Читать книгу: «Птичий остров»

Alex Bell

THE LIGHTHOUSE

© Alex Bell, 2022

International Rights Management: Susanna Lea Associates and the Van Lear Agency

Иллюстрация на обложке Шарманка Ника

Перевод с английского А. В. Захарова

© Захаров А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Именно Кензи предложила поиграть в «Правду или действие». На Птичьем острове всё равно делать было нечего. Ни кинотеатров, ни кафе, даже телефоны не ловили. Просто груда зазубренных чёрных камней посреди холодного безжалостного моря. Ничего, кроме птиц, нескольких каменных охотничьих домиков и маяка.

Не подходите к маяку…

Трое подростков получили совершенно одинаковые указания от родителей, когда прибыли на Птичий остров, чтобы поохотиться на о́луш. Взрослые настаивали, что это не суеверие, а просто рациональность. За маяком уже много лет никто не ухаживал, и он может быть небезопасен.

– Я первая, – сказала Кензи и подбросила в костёр полено. Во все стороны брызнули красные искры, вокруг заплясали тени.

– Ну ладно, – ответила её подруга Эмили. – Правда или действие?

Кензи улыбнулась.

– Действие. И придумайте на этот раз что-нибудь реально хорошее.

– У меня есть идея, – потирая руки, сказал Уилл, брат Кензи. Они были очень похожи: светлые волосы, серые глаза. – Ты должна… зайти в маяк.

Все трое посмотрели на старое здание. Оно возвышалось над ними, прямое, словно палец, устремлённый в ночное небо; его фонарь регулярно вспыхивал, предупреждая об опасности. Слово «маяк» висело в воздухе, и то, что его в конце концов кто-то произнесёт, казалось неизбежным. В конце концов, разве не ради этого Кензи вообще предложила сыграть в «Правду или действие»? Разве не поэтому они решили устроить посиделки у костра прямо здесь, практически у подножия здания? Они слышали, как невидимое море яростно бьётся о скалы. Маяк выглядел как друг из «плохой компании», который утянет тебя на кривую дорожку. Который на самом деле тебе совсем не друг.

Уилл знал, что сестре нравятся вызовы и трудные задачи, что она хотела, чтобы кто-нибудь у неё спросил: «Слабо́ забраться в заброшенное здание?»

– Знаешь, там водятся привидения, – ухмыльнулся он.

– Не думаю, что нам стоит об этом шутить, – поёжилась Эмили. – Мой дядя много лет назад там что-то увидел.

Брат с сестрой замолчали. Эмили очень редко говорила о своём дяде. В их деревне он был печально знаменит: постоянно делал или говорил что-то странное. Обычно Эмили старалась не подавать вида, что вообще имеет к нему какое-либо отношение, и притворялась, что его в принципе не существует. Необычно было даже то, что она о нём заговорила.

– Я и не знала, что твой дядя бывал на Птичьем острове, – наконец сказала Кензи.

– Всего один раз. Вместе с охотниками на олуш, когда был примерно нашего возраста. После этого всегда наотрез отказывался.

– И что же он увидел? – спросил Уилл.

– Он пошёл на маяк с друзьями. И сказал, что видел белые руки, которые упирались в оконные стёкла снаружи. Но когда другие охотники отправились на поиски, там никого не было.

Они снова взглянули на обветшалое здание. Было уже слишком темно, чтобы его можно было хорошенько рассмотреть, но они знали, что краска снаружи облупилась, а дверь почти слетела с петель. В окнах было темно, комнаты пустовали. Там никого не было уже много лет.

– И это не всё, – добавила Эмили. – Дядя сказал, что внутри маяка ни в коем случае нельзя произносить определённые слова.

Уилла это, похоже, ещё больше воодушевило.

– Ну? Что за слова?

– Я знаю, что ты здесь. – Эмили произнесла фразу шёпотом, словно боясь, что маяк услышит её даже отсюда.

– И что будет, если ты так скажешь? – скорее с любопытством, чем испуганно, спросила Кензи.

– Он мне не объяснил. Но будет что-то плохое. Особенно если ты скажешь это три раза. Он сказал эти слова дважды, и… случилось что-то плохое, но он так и не рассказал что.

