да.

– Я солгала. Ничего бы не вышло.

– Почему?

Она замолчала на минуту.

– Мой учетный номер с двумя двойками. Я способна к воспроизводству.

– Почему ты мне не сказала тогда?

– Потому что я получила смертельную дозу, и… могла лишиться всего. Когда мы пришли в город, я сразу сделала тест.

– Что он показал?

– Кровь, которую ты мне дал, сделала своё дело. Моя способность не исчезла.

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Я впервые увидел, как она улыбнулась. Я ощутил в груди  тёплую волну. Никогда я не испытывал ничего подобного.

– Гернер…

– Что?

– Я хотела бы, чтобы ты больше никуда не уходил… от меня.

Бегство

Утром Дорис не вышла из каюты. Только через час я узнал, что её срочно отправили в медчасть. Она не приходила в сознание до полудня – по словам Преши. На «Сарратоге» имелась  медчасть, оборудованная по максимуму. Здесь можно было делать биоинженерные операции, но не было специалистов. Всем хозяйством заведовал один врач, профессор Ильин,  и лишь несколько волонтеров ему помогали в экстренных случаях.

Он заверил, что опасности для жизни Дорис нет. Сканеры показали нормальное функционирование всех жизненных систем.

– Я не могу сейчас сказать, чем вызвана такая дисфункция. Поэтому она останется пока под наблюдением, – Ильин посмотрел на меня поверх очков.

Мы стояли у левого борта. Город был скрыт шлейфом дыма, тянущимся от восточной части.

– Я могу к ней пройти?

– Да, но только вечером, часов через пять-шесть…

Ильин заложил руки за спиной и быстро пошел в сторону кубрика, дымя трубкой.

В кубрике собралось несколько человек, их собрала Преша на внештатное собрание. Говорил высокий парень с нашивками бригадира пехоты. Кажется, его звали Авар Бей.

– На корме мы обнаружили несколько паяльщиков. Они разбирают конструкции силовых турбин и переправляют их на берег на лодках. Мы хотели выбить их оттуда, но сегодня резко изменилась ситуация.  Около полуночи полностью отключилась Сеть Интернета всего Северного города. Это означает, что крысы проникли в сектор управления, и людей там нет. А сегодня утром наблюдатели засекли большое скопление тварей в районе затона.

– Что они там делают? – спросила Преша.

– Они запустили двигатели на одном из уцелевших танкеров.

– Что ты хочешь сказать? Они же просто крысы!

– Они захватили город. А это было сложнее, чем запустить турбину.  Если они справятся с управлением, то будут здесь менее чем через два часа. И тогда…

– Ты уверен?

– Воистину так.

Преша на минуту задумалась.

– Сколько у нас шлюпок?

– Две. Хватит на пятьдесят человек. Ещё одна есть в ста метрах по правому борту, но я не уверен, что она исправна.

– Нужно покинуть судно, Авар. Грузите на шлюпки гражданских, здесь оставляйте только наш взвод пехоты. Пусть доберутся до третьей, а там решим по ситуации. Если крысы доберутся до корабля, нам придётся принимать бой.

Я встал и поднял руку.

– Можно мне сказать?

– Говори.

– Где находится третий реактор?

– Под главной рубкой, в километре от носовой палубы.

– Необходимо попасть туда. И мне нужен доброволец, умеющий обращаться с техникой.

Преша поднялась и подхватила экстрактор.

– Хорошо, иди за мной.

Мы спустились на восьмой уровень и через десять минут достигли отсека реактора.

Я осмотрел рабочую часть. Контур был пуст, стержни подняты в защитный блок, паровой редуктор перекрыт заглушкой.

– Я осматривала его. Неисправна турбина – перебиты лопатки, – Преша откинула люк на теле турбины, – вот, сам посмотри.

Несколько лопаток действительно были деформированы – следствие выстрела в торцевую часть. Я обнаружил входное отверстие.

– Заварить сможешь? – спросил я.

Она усмехнулась и кивнула на сварочный аппарат, висящий на стене у инструментального шкафа.

Я перевёл флажок экстрактора в положение максимума – «одиночные». Надо было работать очень точно и осторожно. Приложив инжектор к основанию первой поврежденной лопатки, нажал на спуск.

Раздался щелчок, и лопатка упала в поддон.

– Ничего не получится. Ротор разнесет турбину на куски, как только в неё подадут пар.

– Заваривай.

Преша пожала плечами и зажгла запальник горелки, опустив маску.

Я отстрелил все лопатки и провернул ротор на 180о. Примерно наметив такое же количество, отстрелил противоположные целые.

– У тебя готово?

– Да.

– Сними заглушку. Сколько воды в пищевых баках?

– Полторы тонны.

– Хватит.

Мы заполнили контур. Преша отключила аварийную блокировку и мы покинули зону радиации.

Стержни начали опускаться.

– Сколько нужно, чтобы он вышел на режим?

– Полчаса. При достижении температуры клапан сам откроется.

– Идём от греха…

Мы поднялись на палубу, и Преша связалась с Аваром.

– Что на берегу?

– Пока что никакого движения. Танкер стоит в затоне,  двигатель работает. Что у тебя?

– Надеюсь на чудо, Авар.

Я посмотрел на неё.  Преша была небольшого роста, этакая худышка. Лицо симпатичное – маленький рот, широкие скулы и восточный разрез глаз. Чёрные, как у японок, волосы были убраны под военную кепку-кубинку.

Мы двинулись обратно к кубрику, и почти пришли, когда палуба мелко задрожала – запустилась турбина. Но через несколько секунд дрожь уменьшилась и сошла на нет.

– Надо же, у тебя получилось, – сказала девушка.

– Ты расстроена?

– Это как посмотреть.

– Понятно…

Ни черта я не понимал этих женщин.

Мы почти ворвались в кубрик – Авар по рации говорил с пехотинцами, отдавая короткие приказы. Завидев нас, он отключил связь.

– Шлюпки отчалили четверть часа назад. Третья вполне исправна. Я ждал вас, нужно быстрее сматываться отсюда.

– Подожди. Они далеко отошли?

– Примерно на километр к западу.

– Идём в боевую рубку.

– У вас получилось?

Она не ответила. Мы выбежали на палубу и поднялись по лестнице в рубку. Преша включила питание, экраны мониторов засветились.

– У тебя есть ключи пусков?

– Нет. Они не нужны, давно не работают…

– И что вы хотите сделать? – Авар сел за пульт управления.

– Пушки работают только по правому борту, так? Развернуть крейсер невозможно. Но мы можем активировать главный калибр.

– Понял тебя. Сейчас посмотрим… Первое носовое, системы в норме, боекомплект – два снаряда.

– Нам нужен всего один. Сколько ватт в сети?

– Полтора мегаватта. Разворачиваю!

Башня медленно, со скрипом, пришла в движение. Преша приникла к окуляру буссоли.

– Посмотри.

Я взглянул в экран. Палуба танкера казалась словно в двух шагах. Она буквально шевелилась от миллионов саприконов. Они щерились и вставали на задние лапы.

Авар щёлкал тумблерами на пульте.

– К стрельбе готов, траектория задана.

Преша смотрела неотрывно на монитор.

– Авар, свяжись с бригадирами. Пусть лягут на палубу и закроют уши чем-нибудь.

– Понял тебя, – он включил связь и отдал команду.

– Готово.

– Огонь!

На дно…

«Сарратога» вздрогнула.

Выстрел из главного калибра 812 мм был ошеломляющим. С бортов в черную воду с шипением устремились пласты ржавчины, стол в кубрике сорвало с креплений, с полок посыпалась посуда. Меня бросило на стену, и если бы я не зажал уши – лишился бы мозгов наверняка.

Прешу я увидел лежащей на полу, она укрылась курткой с головой.

Придя в себя, я выскочил на мостик в тот момент, когда снаряд разорвался в центре танкера. Ожидая ударную волну, я вцепился в леера. Волна дошла, и корпус крейсера отозвался утробным гулом, от бортов пошли волны.

И тут я услышал тот самый звук.

Он был знакомым, я помнил его. Звук шел словно из глубин подсознания, от него холодело в голове. Залив наполнился этими двумя протяжными нотами, из  которых он состоял,  их источник был всюду и нигде.

– Что это? – Преша тронула меня за рукав.

Звук внезапно прекратился, и я вышел из оцепенения.

– Не знаю. Смотри, – я указал ей на береговую линию. Из затона медленно выходила баржа, она уже огибала тонущий танкер. Плывущие крысы серым ковром покрывали водное пространство вокруг неё.

– Быстрее. Второй снаряд!

Мы помчались в рубку. Авар тоже увидел баржу и уже приводил в действие прицел.

Зуммер прервал наступившую тишину.

– Авария в системе подачи. Процесс остановлен главным компьютером.

– Чёрт… Камера в башне работает?

– Да, сейчас дам картинку.

Так и есть. Снаряд развернуло на конвейере поперек оси.

Медлить становилось опасно.

– Авар, грузитесь в шлюпку. Преша, смотри на монитор. Как только я его разверну, перезагрузи данные стрельбы. Разблокируйте дверь в башню. Быстрее!

Я выскочил на палубу и побежал к башне. Баржа набирала ход. Рванув дверь, я влетел внутрь. Мигали красные лампы и гудел зуммер. Снаряд весом в полторы тонны лежал в трёх метрах от казенника, на автомате зарядки. Поискав глазами подходящий инструмент, я схватил обрезок трубы и подложил его под снаряд как рычаг. Он сдвинулся сантиметров на пять, но лишь уперся  в лопасть транспортера. Нужно было приподнять. Я разбил пожарное стекло и начал топором забивать трубу под тело снаряда.

Искры летели в стороны, только и всего.

После десятиминутной долбежки наконец до меня дошла бесполезность предприятия. Бросив топор, я обернулся –Преша стояла и наблюдала молча.

– Мы не успеем. Слишком поздно.

Я опустился на пол. Нужно было отдышаться.

– Пехотинцы ушли?

– Да.

– Есть ещё шлюпки?

– Были. Одна. Только что на ней с кормы отчалили паяльщики.

-Тааак…

Через час или полтора саприконы начнут карабкаться по бортам, а я буду стрелять по ним из навороченного МХ 45. С магазином на тысячу зарядов. Потом можно залезть на мачту и ещё убить с десяток из карманного дезинтегратора. А через неделю сидения мой труп начнут клевать альбатросы и чайки.

– Наши трупы, Гернер, – Преша положила руку мне на плечо.

– Это лучше. Может, тогда секс? Как это было в  старых  фильмах, за десять секунд до смерти.

– Я не против, – Преша посмотрела мне в глаза. Мне показалось, что её щёки ещё покрывает юный пушок.

Такой нежный пушок…

Она была очень серьёзна, и я смутился на какую-то долю секунды.

– Что, великий Гернер струсил?

– Я? С чего бы мне…

Она выдерживала паузу.

– На первом уровне есть две субмарины. Мы можем попробовать.

Мы спустились на лифте и долго бежали по паттернам, перепрыгивая через провалы в полу. Электричества не было, Преша светила фонарём.

Через четверть часа мы попали в отсек субмарин.

– Мы на двадцать метров ниже ватерлинии, – она показала дулом экстрактора на две лодки. Одна покоилась в зацепах-манипуляторах, вторая лежала в шлюзе.

Преша открыла щиток и включила питание. Отсек осветился прожекторами, загорелись красные аварийные маячки. В решетке связи щёлкнуло, и робот проскрипел:

– Опасность взрыва главного реактора. Всем покинуть судно. Система пожаротушения активирована…активирована…

Мы пролезли в узкий верхний люк рубки. В лодке тоже не было света.

– Пока мы не запустим генератор, света не будет, – капрал снова включила фонарь.

Продвигаться пришлось через шесть отсеков, пока мы не добрались до машинного отделения. Ёмкость с кислотой  покрывали желтые потёки из-под верхнего люка. Стальной пол проело насквозь, и внизу всё было покрыто бахромой окислений. Я взглянул на манометр – давление кислорода оказалось на допустимом уровне.

– Со времен войны здесь никто ничего не включал, – Преша внешне казалась спокойной.

– Пускай горючее. А я открою редуктор в рециркулятор. Он должен выйти на режим сразу, если хватит кислоты.

Я открыл кран, ориентируясь на ощупь. В емкости рециркулятора зашипел кислород, и в окошке вспыхнуло оранжевое пламя. «Стирлинг» вздрогнул, и вал генератора начал беззвучно вращаться.

…Загорелся свет.

Люк рубки закрылся сам, и из отсека донеслось предупреждение робота – в шлюз хлынула вода. Я опасался, что створ не закроется, и тогда не откроется нижний.

Но всё обошлось – лодка плавно опустилась в глубину и повисла в пяти метрах от днища «Сарратоги».

Мы почувствовали лёгкий удар в корпус крейсера – баржа прибыла.

Бог покинул

Бортовые радары обнаружили вход в подводный тоннель восточнее городских причалов, на глубине сорока метров. Я решил попытать счастья и вернуться по подземке в южный город. Преша не возражала – возможно, что у неё имелись какие-то свои планы.

Лодка вошла в тоннель, ощупывая камерами стены. Через четверть часа мы всплыли в каком-то гроте, в кромешной темноте. На рубке имелись прожектора, и я включил их.

Это была старая военная база. Мы спустили трап, и Преша прихватила кое-какое обмундирование и вещи – комбинезоны,  продукты, пару автономных респираторов, магазины для экстракторов.

Подземное рукотворное озеро рассекал на две равные части бетонный мол, у которого покачивались ещё две лодки, я таких никогда не видел. На каждой из них имелись древние нарезные орудия, по одному возле основания рубки. На самих рубках – номера и большие красные звезды.

Я взглянул на счетчик – уровень радиации приближался к красному столбику. Придётся надеть защитный комплект.

Я посмотрел вниз, в черную воду.

Мне показалось, что здесь  кто-то уронил рыболовные сети…

Но это были не сети.

Волокно, из которого они были сотканы, то утолщалось, то меняло геометрию. Иногда судорожно сжималось, покрываясь дыхательными отверстиями-ртами. Сквозь ячеи сновали зеленые существа со змееподобными туловищами и рядом цепких лапок. На поверхность озера иногда выходили струйки газа.

Это была новая жизнь.

…Бог покинул нас.

Он давно покинул Землю, а у меня к нему ещё оставалось много вопросов.

Что он задумал, каков был его промысел в том, что произошло? Что за пути Господни, которые теперь больше неисповедимы, чем существовавшие до этого?

На материке остались лишь жалкие оазисы жизни человеческой. Мы все изгои здесь. Мы воины, не имеющие ни дома, ни близких, ни покоя. Без оружия мы обречены на смерть.

Мы лишние в этом новом мире, где зарождается новая жизнь, новая цивилизация. Более справедливая и разумная.

Кто уничтожил нас? Ты, Господи, или мы сами, которых ты так любил? Ты лишил нас разума и шанса, или мы сами сошли с ума?

Преша сняла куртку.

– У тебя какая группа? – спросил я.

– Пятая. А что?

– Ничего.

Я заметил у неё на руке татуировку, кажется китайский иероглиф.

– Что это?

– Знак школы «Саин Ли».

– Каратэ?

– Нет, это иероглиф «река». Я владею искусством Танто.

В её руке оказался кинжал с длинным узким лезвием, оно сверкнуло в свете прожектора. Я не уследил, откуда и как она его достала.

Она улыбнулась и кинжал исчез так же незаметно, как и появился.

Мы облачились в защиту, справедливо распределили поклажу  и двинулись вглубь базы.

Мол  заканчивался нагромождением старого хлама – бочек, ящиков, обломков ржавого оборудования. За этой кучей я обнаружил штатный тоннель, который вел в помещение с коротким перроном. На рельсах стоял головной вагон с бензиновым двигателем.

– Проверь, нет ли других веток, – сказал я ей и полез в вагон.

Двигатель был исправным. Мне показалось, что им недавно пользовались.

Преша вернулась через минуту.

– Что там?

– Завал тоннеля, мало воздуха и много трупов саприконов. Похоже, здесь недавно была большая бойня. Что у тебя?

– Попробую завести.

Я подсоединил адаптер к сети и нажал кнопку запуска. Двигатель провернулся несколько раз, чихнул и завелся.

В вагоне загорелся свет.

…Я разогнал поезд до пятидесяти  километров, больше было опасно. Затхлый ветер ровно задул в разбитое лобовое окно, фара выхватывала впереди череду мокрых шпал.

– Куда мы едем? – Преша взглянула на меня. Я стал чувствовать её взгляд, и это не предвещало ничего хорошего.

– Южнее должен быть путь из Города, в сторону…

– В какую?

– В ту, откуда мы пришли. Будет станция, если нам повезет. Там ты сойдёшь.

– Мы…пришли? Вы с Дорис?

Я не ответил. Лишние разговоры – лишняя трата энергии в подземке. Мы продолжили путь в молчании, и примерно через час путь преградил совсем свежий завал.

Я заглушил движок.

– Держись за моей спиной, – сказал я.

Перебравшись на ту сторону,  мы вышли на площадку, освещенную одним фонарём, болтавшимся на шесте. Здесь была стрелка, и где-то левее должна быть станция. Да, по моим расчётам через пару сотен метров, если верить карте.

Преша схватила меня за рукав.

– Что?

– Тихо!

Она толкнула меня к нише в стене, и вовремя.

Послышался шорох, и на площадку вышел саприкон. Мне показалось, что он был крупнее Ро. Даже морда казалась короче, с небольшой пастью, почти как лицо. Тело – без шерсти, только на загривке топорщился клок.

В лапе он держал  что-то, напоминающее охотничий рог. Он вышел на середину, поднес «рог» ко рту и затрубил.

Это был тот самый звук, который я слышал в бухте. Состоящий из двух нот, низкой и высокой.

Протяжный, зовущий, от которого стало не по себе. Преша тоже это почувствовала и прижалась ко мне, словно её охватило то же оцепенение.

Ре…сиии…

Ре…сиии…

Вдруг из нор, ходов и паттерн на площадку начали выбегать саприконы. Такие же крупные мутанты, как и трубач. Они строились в шеренги, на них была военная форма. Нелепо скроенная, доходящая до «колен», напоминающая балахоны старого спецназа.

И все они были с оружием…

Рыба и трупы

На  первый взгляд саприконы двигались хаотично, пытаясь создать некое подобие строя. Я наблюдал за ними и вдруг понял, что никакого хаоса в моём понимании не было. Был иной алгоритм, чуждый человеческой логике. Это как муравьи, которые тянут тростинку со всех сторон, тем не менее, она движется именно к муравейнику.

Крысиного «отца» я уже видел. Кто же матка?

Внезапно приступ ненависти пробежал током по позвоночнику. Передо мной предстала концентрированная мерзость в худшем её проявлении. И она  не имела права на жизнь.

Я перевел на экстракторе флажок в автоматический режим и нажал на активатор. Турбинка инжектора закрутилась, и я шагнул на площадку.

Суета мгновенно стихла. Саприконы уставились на меня в оцепенении, и по рядам прокатился ропот:

– Герррнерр… Гершшнерш…

– Угадали, крысы.

Я нажал на гашетку.

Площадка вмиг наполнилась писком сотен грызунов. Они подскакивали вверх, бросая оружие, разряды настигали их, разрывали на куски. Запахло паленой кожей. Где-то в конце коридора заряд попал в магазин экстрактора – рвануло, едкий дым пополз от стены на середину. Я водил стволом, стараясь не пропустить ни одного саприкона.

Через  две минуты всё было кончено.

Я оглянулся на Прешу.

Она стояла рядом, и ствол её экстрактора тоже дымился.

– А ты и вправду убийца, Гернер.

– Это моя работа. А ты могла и не стрелять.

– Я солдат. И подчиняюсь приказам, Гернер. Даже таким безрассудным, – Преша зло посмотрела на меня, так смотрят на приговоренных к смерти.

Я вспылил.

– Идём! – я схватил её за руку и потащил к выходу. Она не сопротивлялась.

…Мы вышли наружу аккурат возле входа в станцию, через двери подсобного помещения электрокабелей связи.

Я затащил её на перевернутый автомобиль.

– Смотри, хорошо смотри, миротворица!!!

Улица была усеяна трупами солдат и жителей Города. По асфальту шныряли саприконы, их шерсть была красная от крови. И их уже не прельщали мертвые тела, обглоданные наполовину, саприконы выедали лишь самое свежее и вкусное.

Глаза, живот, бедра…

У противоположной стены лежала женщина, она была ещё жива. Она заметила нас, в её глазах кричала боль. Несколько десятков саприконов тут же побежали к ней.

Словно сговорившись, мы ринулись вниз, на дорогу. Преша на ходу открыла огонь по крысам, «веером» бежавшим по  улице.

Я подошел к женщине – у неё была снесена чуть не половина головы, и раздроблено колено. Она что-то прошептала слипшимися от крови губами, я не разобрал что.

– Что?

«Убей меня»…

Я выстрелил.

Преша подбежала, когда всё было кончено.

– Что ты сделал? Что?

– Доброе дело.

Мы спустились в станцию. Здесь тоже оказалось всё разгромлено, на полу перрона – кровавые полосы. Саприконы зачем-то убирали трупы. От поезда капитана Теонга осталась лишь каретка шасси и часть днища. В стене они пробивали обширный тоннель по направлению к той ветке, откуда пришли мы.

– Что думаешь? – я кивнул на новые шпалы, уложенные вдоль путей.