– О, становится всё интереснее! – воскликнул Уилл. – Ну, что думаешь, Кенз? Маяк с привидениями – не перебор для тебя?

Его сестра фыркнула.

– Да с чего бы? Я не боюсь этой развалины. Да я бы с удовольствием сюда переселилась, пока мы на острове. Там наверняка уютнее, чем в отсыревших охотничьих домиках.

– Пожалуйста, не надо, – испугалась Эмили.

– Да ладно, Эм…

– Я серьёзно! – неожиданно резко перебила её Эмили. – Не надо туда ходить. Ваше дело, верить в привидений или нет, но там на самом деле умирали люди. Это… это неуважение.

Кензи положила ладонь на руку подруги.

– Да мы просто хотели повеселиться немного. Но если это тебя так расстраивает, можем сделать что-нибудь другое…

Уилл тут же начал кудахтать как курица.

– Ты просто хочешь отмазаться! – Он торжествующе тыкнул пальцем в сестру. – Ты боишься!

Кензи вспыхнула.

– Я не боюсь! Ты дурак, что ли?

– Есть лишь один способ это доказать, – ответил Уилл и улыбнулся Эмили. – Здесь буквально нечего больше делать, к тому же тебе-то самой в маяк и идти не придётся. Кензи пойдёт одна. В этом и смысл задания. Я даже не попросил её сказать эти про́клятые слова – ей нужно просто заглянуть внутрь. Что в этом плохого?

– Ладно, я выполню это задание, чтобы Уилл заткнулся, а потом вернёмся в лагерь и пожарим маршмеллоу, хорошо? – Кензи чуть сжала руку подруги.

Эмили ещё пыталась протестовать, но всё было бесполезно. Кензи знала, что Уилл будет всю жизнь её дразнить за то, что она струсила, а это она терпеть не собиралась.

– Я зайду, досчитаю до пяти и выйду обратно, – сказала она Эмили. – Ты и не заметишь, что меня не было.

– Не жульничать, – предупредил Уилл. – И в дверях не стоять. Ты должна реально зайти внутрь.

– Да без проблем. – Кензи закатила глаза.

Она пошла к маяку, подсвечивая дорогу телефоном, чтобы не споткнуться о камни. Через несколько мгновений она уже стояла у двери. Стоило Кензи коснуться её, как та открылась. Остановившись на пороге, девочка обернулась, помахала рукой и исчезла внутри.

– Раз, – шёпотом считала Эмили, – два, три, четыре, пять.

Они с Уиллом посмотрели на дверь, ожидая, что из неё вот-вот выскочит Кензи и радостно побежит к ним со всех ног. Но никто не появился. Секунды превращались в минуты, но дверной проём так и оставался тёмным, пустым прямоугольником.

– Мне это не нравится, – шепнула Эмили. – Тут что-то не так.

– Да она просто решила там осмотреться, – ответил Уилл.

– Зачем? Она же сказала, что сразу вернётся. Обещала.

– Ну, может, она решила над нами поприкалываться. Спряталась, чтобы проверить, пойдём мы за ней или нет.

– Я туда не пойду! – тут же воскликнула Эмили.

– Тебе и не придётся, Эм. Ей в конце концов это наскучит и она выйдет. Вот увидишь.

Время шло, но Кензи не появилась и через двадцать минут. Эмили уже настолько разнервничалась, что не могла усидеть на месте.

– Уилл, я уже серьёзно беспокоюсь.

Эмили надеялась, что и он забеспокоится, но, к её разочарованию, он лишь засмеялся.

– Пойдём обратно в лагерь, – ответил Уилл, вставая и потягиваясь. – Она тут же прибежит, когда заметит, что мы за ней не пошли.

– Но мы не можем просто бросить её тут! – возразила Эмили, вскакивая на ноги. – Она может…

Она осеклась, увидев, что в одном из верхних окон маяка вдруг зажёгся свет – жутковато-жёлтый свет.

Эмили испуганно вскрикнула, а Уилл нахмурился.

– Что, чёрт возьми, она там наверху делает? Она же шею сломает на этой раздолбанной лестнице. Похоже, всё-таки придётся мне за ней пойти. – Он посмотрел на Эмили. – Ну а ты подожди тут, если хочешь.