– Они хотят перетащить сюда малый поезд.

– Зачем?

– Чтобы добраться до города Диггеров, и дальше на юг.

Я пнул ногой дохлого саприкона.

– Придётся идти пешком.

– Я пойду с тобой.

– Зачем? Ты мне не нужна.

– Я пойду с тобой, – повторила она, упрямо мотнув головой.

Я пожал плечами и слез на рельсы.

Она последовала за мной.

…Через сутки у нас кончились продукты. Оставалась вода. Две фляги и немного концентрата. Я рассчитывал выйти к отправной станции через шесть часов, если двигаться немного быстрее.

Но мешали  завалы и радиация. Стены подземки почти светились от неё.

Мы дошли до места на вторые сутки, но путь преградил провал. Рельсы загибались внутрь, их чем-то порвало, вероятно,  вакуумная бомба. Провал был метров десять в поперечнике.

Я свернул в боковой проход, на восток. Направление мне совершенно незнакомое.

– Не лезь вперед, иди за мной не ближе трёх шагов.

Я перевесил экстрактор с плеча на живот, снял с предохранителя. Через два часа медленного движения мы зашли в тупик.

Вернее сказать, это был не совсем тупик. Путь преграждала стена, без признаков тлена и плесени, словно она была построена недавно. Посреди неё красовалась ржавая железная дверь.

Преша взглянула на меня. Похоже, что мы начали понимать друг друга без лишних слов.

Она включила  активатор и полоснула по месту предполагаемого замка. Дверь лязгнула и отворилась, повиснув на одной петле.

То, что предстало перед нами за дверью, не укладывалось ни в какие рамки здравого смысла.

В галерее длиной в добрых полсотни метров на протянутой тонкой проволоке сушилась рыба.

Преша, открыв рот, прошлась по рядам.

– Ни фига себе. Окунь, сельдь, тунец. Ещё окунь. А вот угорь! Вся морская…

Я почувствовал легкое движение воздуха – галерея проветривалась. Ясно, что здесь было всё чисто.

Мы сняли комбинезоны и, сорвав по паре штук окуней, принялись уплетать. Рыба оказалась слабосоленой, и не совсем сухой. Наевшись вдоволь, мы двинулись вдоль рядов в конец зала, где возможно был второй вход.

Так и оказалось.

Галерея обрывалась альковом с маленькой дверцей, примерно по пояс. Она была открыта.

Мы протиснулись за неё, в новое помещение, где не было света. Преша хотела зажечь фонарь, но я жестом остановил её, молча указав вперед.

Прямо перед нами в темноте на нас смотрели два глаза – горящие желтым огнем, чуть миндалевидные, не мигающие.

Не человеческие.

Я поднял оружие и тут же услышал чистый приглушенный голос:

– Не стреляй. Если хочешь жить.

Неожиданные союзники

Я раздумывал секунду, не больше. В голосе невидимого собеседника чувствовалась твёрдая уверенность, и я опустил оружие, оценив ситуацию как выжидательную.

В темноте повисла тишина, минуты две или три. Затем этот «кто-то» снова заговорил.

– Как вы сюда попали?

– Через дверь.

– Вы её сломали.

– Ну да, сломали. Ещё мы съели четыре рыбы. Но я могу возместить ущерб.

Послышался мягкий смешок.

– Возместить? Чем же? Хмм,  ммааау…

Глаза постепенно привыкали к мраку, и я сумел разглядеть фигуру говорящего. С покатыми плечами, большой головой, и… на голове два остроконечных уха.

Не хватало ещё угодить в лапы к саприконам.

Пожалуй нет. Даже для саприкона-мутанта наш собеседник был слишком крупным. Навскидку его «объём» был приблизительно равен телу взрослого человека.

Внезапно загорелся свет, тусклый, как от фосфорной трубки.

Преша невольно вскрикнула – перед нами сидел огромный кот. Самый настоящий кот, с усами, лапами и хвостом. Иссиня-чёрная его шерсть переливалась в свете маленького бра, источающего бледные голубоватые лучи.

– Я… слышала про маринариев, но никогда не видела. Говорили, что это легенда. Вы… Вы настоящий? – в глазах её был детский восторг.

– Настоящий. Только не вздумайте гладить, я этого не люблю, – сказал кот.

– Хм… Я Гернер. А она – Преша.

– Гернер? Мы слышали о вас много хорошего. Очень приятно, меня зовут Мэрлин. Ну хорошо, идите за мной.

Мэрлин отворил дверцу в следующее помещение. Мы на четвереньках пролезли за ним – пришлось лицезреть его задницу, черт.  В коридоре удалось выпрямиться, и в ширину он был метров пять. В стенах я разглядел такие же дверцы, но конструктивно они отличались друг от друга. Над каждой имелась надпись на непонятном языке.

Как клинопись.

Мы подошли к самой дальней, высокой двери.

– Подождите здесь, – сказал он и скрылся в комнате.

Мы остались. Преша тихонько дёрнула за рукав. Я оглянулся и увидел ещё двух  котов. Они всё это время неслышно шли за нами, а теперь, вероятно, охраняли, или стерегли. У каждого в лапе был излучатель, а на головах настоящие каски с прорезями для ушей. Я  попытался сделать шаг в сторону, и один из них тотчас угрожающе зашипел.

Ясно, мы пленники.

Нас провели в высокую залу, где также царил полумрак. Зала была полна маринариев – черных, серых, полосатых. Некоторые ходили неслышно, иные полулежали на специальных лежаках, четверо вооруженных находились у некоего подобия возвышения, на котором стоял стол, покрытый красным пурпуром. На нём  сидел ослепительно белый большой маринарий. Он отличался от остальных более короткой мордой и удлиненными пальцами лап.

Он поднял лапу, призывая к тишине, и мурчание стихло.

Затем посмотрел на меня, не мигая – и я реально оцепенел. Этот кот точно обладал искусством гипноза.

– Ты Гернер? – спросил он тихо.

– Да, ваше… высочество.

Меня так и подмывало сказать «ваше мяучество».

– Говори мне «ты».

– Хорошо. Тогда как мне тебя называть?

– Васселий.

– Мы нанесли вам небольшой урон, уважаемый Васселий. И готовы возместить.

Главный отвел взгляд, раздумывая.

– Мы не будем предъявлять вам вещественный счёт. Лучше расскажи, Гернер, откуда вы пришли, куда и зачем направляетесь, и что происходит в верхнем мире. И мы вас возможно отпустим.

Я кивнул в знак согласия и начал свой рассказ.

…В наступившем молчании кошачьего содружества я говорил о походе в Северный город, о встрече с Ро, и о войне, о паяльщиках. О нашем бегстве на «Сарратогу», о полчищах саприконов и неисчислимых бедствиях и массовой гибели людей.

Коты внимательно слушали, и лишь злобно шипели при упоминании о крысах. Когда я рассказал об уничтожении того самого отряда мутантов, послышалось одобрительное мурчание.

Я умолк, Васселий выдержал паузу и произнёс:

– Нам понравился твой рассказ. Мы снабдим вас провизией. Мэрлин выведет вас к станции. Кроме того, я дам в сопровождение ещё двух солдат.

Он грациозно спрыгнул со своего «трона», вытянул хвост трубой и, подойдя ко мне, прикоснулся мягкой лапой к груди. У меня побежали мурашки по спине. Затем он то же проделал с Прешей, и зажмурив глаза, сказал:

– Хм. Твоей самке необходимо лечение.

– Она не моя самка.

– Мэрлин отведёт её к  Великому Муркису, – он словно не расслышал мои слова.

…Дверцы в стенах оказались ходами в многочисленные жилища. За одной из них и жил Муркис, великий врачеватель колонии маринариев. Большой, дымчатый, с обвислыми ушами, хозяин лежал у бутафорского камина на паласе и читал книгу.

«Редкая порода, наверно» – подумал я, и Муркис пристально посмотрел на меня. Завидев Прешу, он вскочил, отодвинул ширму в сторону и жестом показал, что она должна туда зайти одна. Мне же он указал на стул, внешне похожий на простой широкий ящик.

– Это интимное. Тебе нельзя видеть.

Но я всё же решил подсмотреть, ибо привык никому не доверять.

Он что-то ей сказал тихо, я не расслышал. Преша подчинилась и разделась догола. Она была прекрасно сложена, просто красавица. Я не видел всего этого за её бесформенной одеждой – комбинезоном, берцами, курткой, оружием…

Муркис опустился на четыре лапы и принялся ходить вокруг неё. Он тёрся мордой о её бёдра, тыкался носом в живот, поднимая хвост трубой.

Прешу била дрожь. Внезапно шерсть Муркиса вздыбилась, и от него ударила желтая молния, прокатившись искрами по позвоночнику девушки. Она упала без чувств на пол, а врачеватель принялся массировать лапами её спину, плечи, шею. В комнате стояло громкое мурчание, словно работал большой трансформатор…

…Уже через десять минут по «улице» в сопровождении Мэрлина мы добрались до хозблока. Преша была бледная, как полотно. В сводчатом подвале склада работал дизель-генератор,  здесь же находился и пункт хранения. Завхоз, полосатый жирный кот с одним глазом, о чём-то переговорил с нашим провожатым, и нам выдали продовольствие – рыбу, сыр, галеты.

От консервированных мышей я вежливо отказался.

– Бройлерные ведь. Не хотите, как хотите, – завхоз пожал плечами и спрятал банку в ящик.

Так мы двинулись в путь.

Первый залп

Мэрлин честно довел нас до станции. Мы попрощались сердечно, и он дал себя погладить.

На станции стоял поезд – тот самый, на котором мы ехали с Дорис. В вагоне никого не было, не заметил я и следов боя. Лишь в кабине машиниста отсутствовал блок связи и компьютер.

И я снова шел первым, за мной следовала Преша. Миновали лестницу, боковой переход, ещё один. Здесь я ориентировался более менее сносно. Хорошо было бы обойти большой провал с озером, чтобы снова не нарваться на Паяльщиков.

Я уверенно направился в сторону второй линии, она уходила на восток под углом в тридцать градусов. Как бы там ни было, но всё равно она должна где-то пересекаться с южным направлением.

Дорогу преградила река из бурой жижи. Счетчик показал третий уровень загрязнения.

Мы надели комбинезоны и респираторы, и двинулись вброд. Включили фонари на шлемах.

Шли примерно три часа, ощупывая дно эхолотом.

Дно, усыпанное обломками стен и металлическим ломом, вскоре стало подниматься, и мы выбрались на сухие пути.

– Смотри, – сказала Преша, указывая на остатки перрона.

– Что?

– Нет, не то. Левее, видишь?

В глубине эстакады я заметил дверь, над которой горела дежурка-лампа.

Я кивнул, и мы вылезли наверх, на перрон.

Комната оказалась довольно большой. Возможно, раньше здесь располагался зоновый пост пехоты, хотя я был не уверен.

Преша оживилась. Она с интересом разглядывала обстановку. Столы, довоенные плакаты на стенах, кресла, мониторы наблюдения. Комната имела что-то вроде подсобки, там стояла широкая кровать, или диван.

Я повернул выключатель, и в подсобке загорелся свет. В большой комнате свет отсутствовал.

– Что это? – Преша указала на ящик размером с чемодан, стоящий у панели с мониторами.

Это был древний компьютер, системный блок. Такие делали лет сто назад. Я открыл ящик стола. Он оказался заполнен блестящими кругами с надписями CD. Их было много. Моё внимание привлек один, с изображением большого красивого города.

Я вставил диск в щель на панели блока. Послышалось жужжание, загорелись индикаторы, и один из мониторов засветился.

Преша открыла рот.

– Он работает?

…На экране одни фантастические картины сменялись другими. Я никогда такого не видел. Хотя нет, доводилось видеть фотоснимки в заброшенной библиотеке, но я считал это иллюстрациями к какому-то загадочному вымыслу, или истории.

Счастливые люди, одетые в легкие яркие одежды, двигались по светлым улицам городов. Они улыбались друг другу. Дома поражали своей высотой, они были не разрушены. Я видел даже деревья вдоль дорог.

А дальше, о…

Целые леса, зеленые, с огромными кронами, реки с водой голубого цвета, водопады, и странные звери. Бессловесные, пугливые, без оружия.

В небе клубились белоснежные облака, и летали птицы. Да, я знал, что эти существа называются птицы.

Самолеты. Они были окрашены во все цвета, кроме защитного, и каждый вмещал сотни людей. На них я не увидел пушек и ракетных установок.

Последний кадр показал бегущую по зеленому лугу девочку. Да, это был человеческий ребенок, она бежала по траве с яркими разноцветными окончаниями – цветами. Девочка раскинула тонкие руки и смеялась, и ветер играл её пушистыми волосами.

Я взглянул на Прешу. По её щеке катились слезы.

– Выключи! Выключи! – закричала она.

– Что с тобой?

– Выключи…это, выключи! – с ней случилась истерика. Она вскинула экстрактор, грохнул разряд, и монитор вмиг разлетелся на куски.

***

…Процессор всё ещё жужжал, тихо и виновато. Я щелкнул тумблером, и он замолк.

Преша лежала ничком на полу. Её плечи вздрагивали. Я осторожно вытащил экстрактор из-под её руки.

– Капрал, прекратить истерику. Это всего лишь картинки, и не факт, что они из реального прошлого.

Я не мог понять, что её так расстроило. Бессловесность зверей? Или то, что этот старый мир никогда больше не вернется?

Преша немного успокоилась. Она встала и прошлась по комнате, глядя себе под ноги. Пол был усеян битым стеклом и пустыми ржавыми магазинами от оружия.

– Помнишь, когда был первый залп?

– В 2035 году, с орбитального крейсера «Ария». Но я тогда ещё не родился.

– Тогда ещё были какие-то школы, в сети подземных бункеров. Нас там учили грамоте. А потом началось заражение земли. Сначала умерли мои родители, потом сестра и брат. Я одна выжила.

– Что ты хочешь этим сказать? Это всем известно.

Она молча подошла к двери, словно собралась уходить.

– Ничего, Гернер. Ничего. После второго залпа были уничтожены города – те самые, что мы сейчас видели. Там,  в мониторе. Это не выдумка, ты знаешь. Я уверена, что они именно такие были. Прекрасные.

– И это тебя так расстроило?

– Нет, не это. Тебе не понять.

Я пожал плечами.

– Мне неинтересны легенды прошлого. Лучше нам заняться ночлегом, впереди долгий путь.

– Куда путь, Гернер? – она усмехнулась.

– Я тебя не держу. Можешь оставаться.

– Я не об этом.

– А я об этом.

Я кинул ей комплект для ночлега и показал на кровать.

– Ложись здесь, я останусь у мониторов – здесь. Не забудь включить датчики движения.

– Это дерьмо никогда не срабатывало…

Я бросил мешок на стол, под голову, и взгромоздился на столешницу. Выбирать не приходилось. Преша ушла в «подсобку», вскрыла пакет с промо-постелью и выключила свет.

В темноте я слышал, как она снимала защитный комбинезон. Потом загорелся химический ночник.

Преша тихонько выругалась – уронила его, он закатился куда-то под кровать, или провалился в щель в полу. Свет от него освещал лишь часть стены, очень тускло.

Зачем она разделась? До… как это у них называется, нижнее бельё. Её силуэт был виден на фоне стены.

Согнутая в колене нога… По каким лекалам её сотворил Господь? С какой целью? Непостижимо. Преша укрылась – но только  живот, а остальное? Остальное тоже надо укрывать же…

Она повернулась на бок – перепад высот бедро-талия оказался значительным. Лучше не смотреть, и ни в коем случае не поддаваться на эти провокации.

– Гернер, – это она сказала.

Нет, мне послышалось. Необходимо заткнуть уши и закрыть глаза. Так значительно лучше. О боже…

– Гернер, тут холодно!

Level 4

Внешность обманчива.

Многие принимают меня за проповедника. Не знаю, почему – возможно, из-за цвета глаз. Они ещё сохранили еле уловимый серый оттенок.

Но это чистая правда. Раньше я был священником, и мне это нравилось. Хотя не уверен, что это нравилось Богу.

Позже  я понял, что люди перестали нуждаться в духовной пище. Просто перестали делать одно и стали делать другое – сохранять свои никчемные жизни. Плевать они хотели на Бога. А заодно и на проповедников.

Так я и стал охотником.

Жаль, что крысы не знают, что такое душа…

Я всегда уважал больше тех, кто имел характер приобретенный, а не наследственный. Вы пробовали изменить характер? Это то же самое, что изменить форму пальцев, или черепа.

Но ведь с характером не рождаются, верно? Люди не кошки. Он формируется окружающей средой, необходимостью, обстоятельствами. Но я не настаиваю на правильности вывода. А вот подметить в себе дурную черту, а затем убрать её, изменить, заменить на другую – тут надо быть упертой законченной сволочью. Вроде меня.

Я любил поучать других, но сумел изжить эту привычку. Да и ещё кое-что было…

Успею сказать пару слов о мужестве. Нет, не о мужественных профилях киногероев, и не об их ослином упрямстве. Один раз я встретил хлюпика, очкарика. Он пролежал в канале подземки три дня. Саприконы отгрызли ему руку, и уже пошел сепсис. Я тащил его, и он ныл, как баба. И я подумал тогда – какой из него мужик.

Пришлось вколоть ему амфитамин.

Пока я тащил его до станции, он успокоился. Мы даже заспорили, не помню точно на какую тему.

Ну да, мы спорили о том, как выживать лучше. Он говорил о разумном сосуществовании, а я – что-то о превосходстве силы. Он был упрям, надо отдать должное. И вдруг, на каком-то этапе спора у меня в голове что-то щёлкнуло, и я понял, что он прав.

И встала дилемма: либо признать, что он прав, и этим проявить слабость, либо продолжать гнуть свою линию и выглядеть идиотом.

Я замолчал, и он тоже.

И где-то вдалеке мелькнула мысль – настаивать на своей глупости это ещё большая слабость, или потакание своей гордыне.

А признаться в проигрыше спора – тут-то и нужно мужество.

Утром нас разбудил странный звук. Словно что-то периодически падало, или капало. Звук шел из тоннеля. Я разбудил Прешу. Мы натянули комбинезоны, перекусили и двинулись в путь.

Через пятьсот метров ветка обрывалась – пути оказались разобраны. Звук усилился. Сам тоннель был кем-то разрушен, бетонные стены пробиты в нескольких местах, а один проем совсем недавно заложен красным кирпичом.

Звук шел из-за этой стены.

– Что там?

– Не знаю.

Преша перевела флажок на одиночные и выстрелила в стену. На мгновение все осветилось плазмой, полетели обломки, пыль и в стене образовалась дыра. Когда пыль осела, я увидел идущий из дыры неяркий свет.

– Пойдём, – я кивнул на проем.

Преша посмотрела на меня вопросительно.

– Пойдём, посмотрим. Не должно быть неизвестных звуков, неясного света и неопределенности. Это подземка.

Мы проникли за стену.

По меркам «Сабвэя» помещение было огромным. Конец зала терялся в темноте метров через сто, или больше. Вонь стояла такая, что пришлось воспользоваться респиратором. Все пространство занимала одна машина-конвейер со множеством вспомогательных узлов, или ответвленных устройств. Механизмы работали самостоятельно, обслуживающего персонала не было видно. Посреди зала возвышался гидравлический пресс с логотипом, вокруг него струился белый пар.

Вдоль стены тянулись мостки с перилами из тросов.

Я взглянул на табличку в стене: «Level 4. terminal №321».

Мы медленно двинулись к прессу, я же пристрастно рассматривал конвейер и постепенно начал понимать, что это за машина и что она производит. На одном из этапов робот-манипулятор укладывал в ящики квадратные брикеты серо-коричневого цвета размером 10х10. Пол галереи был усеян этикетками.

Преша подняла с пола одну, прочла:

«Корпорация WTI

Блоки промо-питания

Количество  1000 шт.

Состав № 7

Ингредиенты:

белки…жиры…углеводы…вкусовые добавки

Уровень очистки, гарантированный производителем, не более:

0,7 микрозиверт в час (70 микрорентген)

Приятного аппетита!»

***

Восемьдесят процентов пищи, потребляемой на материке, состояли из этих питательных блоков. Их можно было разваривать – получалось подобие супа, тушить в воде в качестве второго блюда, и просто есть в сыром виде. Их состав подбирался оптимальным образом и выпускался в нескольких вариантах.

Мы прошли по всей цепочке – упаковка, прессование, термообработка, дезактивация, смешивание, измельчение в шаровых мельницах, предварительное измельчение, сепарация, и наконец…

Сырьё.

Оно поступало по транспортной ленте, неразделенное по размеру и составу вероятно из верхних уровней.

Трупы крыс, людей, органический мусор, гниющие отходы скотомогильников, различных химических производств, растительные остатки… Я заметил даже пластиковые бутылки, однако их было не так много.

Масштабы производства внушали уважение.

– Армагеддон это реальность. Человечество, наконец, решило  проблему безотходного производства. Оно пожирает самое себя, – произнесла Преша.

Я пожал плечами.

– Может, это не так уж плохо.

– Неплохо? Отсутствие морали? – в её голосе слышалось возмущение.

– Брось, это всё умерло сто лет назад, когда излучение убило больше половины планеты. Мораль, нравственность, совесть – кому это надо?

Она помолчала, ногой двигая брикет по стальному полу.

– Мы теперь ничем не отличаемся от саприконов.