– Одна?

– Ну или так, или идём со мной. Сама решай.

– Ладно, я пойду, – ответила Эмили, борясь с подступающим ужасом.

Уилл уже шёл к маяку, под его ботинками хрустел гравий. Чем ближе они подходили к строению, тем более угрожающе оно над ними возвышалось. Эмили была уверена, что дверь ещё мгновение назад была открыта, но сейчас она опять закрылась. Уилл толкнул её, и та отворилась с настолько громким скрипом, что Эмили чуть не подпрыгнула.

– Кензи! – крикнул он. – Шутка хорошая, признаю. А теперь пойдём! Ты Эмили напугала.

Никто не ответил, и Уилл зашёл внутрь, за ним нехотя шагнула и Эмили. Налетел внезапный порыв ветра, и дверь захлопнулась за ними. Снаружи всё было тихо.

Ровно через четырнадцать с половиной минут дверь снова распахнулась, и из неё, шатаясь, выбралась Эмили. Она хватала ртом воздух и с трудом держалась на ногах. Девочка не останется в этом маяке больше ни на минуту, ни на секунду, кто бы её ни попросил. Она не оглядывалась, ничего не говорила, не останавливалась. Никак не пыталась нарушить оглушительную тишину. Лишь бежала со всех ног с единственным желанием – оказаться как можно дальше от маяка Птичьего острова.

Я Джесс Оливер, мне пятнадцать лет.

О Птичьем острове очень трудно рассказать так, чтобы не показаться совершенно чокнутой. И ещё труднее рассказать о Птичьем острове так, чтобы не соврать и выложить всё как есть. Я жалею, что мы вообще побывали в этом ужасном месте. Но мне нужно это всё записать, потому что там произошло что-то жуткое. И это нужно исправить.

Мы кое-кого там оставили. Я до сих пор не могу в это поверить, но Птичий остров любит морочить голову. Он сбивает с толку, ты перестаёшь понимать, что происходит на самом деле, а что нет. Это всё трудно объяснить человеку, который никогда там не бывал, но моя история может помочь – хотя бы немного. В общем, вот.

Я Джесс Оливер, мне пятнадцать лет, и это правдивый рассказ… По крайней мере, настолько правдивый, насколько это возможно.

Глава 1

За день до прибытия на остров

Мой папа орнитолог и по работе ездит в командировки по всему миру. С тех пор как они с мамой восемь лет назад развелись, мы вообще его почти не видим, разве что на летних каникулах. Оставив свою новую семью в Шотландии, он милостиво соглашался провести целых две недели со мной и Роузи. Обычно он снимал номер в лондонской гостинице и мы таскались по городу, как туристы, – посещали музеи и проходили всякие квесты, где надо выбраться из запертой комнаты.

Лично я бы предпочла потусить с друзьями, но Роузи весь год с нетерпением ждала каникул с папой. Наверное, разница в том, что мне пятнадцать лет, а вот Роузи всего двенадцать. В её возрасте мне тоже нравились папины визиты, но сейчас они казались какими-то странными и фальшивыми, словно мы все притворялись теми, кем на самом деле не были.

– У папы большой проект на острове, – сказала мне мама. – Птичий остров обитаем только летом, так что путешествие нельзя отложить, и… ну это же будет приключение, правда? Вы будете жить в настоящем маяке. Уверена, в это время года на острове очень красиво. Дикая природа, суровые берега, океанские закаты. Мы решили, что это будет отличная возможность для Роузи заняться фотографией, а для тебя – посмотреть на звёзды там, где нет светового загрязнения.

Меня бесило, когда мама так говорила – выставляла всё так, словно это делается для нашего блага, хотя мы обе знали, что на самом деле просто соглашаемся на вариант, наиболее удобный для папы. Но выбора у нас всё равно не было. Нас потащат на две недели на Внешние Гебридские острова, хочется нам того или нет.

И чем ближе подкрадывался этот день, тем с бо́льшим ужасом я ожидала отъезда. У моих друзей были офигенные планы: шопинг-туры, музыкальные фестивали, ночёвки, киновечера, глэмпинги, пляжи. А у меня всего этого не будет.

Хуже того: на этот раз с нами едет и новая папина семья. Его жена Кейт тоже орнитолог, и у них шестилетний сын, наш единокровный брат Крис. Я видела его всего раз, пару лет назад во время очень неловкого ужина в кафе «Тропический лес». Он разревелся, потому что закончились палочки моцареллы, а потом разлил свой коктейль по всему столу. Даже не знаю, какое чувство было сильнее – испанский стыд или раздражение.

Погуглив название острова, я поняла, что мама даже слегка недоговаривала, когда назвала его «маленьким». Это вообще один из самых захолустных островов всей Великобритании. Мы буквально будем там единственными людьми. Ни магазинов, ни кафе. Единственные здания – каменные охотничьи домики, построенные монахами много веков назад. И конечно же, сам маяк. Роузи он весьма приглянулся.

* * *

Утром в день отъезда она ворвалась в мою комнату, где я панически пыталась собраться в последний момент, и запрыгнула мне на кровать.

– Знаешь что? – спросила она.

– Ты что, умерла бы, если бы постучалась? – вздохнула я.

Роузи вообще не понимала, что такое границы и личное пространство, несмотря на все мои попытки объяснить ей.

– В маяке, в котором мы поселимся, живут привидения!

Она сияла, словно только что сообщила мне, что на острове есть отель, причём пятизвёздочный.

Я была старше Роузи на три года, но нам часто говорили, что мы похожи: зелёные глаза и волосы цвета мёда. Хотя на этом сходство, собственно говоря, заканчивалось. Характеры у нас были совершенно разные. Я любила науку, Роузи – ужастики. Я любила телескопы, Роузи – карты Таро. Я любила ходить со своими друзьями по магазинам, Роузи со своими – устраивать спиритические сеансы. Мама думала, что интерес Роузи ко всяким ужасам – это очень странно, потому что в детстве она была очень болезненной, но мне казалось, что во многом именно поэтому-то она всем этим и заинтересовалась.

Сегодня на моей младшей сестре была чёрная футболка с мультяшным привидением и надписью «Я верю». И как обычно, она нацепила на себя цацки с кристаллами: её любимый ангел из розового кварца висел на цепочке на шее, а на руку она надела браслет с кружевным агатом. Благодаря Роузи я знала о кристаллах и их значении намного больше, чем хотелось бы. Розовый кварц символизирует безусловную любовь, поэтому кулон с ангелом я подарила ей на прошедшее Рождество. Бледно-голубой кружевной агат вроде как должен положительно влиять на уверенность в себе.

– Два первых смотрителя маяка, которые решили там остаться, пропали без вести, и никто не знает, что с ними случилось! – радостно продолжила сестра. – Вот, смотри!

Она протянула мне свой телефон. На прошлой неделе она мне все уши прожужжала о якобы обнаруженном где-то бигфуте, а за неделю до этого – об НЛО, которое заметили над супермаркетом «Сэйнсбери». Теперь же её интересовали маяки. Особенно – маяк на Птичьем острове.

Финн Льюис и Ниалл Абернати были опытными смотрителями маяков. В 1807 году, всего через месяц после того, как их отправили на новый маяк на Птичьем острове, случилось невероятное. Они были отрезаны от внешнего мира, и никто не подозревал, что может произойти что-то нехорошее, пока пара проходивших кораблей не сообщила, что маяк не горит в плохую погоду.

Северная комиссия по маякам попыталась связаться с ними, но ответа не было. В конце концов на остров отправили спасательную команду. Когда спасатели поднялись на маяк, сразу стало ясно, что здесь случилось что-то ужасное. Они не нашли ни Финна Льюиса, ни Ниалла Абернати. Те просто исчезли, хотя их обувь по-прежнему стояла на полках, а непромокаемые плащи висели на вешалках.

Мало того: на столе стоял нетронутый обед, почти сплошь облепленный мухами. Никаких следов борьбы не было – словно смотрители просто в один прекрасный день встали и ушли. Они никак не могли покинуть остров без лодки, но на самом острове не нашлось ни единого намёка на то, куда они могли подеваться.