– Отличаемся. Саприконы не пожирают свои трупы. Они гуманнее нас.

– Поэтому ты их убиваешь?

– Ничего личного. Всего лишь бизнес.

Я вздернул на плечо экстрактор и направился к пролому.

…Нужно было обходить завал, и приходилось двигаться в направлении, перпендикулярном нужному. Я практически не знал этот район подземелий и опирался на приблизительные расчеты и интуицию. Кроме того, у Преши был навигатор с гирокомпасом, в котором имелись карты десятилетней давности.

Лучше, чем ничего. Мы шли по этим картам.

Перед очередным поворотом путей я почувствовал опасность. Скинув с плеча оружие на всякий случай, я оглянулся на Прешу. Она без слов поняла и повторила мой жест.

За поворотом нас ожидал сюрприз.

Всё кругом – пол, стены, насколько хватало луча фонаря, всё покрывала шевелящаяся масса саприконов. Что поразило – они не издавали ни звука. Их было очень много, практически весь тоннель был забит крысами доверху.

Я нажал на спуск, но выстрелов не последовало. Впервые за мою работу такое случилось, и в самый неподходящий момент.

– Не старайся. Я подменила патроны на холостые, – сказала Преша. Я почувствовал, как ствол её экстрактора упирается мне в спину.

Из боковой ниши вышел Ро, в лапах он держал небольшой чемоданчик.

Ро взобрался на импровизированный холмик, тотчас сооруженный саприконами из своих тел, и вздохнул.

– Видишь, Гернер, всё так и случилось, как я предсказал. Так и случилось. Прешша, Прешша тебя продала, убийца Гернер. Вы, люди, алчны, жестоки, и сами себя губите.

Я усмехнулся.

– А ты, Ро, крысиный ангел?

– А ты не шути. Для тебя все закончилось лучше, чем для твоих сородичей. Я держу свое слово. Преша, мы собрали деньги. Двести тысяч, как мы договаривались. Голова Гернера не стоит столько, но сделка есть сделка.

– Мне не нужны деньги, – голос девушки был хриплым и глухим.

– Зря. Я бы на твоем месте взял их, – я кивнул на чемоданчик.

Ро поставил кейс на землю.

– Пусть так будет, я оставлю их здесь. Ведите его!

Лейтенант Локер

Я никогда не давал задний ход. Его просто не существовало – этой рукоятки с буквой R. За всю жизнь оружие ни разу не выпадало из рук, наверное я был рожден с ним.

Однако мысль сверлила мозг – почему я не побежал? Ведь это так просто, убежать. И не так постыдно – выжить…

Возможно, сработала интуиция, потому что бежать было некуда. Тыл, или тот тоннель, откуда мы пришли, наполнялся крысами стремительно. Они шипели, вставали на задние лапы, пропуская сквозь себя уходящую во тьму Прешу, и смыкались, угрожающе покачиваясь.

Чемоданчик так и остался стоять на рельсах.

Под конвоем двух вооруженных крупных мутантов меня повели куда-то по закоулкам, крысиным ходам и ямам.

Что им было нужно?

…Подземный город действительно существовал.

Осы строят гнезда из подобия бумаги, а шершни – из глины и грязи. Крысиные дома напоминали соты шершней. Они лепились тысячами к склонам искусственной пещеры, вырытой на глубине несколько сот метров под тоннелями Подземки. Высота пещеры оказалась небольшой,  местами не превышала двух метров. Через каждые двадцать шагов – крепи, такие как в старинных шахтах. Вдоль «улиц» на крепях развешаны редкие химические светильники-сотки, на сто часов работы.

Крысы высовывались из нор, и, завидя конвой, злобно шипели, обнажая острые клыки. Иногда взгляду открывались поля с кладками яиц, покрытые паутиной и синей слизью.

Я приблизительно подсчитал население города – двести тысяч жилищ, по десятку жильцов в каждом. Каждый год это число должно удваиваться, если бы не охотники и радиация. Нет, на взрослых она не действовала, а вот из десятка кладок выживали не более трёх. Детеныши рождались без лап, голов и внутренностей. Их убивали и выносили на поверхность. Там их собирали паяльщики и продавали по весу миссионерам из WTI…

Мы пришли на место.

Посреди города было устроено небольшое свободное пространство с бетонным полом, похожее на площадь, или майдан. Меня подтолкнули к открытому железному люку.

Лестницы не было. Я повис на руках, достал носками берцев до пола и банально шлёпнулся вниз.

Люк закрылся.

В кромешной тьме…

– Ты кто?

Привычка к неожиданностям вещь полезная. Это означало, что в сей импровизированной тюрьме находился еще один узник.

Чиркнула спичка, она осветила подвал на несколько секунд. Я увидел лицо человека, и узнал его.

– Локер, ты…?

– Я, я, старина.

Локер, охотник третьего уровня, когда-то он был неплохим воином. Мы иногда пересекались в Городе, и однажды я вытащил его из смертельной передряги с паяльщиками.

– Ты давно здесь?

– Третий день.

– Как ты попал в это место?

– В это место – так же, как и ты.

– Э, нет, я не об этом.

– Попал под упавшие провода, шарахнуло током. Ты же  знаешь, у меня в голове железка. Ну, и потерял сознание. Крысы втащили меня в тоннель.

– Значит, тебе известно про войну?

– Нет… Какая война?

Я нашарил пачку сигарет и протянул Локеру.

– Саприконы штурмом взяли восточную стену и захватили весь Северный Город. Думаю, что в живых там уже никого нет.

– Армия?

– Крыс было слишком много. Миллионы. Они взорвали дамбу и затопили Подземку. Ту часть, что находилась под городом.

– А ты?

– Я хотел вернуться, но…

– Что?

– Немного ошибся в друзьях и тоннелях.

– Что же, это мне близко.

Он включил карманный фонарь и приладил его к проволоке, торчащей из потолка. Подземелье озарилось ультрафиолетом.

Я осмотрелся.

Это была простая яма, закрытая плитами. Остатки древних военных коммуникаций.

В углу сверкнули крысиные зрачки, послышался шорох. Я схватил подвернувшийся под руку кусок арматуры и швырнул в тварь.

– Бесполезно. Они шпионят постоянно, самые наглые даже промо-брикеты воруют. Это их мир, – Локер брезгливо сплюнул на пол.

– Что думаешь по этому поводу?

– Думаю, что устроят показательную казнь, со всеми атрибутами крысиной демагогии. Мутант заберется на бочку и произнесет речь – что-нибудь про новый мир, справедливость и распределение брикетов. Потом нас просто съедят. Всё снимут на видео.

– А это зачем?

– У них не один такой город. Покажут собратьям процесс казни пары охотников как апофеоз победы над злом.

– Философия…

– Они имеют на неё право, как и мы.

Я пересчитал сигареты в пачке. Осталось девять штук.

– Сколько ждать до праздника?

– Недолго. Я слышал, что завтра будет какой-то день. Ээ, День Великой Крысоматери.

Локер засмеялся трескуче, словно заработал неисправный экстрактор.

– Зато здесь очень чистый здоровый воздух, хотя и воняет. На такую глубину радиация не проникает.

Я разжал ладонь и показал ему продолговатый предмет, похожий на патрон от старинного оружия.

Это была граната.

Локер усмехнулся.

– Неплохо. Это лучше, чем тебе заживо прогрызут кишки. Как тебе удалось?

– Тссс!

Вечером он помог мне соорудить из хлама что-то, напоминающее постель, и я провалился в тревожный сон. В голове мелькали смутные видения: Преша, «Сарратога», полчища грызунов. Они прогрызали землю и она становилась похожей на рыхлую губку. Всё рушилось, горело, затем все смывали потоки воды, в которых плыли саприконы.

Утром я проснулся от звуков этой крысиной трубы. Минорный протяжный звук её рвал сознание. Впервые я почувствовал укол страха, мимолетно, всего одно мгновение.

Нас вытащили наружу.

Так всё и было, как сказал лейтенант – железная бочка стояла посредине, а все улицы и проулки, выходящие на площадь, были заполнены саприконами. Охрана отсекала их от лобного места.

Ждать пришлось минут пятнадцать, под злобный шорох и шипение «народа». Появился Ро.

Он не без труда взобрался на трибуну и сделал лапой жест, призывающий к тишине.

Толпа смолкла.

Он выдержал паузу и с надлежащим пафосом произнёс:

– Приветствую тебя, народ Подземелий. Я, первый из рода Ро, избранный вами, выполняю свое обещание. И, обращаясь к Великой Праматери нашей, перед взором лицом Её, говорю – мы победили в этой неравной борьбе с двуногими.

Он снова сделал паузу, и тысячи лап одобрительно застучали по земле.

– Я обещал вам, братья мои, захватить и доставить сюда наших врагов – тех, кто много лет убивал наших самок, детенышей, и сжигал кладки наших яиц. Кто жестоко уничтожал наших лучших воинов. Вот они перед вами – убийца Гернер и лейтенант Локер. И я отдаю их вам.

Да свершится правосудие!

Он дал знак охране, и мутанты отступили в стороны.

Толпа взорвалась яростным шипением и ринулась на площадь, оттесняя воинов. До первых рядов оставалось метров тридцать.

Я достал гранату и сжал в руке.

Сухо щёлкнул предохранитель детонатора.

Рента – убийца крыс

Крысиная цивилизация никогда не станет альтернативой человеческой. Тогда у меня не было времени философствовать, я просто выживал. Я понял эту истину значительно позже.

Я размахнулся и швырнул гранату в самый центр кучи саприконов, когда они были уже близко, метрах в десяти.

Взрыв потряс подземелье.

Эффект превзошёл все ожидания. Крысиная стая разлетелась в разные стороны, словно куча листьев от порыва урагана. От сотрясения включились воздушные нагнетатели – два мощных вентилятора в стенах тоннеля. Их двигатели взвыли, как турбины самолетов.

– Беги туда! – Локер указал на подобие норы в правой стене.

– А ты?

– Беги, я сказал!

Он выбил из лап оглушенного стража экстрактор и развернул его в сторону мутантов. Шум вентиляторов перекрыли мощные разряды выстрелов.

Я оглянулся на площадь – она была окутана дымом и покрыта трупами, а в метрах пятидесяти творилась настоящая паника. Саприконы сотнями хаотически бегали по полу и стенам, обезумев от взрыва.

Вот это по мне!

Я заметил второй экстрактор, он валялся у подножия возвышения. Индикатор показывал четверть магазина. Не долго думая, я скатился вниз и, перевернувшись на спину и изловчившись, схватил его. Две крысы с визгом бросились на меня, сомкнув синие клыки на куртке. Я стряхнул их и стал поливать разрядами подступающих охранников. Они стреляли в ответ, но меткость оставляла желать лучшего. Оружие было им не по размеру.

На площадь ворвался еще один отряд вооруженных мутантов. Локер оказался на самом виду, и первым же залпом ему оторвало руку. Я нажал на спуск почти одновременно, но экстрактор предательски отозвался зуммером. Магазин был пуст.

Я бросил бесполезное оружие и кинулся к Локеру, но опоздал, чёрт. Он был мёртв.

Подхватив его экстрактор, я стал поливать огнем крысиные ряды, и тащил, тащил лейтенанта к проклятой чертовой дыре в стене, матерясь во все горло…

…Очнулся я в медпункте квартальной пехоты.

Капрал Чеботарев с авангардом – они нашли меня в открытом люке коллектора. По его словам,  я получил такую дозу, что куртка на мне светилась. Если бы не шприц с шестой группой, который оказался у него ну совершенно случайно…

Словом, я провалялся на больничной койке месяц, или больше. За это время в палате восстановили терминал Сети, и пошли отрывочные новости из Центра Сопротивления.

Четыре ветки Подземки затопили водой, отрезав половину армии Ро от Северного бана, и всё же дали им бой. Пехотинцы использовали напалм и еще черт знает что, и освободили центр и восточную окраину.

Бежавшие саприконы были настигнуты кошачьей армией уже за городом.

Что там произошло, это другая история.

Я вышел на улицу в комбинезоне, который дал мне Чеботарёв. Он же снабдил меня стареньким обшарпанным экстрактором с десятком магазинов.

– Работай, Гернер. Работай, как прежде. Дел у нас невпроворот, да. В городе ещё полно крыс.

Всё возвращается на круги своя, и я снова – один. И делаю то, что умею делать лучше всего – выслеживаю крыс и их кладки. Все мои друзья – экстрактор, пара гранат да пустая комната с кроватью и трехногим стулом.

Привычная работа одиночки.

Так я думал, пока не встретил Ренту. Видимо, я оказался проклят нашим богом и обречен на испытания, мать его. Тогда я возвращался домой с пустым магазином. Шутка ли – счетчик зафиксировал тысячу восемьсот попаданий, и мне причитался солидный бонус в виде лишней штуки чеков. Но не успел я зайти в дверь парадного, как на меня свалилась крыса, откуда-то сверху. Я швырнул её об стену и почувствовал, как на рукаве повисло ещё штук десять, не меньше. В голове мелькнул вариант – скинуть куртку и рвануть чеку гранаты, нырнув в подъезд.

Но именно в этот момент дверь распахнулась и из темноты резанула очередь экстрактора. Крысы посыпались с рукава, как горох. Ещё несколько десятков разлетелось на куски вокруг меня.

– В подъезд лучше не заходи, Гернер. Там их сотни две.

Из темного провала парадного вышла девушка – в респираторе, с оружием.

– Я Рента, привет. Пока чистильщики тут уберут, посидим у меня. Ты как?

– А другого варианта нет?

– Нет.

Контракт

 Я не чувствовал ни горечи, ни разочарования, ни злости. Девчонка предала меня, но я знал заранее, что так случится.

Привычка никому не доверять выработалась со временем, после нескольких случаев, когда меня подставляли свои же. Вернее те, которые хотели быть для меня своими.

Но что-то не получилось. Видимо, встретить настоящего единомышленника или хотя бы порядочного воина время не пришло.

К Ренте я не пошел.

Южный город представлял собой несколько уцелевших групп домов, соединенных дорогами и подземными коллекторами. Остальное – руины, развалины, кучи кирпича, поросшие сорняком.  Население – несколько тысяч человек, большая часть которых работали на WTI. Кто-то еще состоял в военной охране, кто-то обслуживал роботов-сборщиков.

Центром цивилизации считался бывший торговый комплекс на семнадцатой улице. На первом этаже располагался бар с рестораном, хотя это было громко сказано. Что-то вроде большой забегаловки. На втором этаже ночлежка и чудом сохранившиеся пять биллиардных столов.

Я вошел в холл – помещение шесть на шесть метров, стены которого были обшиты стальными листами. Один угол представлял собой стеллаж с ячейками, возле него стоял стол. За столом сидел здоровенный детина в шлеме квартальной пехоты – модератор.

– Оружие сдай, – он кивнул на стеллаж.

Я положил экстрактор в ячейку и взял номер.

Зал был уставлен довольно приличными столами, частично разделенными перегородками. Окна заложены кирпичом почти полностью – лишь узкие горизонтальные бойницы освещали немногих посетителей.

Я отыскал свободный столик в глубине, заказал ужин и выпивку. Это стоило дорого, обычное питание в городе были промо-блоки. Но я мог себе это позволить – на счету значилась сумма больше десяти тысяч. С такими деньгами можно и приличным жильём обзавестись.

Всё не так плохо, если не считать утери МХ-45.

Я думал о саприконах. Не знаю, почему, но эти твари не шли из головы.

Было непонятно их стремление копировать поведение людей.  Дома, улицы в подземном крысином городе, желание одеваться как люди, говорить, ходить прямо… Желание вообще заменить человеческую расу на земле.

Они создают семьи, сообщества, кланы, города. Интересно, тот город был один, или где-то есть еще несколько поселений?

Их злоба похожа на злобу некоторых из нас.

Или это нормальный закон эволюции? И любое живое существо постепенно приходит к подобному устройству общества, социума?

Дурной пример заразителен…

Скорее всего, и то, и другое, и третье. Закон развития подогревается примером перед их глазами. А катализатор злобы и жажды уничтожения – мутация.

Но почему тогда среди людей так мало мутаций, если не считать паяльщиков? Да и то, паяльщиков можно таковыми считать лишь с большой натяжкой. С ними можно договориться,  а с крысами нельзя.

Хороший саприкон – мертвый саприкон.

– Гернер!?

Я обернулся. К столику шел Мак  Кински. Кто он был такой, я понятия не имел, но видел его пару раз по Нету в компании важных шишек. Вроде он обретался в одном из штабов.

– Я присяду? – он без приглашения сел на стул рядом со мной.

– Нет, – сказал я.

Но он словно не расслышал. Такие как он часто получают в морду.

– Я рад, что ты выжил в заварушке.

– Тебе что за дело?

– Честно, рад. О тебе ходят легенды. Чеботарев что-то говорил про город саприконов, и что ты как будто там был, но никто ничего не знает. Не расскажешь? – он дыхнул на меня перегаром.

Жирная свинья.

– Вообще-то я здесь ужинаю. Шел бы…

Он тронул меня за рукав, и я почувствовал, что не сдержусь.

– Остынь, Гернер. У меня к тебе дело на сто тысяч. Вернее не у меня, а у группы штабов.

Я усмехнулся.

– Кински, не надо держать меня за лоха.

Он молча показал удостоверение. Оно было настоящее.

– Мы отправили тебе сообщение. Там суть предложения и инструкции. Код доступа только устно, правила ты знаешь.

Он сказал код. Смахивало на правду.

Кински встал, затушил бычок в пепельницу.

– Да, Гернер, кофе здесь не заказывай. Позорное.

Я вернулся домой около полуночи. Вечер удался, если не считать кофе и драки на улице. Хоть я в ней и не участвовал, но пришлось давать показания квартальному капитану.

Спать хотелось как из ружья, но послание я прочитал.

В шапке стоял герб Северного Округа и гриф «секретно». Мне предлагали возглавить группу из нескольких человек, которых я должен подобрать сам. Это не должны быть кадровые военные.

Командование было обеспокоено тем, что саприконы, оттесненные за пределы Стены, получили неожиданное пополнение. Называлось невероятное число, и высказывалось предположение – что где-то в Подземке есть их очень большое поселение, где воспроизводится потомство.

Крысиная армия готовилась к новому штурму.

Наша группа должна была добраться до этого места и уничтожить там все. Уничтожить причину непонятного скачкообразного размножения.

Билет в один конец, или миссия невыполнима.

Сумма контракта оговаривалась как сто тысяч каждому участнику. Если группа не превысит пять человек. Мне также был открыт доступ в арсенал для укомплектования.

Сто тысяч чеков.

Это не новая нора, которая будет чуть лучше старой. Это место на острове с чистым воздухом, чистой водой и фоновым уровнем радиации. Там еще растут деревья – так говорили в рекламном проспекте.

Стоило рискнуть.

Шах и Шпиндель

Саша Рошпинд работал на заводе WTI, в слесарке. Платили копейки, но зато свободного времени было в избытке. Это позволяло Саше заниматься увлечениями, одним из которых было – охота на саприконов. А если учесть, что за это еще и платили, то Рошпинда можно было назвать если не счастливым, то вполне довольным жизнью человеком.

Но по фамилии его никто не называл. Сашу все знали только по кличке – Шпиндель.

Я подошел к железной двери с оконцем, забранным решеткой, за которой горел красный глаз телекамеры. Звонка я не увидел ни на косяке, ни на стене, и попросту пнул ногой в дверь.

Магнит лязгнул, и дверь открылась.

Я попал в небольшой дворик, обнесенный невысокой трехметровой бетонной стеной, обшитой бронелистами. Верх был перекрыт мелкоячеистой стальной сеткой.

Двор весь был уставлен манекенами, чучелами крыс, вбитыми в землю кольями и армейскими мишенями в рост. У стен забора высились горы разнокалиберного мусора: щепки, обрывки тряпья, проволока, пустые бутылки и банки из-под пива.

Я знал, что Саша получил свою кличку не из-за работы в слесарке, и не по фамилии. А по иной причине. Шпиндель никогда не пользовался экстрактором на охоте. Его бессменным оружием были две древние японские катаны, изготовленные по спецтехнологии из сплава осмия, тантала и иридия. Этими мечами Шпиндель рубил победитовую проволоку так же легко, как тонкие деревянные прутики.  При этом он достаточно мастерски владел своими катанами. Неискушенному со стороны могло показаться, что работает патрон токарного станка или пропеллер вертолета.

Тренировки Саши проходили по пять часов ежедневно в этом самом дворике.

– Надо же, сам барон посетил мое скромное жилище, – Шпиндель появился на пороге с банкой пива в руке и вилкой-ножом в другой.

– Какой барон?

– Гернер, ты же «фон», как я слышал.

– Фон Браун. Ну и что?

Шпиндель спустился со ступенек и уселся в кресло без ножек. Он был небольшого роста, щуплый, к тому же лысый – с торчащими в сторону ушами, как  у сказочного гоблина.

– Чтоб ты знал, приставка «фон» в древние времена обозначала принадлежность к дворянскому роду.

– А что такое дворянский род?

– Гернер, ну ты и невежда. Ты что, вообще ничего не читаешь в сети?

Я сел на обломок бетона.

– Не пори чепухи, Шпиндель. Как твои дела?

Саша бросил пустую банку в кучу.

– Да нормалёк. За месяц заплатили двести тридцать по счетчику. За одного саприкона вчера два чека платили. Прикинь, до войны в три раза больше было, а теперь…

– Но у тебя третий уровень.