Северная комиссия по маякам выпустила официальное заявление, гласившее, что их обоих смыло в море штормом. Но зачем настолько опытные смотрители вообще вышли на улицу в такую ужасную погоду? Причём без обуви и плащей? И почему на последних страницах их дневников появились такие странные записи?

Оба писали о том, что их коллега ведёт себя странно. Кроме того, Абернати сообщил, что слышит внутри маяка странные звуки: кто-то стучит, царапает стены…

Тайна остаётся неразгаданной до сих пор. Бесследно не исчезал больше ни один смотритель, но маяк на Птичьем острове по-прежнему является магнитом для странных и прискорбных событий. Многие последующие смотрители просили о переводе или даже попадали в сумасшедший дом: они не могли совладать с изоляцией, туманом и тысячами птиц.

Мы никогда не узнаем, что в действительности произошло с первыми смотрителями более двухсот лет назад, но поговаривают, что они до сих пор там. Что они никуда и не уходили и до сих пор исполняют свой долг даже после смерти – зажигают огонь, чтобы предупредить проплывающие корабли об опасности, ожидающей их на Птичьем острове.

– Я разбогатею! – радостно воскликнула Роузи, когда я отдала ей телефон. – Всего одной фотки привидения на маяке хватит, чтобы выиграть тот конкурс!

Я не сразу поняла, о чём она вообще, но потом вспомнила о фотоконкурсе, который не давал ей покоя уже несколько дней. Его организовало Общество паранормальных исследований или что-то подобное – одна из странных групп, на которые она была подписана. Руководители просили присылать фотографии привидений, и победителю вроде как обещали целую тысячу фунтов.

– Сфотографировать призрак будет довольно сложно, – сказала я, поворачиваясь обратно к вещам. – Особенно учитывая, что их не существует. Сделаешь очередной фейк?

Роузи в последнее время освоила кучу всяких фотохитростей и научилась делать с помощью линз самые разные спецэффекты.

– Ну ты смотри на звёзды, а я – на привидения, – ответила Роузи. – И мы обе будем довольны.

– Замечательно. А теперь можешь уйти? Я тут собраться пытаюсь.

– Мама же ещё вчера вечером сказала, чтобы ты собралась. – С этими словами Роузи выбежала из комнаты, чтобы я не огрела её подушкой.

* * *

Я практически успела собраться до того, как приехало такси (Роузи уж точно за это благодарить не стоит). Полёт до Внешних Гебрид занял три часа, включая пересадку в Глазго, и, когда мы вышли из аэропорта, я удивилась тому, насколько же там холодно. В Лондоне светило солнце и было градусов двадцать пять, а тут – от силы пятнадцать, а небо затянули плотные серые тучи.

Я поймала такси и попросила отвезти нас в город. Мы должны были переночевать в молодёжном хостеле, а на следующее утро сесть на катер. Мы с Роузи час погуляли по тихому маленькому городку, оказавшемуся до крайности скучным, а потом пошли в хостел. Пообедав в столовой, мы немного посидели в фойе и поиграли в настольный футбол. Вскоре Роузи сказала, что хочет спать, и ушла наверх. Я пообещала ей, что скоро приду, но сначала заглянула в маленькую библиотеку, чтобы посмотреть на фотографии маяка, которые заметила, когда мы ещё только зашли сюда.

Прежде чем я успела решить, как поступить, через боковую дверь вошёл мальчик примерно моего возраста. Я не смогла не заметить, что он довольно миловиден – со светлыми растрёпанными волосами и серыми глазами. Он меня не заметил, сразу посмотрел на всхлипывавшего мужчину и торопливо подошёл к нему. Я сразу подумала, что это, должно быть, отец и сын, потому что они были очень похожи.

– Пап, – тихо позвал он, протягивая руку. – Можно…

Я очень удивилась, увидев, как отец с силой отпихивает его руку.

– Ты и так уже достаточно дров наломал, – прорычал он.

Отец мальчика повернулся, и я увидела слёзы на его щеках и налитые кровью глаза.

– Давай сразу кое-что проясним, – слегка дрожащим голосом сказал он. – Я здесь только потому, что твоя мать упросила меня поехать с тобой. У неё сердце кровью обливается из-за того, что ты так упорствуешь, так что я здесь только ради неё, а не тебя. Если бы ты хоть немного о ней думал, то был бы сейчас дома.

Его тон стал умоляющим.

– Мы можем улететь сегодня ночью и утром уже завтракать дома. Ещё не поздно.

Лицо мальчика стало совершенно пустым, серые глаза – холодными, но голос оставался совершенно спокойным.

– Уже поздно, – покачал он головой.

Умоляющее выражение исчезло с лица отца, сменившись чем-то больше похожим на ненависть.

– Какой же ты эгоист, – буквально выплюнул он. – Из-за тебя мы уже столько пережили, а тебе всё мало?

На последних словах его голос сорвался, и он снова всхлипнул. А потом, к моему разочарованию, направился прямо к двери. Прятаться уже было поздно, так что я просто отошла в сторону, пропуская его. А потом встретилась глазами с мальчиком. Ситуация стала очень неловкой. Я была просто в ужасе из-за того, что меня вот так заметили, словно я специально стояла и подслушивала, и у меня дёрнулся уголок рта: так всегда бывает, когда мне жутко некомфортно.

К сожалению, мальчик это заметил, но понял неправильно и тихим голосом угрожающе проговорил:

– Даже не думай над ним смеяться.

– Ой! Я не смеялась! – начала я. – То есть я бы и не подумала! Я просто…

Но мальчик уже прошёл мимо.

– Мне плевать, – сказал он. В его голосе не было злобы – только жуткая усталость.

Когда он ушёл, я отругала себя за то, что так тупо осталась стоять в проходе, но с этим уже ничего не поделаешь. Ну и ладно, всё равно я ни этого мальчика, ни его отца больше не увижу. Я сделала глубокий вдох и прошла к фотографиям маяка на стене. Неужели это они так расстроили отца?

Фотографии, судя по всему, делались в разные годы и сезоны. Приглядевшись получше, я заметила, что на всех в окне на одном из верхних этажей башни виднеется одинаковое пятнышко – пятнышко, подозрительно похожее формой на человека, словно кто-то стоит там и смотрит на море. Я вздрогнула и потёрла руки, словно от холода.

Мама, похоже, искренне считала, что жить на маяке – это круто, но мне это казалось довольно печальным; больше всего на свете мне хотелось вернуться домой, к друзьям. Но с другой стороны, Роузи там замечательно проведёт время, а если моя сестра счастлива, то и я тоже счастлива. В конце концов, я, по крайней мере, не навещаю её в больнице, как прошлым и позапрошлым летом. Мы проводим каникулы вместе, занимаемся чем-то нормальным, а на Птичьем острове, как говорит мама, красиво. Так что, может быть, всё будет нормально. Может быть, даже весело. Может быть, это даже будет лучшее лето в жизни.

Глава 2

Первый день на острове

Мы с Роузи на следующее утро встали настолько рано, что в столовой на завтраке ещё никого не было. Мы слопали несколько сухих круассанов, потом пошли в гавань и стали ждать катер, на котором, как сказал папа, нас отвезут на Птичий остров. На этот остров не ходили паромы и не водили туристических экскурсий. Туда, собственно, вообще никто не ездил, что неудивительно: смотреть там вообще не на что, кроме птиц. А если погода плохая, то на него даже высадиться не получится. Я даже задумалась, сможем ли мы добраться туда сегодня, потому что на воде беспрестанно бурлили серые волны. Не считая пары рыбаков на лодках, вокруг больше никого не было. Время шло, и в конце концов к нам подошёл жилистый мужчина средних лет.

– Вы сёстры Оливер? – спросил он. – Джесс и Роузи?

– Да, это мы.

– Я Джим. Я отвезу вас на Птичий остров.

– Ох. Мы точно плывём сегодня? – спросила я. – Море довольно неспокойное.

Уголок его рта скривился в странной маленькой улыбке, больше похожей на гримасу.

– Это? – Он показал на море большим пальцем. – Это ничего. Тут на самом деле лучше погоды и не бывает. Я бы на вашем месте сходил в туалет в кафешке, если ещё не успели.