– Да плевать они хотели на уровень. А ты как? Я тебя сто лет не видел. Уезжал куда?

– Вроде того.

Я изложил Шпинделю свое предложение.

– Хорошие бабки. Я согласен, барон.

– Нужны еще двое, чтобы идти в двух связках. Думаю, что это оптимальное число.

– Согласен.

– У тебя есть еще пара профессионалов на примете?

– Хм, только один. Остальные – так, шелуха. Новички.

– Кто это?

– Шах.

Повисла пауза.

– Шпиндель, ты о чём? Шах – это легенда, сказки. Его не существует.

– Вовсе не сказки. Я видел его своими глазами в районе западных развалин.

Кафе-автомат, полдюжины столиков без стульев, грязные полы. На стене – рекламный проспект о наборе в пехоту. Два терминала, такса пять чеков.

За пять чеков – готовый обед из случайного меню из половины промо-брикета и стаканчик коричневой бурды, они называют его кофе.

Западные развалины – самые богатые охотничьи угодья, но далеко не безопасные. В одиночку туда не ходят.

Я добрался в этот район только к вечеру. Пришлось по пути заскочить к Леману в лабораторию. Я и не надеялся на информацию, так оно и получилось – Леман не помог.

Западные развалины – несколько кварталов обломков стен домов, остов торгового центра и сотни ходов-нор в городской коллектор, прорытые саприконами.

Уже стемнело.

Я перевел экстрактор в боевое положение и двигался в штатном режиме по расчищенной части асфальта. Фонарные столбы функционировали, но с промежутком сто метров. Между ними – кромешная тьма, наполненная писком и шорохом. Дорогу перебежали три саприкона – мелочь, не заслуживающая патронов.

У поворота на площадку стоянки стоял столб. Ксеноновый фонарь выхватывал яркое пятно из мрака, в котором чернела груда искореженного металла, бывшая когда-то автомашиной. Две фигуры суетились возле груды, складывая на тележку снятые механические части.

Паяльщики.

Я опустил флажок предохранителя, и тишину нарушил свист сжатого газа. Оба паяльщика выхватили оружие, но выстрелить первым я все же не успел. Огонь начался внезапно, из темноты, и на площадку выбежало с десяток вооруженных мутантов. Они палили почем зря, и два разряда угодили в мой броник. Один чиркнул по плечу, разорвав рукав комбинезона.

Я ответил, и двое повалились на землю. Сзади послышался топот – еще несколько паяльщиков приближались с другой стороны улицы.

Дело принимало поганый оборот. Справа была стена торгового зала, слева открытое пространство, и никакого укрытия. Оставалось прижаться к стене и уйти в оборону.

Но тут яркая вспышка озарила всё, и ночь разорвал ужасающий треск. Это было как серия фотовспышек огромной мощности, или лопались световые гранаты.

Две, три секунды, и все стихло.

Чуть левее того места, где находился я, стоял двухметрового роста бородач в зеленом кевларовом плаще до пят. В руках он держал невероятных размеров пушку.

Это и был Шах.

Не глядя  в мою сторону, он подошел к тележке и вытряхнул из нее все железо.

– Да, это ж сколько промо-брикетов выйдет, – Шах пнул один из трупов, – эй, как там тебя, коммуникатор есть?

– Есть.

– Вызови сборщиков. Не люблю, когда у меня дома гнильём воняет.

Я достал коммуникатор и нажал на кнопку шаблона.

Шах собирал оружие и грузил его в тележку. Закончив работу, подошел ко мне.

Прочел на шевроне:

– Гернер Фон Браун. Ты кто такой?

– Охотник.

– Уровень?

– Пятый.

– Хм… Пятый. А не врёшь? Ладно. Есть хочешь?

– Спасибо, но я уже обедал сегодня.

Он словно не расслышал.

– Составь мне компанию.

Он двинулся вдоль улицы, волоча за собой тележку с грузом. Через полсотни шагов я увидел забор, у которого стоял жилой автоприцеп. Перед ним – бочка с горящими углями. На решетке поверх бочки аппетитно шкварчали четыре тушки саприконов.

– Я не жру эти ваши промо-брикеты. Предпочитаю натуральную пищу. Садись, капитан.

Он подал мне штырь с насаженной на него закуской.

Пахло довольно вкусно.

– Что тут у тебя? – Шах притянул мой разорванный рукав к свету. Рана кровоточила.

– Какая у тебя группа?

– Шестая.

– Заживет к утру. Что ты делаешь на западе?

– Я охотник.

Шах откусил полкрысы, медленно пережевывая ароматное мясо.

– Последний месяц здесь нет саприконов. Все ушли на север. Война, мать их. Ты разве не знал?

– Я ищу Шаха.

– Кого, кого? – Шах разразился громким смехом, скаля крепкие белые зубы, – зачем он тебе?

– У меня к тебе дело.

Мы поужинали, и я рассказал ему о цели похода.

– Черт, это то, что надо. Давно хотел прогуляться в их логово. Так говоришь, за это еще и деньги платят?

– Сто тысяч.

– Мою долю можешь взять себе. Сколько времени осталось до выдвижения?

– Восемь часов. Конфедерация торопит, это вопрос жизни.

– А четвертый?

– Боюсь, что мы уже не успеем найти четвертого.

Послышался шум моторов. По улице проехал робот, сборщик трупов.

– Лады. Покемарю тогда. И тебе советую никуда не двигаться до утра.

Я вернулся в комнату с рассветом.

Дверь висела на одной петле, монитор разбит, а из ящика и шкафа все мои пожитки были зверски вывернуты на пол. Я включил доступ к компу с коммуникатора и обнаружил, что почтовый ящик вскрыт. Кто-то прочитал послание.

Тьфу ты.

На кой дураку член стеклянный? Надо было мне сразу стереть текст и не надеяться на пароль.

Я кое-как прислонил дверь к косяку и вышел на улицу. Через час мы должны были встретиться у бункера А-4, получить карту и амуницию в арсенале и отправляться по намеченному маршруту.

Время уже работало против нас…

Предательство

– Эй, Гернер!

Я не заметил её. Непростительно, однако. Какой у неё уровень, если я её не заметил?

Рента подошла от противоположной стены.

– Не торопись. Есть разговор, – сказала она, поправляя волосы. Тёмные волосы, такие прямые, и вовсе не короткие. Она не была похожа на воина.

Я стал обращать внимание на женщин.

Это плохо.

– Мне не до разговоров, – оборвал я.

– Что, кто-то разворошил хибару полковника?

– Бывает.

– Знаю кто.

Я остановился.

– Хорошо, говори.

– Давай зайдем в кабак. Здесь есть чистый, недалеко. Они проводят дезактивацию.

Нас осмотрели через глазок, дверь открылась, и охранник пропустил, проведя детектором по одежде. «Зал» оказался довольно уютным – железные решетки разделяли только столики, оставляя свободной площадку перед стойкой. Под потолком горели две бактерицидные лампы.

– Давно в охотниках? – я оценил её оружие. Штатный экстрактор с нештатным лазерным прицелом. Такие запрещены.

– Четыре года.

– И как, на жизнь хватает?

– Ещё и остается.

– Живёшь где?

Она назвала самый криминогенный район, где дня не проходит без трупов.

– Не обижают?

– Сама договариваюсь с оппонентами. На худой конец есть экстрактор, пока не пользовалась.

Если возникает конфликт, в нем есть и моя вина, мне и разруливать.

– Понял. Живее всех, значит. А что от меня требуется тогда?

– Я сегодня зашла к тебе в квартиру.

– И заделала там кавардак?

– Дверь была открыта, и там какие-то типы рылись на компьютерном столе. Монитор работал. В общем, я положила двоих, а третий выпрыгнул в окно. Я бежала за ним до 684-ой станции, но он словно на амфитаминах скакал.

Когда я вернулась, трупов уже не было.

Я помолчал.

– Кто это был, не разобрала?

– Нет. Не паяльщики, точно. Хорошее оружие – это заметила. Думаю, что охотники, или федералы из спецов.

– Что-то еще?

– Да. Гернер, я посмотрела на открытую страницу, и… возьми меня четвертой. Пожалуйста.

– Да ну? И зачем? Сопли мне не нужны, детка.

Глаза Ренты сверкнули дико и угрожающе. Это длилось лишь мгновение, она взяла себя в руки.

– У меня есть причина. Я нужна вам.

Она достала из подсумка какой-то предмет и положила его на стол прямо передо мной.

Граната, но не обычная. Более удлиненная, с голубым кольцом таймера посредине.

– Без этого вам не выполнить заказ. Я была у Лемана, и выкупила у него эту штуку за восемь тысяч чеков.

– Что в ней?

– Много будешь знать, Гернер, долго не протянешь. Скажу только, что без неё крыс не победить.

– С чего это мне тебе верить?

– Есть и другая причина. У меня тоже пятый уровень.

Она показала значок.

– Хм… Ладно. Только учти, как сказал один старый герой, двигаться будем с одной скоростью – с моей.

…Мы вошли в подземку через 123-ю станцию. Первая связка – Шпиндель с Шахом, через пять метров за ними я и Рента. Связь через вч-переговорник, минимум продуктов и максимум боеприпасов.

– Маленького я знаю. А это кто с ним? – спросила Рента, когда мы миновали первый перегон.

– Эээ, по уни-карточке Мохаммадшах Йолдобан Оглы Максум Бей.

– Шутишь?

– Нисколько. Можно просто Шах.

– Я слышала. Думала, что это россказни. Фольклор охотников.

– Всё правда.

– Что у него за оружие? Никогда такого не видела.

– Я тоже. Но я видел, как оно стреляет.

По карте до цели – шесть часов движения. Но с учетом препятствий и нештатных ситуаций все десять. Цель – коллекторная станция. Вертикальный бетонный колодец двадцати метров в диаметре, с насосной станцией и очистными сооружениями. Он уходит глубоко под землю, заполнен радиоактивной водой. Под ней – сеть узких коридоров, которые возможно кишат саприконами. В штабе Конфедерации предполагают, что там находится город, в котором – разгадка быстрого пополнения крысиной армии.

После первого часа хода ведущие вошли в довольно большой зал. Бывший подземный склад, сплошь уставленный большими деревянными ящиками. Доски обшивки почернели от радиации и обвалились, обнажив механизмы и оборудование, вероятно заводское. Они образовали некое подобие лабиринта.

Первым шел Шах. Внезапно он поднял руку – что-то заметил.

Раздался странный сухой щелчок, и…

– Гернер, прикажи своим людям остановиться.

Звук шел непонятно откуда. Возможно, что было несколько громкоговорителей.

– Кински, это ты, старина? – я увидел, как рука Шаха легла на рукоятку экстрактора.

– Не стреляйте. Впрочем, это бессмысленно. Да, Гернер, это я.

Шах вертел головой, стараясь определить, где может быть пульт управления.

– Шах, не торопись, –  сказал я ему в переговорник.

Наступила тишина, лишь капала вода с потолка и слабо гудели динамики.

– Гернер, я сам рекомендовал тебя в штабе Конфедерации как лучшего. И ты оправдал мои ожидания – собрал отборную команду.

– Я тебя что-то не пойму, Кински.

– Сейчас поймёшь. Это билет в один конец. Саприконы не так глупы, как вам кажется.

– Нам?

– Вам, кто остался в старой жизни. А мы будем строить новую. Ты удивишься, Гернер, но многие люди теперь служат саприконам, а самые сообразительные с ними сотрудничают. Как равные. Вот, к примеру, твоя бывшая подружка с крейсера.

– Пока ты ничем не удивил меня, Мак.

– Тебя не удивляет предательство друзей?

– Нисколько.

– А меня удивляет. Потому что саприконы лучше людей. Они не предают, они чище и дружнее. Они – новая раса Земли.

– Но ты же сам предатель, Кински!!! – я заорал так, что Рента с силой сжала мой локоть.

– Нет,  я никого не предавал. С самого начала я был одним из них.

– Что это значит?

– Это не имеет значения сейчас. Я говорю всё это, Гернер, не из ложного альтруизма. Ваши минуты сочтены. Слушай, и вы все слушайте. Слышите?

Я ощутил слабую вибрацию пола. Где-то что-то шумело.

– Это вода. Мои друзья прорыли ходы, и направили сюда воду из затопленных тоннелей Северного города. Это выше на несколько десятков метров, но вода придёт через нижние галереи. Через несколько минут вас просто раздавит радиоактивный поток. И ваша миссия закончится.

– Я нашел его, – Шах сделал знак рукой.

– Стреляй…

– Но это не всё, Гернер. Если вы всё же выберетесь, то отряд…

Треск разряда от  экстрактора Шаха прервал голос Кински – в двадцати метрах от нас осколки бетонной стены брызнули в стороны. Шах, проворно лавируя меж ящиков, побежал в сторону пульта.

Мы последовали за ним.

В конце зала мы нашли пульт. Он помещался за стеной с двумя узкими окнами-амбразурами. Шах попал в одно из них. Стальная дверь оказалась заперта изнутри.

Рента полоснула лучом по замку, и мы вошли.

Комната радиопульта была маленькая, и почти все пространство на полу занимала туша Кински.

Он был мертв.

Шпиндель подцепил катаной его штанину – серая шерсть покрывала ногу, а чуть выше виднелся второй сустав.

– Значит, они существуют…

– Кто, Саша? Это мутант? – Рента с интересом рассматривала труп.

– Не совсем. Капрофаг, итог скрещивания мутанта и человека. Вторичное генетическое искажение. Урод в квадрате – голова человека, тело крысы. Вообще-то капрофаги довольно сильны, а этот разжирел. С чего это, Гернер, как думаешь?

– С плохого кофе.

Шум усилился, и из решеток на полу пошла вода. Она образовывала буруны с пеной, которая местами светилась серо-зелеными пятнами.

– Надо выбираться, – Шах кивнул на железную лестницу, уходящую вертикально вверх.

Призрак

Крышка коллектора подскочила, и сквозь щели на пол хлынула желтая пена. Шах прыгнул на нижнюю ступеньку и полез вверх. За ним – Рента.

За пеной пошла грязная вода.  Пена фосфоресцировала в полутьме.

– Не меньше тысячи рентген, – Шпиндель кивнул на водяные буруны.

Мы пролезли в люк в потолке.

Скобы, приваренные к метровой стальной трубе, в которой мы оказались, кое-где сгнили, но в целом держали вес. Метров через тридцать труба кончалась нуберритовыми кольцами. Промежуточное помещение, небольшое, квадратов сорок, ничем не освещалось – темень хоть глаз выколи.

Шах зажег химическую трубку.

Здесь ничего не было. Только бетонный пол и пара железных дверей с вентильными запорами. Я с трудом открыл первую дверь и посветил фонарем.

За дверью был пандус, идущий вдоль путей, на высоте нескольких метров. Где-то далеко в тоннеле горел одинокий фонарь аварийного освещения.

– Отдохнем пока, – я снял с плеча поклажу.

Рента разломила промо-брикет и бросила половину мне. Шах расстелил маленький коврик и принялся разбирать оружие.

Меня заинтересовала дверца, вмонтированная в стену. Обычно такими закрывали электрощитки освещения.

Я повернул собачку и не без труда отворил её.

Так и есть. Три рубильника и ряд старинных автоматов, несколько вставок. Всё было покрыто сырой черной плесенью.

Нет, пробовать включать было небезопасно. Из-под клеммника вылезла здоровенная красная сороконожка.

– Оба-на! – Шпиндель ловко подцепил ее на конец катаны. Насекомое угрожающе затрещало, но было поздно – Шпиндель мгновенно поджарил её запальником экстрактора.

– Чистый протеин, – заявил он и тут же отправил ее в рот.

Рента перестала жевать.

– Ты бы хоть счетчиком ее проверил, самурай.

– Зачем? Если б их было десяток, а так – только между зубов застряло, –  Шпиндель аппетитно хрустел, жуя сороконожку.

– Шах, ты что не ешь?

Тот не ответил, сосредоточенно занимаясь своей пушкой.

Я услышал шум, он появился со стороны открытой двери. Взяв оружие, я вышел на пандус.

Шум доносился из тоннеля. Он становился громче, ощутимее. Словно приближался поезд. Из решеток вентиляции пошел теплый воздух с запахом извести.

Звук поезда уже заполнил пути прямо под пандусом. Колеса громко стучали на стыках.

– Это не здесь, это выше, – Рента стояла рядом и смотрела на черный потолок.

– Странно. Я чётко слышу, что это здесь.

– Так все слышат.

– Ты о чём?

– Это «Ноль Девятый».

Я усмехнулся. Я слышал эту сказку с самого детства. Однако же звук был, и он был вполне реальный.

Мы вернулись в комнату.

– А что это за легенда? – спросил Шпиндель.

Рента уселась, скрестив ноги.

– Это не легенда. Это случилось еще в первую войну. Тогда люди верили, что могут спастись в убежищах и в Подземке. Поезда уходили на конечные станции, дальше от эпицентра. Последним шел ноль девятый. Люди заходили в вагоны в той одежде, в которой покинули дома. Ракета попала прямо в эту станцию, но ноль девятый каким-то чудом успел въехать в тоннель.

От ядерной детонации сместилось время, и поезд попал в петлю Хартмана. Он движется по кругу вот уже сто лет и никак не прибудет на станцию.

– Почему? – Шпиндель непонимающе помотал головой.

– Они всегда уезжают. Но никогда не приедут.

– Кто – они?

– Люди в поезде. Рассказывают, что некоторые видели этот поезд. Он проносится по заброшенным неведомым путям, замкнутым в кольцо. Иногда появляется на станциях. Там, за его окнами, стоят и сидят пассажиры. Держатся за поручни, читают газеты. Только машиниста нет.

– Круто. Ну, это вроде фантома, я понял. Поезд сгорел, а его призрак остался.

– Ничего ты не понял. Поезд настоящий, и люди в нём живые. В том и дело, что если бы призрак, то он бы проходил сквозь препятствия как призрак.

– А разве не так?

– Не так. Ты знаешь, что такое петля Хартмана?

– Нет.

– В неё может попасть вообще любой человек. К примеру, живет он, ходит на работу. И так день за днем. И завтра на работу, и послезавтра. В воскресенье – телевизор, компьютер. Потом опять на работу. У него ничего не меняется, понимаешь? И тогда вдруг случается щелчок, такой тихий щелчок. Временной отрезок растягивается, и тогда человек может прожить хоть сто лет. И никто этого не заметит, потому что вокруг него ничего не меняется. Он не умирает, а как бы выпадает из жизни.

– Хватит байки травить, – Я прервал Ренту, – откроем люк. Мне что-то не нравится эта тишина.

Мы откинули крышку и я посветил фонарем вниз. Пятно луча отразилось от стен. Рента подобрала железный костыль с пола и бросила вниз.

Раздался тихий всплеск.

– Вода. Она через три часа поднимется до третьего уровня, и мы зажаримся. А до главного колодца часа четыре хода.

– Гернер, давай в голову. Я за тобой, замыкает Шах. Выдвигаемся.

Шпиндель подхватил поклажу и натянул противогаз. Шах задраил люк, и мы побежали по паттерне.

…Пятно фонаря плясало перед ногами. Мы бежали уже час с небольшим. Смазка не помогала, и стекла начинали запотевать. Приходилось на ходу  снимать и снова смазывать.

Дышать стало труднее.

Я оглянулся – Рента бежала без маски.

– Снимай, Гернер. Снимайте все. Здесь уровень небольшой.

Шпиндель остановился.

– Ты рехнулась. Это в воздухе он небольшой. А в слизи на стенах?

– Она права. Мы не успеем.

Шах молча снял противогаз и швырнул его на пол.

– Вперед!

…Мы прибыли на место через два часа бега.

Главный колодец, сливная шахта коллектора – это двадцать метров в поперечнике и сто метров в глубину. Мы находились на четвертом уровне, метрах в двадцати ниже бетонного потолка. Коллекторные порталы выходили по всей высоте, по несколько штук с каждого уровня. Вода струями стекала из них и устремлялась вниз. Внизу находились резервуары на миллионы литров с механическими фильтрами. Фильтры давно разрушились, и вся вода просто поднималась промо-насосами к набережной и выбрасывалась в залив.

Там, внизу, и была цель нашего похода.

Мы стояли у ограждения.

– Крепите веревки. Ниже под нами – площадка обслуживания.  Там есть лифт, – Я показал на небольшой балкон.

Рента и Шпиндель начали вязать веревки к перилам. В этот момент где-то на верхнем уровне раздался грохот, и на нас полетела ржавая дверь. Рента отскочила в сторону, и дверь саданула по перилам.

– Быстрее! Нас сейчас смоет, как крысят! – крикнула она.

Я зацепил карабин и махнул через леер вниз. Шах и Рента тоже, за ними поспешил Шпиндель. В момент мы были уже на площадке. Последним вбежал Шпиндель – в проеме двери уже шумела чудовищная стена воды, водопадом низвергавшаяся в шахту.

Шпиндель дернул с трудом поддавшуюся дверь, и мы задраили ее наглухо.

В помещении горела дежурная лампа. Я открыл щиток и включил питание. Над дверями лифта загорелось зеленое табло.

– Нормально. Грузитесь, лифт едет четыре минуты.

Оружие – к бою…!

Крысиный бог

– У кого счетчик? – спросил я.

– У меня, – Рента вытащила прибор, он прерывисто пищал. Не успела она взглянуть на показания, как писк стал непрерывным.

– Сколько?

– Много, Гернер. Уже восемьсот рентген.

– То-то я чувствую, что-то в ушах покалывает, – Шпиндель посмотрел на свой счетчик.

Лифт со скрипом продолжал движение вниз…

…Ро сидел в кресле, в белой пижаме, и держал в лапе фарфоровую чашку с чаем.

Выглядел он довольно комично.

– Тот пиджачок тебе больше шёл, – сказал я.

– Здравствуй, убийца Гернер. Вот мы и подошли к финалу.

– Закономерно, саприкон. Закономерно.

– К твоему финалу, Гернер! – Ро ощерился, его глаза блеснули.

– Ты уверен?

Его вспышка гнева прошла так же быстро, как и появилась. Ро поставил чашку, опустился на четыре лапы и прошелся по комнате. Лампа под потолком источала неестественно яркий свет.

– Мы могли бы сосуществовать, Гернер. Мы и вы.

– Не сомневаюсь. Если вас поместить в клетки, конечно…

– Нет, не в этом виде. Вместе мы могли бы создать новую расу, расу капрофагов. Более умных, чем мы, и более приспособленных к агрессивной среде, чем вы. Через тысячи лет естественного отбора эта новая раса возродила бы цивилизацию на планете.

– Человекокрысы? Ну да, ничего нового.

– Ну и что, Гернер? Может быть это и не ново. Но к чему привели мир вы, люди, известно. Достаточно посмотреть в окно.

Ро снова сел в кресло и отхлебнул из чашки.

– А твоя авантюра, Гернер, обречена. Ты сам это понимаешь. Не больше чем через полчаса от вас ничего не останется. Моя армия разорвет вас на куски.

– Ты уверен?

– В этом мире все предначертано.

– Кем? Вами?

– Богом.

Я не удержался от смеха.

– Крысы верят в бога? Ха-ха-ха-ха! И какой же бог в вашей интерпретации? Небось, с хвостом, с лапами?

Глаза Ро налились кровью.

– Заткнись, Гернер! Твоим умом этого не понять!

– Это почему? Потому что у меня шерсти нет?

– У тебя есть шерсть. Не так много, но есть. Ты похож на старого лысого саприкона, Гернер, – Ро разразился скрипучим шипящим смехом.

Он налил в чашку ещё чая.

– Ты глуп, как любой человек. Вы думаете, что всем управляете. Машинами, жизнью, судьбой, временем, своим жалким бытом. На самом деле обстоятельства управляют вами, а вы под них подстраиваетесь. Лишь некоторые из вас чему-то научились, но таких – считанные единицы.

Раскрою тебе тайну, Гернер.

Эти единицы тоже ничем не управляют, они лишь вышли на иной уровень подчинения. У них есть проблески понимания, что всё в этом мире подобно слоям луковицы. Всё – иерархия, быт, комфорт, сословия и элита, уровень интеллекта. И – подчинение внешним проявлениям рока в том числе. А в конечном итоге и те, кто находится на вершине Истины, подчиняются Богу.

Мать твою, крысиная философия. Я оглянулся по сторонам – моего оружия нигде не было. Непонятно, как я сюда попал.

Ро отпил из чашки и продолжил.

– Но самое неприятное для вас и вашей религии вовсе не это. А то, до чего вы не додумались за тысячи лет. Вашим богом тоже управляют. Над Богом есть другой бог, а над этим другим – третий. И так до бесконечности, по законам дискретной Вселенной и вообще всего мироздания. Ничего конечного и абсолютного не существует.

Сознание хомо сапиенс – жалкое, слабое и ограниченное. Оно заканчивается на первом боге, хотя даже его оно не в состоянии охватить с должным тщанием.

Ваша ветвь остановилась, она неспособна к эволюции.

Сейчас, Гернер, всё свершится.

Здесь точка невозврата. И у тебя, и у твоих воинов последний шанс все изменить – принять разумное решение. И ты уже понял, какое оно должно быть.

…Боль тысячами игл вонзилась в мозг. Я открыл глаза – передо мной оказалась решетка лифта, через мгновение ее заслонило лицо Ренты.

– Он очухался, Шах.

– Сделай еще ему два кубика гектомина.

Я сел  – экстрактор был рядом. Это успокоило. Рента вынула иглу из моей вены, зажав липкой лентой место укола.

– Что это было? – спросил я.

– Да ничего такого. Ты упал в лифте, потерял сознание. Я подумала сначала, что от радиации, но датчик лейкоцитов показал норму. У тебя пятая группа плюс.

– Я что-то видел…

– Что?

– Не знаю. Но сейчас я не уверен.

– В чём, Гернер?

– Что у нас получится.

– Поясни, – Шпиндель сел на корточки напротив двери лифта.

– По данным разведки здесь большое скопление спариконов. Очень большое. И мы находимся буквально «за стенкой» от него. И радиация здесь выше в сотни раз от нормы. Об этом не знали в центре – вода из коллектора экранирует датчики, а мы сидим аккурат под сливом, метрах в десяти ниже. С нашим оружием, вчетвером, мы продержимся час. Ну, два.

А потом – всё. И это не поможет, – я вытащил из сумки то, что нес с собой.

Рента раскрыла чехол.

Цилиндр длиной около пятидесяти сантиметров с маркировкой на матовой поверхности:

DG 1000 R18x26

– 1 мегатонна на быстрых ионах дейтерия, – Шах поставил цилиндр на торец и свинтил консоль управления, – часовой механизм на 10 минут, или мгновенная активация. Серьёзная штука.

– Думаю, что она тоже не поможет.

– Это почему? Она тут всё выжжет в радиусе пять километров. Семь тысяч градусов, это не хухры-мухры.

– Выжжет, спора нет. И очаг размножения выжжет. Но это не уничтожит всех крыс, а лишь отсрочит их мутацию. Радиация на них не действует, вы же знаете. А те крысы, что бегают по всей подземке, в других городах?

Шах молча уставился на бомбу.

– Да, аргумент железный. И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю, – Рента вынула из кармана сумки гранату. Ту самую, что показывала мне – с голубым кольцом на взрывателе.

– Ну, и что это за хлопушка? – усмехнулся Шпиндель.

– Да ничего особенного. Капсула с вирусом. Леман работал над штаммом давно, и заверил меня, что у него всё получилось. Вирус передается контактным путём от особи к особи. Если учитывать инкубационный период, то эпидемия охватит всех, и в течение пяти-шести лет все крысы подохнут. Не думаю, что их иммунитет справится.

***

Я взял гранату в руки.

– Это неплохо, но думаю, что вирус сгорит в такой температуре. А просто так кинуть её в кучу саприконов – толку будет мало. Они могут сообразить, что это такое.

– Не сгорит. Вирус выдерживает десять тысяч градусов. Леман так сказал.

– Ну, и как его активировать?

– Дай сюда, – Рента взяла гранату, сняла колпачок на консоли и в открывшееся отверстие вставила гранату. Слегка надавила, и раздался щелчок.

– Всё.

Шпиндель открыл рот.

– Круто.

– Бомба сдетонирует, взрывная волна разнесет вирус по всем тоннелям максимально далеко.

Я поднялся с земли и осторожно положил бомбу в открытую сумку.

– Теперь надо доставить это по месту назначения.

– Пошли? – Шпиндель кивнул на ржавые ворота, отделяющие нас от следующего зала.

– Подожди, лысый. Первым пойду я. Не думаю, что там нас с хлебом-солью ждут,  – Шах подошел к воротам и повернул колесо, приводящее в действие запоры.

Ворота со скрежетом открылись, и из темноты пахнуло сыростью. Шах ловко протиснулся внутрь, за ним – Шпиндель.

Я пролез за ними.

Нас окружила кромешная тьма. Сверху капала вода, по стенам текли ручьи. Под решетчатым полом вода уходила еще ниже.

Я включил мощный фонарь.

Помещение расширялось и заканчивалось вторыми воротами, в длину оно было около пятидесяти метров…

Последний отсчёт

В чём смысл жизни?

Ответить на этот вопрос легко.

Смысл жизни – в простом её течении. В постоянном воспроизводстве себе подобных. Для зверя, птицы, рыбы, для одноклеточной амёбы жить – значит продолжать свой вид через потомство.

А человек – лишь одна из форм жизни.

Но тогда какой смысл в жизни? Его нет, как и нет смысла в смерти. Человек отличается от всех остальных форм наличием разума. Это позволяет ему задавать и задавать самому себе этот вопрос – о смысле сущего.

Смерть – лучший советчик.

Когда ты думаешь о смерти, ты невольно проводишь ревизию прожитой жизни. Так ли всё было? Правильно ли? Сколько грехов ты совершил, сколько праведных дел? И что есть мерило, если всё в этом мире субъективно…

Может случиться так, что настанет тот день, когда бог вознамерится испытать тебя.

И в этот день прозвучит четкий ответ – сколько ты стоишь. Тебе будет ниспослано испытание, вызов, который не будет иметь альтернативного решения.

Или – или.

По одну сторону соберется вся твоя воля, принципы и ценности, в которые ты верил. По другую – инстинкт самосохранения, страх и рефлексы. Ты воочию увидишь границу между животным и человеческим.

И тогда смерть обретет смысл.

Как выстрелы прозвучали магнитные запоры, и створки ворот начали медленно разъезжаться. В просвете меж ними замаячили саприкрны. Рента выстрелила в потолок «люстрой» – пирофакелом. Он воткнулся в бетонное перекрытие  и  лопнув, загорелся.

Тоннель осветился ярким синим светом. Ворота открылись.

– Срань господня!

Их были тысячи. Первые ряды состояли из крупных особей, вооруженных экстракторами. Они стояли на задних лапах и щерились.

Шах снял оружие с плеча и включил инжектор.

– Нет времени на базар. Делаем так: я иду в авангарде и пробиваю дорогу. За мной плотно – Саша. Его задача прикрывать мой тыл. За ним ты, Гернер. Ты доделываешь то, что пропустил Шпиндель. Замыкает Рента с игрушкой.

– Шах, это авантюра. Мы не пробьемся.

– А и не надо. Задача – пройти как можно ближе к логову. Тот, кто останется в живых, включит детонатор.

– А кто не останется? – я повел плечами.

Но Шах не ответил – не успел.

Крысы резво побежали по тоннелю. Треск экстракторов наполнил пространство, его перекрыл крысиный писк, переходящий в ультразвук.

– За мной! – завопил Шах.

Это было последнее, что я слышал. Всё заглушил рёв его огнемета. Мы ринулись за ним бегом, в образовавшуюся брешь в рядах саприконов. Я еле успевал отстреливать тех, кто кидался с флангов.

Шпинделю разрядом разорвало комбинезон. Он попытался зажать рану, но передумал – остановка теперь была смерти подобна.

Под ногами росли горы крысиных трупов, разрубленные пополам, обугленные, без голов, и еще шевелящиеся тела.

Через минуту у меня на счетчике оставалось несколько сотен зарядов.

Странно, но я не думал о смерти. Я думал о другом – позади шла Рента, а за ней уже смыкался круг саприконов. Они полезли из тоннеля, с той стороны, откуда мы пришли.

Я дернул её за комбинезон, втаскивая между мной и Шпинделем.

Ещё минут пять, и – конец.

Впереди как машина работал Шах, словно у него был вагон с патронами на плечах.

– Гернер! – крикнула Рента.

Она стояла возле люка в полу. Одной рукой она держала крышку, другой стреляла.

Я подскочил и втолкнул её туда.

– Прыгай за ней, Гернер, туда, я вас прикрою, – Шпиндель махнул рукой. Я скорее догадался, чем услышал что он сказал.

Крышка закрылась. Я нащупал поворотный запор – счастье, что он оказался изнутри. Это должно задержать крыс минимум минут на двадцать. Потом они разрежут замки, и тогда – всё.

Мы спустились по скобам вниз метров на десять. Оказавшись на полу, прошли еще столько же. Рента уже открыла дверь, она стояла на краях шахты, ведущей еще ниже.

За дверью обозначилась площадка и уходящая дальше паттерна с перилами. Мы ступили на неё, и я посмотрел вниз…

Воздух, мутный и теплый, словно пар в бане. Внизу оказался огромный зал с плоским полом. Всё было заполнено яйцами. Несколько крыс, таких же крупных как воины в тоннеле, грузили их на транспортерную ленту. Она непрерывно двигалась, унося яйца в пролом стены.

Боже, сколько же их было.

Рента дернула меня за рукав.

– Посмотри.

Возле самой стены, под паттерной, в туманном смраде скрывалось НЕЧТО.

Нечто бесформенное, огромное. Как пресловутый крысиный король, спаянное из сотен тел, переплетенных меж собой, давно сросшихся в единый чудовищный организм.

Но оно имело голову и лапы, как полагается саприкону. Покрытое слизью, оно ворочалось, замирало, и… рожало яйца.

По одному каждые пять секунд.

Рента вскрикнула.

Оно подняло «голову» и задвигало носом, принюхиваясь. Оно почти достало мордой до самой колоны, и я услышал, как оно издало утробный стон.

В середине паттерны пересекались крестом. Дальняя боковая дверь открылась, и появились два воина-саприкона.

Они нас не видели, мешало ограждение.

Я достал из сумки заряд и открыл пусковое табло.

– Поживем еще пятнадцать секунд, – сказал я Ренте.

Она медленно подошла и сняла перчатку.

– Гернер, возьми меня за руку.

– Тебе страшно?

– Нет. Просто…возьми за руку.

Я взял её ладошку, она была тёплая и нежная.

Таймер уже отсчитывал последние секунды.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Ноль…

***

Эпилог               

Охотниками рождаются. Но охотники не умирают.

Железная кровать и куцый стол на трёх ножках…

Лампочка под потолком на скрученном проводе.

Каждый день с наступлением сумерек он совершал свой обход, повесив на плечо экстрактор. Встречи с тварями были уже не такие частые, и они уже не заговаривали с ним как прежде.  Они молча бросались на него при каждом удобном случае.

Перемирия больше не было. Они устраивали засады на его пути даже тогда, когда он менял маршрут.

Они ненавидели его.

Но стрелял он всегда без промаха.

Даже после смерти…

•

Хаска

•

Как всё началось

…Попал я в Туксан.

Кто не знает, это крупный ПГТ в тундре на реке с одноимённым названием и с населением около трёх с половиной тысяч человек. Километрах в двадцати от Перстов, где сливается Зета и Ратуй, вниз по течению Туксана и до бухты Медникова километров двести, принадлежащей морю Лаптевых.

Не скрою, по пьяни дело было. Махнув рукой на неустроенность и необъятную тоску, погрузился я хмурым утром в поезд с друганом и двумя ящиками пива,  и покатил с похмела. Конечно же, не совсем с дури покатил – созвонились мы с тамошним начальником стройки, Зверевым. Администрация решила восстанавливать старый рыбзавод – перерабатывать ряпушку, муксун. Рыба в реке водилась, да. К этому времени народ разъезжался кто куда, в Диксоне оставалось не более 800 человек, и из остальных сёл уезжали…

Но из самого Туксана отток уменьшился как раз из-за этой стройки.

Бабки обещали неплохие.

***

Помню точно, что после полёта в поезде мы самолётом ещё ехали…

Помню.

 ***

Порт здесь был всамделишный, правда навигация летом длилась не больше двух месяцев. Перебрасывались грузы за полярный круг, нефтяникам, геодезистам, военным. Местное население не особо рвалось на государственную работу в самом посёлке – с большей охотой ходили бить дикого оленя, и били его до 500 тонн в сезон. Дикий от домашнего ничем не отличался. Разве что тем, что гулял без присмотра, как удав в мульте про попугая.

***

…Протрезвел я на пятый день и начал работать, но вовсе не по профилю, указанному в договоре, а на станции резервного обеспечения электроэнергией, дежурным механиком.  Присматривал за дизелями. И лишь через пару недель получил участок на стройке рыбзавода, и тогда пошли нормальные заработки. Товарищ мой, Федюня, который притащил меня в этот медвежий угол, слинял на третий день, когда у меня кончились деньги.

Хочешь не хочешь, а ждать денег становилось жизненно необходимо.

А ещё через неделю встал Туксан.

Задул восточный ветер и нагнал изморозь, а за ней и снег. Столбик термометра упал до минус двадцати семи. За одну ночь посёлок замело по самое «не хочу», а это означало, что начинался охотничий сезон, если можно так назвать массовый отстрел оленей. Вообще-то здесь били и другого зверя – песца, волка, лисицу, зайца.

Но оленя бить было легче.

**

Кабак в Туксане стоял со времён фактории Госторга, и за сто лет координат своих не изменил. Менялись его названия, но суть оставалась. Тут был главный центр незаконных сделок и всякого рода чёрных афёр. Купить или продать алмазы, шлих и самородки, сбыть большую оленину, пушнину, да мало ли ещё чего. В таком месте поймать перо в бок или маслину в живот – сущий пустяк. Кто бывал в таких кабаках и пивнушках – знает это лучше меня. И мало что изменилось с приходом частного бизнеса, разве что евроремонт привнёс чистоты, да люди стали одеваться богаче и уже не прятали, как прежде, свой достаток.

А промышляли все, независимо от национальности – эвенки, якуты, долганы, нганасаны, русские. В последний год появились вездесущие китайцы.

Я-то уже успел в этом злосчастном кабаке ввязаться в разборку и получить в глаз – аккурат в прошлое воскресенье приправой рассекли бровь. Накануне мне выдали приличный аванс, и решено было отметить это дело коньяком и хорошей закусью, по которой я уже начал скучать. В компанию набился Марат, маркшейдер с Перстов, командировочный. Он каждый месяц приезжал в Туксан, сам себе выписывал командировку – тут у него была квартира.

Мы сидели у окна – самое тёплое место в зале. Народу было не так много, хотя время семь часов вечера – самый кильдим. Мы пили коньяк и трепались о местной скучнющей житухе. Я начал подумывать, чтобы задержаться ещё на месяц сверх срока – худо-бедно, а два косаря гринов под расчёт выходило.

***

Мы уже бахнули по третьей, когда вошла  она.

Нет, не так.

Боже, как же всё началось? Она вошла с подругой, подругу эту я видел раньше. Где-то в аэропорту, или в администрации, или на заводе, чёрт. Мимолётная мысль, она оборвалась в следующее мгновение, потому что не оборваться она просто не могла.

Потому что я увидел её…

Вы знаете, как смотрит мужчина?

Наверняка знаете. Вы или так смотрите сами, или испытывали его взгляд на себе (если вы женщина), или наблюдали со стороны.

Сначала – в целом и общем схватывается схема. И если она удовлетворяет каким-то внутренним запросам, подсознательно созревшим за время сознательной жизни, то изучение продолжится. Первое – это ноги, их длина и конфигурация. Затем общая пропорция, гармоничность сложения, навскидку вес, объём талии, бёдер, размер и форма груди… Красота плеч, кистей рук. Осанка, спина. Длина шеи, её изящество, лицо. Лицо – в последнюю очередь.

Она была одета в серую юбку из шерсти убитого животного и чёрную блузку. Я не более секунды изучал её, и тотчас почувствовал, как… В голове и ещё в одном месте что-то щёлкнуло. Как описать это чувство?

Вам вбили в лоб гвоздь на сто двадцать.

Вас сажают на электрический стул.

Вас выбросили из самолёта без парашюта.

У вас в животе завёлся Чужой.

У вас вынули мозги и вставили туда сахарную вату.

У вас…

 Я ощутил желание встать, подойти к ней, но надо отдать должное вниманию и реакции Марата, тотчас получил незаметный но сильный удар по колену под столом. Он резко дёрнул меня за руку и вернул в кресло.

– Спятил, Лёха? Тэгэтчэкэл авдунду, эр мэнэкэн Хаска! Сот амакан биденгэн синду эру!* – он заговорил на местном диалекте.

*(Сиди в своей норе, это сама Хаска! Очень скоро будет тебе плохо! (Эвенк.)

– Ты чего, Маратик? Ты что сказал?

– Лёш, я… В общем, сиди лучше.

И он рассказал мне, что девушку эту зовут Инна. И что она здесь человек не маленький, а что-то вроде бригадира охотников. Она бьёт оленя, песца, а если уходит далеко в верховья Ратуя – то и белку. В глаз бьёт. Одна бьёт.

И ещё рассказал, что в посёлке многие местные и приезжие мачо пытались к ней подкатить из-за её неземной красоты, но без успеха. Муж у неё был, но сгинул в тундре три года назад, а те мужики, что случалось, приходились ей по нраву, или уезжали вскоре, или исчезали загадочным образом. Куда?

«Лучше тебе этого не знать, Лёха».

***

Мы выпили ещё.

Закусь была мировая – чудное жаркое из оленины, икра и горбуша. Северный коньяк в 52 градуса быстро пробирал до самой нижней чакры. Я сидел спиной к столику этой охотницы и чувствовал интерес. Свой собственный разгорающийся интерес, ибо с психопрактикой был знаком не понаслышке и умел видеть себя.

Прошло минут двадцать.

– Марат, ты сказал – Хаска?

– Я сказал? Ну, сказал....

Эту породу использовали в упряжке в качестве ведущей, вожака. Я впервые услышал, что в Туксане среди местных кому-то давали прозвища или клички. Среди пришлых дельцов это было почти нормой.

***

Она сама подошла.

Краем глаза я заметил обрез её юбки – она стояла слева от меня, рядом. От неё исходил запах, непонятный и завораживающий. Первый раз в жизни мне стало не то, что неловко – трудно взглянуть на женщину… Как пацану.

Я поднял глаза.

Боже, как же она была хороша!

Лицо, словно мрамор, отшлифованный рукой античного мастера, без единого изъяна, выражало любопытство и вместе с тем скрывало усмешку в уголках идеальных губ. Глаза, чёрные до исступления, смотрели на меня, как на белку или зайца.

– Здравствуй. Меня зовут Инка. А тебя? – сказала она.

Тембр, похожий на панбархат.

Прошла секунда, и я услышал, как кто-то моим голосом произнёс: «Алексей». Надо было держать уровень.

Она улыбнулась – ряд ослепительно жемчужных зубов.

– Ты приезжий. Зачем приехал?

Я ответил.

Она сказала что-то про собрание охотников и ушла к столику, оставив облако этого запаха – я честно не знал, какие это духи.

***

…Они с подругой уже покинули зал, а Марат рассказывал мне, что она только наполовину тунгуска, что когда-то училась в Москве, вернулась и вышла замуж. С мужем не всё удачно ладилось, они прожили семь лет… Сейчас ей тридцать два или около этого, и зовут её Инкой, или Инной для краткости родового имени, а полное её имя будет Он' Инкагир.

Я слушал, и от выпитого коньяка и от внезапной близости этой женщины, от её запаха  внутренности мои растворялись, как в приторном сиропе. Я весь плавал, словно вакуоль в банке с компотом и уже едва воспринимал то, что говорил Марат.

Но в самом конце он всё испортил:

– Лёш, знаешь, я специально притащил тебя именно сюда. Это мы с Хаской сговорились так. Не сердись, а?

Хмель как рукой сняло.

Драка

Учёные определили, что чувство справедливости в нас заложено природой непосредственно в головной мозг. Как чувство опасности или голода. Но в разных пропорциях. Кому-то справедливости досталось больше, кому-то меньше. И из него проистекают различные производные – понятие равенства, комплексы ущербности, степень нахальства, смирения, бунтарства и прочая.

Поэтому одни люди переступают через совесть, другие пребывают в подчинении и покорности, третьи же ищут эту самую химеру справедливости и пресловутое равенство с братством всю оставшуюся жизнь.

***

Нельзя сказать, что я рассердился на Маратика.

Я готов был его придушить. Вместо того чтобы сделать что-нибудь противоположное, мужское и сговориться со мной, он сговорился против меня с… бабой! Они оба явно собирались тут держать меня за лоха.

Тьфу.

Но первая волна эмоций быстро схлынула, и малость подумав, я промолчал. Всё к лучшему. Пусть они оба думают, что их сговор таки принёс плоды, а может так оно и было. Я же решил пока инфантильно понаблюдать и не проявлять инициативу. Мне стало интересно, чёрт возьми.

…Из кабака мы вышли около полуночи. На улице штормило, фонари покачивались.

Марат икнул и зацепился за мой рукав.

– Лёха, ну давай?

– Чего?

– Я тебя провожу.

– Куда?

– Домой к себе…К тебе…К ней… У тебя выпить есть?

– Есть.

– Ты как придёшь, выпей, ладно? Я уже больше не могуууу.

– Ладно, выпью. Марат, а что она от меня хочет?

– Кто?

– Хаска.

– Да ничего. Она познакомилась…

– И всё?

– И всё.

Марат вдруг обнял меня за шею.

– Я тебе скажу, Лёха. Скажу как на духу. Беги отсюда, брось к оё кулин*( К чёрту (Эвенк.) Туксан, завод, тундру эту… Хаска – это не есть хорошо. Она погубит тебя.

Он наклонился чуть не к шапке и горячо зашептал:

– Я сам не знаю, зачем она приходила. Я хотел узнать, но она только улыбалась и говорила, чтобы… я тебя привёл. Я не мог, Лёша… Она крадёт силу.

– Ничего не понимаю, Марат, что за базар. Давай лучше я тебя провожу, а?

– Нет, нет. Мой дом – вон он, рядом. А твой ехать надо.

– Ну, как скажешь.

Подошла последняя газель и Марат впихнул меня в неё. Газель была пустая. Пока мы стояли на ветру, я привёл мысли в относительный порядок и успокоился окончательно.

От остановки до общаги  было шагов пятьдесят. Я уже думал о постели, но приключения, как оказалось, на сегодня не кончились.

***

В темноте холла общаги вахтёра не наблюдалось ни в будке, ни рядом с ней. Зато на сбитых между собой стульях, стоящих  у стенки, сидели гости – один в просторной косухе, ещё двое в коротких дублёнках. Все – коротко стриженые.

Когда я вошёл, все трое встали. Один неспешно направился к двери, а двое двинулись ко мне.

– Здорово, Кумалин, – сказал я тому, что был в косухе.

Дима Кумалин, шестёрка Сум Ли Боа, пришлого дельца. Я краем уха слышал, что через господина Ли шёл чуть не весь шлих северной Сибири. Самого шефа мало кто видел из местных бичей, но Диму знали все.

– Лёша, ну что за гнилые дела?

– А что такое?

– Говорят, что ты плохо себя ведёшь.

– В смысле?

– Что ты базаришь с чужими женщинами, ногтя которых не стоишь…

– Ааа, понятно. Быстро ты прискакал, Кумалин. А что, папа тоже в кабаке сидел? Надо же…

Глаза Димы превратились в две щелки.

– Не на ту тёлку ты глаз положил, Дроздов. Не на ту. Просёк фишку? Тебе что, столичному козлу, проституток мало?

Это было несправедливо.

– Послушай, Димон, не потей – воняет. Женщина она тоже человек, и она пока что своего слова не сказала.

Я протрезвел мгновенно.

В руке второго, что стоял рядом с Димой, появился кусок арматуры.

***

Дальше тянуть было нельзя.

Я сделал шаг к стене, чтобы не потерять из поля зрения третьего, и первым нанёс удар Диме двумя пальцами меж рёбер, в верхнюю область перикарда. Дима побелел и сполз на пол – после такого удара не живут.

Его торпеды тотчас выпрыгнули из тени на тусклый свет дежурной лампочки. Китайцы, так и есть, чтоб их!

Всё завертелось, как в чёртовой карусели. Я увернулся от арматуры и получил удар финкой – лезвие оцарапало правый бок, прорвав куртку. Мне нужно было только держать их в поле зрения, не давая зайти сзади. Я прижался спиной к тумбе вахты, пропуская удары мимо, но это были хорошие бойцы. С превеликим трудом выставляя блоки, я лишь пару раз атаковал, и безуспешно. Только после того как арматура полетела в угол, звякая по бетонному полу, удалось сделать захват – нож нападавшего со свистом вонзился в стенку вахты, в сантиметре от моего уха расщепив доску.

Хрясть!

Второй китаец отпрянул – его рука, сломанная в двух местах сразу, повисла безжизненной клетью.

Выдернув нож из доски, я неспешно подошёл к третьему. Идиотская драка закончилась – они подхватили безжизненное тело своего бригадира и злобно ругаясь по-своему, уползли.

А от лестницы уже бежал, дико вращая глазами, вахтёр Семёныч,.

– Алексей, что тут такое? Я отлучился в туалет, а тут слышу – шум такой. Ты цел? Вот хулиганьё, ну сейчас, сейчас я в милицию…. Сейчас! Батюшки-святы…

***

Самое лучшее место для размышлений – работа. Делаешь своё привычное дело, голова свободна, и думаешь себе. Работа успокаивает, как медитация, плавно и естественно.

В покое меня не оставят, это ясно. Но по расчётам, а в таких делах опыт имелся, это случится не раньше чем через неделю. Две торпеды вышли из строя, и господин Ли будет искать замену и наводить справки.

Как минимум неделя.

А мне нужно было две недели.

Придётся заручиться поддержкой Марата, делать нечего. Если бы я знал, что самое лучшее тогда было последовать его совету и уехать сразу, но из головы не шло ещё одно обстоятельство, если его можно было так назвать.

Хаска…

***

Как только я в мыслях возвращался к тому кабацкому вечеру, так перед глазами вставала она. Чем больше я думал о ней, тем больше сознание вязло в её глазах, лице, руках, плечах, в её образе. А голос! Я вспомнил тембр её голоса и вдруг с ужасом почувствовал, как у меня встаёт всё – волосы на затылке, руках и ещё кое-что. И этот лёгкий едва заметный пушок на щеках. Она была полукровкой, вне всяких сомнений. От тунгуски были только глаза – чёрные, с едва заметной раскосостью.

***

Собрание охотников, как же я мог забыть?

Да!

В среду, это через день. На базарной площади, напротив супермаркета.

…Я рванул в обеденный перерыв, меня подбросил Веня, наш электрик. Правда ему пришлось выскочить за полчаса до обеда и прогреть картер – просто так его «москвич» не заводился, если за бортом ниже двадцати.

***

На площади стояло несколько десятков упряжек, оленьих и собачьих. Охотники толпились, разговаривали, вероятно что о местах наилучшей охоты и о направлениях миграции оленей.

Хаску я увидел сразу – она выделялась ярким пятном белоснежной шубки, отороченной стильным узором по низу и повторяющимся на плечах и капюшоне.

Она смотрела на меня, я – на неё.

– Здравствуй Алёша. Пришёл?

– Пришёл.

– Зачем?

– На тебя посмотреть.

Она прятала лёгкую улыбку в мех воротника. Глаза, без следов косметики, тянули в себя, а губы – полные, горели алым на морозе.

– Слышала про твои подвиги. Ты мужчина, Алёша.

Я не знал, что сказать. Надо было что-то сказать.

– Это твои собаки?

– Да.

Она что-то произнесла по эвенкийски, и самая крупная собака поднялась и подошла ко мне. Хаски всегда достаточно крупные, но с собаками я всегда ладил.

Она обнюхала меня, посмотрела в глаза и легла рядом.

– Это Лидо. Ты ему понравился. Завтра я еду в тундру, на заимку Зета. Будет песец.

– Одна?

– Да. Хочешь, поедем вместе?

Хаска улыбнулась, широко и задиристо, чуть приоткрыв губы. И я почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Самое глупое, что могло зародиться в такую секунду в голове – это фраза о том, что завтра нужно на работу.

Что мне нужно было отвечать?

Она заметила колебание, и добавила:

– Кумалина отвезли на большую землю. Совсем плохой Кумалин, не выживет. Тебе надо уехать на неделю. Поедешь с Хаской?

…

– Да!

Первая кровь

В упряжке Инки – четыре маламута и один ведущий, хаски Лидо. До него не достать коротким шестом, да и не надо. Лидо сам знает дорогу. Инка подгоняет лишь хитрую Анэ, норовящую скосить в сторону, да ленивого Айки, всё время ослабляющего лямку. Им тянуть пятерым полтонны груза по насту со скоростью 20 км в час – раз плюнуть. Собаки в упряжке с радостью работают.

Я сижу позади, между грузом и спиной Инки, и у меня крылья. Знаете, как растут крылья у дурачков? Ещё вчера я сомневался, нужно ли это всё, эта блажь – ехать на собачьей упряжке за сто километров, в какое-то устье холодной Зеты… Но передо мной были глаза Хаски, смеющиеся, толкающие на идиотство, провоцирующие…Она спрашивала, не спрашивая. На что способен этот загоревший в московском солярии мальчик?

Дурачок – это я.

Рано утром (а по сути глубокой ночью) я всё же пришёл на площадь, где меня ждала эта девушка. Да никого она не ждала!

…Она увязывала груз на нартах, собаки ели мясо прямо на снегу. Заслышав шаги, Хаска оторвалась от дела.

– Вот не думала, что ты придёшь. Я пошутила.

– Пошутила? – во мне взорвалась гордыня. Никогда ни одна баба не смела вот так мне сказать!

Я посмотрел на неё. Чувство было такое, что ещё мгновение – и девушка разразится убийственным заливистым смехом.

– Я-то не шучу. Могу нанять тебя до Перстов, у меня там дело, – сказал я строго.

Она подошла ко мне, дохнула в лицо морозным воздухом так, что у меня на бровях выпал иней.

– Садись, купец.

…И я забыл всё на свете – кто я, зачем я здесь, какой там к чёрту холод нас окружал? В бездне её глаз куда-то падал чёрный октябрьский снег, неслись собачьи упряжки и серебряные олени качали огромными рогами. Я ослеп в одно мгновение, потерял голос и разум. Какая-то сладкая тягучая патока побежала по венам…

– Надень это, – она кивнула на белый армейский полушубок, лежавший поперёк нарт.

***

Мы поехали.

Туксан, скованный льдом – идеальная дорога для собак. Хорошо смотреть с вертолёта. В это время ещё не исписанный цепочками больших снежных барханов, ровный, он змеился чрез редколесье, медленно сужая русло до слияния Зеты и Ратуя. От этого места до зимовья охотников нам предстояло проехать километров сто – сто пятьдесят по льду Зеты. Их никто не считал, эти километры, не было в том необходимости. Здесь считали время, которое бежали собаки. Такое расстояние они могли преодолеть за световой день с одной или двумя остановками.

Там, у зимовья, кончалась тундра, и лысое редколесье уже переходило в небольшие зелёные островки тайги. Дальше на юг, ещё километров триста – и непроходимая тайга уже сплошь покрывала пространство.

***

…Мы двигались уже часа два. Накинув на ноги брезент, я полулежал на нартах и смотрел на плывущие берега Зеты. Если честно, то такой красоты я в жизни не видел – не найдёте и вы, не старайтесь. И когда видишь всё это, возникает целый венок чувств, глвным из которых будет ощущение именно ледяного безмолвия.

Когда наст пересекал снежный нанос, Хаска спрыгивала и бежала рядом – так собакам было легче. Они вязли в рыхлом снегу по брюхо, но упорно, упрямо работали лапами.

Я понял, что от меня требуется то же самое – спрыгивать. Пассивно лежать было неудобно физиологически – мороз пробирал до….

Первая остановка случилась километрах в сорока после Перстов.

***

Хаска уложила собак в дугу за нартами и разожгла костёр. Дрова, как оказалось, мы везли с собой, вполне достаточное количество для пары остановок. Чай она налила из термоса и подала мне кружку.

Сев по-турецки, прямо на снег, она заглянула мне в лицо.

– Откуда ты взялся такой? Расскажи.

– Я уже говорил. Приехал по договору. Или тебя что-то ещё интересует?

– Интересует. А жена у тебя есть?

– Нет.

– Врёшь.

– Правда.

Мне стало неловко и одновременно приятно – она, как ребёнок на новую игрушку, не стесняясь, пялилась на меня. На затылке от её взглядов шевелились давно сбритые в ноль волосы.

– А кем ты был там…в Москве?

– Звукооператором на киностудии. Знаешь, что это такое? Ты ведь тоже училась там?

– Марат тебе сказал?

– Да.

Тень пробежала по её лицу.

– Он ещё сказал мне, как тебя зовут.

– Меня зовут Хаска. А что он ещё говорил?

– Ну, много чего говорил…

– Что?

Мне захотелось её поцеловать – очертания губ были такие. И ровный ряд нереально перламутровых зубов… Мои зубы местами были черны от табака. На лютом холоде я ещё ЭТОГО никогда не делал.

– Да так… Разное.

Она помолчала.

Лидо подошёл к ней и лёг рядом. Хаска уронила руку ему между ушей, и он сомлел от удовольствия, жмуря глаза.

– Видишь? Лидо – вожак. В упряжке всегда парные собаки, но Лидо не хочет пары. Я водила ему сук, но он не тянет с ними нарты. Я сделала ему отдельную лямку. Разное про меня говорят. Говорят, что я сплю с Лидо в кровати, как с мужчиной.

Теперь рассмеялся я.

– Ты веришь?

Я тотчас перестал смеяться. Стало не смешно.

– Кто это говорит? Скажи…

– Люди говорят. Давно говорят. Говорят, что я со всеми вожаками так делаю. А по мне лучше с кобелями в дэт*, чем с мужчинами Туксана. Все они трусы и вруны. Имаган-бэе**.

– Ты опять шутишь?

Костёр сгорал, и она подбросила ещё пару поленьев.

– А ты, Леша, правда, хотел узнать, кто говорит так обо мне в Туксане?

Она снова хитро улыбалась.

– Правда…Хаска, то есть Инна, а правда ещё, что ты белку в глаз бьёшь?

– Правда, Лёша. Нужно иметь хорошее дорогое ружьё. Тогда любой охотник в дэт сможет белку бить. Наверное, даже ты.

– Хм…Когда-то я неплохо стрелял.

– Да? Опять врёшь!

Она встала и огляделась по сторонам. Я думал, глядя на неё, на её почти хищные скулы и чуткую, охотничью стойку – она была настоящее дитя тундры.

– Смотри! – она указала на молодой ельник на берегу, метрах в пятидесяти от нас.

Я вгляделся, но ничего не увидел.

– Ничего не вижу, – сказал я, пожав плечами.

Хаска достала из поклажи нарезную «Сайгу» с оптикой и подала мне.

– Так смотри.

В оптику стало видно всё, как на ладони. Но всё равно кроме ёлок, веточек и упавших шишек на снегу я ничерта не увидел.

– Видишь три чёрные точки слева от деревьев? Пар над ними видишь? Стреляй.

Три точки я увидел. Они плясали в перекрестье с довольно большой амплитудой, но я всё же выбрал момент, удержал их, и, затаив дыхание, плавно нажал на спуск.

Приклад ударил в плечо.

Раздался сухой громкий щелчок и жёлтая гильза, отскочив от отражателя, исчезла в снегу.

– Я попал?

– Пойдём, посмотрим.

Мы направились к ёлкам.

Я увидел яркое алое пятно на снегу. Заяц! Пуля попала ему в голову. Вид крови никогда меня не смущал – насмотрелся за жизнь всякого, но в этот момент стало не по себе. Не от простреленной головы беляка, а от непонятного томящего чувства, наполнившего душу в один миг.

В живого зверя я стрелял первый раз в жизни.

Хаска наклонилась над добычей, в её руке блеснул нож. Одним движением она рассекла зайца и содрала шкурку. Отхватила голову и выпотрошила.

– Этот заяц будет наш ужин.

***

…Мы двинулись через пять минут, оставив на льду Зеты прогоревшие угли костра и шкурку убитого мной животного. Заячий мех здесь никто не брал.

– Зайца здесь много, – сказала Хаска, правя вдоль берега, – сегодня они дерут кору с берёзы, а лисы уходят на восток, там теплее. Ратуй в верховьях ещё течёт.

Как она это сказала – «ещё течёт»… И оглянулась на меня. Интересно, чем всё это кончится?

***

Тушка зайца лежала у меня в ногах. Маламуты косились на неё, пока мы не тронулись в путь. Анэ хотела подобраться ближе, но Лидо негромко рыкнул.

Мы ехали.

Через четыре часа мы уже съезжали с русла в поле, в чистое поле, которое обрамляли чернеющие густой хвоей огромные пятидесятиметровые ели. Зимовье представляло собой огороженный прожилинами небольшой участок с одноэтажным срубом.

Собаки сбавили ход по рыхлому снегу, и мы с Инной сошли с нарт.

***

Дверь в домик была заперта на церковный замок, а ключ висел на проволоке под стрехой, прямо перед дверью. Пока Хаска занималась с собаками, я отпер дверь и вошёл внутрь.

Помещение оказалось вовсе не таким заброшенным, как я предполагал. Обычный пятистенок, но не с русской печью, а неким подобием очага, напоминающим камин. По стенам развешена утварь, у окна – стол, несколько крепких стульев. Два ящика-сундука для мелких хозяйственных вещей. За очагом во второй половине – широкие нары без какого-либо покрытия. Два крохотных оконца на две стороны дома и, пожалуй, что всё.

Вошла Инна с двумя карабинами.

– Остальное сам в нартах возьми, – сказала она, отряхивая снег с ног.

Я вышел за поклажей на улицу.

Собаки расположились у самого порога. Я взял пару самых увесистых свёртков и внёс в дом.

***

…Девушка разжигала огонь. Сухие дрова вспыхнули быстро, и я подумал, что сейчас из трубы должен идти дым…Ну да, откуда же он должен был идти?

Я понял, что только сейчас моя душа стала спокойной – когда появилось это ощущение домашнего тепла. Не общаговского, не городского, не какого другого – а именно домашнего. Дымящий угарный очаг, эта девушка, вещи, снег за маленьким оконцем, собаки, спящие на снегу…

Хаска обернулась и стала расстёгивать полушубок.

– Ты будешь любить, Лёша?

•

Бешеная метель

У меня перехватило дыхание и побежали мурашки по всей правой стороне тела, начиная снизу. Почему по правой – я не знал, но этому была тайная причина. Её я узнал много позже.

Знакомо ли вам подобное раздвоение чувств, которое тогда испытывал я? Я выходил на улицу или отдалялся от Хаски хотя бы на три шага и ощущал себя тем, кем я был всегда – Алексеем Дроздовым, бабником и карточным шулером по жизни. Но стоило мне приблизиться к ней, как тотчас возникал некий ступор, нервный паралич, иногда переходящий в реальный физический спазм в районе диафрагмы. Я терял волю, как кот из мульта при виде колбасы.

***

– Нет, это другое. Ты любишь печёную дичь?

– Дичь??

– Ну да, дичь. Зайца я приготовлю. А ты что подумал?

Она стояла совсем близко, в расстёгнутом полушубке, и я видел очертания её груди…. Её дыхание обжигало. Две, или три секунды прошло, пока я соображал, или скорее не соображал. А в четвёртую секунду она оказалась уже у очага и насаживала тушку на вертел. Чью тушку она там насаживала на вертел?

Я отыскал посуду в одном из сундуков – она была чистая. Но всё же не мешало её протереть снегом. Хлеб, всякая снедь, соль, сахар, чай – всё это мы привезли с собой. В нартах Хаски нашлась даже посудина со спиртом, в этих краях он был как хлеб.

В доме прогрелось…

– Лёша, а ты молодец, – сказала она, взглянув на протёртую посуду, – теперь садись и  вращай вертел. Только не останавливайся, ладно? Подгорает мясо.

Она скинула полушубок и осталась в кожаных штанах и свитере. Подняв руки вверх, сняла свитер…Хаска двигалась по комнате плавно, словно была родом из семейства кошачьих. Бедра совершали волнообразные движения, изящные руки делали пассы, на первый взгляд лишние, но они словно шли изнутри, из непонятной мне Хаскиной северной природы. Они были гармоничны и совершенны.

Она вдруг остановилась и посмотрела на меня, как смотрят женщины всех времён и народов на мужчин, когда…

– Не-ет, Лёша. Крути вертел!

Хаска смотрела, наклонив голову, так как это делают собаки.

 ***

…Я падал с огромной высоты.

Внутри, в середине груди пылал горн, раскалённая труба. Пламя гудело, готовое вырваться наружу, но что-то мешало, и от этого незавершённого действия наступало ощущение приближающейся смерти. Перед глазами плыли стены домика, лицо Хаски, стол, очаг, сияющий оранжевым светом. Дверь открылась от порыва ветра, и в комнату ворвался снежный сугроб. Тысячи игл впились в моё тело, кости потеряли прочность, они выворачивались из суставов, гнулись, покрывались трещинами.

Всё померкло.

Я увидел мчащуюся собачью упряжку, она летела прямо на меня. Оскалившиеся пасти изрыгали клубы дыма, обледенелые полозья крушили рёбра, руки…

Из угла, в котором стояли лыжи и шесты, вышел Кумалин. Он криво улыбался ртом, уже тронутым тленом – левая щека прогнила и сочилась гноем. Он явно хотел что-то сказать мне, но лишь шевелил остатками губ, звука не было. Пошатнувшись, он стал падать на подоконник и превратился в огромного серого зайца без головы.

Зайцы заполнили всю комнату, одни прыгали на стены, другие медленно передвигались, волоча за собой кровавые  внутренности. Их были сотни.

Внезапно в раскрытую дверь вбежал Лидо, и с ним Анэ и Айки. Они принялись рвать зверьков на куски, злобно рыча. Они без устали убивали зайцев, и их становилось всё меньше и меньше…

***

Я открыл глаза.

Над головой простиралось синее небо, наполовину закрытое качающимися резными листьями пальмы. Светило жаркое солнце, слышалось шипение набегавших на берег волн. По вискам заструился пот, и я понял что если прямо сейчас не искупаюсь – то умру от этой адской жары.

***

– Искупаешься, только завтра, – Хаска стояла рядом с топчаном, на котором лежал я. Подушка пахла не то соломой, не то свежескошенным сеном. На самом деле запах шёл из кружки, которую держала девушка.

– Пей, Лёша. Утром я согрею воду. Твоя болезнь нам не нужна совсем.

Я глотнул пряный настой. Тепло разлилось по чуткому телу.

– Я долго болел?

– Два дня. Я думала, что не выживешь. Очень у тебя температура была.

Я был накрыт двумя шкурами, вероятно оленьими. Одежды никакой.

– Я хочу встать.

– Вставай и иди к огню. Завернись в шкуру, я не буду смотреть, – Хаска отвернулась и вышла за простенок.

Я так и сделал.

У очага было чертовски уютно. Я сел на шкуру, расстеленную вместо ковра, и стал пить мелкими глотками Хаскин травяной настой. Он действительно прибавлял сил.

В дальнем углу стоял карабин, а у входа я заметил мокрые следы.

– Ты уходила?

– Сегодня уходила, когда тебе стало лучше. Чернобурку добыла, крестовку мало совсем.

– Здесь есть чернобурки?

– Нет. Песец есть. Я так говорю – чернобурка.

***

Мы сидели за столом и ели того самого зайца. Хаска выбросила его в стылый коридор а потом разогрела, положив прямо на угли. От печного пепла мясо приобрело солоноватый пряный вкус. Через полчаса она ушла в тундру, а я рискнул выйти на свежий воздух.

Снег перед домом был изрезан следами от полозьев, а на высоком шесте болталась связка шкур необыкновенной красоты. Мех серо-серебристого цвета переливался на солнце. Я видел чернобурок и голубых песцов, но такого окраса не встречал ни разу. Интересно, сколько это может стоить на рынках Европы? Я насчитал шесть штук, и если Хаска добудет сегодня ещё столько же, то на небольшую шубку без базара хватит.

Весь короткий световой день я поддерживал огонь в очаге, а к ночи разразилась метель. Я выпил настой и не заметил, как уснул прямо на шкуре перед очагом…

***

Меня разбудила Хаска.

Она стояла на коленях и протягивала мне кружку с настоем. Огонь в очаге жарко горел, по стенам прыгали сполохи.

– Выпей, это даст тебе силы.

Я отхлебнул из кружки. Вкус оказался другой – сладковатый и хмельной.

На Инке было платье, настоящее вечернее платье, чёрное, с бриллиантовой пылью. Как же я мог отвыкнуть от вида изысканных женщин в этой тундре…

А сейчас она была именно такой – изысканной. Тонкие плечи с легкой мимолётной линией мускулов под смуглой кожей, полушария грудей в вырезе платья, осиная талия, мягко перетянутая вшитым пояском.

От выпитого сознание очистилось, очертания предметов стали чёткими и яркими. Я почувствовал прилив сил, непривычно резкий и неуправляемый.

Она рывком сняла платье, моя рубашка плохо сопротивлялась её горячим рукам, я помогал ей. Через мгновение мы сплелись в одно целое. Мы плавились перед огнём, кровеносная система стала одной на двоих. Мне казалось, что всё происходит не со мной,  это было нереально и от этого становилось страшно. И это чувство меня – в ней было не таким, как с другими женщинами. Иным. Я ощутил какой-то непрерывный нервно-сладкий тягучий оргазм.

Хаска извивалась и стонала на шкуре, а я покрывал поцелуями её груди, плечи, шею, лицо…

Усталости во мне не было и намёка, и я снова и снова повторял с Хаской это волшебное действо…. Она раскрывалась навстречу мне, как утренний цветок.

***

Дрова нужно было подбрасывать и это отвлекало. За окном начиналась настоящая пляска дьявола. «Пляска святого Витта» – подумал я. Ветер поднялся такой, что наш маленький домик заходил ходуном. В трубе гулял то ли смерч, то ли буран, временами он не давал дыму уходить из очага.

– Это Тэн-Гри выпустил своих соломенных псов, – сказала Хаска.

Она лежала поперёк меня, головой на моей груди.

– Кто такой Тэн-Гри?

– Дух Великой Дэт. Он всегда приходит, когда Хаска любит. Не бойся.

Она повернула голову, и наши губы слились в поцелуе.

***

Метель бушевала три дня.

Собаки спали в сарае, и мы кормили их, очищая от снега двери. Остальное свободное от сна и приёма пищи время уходило на нашу любовь. Хаска поила меня этим новым отваром от простуды, и мы продолжали – на шкуре, на кровати, на столе, на полу. Я не знал, откуда в меня приходили силы, но один лишь вид её обнаженного тела или даже мысль о нём заставлял моё сердце биться с такой амплитудой, что удары слышала и она. Я обнимал её, она их чувствовала, смеялась и говорила:

– Лёша, больно…

Такое иногда бывает, но не всегда, и не у каждого. И, наверное, не больше одного раза в жизни.

Я почти ничего не ел, зато она набрасывалась на еду, как зверь. Я смотрел, как она это делает, голая, и только одна мысль сверлила мой мозг.

***

К концу третьего дня буря стала стихать, и появились волки. Они выли на краю поля, но не решались подойти к зимовью. Ночью исчезла Анэ и Хаска, взяв карабин, пошла её искать вместе с Лидо. Она крикнула с порога:

– Я вернусь скоро.

И ушла в снежную круговерть.

Я закрыл за ней дверь, и мгновенно острая боль пронзила позвоночник так, что меня буквально переломило пополам. Чтобы не потерять равновесие, я схватился за стул и с грохотом опрокинул его на пол. Подняться не было сил, меня стошнило горьким желудочным соком, дикий спазм охватил желудок. В глаза ударило яркое солнце.

Я потерял сознание.

***

Через час или больше я открыл глаза. Комната наполнялась едким дымом, шкура на полу горела. Я ползком двинулся к двери, остановив дыхание – в коридорчике были вёдра с водой. Глотнув свежего воздуха, я поднялся, цепляясь за косяк, схватил ведро и открыл затворившуюся в комнату дверь – в лицо мне ударили языки пламени. Как мог, размахнувшись, я выплеснул ведро в огонь и вернулся за вторым ведром. Его там не оказалось. Тогда я открыл дверь наружу и морозный воздух ворвался в домик. Сорвав старый ватник, висящий на вешалке в коридоре, я выбежал.

Над крышей уже поднимался пар,  окно светилось жёлтым светом. Я подумал, что моих сил точно не хватит потушить пожар, и у закопченной трубы тотчас взвились языки пламени…

Я долго ждал Хаску, но она не вернулась.

Утром я устроился у пепелища, собрав кое-какое уцелевшее тряпьё. До сарайчика с собаками огонь не добрался – помогло то, что ветер дул в сторону дома от сарая. К концу дня я достал консервы из нарт, кое-как накормил собак и наелся сам, хотя желания не было совсем. Я подумал, что пока есть пища, то будут жить собаки. А вместе с ними и я. На ночь я лёг вместе с ними. Словно чувствуя, что от них требуется, они улеглись вокруг. Можно было запрячь нарты, но накануне Хаска перенесла всю сбрую в домик, она исходила из каких-то своих практических соображений. Я думал, что можно было сделать в такой ситуации, но не находил ответа.

Через два дня, когда пепелище уже занесло снегом, меня нашли охотники из Волочанки. Они вызвали вертолёт, погрузили меня и сами отправились на поиски Хаски. Уже в Туксане, определив моё состояние как сильное переохлаждение и частичное обморожение, врач отправил меня прямиком самолётом в Норильск.

Провалявшись на больничной койке без малого месяц, я вернулся в Туксан, где меня уже разыскивал следователь, но Хаски там не было. Другие охотники ничего не слышали о ней,  а напарники лишь сокрушённо качали головами.

Только один старый эвенк Василий, хорошо знавший здешние дела, сказал:

– Не горюй, парень. Хаска не умирает. Жди до весны – вернётся.

****

Я прожил две недели в Туксане, и когда закончился контракт, уехал в Москву. Прошло время, появилась работа, а с ней и прежние заботы, и всё покатилось по колее. Привычный круг общения и интересов возобновился, старые друзья никуда не исчезали. Они были здесь, рядом, словно ничего не изменилось.

Кроме одного.

Хаска.

Теперь я всё время думал о ней.

•

Волки

Зверь ошибается, а человек и подавно.

А Бог?

Никто не знает этого.

Ни верующие, ни атеисты.

Ни фанатики из тех и других.

Мы всегда принимаем его ошибку за провидение и ещё понимаем, что ошибок не бывает нигде и никогда. Мы просто приписываем своей эгоистичной досаде этот ярлык, и вешаем его на собственный лоб. Потом поднимаем, как знамя, как крест. И тащим по жизни на Голгофу. Говорим всем: «Вот, я ошибся тогда-то и тогда-то». И только в преддверии смертного одра, начиная делать генеральную уборку, познаём суетность когда-то происходившего.

***

Я вышел из ванной и, не надевая халат, выперся на балкон в неглиже. На четырнадцатом этаже чудно просматривалась Москва километров на пять, а в промежностях домов и того дальше. На балконе стояло плетёное кресло, как раз для вот такой жары. Как спасаться от неё, меня научил мой старый гуру. Он говорил: «Балбес, не наливай воду холодную. Надо наполнить ванну водой очень горячей, как тело стерпит. И вот после горячей ванны ты ощутишь прохладу жаркого воздуха!»

Я набрал номер Крауфа.

– Витя, что там за задержки? Бабки я перекинул в пятницу не прошлую, Витя, а в позапрошлую пятницу! Что, твоя фирма начала плести веники и не делает уже венки?

– Лёха, ну ты подожди ещё пару дней, ладно? Деньги твои уйдут, они никуда не денутся, но сейчас я на мели. Мы слили очень много на одну тётю (он назвал), и они задерживают оплату своего же заказа.

– А кто исполнитель?

– Ну, я не могу сказать.

– Послушай, Витёк, мы с тобой знакомы лет десять. Ты же знаешь, что у меня и семьи-то нет. А у тебя она есть. Чем чёрт не шутит, может я и помогу, чем могу? Ты просто намекни, ну там начальные буквы фирмы, хотя бы чё. Я за свою копейку переживаю, а за твою вроде как и рикошетом может выйти.

Труба помолчала с полминуты.

– Ладно, только я тебе ничего не говорил. Исполнять будут братья. Ну, ты о них слышал.

– Спасибо, Витёк. Я подожду, но только до завтра. Где хочешь, а нал достань. Займи.

– Занять? Это где? Ты с глузду съехал? Да как минимум половина клиентов в деле…

Я выключил соединение, плюнул с балкона и набрал Павловича.

– Ээ, здрасьте, Валерий Павлович. Ничего, что так поздно?

– О, нет. Я всегда рад тебя слышать. Рассказывай, какие у тебя новости. Не собираешься в Зимбабве или Гренландию? Я слышал, там рыбзавод пускают.

– Нет, Валерий Павлович. Вы всё шутите. У меня тут вопросец возник, по поводу двух фирм. Вы не в курсе, они сотрудничают?

– Каких, называй смело. У меня прослушки нет.

– Это тётя безбашенная, ну вы знаете. И концерн братьев «Голден Групп».

– И тебя именно интересует их сотрудничество? Так я тебе скажу, что это один пиджак с двумя карманами. Обе фирмы принадлежат Габрамяну.

– Хм… А с чего вокруг такая секретность?

– А никакой секретности нет. В больших кругах знают, а в малых они кормятся. Кто недавно влез в бизнес, те попадаются, как плотва щуке.

– Спасибо, Валерий Павлович…

– Не за что. Алексей, всегда рад тебя видеть. Приезжай на дачу, мы тут сейчас вдвоём с Ниной. Она хочет тебя видеть.

– Хорошо, Палыч, но только послезавтра. У меня выходной.

– Мы ждём. Ты не рассказал, что было дальше.

***

Инфа от Палыча означала только одно – Крауфа кинули, и не слабо. Выходило, на несколько арбузов. Выходило ещё, что ему придётся круто, очень круто. Таз, который висел над обналкой, наконец-то рухнул на Витину тупую голову. И теперь его могли просто грохнуть, или отнять всю недвижимость – если она покроет сумму долга. А про мои крохи, которые я туда вложил, надлежало забыть и не заикаться, пока самому в лоб не накатили.

Грохнуть – это тоже оплата долга.

На глаза попался томик изречений Конфуция. Я взял его и сделал то, что хотел сделать уже с утра – отнёс на кухню и выкинул в поганое ведро.

***

Я посмотрел на свою комнатную стену напротив балкона – обои были содраны до штукатурки.

Здесь была панорама Туксана. Я заказывал её в фирме, где делают такие обои.

Первое время обеденный стол стоял прямо здесь, и я смотрел на Туксан. Но прошлой осенью это стало невыносимо. Приходило какое-то щемящее чувство, словно мне не хватало воздуха, или воды… Перед панорамой вставал другой образ, её образ. Он висел в пространстве комнаты, или в пространстве моего сознания – не знаю.

Я в ярости содрал обои, но это не помогло. Если это будет продолжаться ещё пару недель, то я не знаю, что сделаю.

Просто не знаю.

Просто не знаю.

***

Инка полулежала, прислонившись к обледенелому стволу сосны.

С наступлением темноты волки смелели. Их было трое – две молодые трёхлетки суки и один матёрый вожак. Она видела их силуэты среди чёрных стволов елей.

…На снегу стали видны пятна крови, когда они с Лидо подошли к лесу. Метров через пятьсот, считая от края опушки вглубь леса, Лидо вывел её к месту ночного пира – от Анэ остались клочки шкуры, голова и лапы.

Почему волки напали на собак? В это время пищи в тундре достаточно.

Можно возвращаться.

И она повернула к зимовью. Через минуту Лидо зарычал, его шерсть вздыбилась – в буреломе Хаска приметила тропу к логову. Она сдёрнула с плеча «Сайгу» и в этот момент оступилась в яму, покрытую ветками и припорошенную сверху снегом. Яма оказалась довольно глубокой, с камнями на самом дне. Острая боль пронзила колено и лодыжку, в глазах потемнело…

Она выбралась наверх только через четверть часа, уцепившись за холку Лидо. Сняла сапог и закатила штанину – гематома вздулась и сияла багровым холмом, боль была очень сильна.

Перелом…

Теперь нужно срубить что-то вроде костыля, или найти подходящую крепкую ветку, иначе до зимовья не дойти. Но рубить было нечем, и она огляделась вокруг.

Внезапно Лидо, зашедшись диким лаем, бросился вперёд по тропе к логову.

Волки!

Звери сцепились в один ревущий серый клубок. Они то разбегались в стороны, то бросались друг на друга с новой неистовой силой. Она насчитала пять волков.

Голодные хищники рвали собаку на части…

Лидо из последних сил сомкнул челюсти на горле одного из них. Второго уложила Хаска, одним выстрелом. Она снова вскинула оружие, выстрелила, карабин лязгнул, и затворная рама осталась отработанной. Сколько девушка ни старалась – она так и не смогла вернуть её в прежнее положение. Крышку открыть тоже не удалось – возможно, что её заклинило перекошенной рамой.

Выстрелы отогнали уцелевших волков.

Подходящую палку она отыскала, но двигаться с её помощью оказалось не так просто. Только через несколько часов она доковыляла до половины пути, затратив на это остатки сил. Нужно было делать что-то вроде шины, иначе острая часть кости могла прорвать ткани. Пока Хаска вырезала ремни и шины, солнце закатилось за верхушки елей.

…Она разбила ножом пирофакел на сегменты и зажгла один. Поляна осветилась оранжевым светом, удушливый дым ударил в нос.

Пока горит сегмент, волки не подойдут.

Два факела, которые у неё имелись, дадут двадцать минут яркого света, а северная ночь ох как длинна…

Карабин не желал работать.

Хаска сумела расклинить раму, но она не вернулась в исходное положение. Это означало, что боевая пружина сломана. Стрелять можно, но вероятно что только один раз. Она загнала патрон в патронник и привязала шнуром крючок к антабке – да, вот так на один раз.

Как только догорал очередной сегмент, чернота заполняла поляну, и волки подбирались ближе. Запах термита отпугивал их ещё некоторое время. Она зажигала новый. Двигаться в кромешной темноте было опаснее, чем сидеть у сосны, и лучше дождаться рассвета.

Рассвет начался после девяти утра, когда догорел последний кусок факела.

Боль не отступала, и положение усугублялось ещё и тем, что идти приходилось по рыхлому глубокому снегу. Она упрямо шла, проваливаясь сквозь тонкий наст. Когда солнце брызнуло красными струями сквозь бурелом, Хаска добралась до поля.

Ещё пара километров…

***

Над зимовьем поднимался чёрный дым.

Она заметила следы крови на одежде – всё же кость прорвала мышцу, и боль нарастала.

Пошёл снег и ветер поднял позёмку.

***

Волки напали средь бела дня, против всех законов. Они бежали по снегу прыжками, в полной тишине. Впереди – две суки, вожак чуть позади. Хаска прицелилась и выстрелила, метя в вожака, но упала сука. Она взвизгнула, и, в последний раз рванувшись вперёд, упала в сугроб.

С глухим утробным рычаньем хищники, не останавливаясь, кинулись на Инку, выставившую руку с ножом перед собой. Сука – прямо на нож, а вожак чуть сбоку. Инка, стиснув зубы, целила между лап, в грудь, но сука дралась отчаянно. Куртка, не «Аляска», а – настоящая, из чёртовой кожи, могла выдерживать волчьи клыки.

Взвизгнув и получив удар ножом, сука отскочила, и кровь тотчас окрасила её бок. Она завертелась юлой, пытаясь достать до раны. Хаска почувствовала тяжесть тела вожака на себе – он прыгнул сзади, его смрадное дыхание обожгло шею девушки. Она отбросила палку, и, извернувшись, ударила наискосок.

Боль раскалённым лезвием прошила ногу.

***

…Она лежала на снегу, сжимая побелевшими пальцами роговую рукоять ножа. Вожак стоял прямо перед ней, и их глаза встретились.

***

По его морде струилась кровь.

– Ну, убей меня….Убей! – крикнула она.

Хаска подняла руку с ножом. В глазах её уже бежали радужные круги смерти.

Вожак не рычал, не издавал ни звука. Он просто стоял и смотрел прямо на неё.

Её рука с ножом плясала, описывая зигзаги в морозном воздухе.

***

И тогда она зашептала, быстро-плавно, словно в трансе:

Си кусимни, мин кусимни,

Си вадеми, мин вадеми.

Си булми, мин булми.

Миннги тыннгавунма

Нивун,

синнги тынгнаптун.*

(Колдовской наговор).

Вожак в ужасе попятился назад, показав клыки. Затем развернулся и исчез в снежной пелене…

Странная квартира

В бесконечной однотонной ленте дней появилось окно, и я снова сел за свои записи.

Мне показалось, что я, наконец, обрёл ту привычную душевную целостность, которая сопровождала меня всю жизнь. Возможно, что потеря её не была связана с Хаской, а являлась следствием времени, волей Хроноса или ещё чем-то иным. Я не знал точно.

***

Говорят, что ведьма продаёт душу дьяволу. На память приходили рассказы из истории, когда на ведьм охотилась святая инквизиция. Таковое мнение сохранилось незыблемым до наших дней, оно словно заморозилось в веках.

Слово церкви приравнивалось к слову Бога.

Но это не так.

Ведьма никогда не продаёт душу дьяволу, она совершает с ним сделку "в рассрочку". Парацельс, а следом за ним и Папюс, этот легендарный гранд-магистр Ордена Креста и Розы, сделали предположение, что человек, пока он жив, сильнее Сатаны. Ибо Сатана, как любой другой дух, имеет два плана, а человек – три. Дух, душа и тело.

Три больше чем два.

Совершив сделку, ведьма обретает особое преимущество. Ведь, кроме владения четырьмя стихиями, она получает в дополнение власть над людскими душами. Она становится могущественнее, чем сам Сатана. Она водит нечистого за нос всю жизнь, до самого своего смертного часа. И в этот смертный час она обводит его вокруг пальца, получая бессмертие волею силы, которую заполучила от него же. Она пренебрегает и раем, и адом. Многие ведьмы, похороненные по христианскому обычаю, шевелились в гробах, и невежды приписывали это тому факту, что её мучают грехи, что ей и после смерти нет покоя.

Зачем покой живому? Ведьма не умирает.

Встретив такую умершую ведьму на кладбище или во сне, не следует страшиться. В ней нет ничего дурного, только лишь усмешка над сатаной и природным законом…

***

Покой мне только показался. Он разлетался в звёздную пыль, как только я давал волю воспоминаниям.

Как бы там ни было, но я решил сделать уж совсем дикую вещь – иного выхода я не видел.

Я нашёл её по объявлению – «экстрасенс решит ваши проблемы» Ведьма жила на девятом этаже, последнем. Погода стояла ясная, но на дом, где она жила, набегала тень от туч. Лил проливной дождь, и я изрядно вымок, пока добежал от маршрутки до подъезда. Поднимаясь на лифте, я вспомнил анекдот от Задорнова: «Если, придя к ясновидящей и позвонив в дверь, я слышу «Кто там?» – я разворачиваюсь и ухожу».

***

…Двери вообще не оказалось.

Вернее, она была, но была прислонена к стене, наподобие крышки гроба.

Из дверного зева дул тёплый ветер, пахло ладаном.

Я хотел позвонить из вежливости, но любопытство пересилило, и я вошёл. Коридор, длинный и тёмный, как в коммуналках, начинался по «леворуч»  дверью, сквозь щели  пробивался мерцающий свет. Оттуда, из-за двери, доносились странные звуки: то ли щебетанье птиц, то ли позвякивание трамвайного звонка-колокольчика. Мне захотелось открыть её, но что-то помешало. Вход в гостиную оказался в самом конце коридора.

Там, в гостиной я увидел женщину.

Она сидела за столом, покрытым красным атласом,  и раскладывала Таро. Обычная женщина, средних лет, с таким усталым лицом, ещё миловидная. Единственное, что говорило о профессии – так это хрустальный шар посреди стола.

– Садитесь, Алексей, – сказала она, завидев меня.

– Вы знаете моё имя?

Она улыбнулась.

– Вы же мне звонили с городского? Определитель номера и справочник с горбушки – вот и всё колдовство.

Я был разочарован. Если все экстрасенсы таковы, то кого же по телевизору показывают?

– Там обычное шоу, – ответла она и отложила карты в сторонку.

– Присаживайся. Будем на «ты», если не возражаешь. Меня зовут Минора. Нам понадобится хороший контакт.

Я сел в кресло и почувствовал некоторое неудобство. Словно в кабинете у зубного врача под лампой. Она вскинула на меня глаза, и тут я понял, что ошибся – это вовсе не была «усталая женщина средних лет». Её взгляд пронизывал насквозь, он буквально пригвоздил меня к спинке кресла.

– Так лучше? – тихо спросила она. От неё пахло хорошими духами и почему-то молоком. Перед моим лицом закачался маятник – подвеска, на серебряной цепочке, медленно, медленно, затем быстрее. Она что-то говорила, мягко, обволакивающе, её глаза разлились зелёным океаном, задул бриз, по водной глади заскользили яхты… По ослепительно белому песку неслись собачьи упряжки и от нарт оставались красные полосы-следы. Из пальмы, качавшей ореолом листьев в вышине, какой-то человек собирал сок в тонкостенный фужер. Он обернулся – я узнал Василия. Сок превратился в кровь. Перекошенным кровавым ртом Василий засмеялся:

– Теперь ты мёртвый, Лёша. Добро пожаловать к нам, Лёша!

Я падал в бок, по какой-то горизонтальной бетонной трубе.

Ветер со свистом обдувал лицо, руки, стало холодно. Нижняя часть тела падала быстрее, она оторвалась, и я пытался её поймать и приставить к верхней. Получалось плохо.

Я увидел Хаску. Она стояла у парапета набережной в белом полушубке и садила из карабина по яхтам, плывущим вдали.

Лежаки на пляже в Геленджике стоят сто рублей на четыре часа. Я лежал и смотрел на неё, и мне хотелось кричать. Пляж опустел, ветер гонял по гальке окурки и стаканчики от кока-колы.

Моё тело стало прозрачным, как хрустальный графин. Я видел себя на лежаке, видел свою кровеносную систему, внутренние органы, кости, и… что-то чёрное, как паук, сложивший под себя лапы, он был в самой середине тела, под диафрагмой. Он шевелился.

Я поискал подходящее оружие, чтобы его убить, и нашёл. Это был брошенный шест от зонта, с острым концом для лёгкого вхождения в грунт. Я размахнулся, прицелившись в паука, и ударил изо всей силы…

…Ответный удар тока был очень сильным. Вспыхнуло небольшое солнце, шест скрутило в штопор, словно прутик. В глазах плавали цветные пятна.

…

– На счёте «три» ты проснёшься.

Раз…

Два…

Три!

– Открой глаза, Алексей!

***

Она склонилась надо мной.

В комнате стоял запах нашатыря.

– Мне пришлось тебя выводить нашатырём. Лёша, на обычные пассы ты не реагировал. Слишком глубоко ты ушёл.

Я потряс головой.

– Это… был гипноз?

– Не совсем.

Ведьма подошла к иконе Иисуса Христа – я её не заметил сразу. В кадильнице горел ладан. Маленький оранжевый язычок трепетал, словно крыло бабочки. Она положила ещё кусочек, и послышался лёгкий треск – он занялся.

Она повернулась ко мне.

Почему я так решил, что она средних лет? Ей не было и тридцати. Чёрное глухое платье старило, но сейчас, в отблесках небольшой настольной лампы, я видел её красивое лицо. Большие чёрные глаза, утонувшие в тенях, наполнивших глазницы, чуть смазанные… Они были зелёными, кажется, раньше. Приоткрытые губы, бледность…

Она заговорила нараспев, недвижно глядя в старинное зеркало, висящее за моей спиной.

– Когда Devoratore идёт сквозь лес, то зверь разбегается, уступая Ему дорогу, и ветви дерев раздвигаются прочь. Весь поросший рыжей шерстью, на полусогнутых ногах-копытах, с вечно эректирующим членом, он источает запахи, непривычные для нас. Горящая сера, благородный мускус, серая амбра так не пахнут. Над головой Его горит синий огонь, издали походящий на Keter.

От его запаха сходишь с ума.

Самая желанная и лёгкая добыча для Него – это те, кто живёт в неверии. Они как дети перед безжалостной пропастью. Но и креста он не боится, потому что крест нужно нести в сердце, а не на сердце. Он найдёт тебя, как ни прячься и как не верь в Него.

Многие не верят, многие. И спрашивают – почему до сих пор Бог не убьёт Его?

Но как убить Его, если Он разобщён, рассыпан в человеческих телах и сам часть Его? В детях божьих? У какого Отца поднимется рука на такое?

Он приходит к слабым. Люди слабые. Ты почувствуешь Его поступь, услышишь Его запах, но не увидишь Его. Он бесплотен.

И только смертельный озноб охватит тебя – так узнаешь Его приход. Он поднимется от земли, пойдёт через ноги вверх, мириадами игл охватит тело, руки, плечи, затылок… Волос встанет дыбом, как волчья шерсть на загривке. Мурашки покроют кожу.

***

Она замолчала и в бессилии опустилась на стул. Грудь ведьмы судорожно вздымалась.

– Я, кажется, понял, – сказал я, уставившись на шар. В нём отразилась комната, но вовсе не эта. Другая, незнакомая. Я вспомнил те ощущения, которые меня охватывали там, в зимовье.

Она усмехнулась.

– Что ты можешь понять? Уходи!

Я поднялся с кресла. Сказать, что я был разочарован – ничего не сказать.

– Сколько я должен за сеанс?

– Нисколько. Я ничего не сделала. Я не могу. У тебя разрушили сердце, мозг, его вырвали у тебя. Это сделала она, она… Она сильнее меня в миллион раз. Я бессильна. Я теряю силы, уходи поскорее, прошу тебя.

– Но…что мне делать?

– Найди её. Я чувствую, что она не злая. Она отпустит тебя. Найди её.

– Но где мне искать её?

– Там, где ты её потерял.

***

…Я вышел в коридор, оставив ведьму. Да уж, ничего не скажешь. Говорят, что экстрасенсы это хорошие психологи, и никакого дара у них нет. Нет никакой мистики, всё банально и скучно. Один шар и ладан.

Я дошёл до первой двери и решительно дёрнул за ручку.

Там не было НИЧЕГО.

Там не было ни света, ни темноты, ни пустоты, ни-че-го. Как выглядит Ничто?

Никак.

Я стоял, как громом поражённый, и стоял бы так до самой смерти, если бы не тот самый ветер. Он подул от гостиной и дверь захлопнулась, чуть не вывихнув мне руку.

Утром следующего дня я уже сидел в буфете Шереметьево и ждал свой самолёт на Туксан.

•

Возвращение

Странное дело –  стоит мне взяться за перо, как накатывает что-то непонятное, тоскливое, жуткое. И мешает писать. Оно тянет назад, смеётся надо мной, увещевает, уверяет…. Голова и руки тотчас наливаются свинцом, и я бросаю начатое, и думаю.

Думаю…

Прошло много времени, но и сейчас я помню всё до мельчайших подробностей. Словно это было час назад.

***

В мистических обрядах индейцев Венесуэлы есть такое явление, или понятие – «хекуры». Оно происходит в ту минуту, когда внезапно нарастает волна гнева, любви, противостояния, жажды победы. Волна поднимается до необъятной высоты, она начингает светиться энергией.

И оживает, приобретает душу и тело.

Если мы попытаемся зайти с другой стороны, чтобы понять, то вспоминаем саламандру. Аристотель и Леонардо полагали, что раз есть живые существа, обитающие в воде, земле и в воздухе, то по закону о четырёх стихиях в огне тоже есть жизнь. Саламандра, согласно древним верованиям, столь холодна, что может жить в огне, и способна потушить его холодом своего тела.

Один раз в жизни, воочию я видел пляску саламандры. В ней пребывал неумирающий Дух Огня…

***

О чём мы говорили…

О чувствах.

Много раз в разговорах встречалось мне такое: «Я очень сильный. Меня гипнотизировать бесполезно, я не поддаюсь на эту чушь. Гипнотизёр и так, и сяк со мной, а я – как скала».

Человек, не поддающийся гипнозу, вызывает у меня лишь сочувствие. Он не видит всех красок мира, он нищ и слаб. Вы помните наверняка, как проходит публичный сеанс гипноза. Гипнотизёр предлагает сцепить руки, а потом приглашает на сцену тех, кто не смог их расцепить. И уже потом, на сцене, проделывает с приглашёнными всякие штуки к полному восторгу публики.

Над той её частью, которая так и смогла расцепить руки.

Но от большинства всегда сокрыто то, что происходит после такого представления.

А после представления гипнотизёр, маг и чародей приглашает отмеченных таким образом добровольцев за кулисы. И из них уже выбирает себе ученика – для того, чтобы сделать его своим преемником и обучить всем премудростям науки управления людьми…

Легко поддаются гипнозу только те, кто особо чувствителен. Кто чувствует в тысячу раз сильнее, чем обычный обыватель. Сверхчувствительный видит мир не так, как мы с вами. Мы видим только верхний слой его, в то время как на остальные десять, или сто под-слоёв для нас налагается извечное вето. Толстокожего прагматика с правосторонним мышлением никаким гипнозом не возьмёшь. Он, этот прагматик, потребляет пищу, спит, ходит на работу, и ему нет дела до того, сколько оттенков у чёрного цвета.

Но есть и другая сторона медали.

Гипноз делается по согласию. А вот те штуки, что несоизмеримо сильнее и выше гипноза – без согласия. Шарлатанов много, а подлинных магов мало. Они не участвуют в шоу.

Тогда я и был вот таким прагматиком, непробиваемо тупым, лёгкой добычей для ИНОГО.

Страшного, сильного и непознаваемого.

***

…Мы сидели с Маратиком в том самом кабаке, где я встретил её.

Он выслушал мой рассказ без некоторых подробностей, знать которые Маратику не полагалось. Да он и не нуждался в них как всякий настоящий мужик.

Мы почали вторую бутылку водки.

– Лёша, я очень рад, что ты сейчас здесь, со мной, – сказал он, вытаскивая из-под веточек петрушки бутерброд с икрой.

Я смотрел на него – Марат сидел напротив, в ватнике, невообразимом своём ватнике, воротник которого был расшит стразами Сваровски. Ничего более комичного нельзя было придумать, но понятия о красоте всегда субъективны. И здесь, на севере, эти понятия хоть и доходили до мутного абсурда, но среди местного населения были в порядке вещей. Позднее я понял, что всё было рационально – и эти стразы, и штаны Маратика на гагачьем пуху, и его карабин, который никогда не стоял на предохранителе. Рациональность таких штанов-то я принял сразу, когда ещё бежал пятидесятиметровку от аэропорта до машины – мой член от холода стал напоминать пипетку, а яйца и вовсе исчезли напрочь.

В кабаке было тепло и уютно.

– Я, однако, удивляюсь.

– Чему?

– Двум вещам удивляюсь, однако. Что ты живой, это первое.

Он задумчиво смотрел в ослепительную белизну окна.

– А второе?

– Зачем ты снова приехал в Туксан?

Официант в белых брюках и длинном чёрном переднике, молоденький и, как водится, нагловатый, пробежал с подносом, уставленным длинными дорогими бутылками – в дальнем углу гуляли какие-то крутые парни. Не люблю людей с душой официантов.

– Лёш, может тебе проститутку? Здесь есть одна, из местных.

Я посмотрел на него и хотел уже вспылить, но остыл и молча налил водки прямо в фужер. Рюмки у них тут какие-то маленькие, ****ь.

Налил Маратику тоже – в фужер.

Выпили.

– Лёш, брось. Тебе повезло, ты выжил, и снова ты голову в пасть медведице суёшь! Из-за бабы…

Вдруг почувствовав привкус крови на языке и, не контролируя себя, я схватил Маратика за ворот ватника.  Фужеры со звоном полетели на пол.

Официант тотчас обернулся на шум и исчез за занавеской, отделяющей зал от служебки.

Я отпустил руку.

– Извини, Лёш. Ну как мне тебя ещё убедить?

– Да никак. Не надо меня убеждать.

***

…Её точно не было в Туксане, так сказал Марат. Охотники рассказали, что она попала в больницу в Норильске, это было примерно три месяца назад, и назад она не возвращалась. Я уговорил лётчиков чартера, чтобы они взяли меня с собой в Норильск. Через час после того, как проводил поддатого Маратика.

Потрёпанный пузатый «Ан» медленно, с натугой набирал высоту, его трясло как на вибростенде. Я сидел на куче ящиков, покрытых тяжёлым мокрым брезентом.

Было холодно и темно. Водка из меня испарялась и оседала изморозью на дюралевых стенах грузового отсека.

Вспомнилось всё – зимовье, огонь в очаге, метель и – она. Она тянула ко мне руки, и бриллиантовые сполохи разливались на её платье. Её губы шептали о любви, и в окна врывались соломенные псы Тен Гри. Я реально ощутил тепло её тела, запах, исходящий от волос, я двигался в такт её ласкам… Томная нега волнами накрыла меня, в голову ударил пряный аромат настоя.

Не понимаю!

Не понимаю, как это можно объяснить, или описать. Сумасшествие, потеря ориентации в пространстве, каталептическая дрожь в руках, ногах, потеря воли, способности трезво мыслить, существовать…

Её лицо, улыбка, плечи. Она жадно смотрела на меня, а я смотрел на неё, и двигался не прерываясь, не ведая ни дня ни ночи…

Я перестал, разучился управлять собой. Если бы год назад кто-то сказал мне, что такое возможно, я бы рассмеялся шутнику в лицо.

Что может помешать падению в пропасть? Остановиться, но как??? Разве это возможно?

В Норильской больнице мне сказали, что такая больная значилась. Я узнал, что у неё была травма ноги, перелом. Такие переломы срастаются за полтора месяца, но она выписалась против обычной практики на две недели раньше. Разумеется, они не сказали, где она сейчас. Откуда им было знать.

И я, как недобитый зомби, таскался по городу целый день. Ел, потому что так было надо, пил, дышал…

Уже под вечер мне на глаза попалась афиша. Нет, скорее это было объявление о каком-то собрании, или конференции оленеводов, или охотников. Уже не помню. Я почему-то решил, что она должна быть там.

Собрание проходило в трёхэтажном здании, недалеко от Гвардейской площади. Когда я туда добрался, оно уже закончилось. Люди выходили из ворот небольшими группами. Я проторчал там наверное час, всматриваясь в силуэты и лица, но её среди них не было.

***

– Здравствуй, Лёша, – вдруг услышал я за спиной и обернулся.

Она стояла в пяти метрах от меня и смотрела, и как мне показалось, насмешливо улыбалась. В руках изящная сумочка, на ногах сапожки тонкой кожи, на каблуках. Такой я её не мог и представить.

– Рада что ты приехал, – она подошла ближе. На её щеках, белых, как снег, играл едва заметный румянец.

– Я думала, что ты не живой, Лёша.

Она смотрела на меня пристально, немигающим взглядом.

– Не живой? Что ты наделала? Почему ты бросила… меня? – У меня задрожали руки, и дрожь, крупная дрожь прошла по телу – снизу, вверх до затылка, как от могильного холода.

Хаска вдруг заговорила быстро, горячо, с придыханием:

– Я сломала ногу…Потом…Волки. Я искала тебя, Лёша. Я виновата перед тобой, что призвала Соломенных Псов Дэт, но я…любила, любила! Теперь ты здесь, и я…

Я почувствовал, что силы куда-то улетучиваются. Краем сознания, тем, который оставался нетронутым ею, я понял, что нужно остановиться, иначе будет большая беда.

– Отпусти меня, Инка.

Её взгляд похолодел.

– Не отпущу. Не проси.

Мы стояли у ворот, ведущих в парк. Снег падал большими хлопьями, покрывая дорожку, он лежал порванным одеялом на ветвях небольших сосен.

На меня что-то нашло. Какая-то неведомая сила, словно разряд электричества, прошила сознание, и я, что было силы, ударил её наотмашь по лицу.

Она устояла на ногах, лишь припав на одно колено. Волосы взметнулись в стороны. Потом медленно подняла на меня глаза – в них дико и неистово плясали Хекуры. Изо рта текла тонкая струйка крови.

Вдруг она рассмеялась, громко и зло, с надрывом в голосе.

– Да, Лёша, вижу, ты настоящий мужчина. Хорошо, я отпущу тебя. Но потом не ищи Хаску, слышишь? Теперь дай мне руку.

Я дал ей руку – она всё ещё тряслась, как в лихорадке. Хаска приложила её к своему сердцу и заговорила ровно, чуть с хрипотцой:

Аитми омактат сэлэмэ

Будеми нюнгэ сэлэмэ

Сянган сурулми турэн

Сингилгэн эмэми иллэ*

(Древнее шаманское заклятие.

Приблизительный перевод:

«Залечу заново сердце

Верну хозяину сердце

Дымом уходи слово

Снегом приходи тело»)

…В глазах вспыхнуло сияние. Я чувствовал, что падаю, но не в пропасть, не вниз, а вверх… стало холодно и темно. Сияние переливалось всеми цветами, оно горело, выжигая всё вокруг. Чёрный пепел падал на чёрную землю…Это длилось всего лишь миг, или час, не знаю.

Я очнулся.

Хаски уже не было. Лишь несколько капель крови алели на белом снегу.