– А что, на катере сходить некуда? – спросила я.

Он опять улыбнулся.

– Да есть куда, но мы поплывём вот на этом. – Он показал на пирс, где стояла посудина, по размерам не сильно превышавшая жестяное ведро. – И в трюм лучше не спускаться. Там не лучший запах, если вы понимаете, о чём я. А четыре часа в море – это немало времени.

Я уставилась на него.

– Простите, что? Четыре часа?

Он поднял бровь.

– А вы не знали?

– Нет! Нам никто ничего не говорил о четырёх часах на катере!

Я думала, что плыть где-нибудь от силы полчаса. Роузи была в таком же ужасе. Джима наша реакция, похоже, только позабавила, из-за чего я ещё сильнее разозлилась.

– Если вы захотите найти Птичий остров на карте, то придётся долго искать точку на севере Атлантического океана размером где-то с крошку от печенья, – весело сказал он. – Собственно, он такой маленький, что на большинстве карт даже не обозначен. Птичий остров – один из самых дальних во Внешних Гебридах. Добраться туда чертовски сложно.

Я вдруг очень разозлилась на папу. Он наверняка специально всё это от нас скрыл.

Мы с Роузи сходили в туалет в кафе, как посоветовал Джим, потом собрали вещи и пошли к маленькому катеру. Увидев его снова, я поняла, что после того, как он доставит нас на Птичий остров, мы не сможем его покинуть до тех пор, пока он не вернётся за нами через две недели. Мы застрянем там, словно в тюрьме.

– Сядьте и держитесь, – проинструктировал нас Джим.

Мы втиснулись в узкие пластиковые сиденья в рубке, затем Джим запустил двигатель и мы вышли из залива в открытое море. Я ещё никогда не плавала на таких маленьких судёнышках, оно дёргалось, поворачивалось и качалось намного сильнее, чем я ожидала. Приходилось упираться ногами в пол, чтобы не упасть с сиденья.

Путешествие прошло просто ужасно. Вскоре мы потеряли из виду большую землю и нас со всех сторон окружила серая вода Атлантического океана. Поскольку небо тоже было серым, иногда трудно было понять, где заканчиваются облака и начинается море. Моя кожа быстро пересохла и стала липкой от соли. Ветер задувал прямо в рубку, иногда принося с собой брызги ледяной воды.

– Ну если после этого остров не окажется раем на земле… – сказала я Роузи, перекрикивая шум.

Она кивнула. Выглядела она ужасно, лицо приобрело явный зеленоватый оттенок. Папа меня уже заочно бесил: я до сих пор поверить не могла, что нас запихнули в посудину, на которой даже заняться нечем, на четыре часа. Я даже не рискнула доставать телефон из кармана, чтобы посидеть в интернете, пока он ещё хоть немного ловит: вдруг случайно уроню его за борт?

Чем дальше мы уходили в море, тем хуже выглядела Роузи. Я подтолкнула её локтем и одними губами спросила: «Ты как?»

Она покачала головой. А через несколько минут перегнулась через борт и её вырвало. Меня и саму подташнивало, и я уже пожалела, что позавтракала в хостеле. К счастью, на меня морская болезнь подействовала не так сильно и на катере меня не стошнило, а вот Роузи рвало снова и снова.

Как и всегда, когда я видела, как ей плохо, у меня внутри всё сжималось от тревоги. Я знала, что это совсем не то же, что раньше: у неё просто морская болезнь. Но всё-таки. Я не могла не вспоминать то ужасное, мрачное время и почувствовала, как на плечи наваливается невидимый груз. Наконец Роузи, совершенно измотанная, свернулась на сиденье и опустила голову. Я очень хотела потянуться к ней, спросить, всё ли хорошо и могу ли я чем-то ей помочь, но рискнула лишь чуть сжать её плечо. Роузи просто не выносила волнения и суеты вокруг себя. Наверное, это и ей самой напоминало о тех ужасных временах.

– Да, так со многими бывает, – сказал Джим, сочувственно глядя на Роузи.

Я посмотрела на часы, надеясь, что мы проделали уже хотя бы половину пути, но, к моему разочарованию, прошёл всего час. Одна мысль о том, что так придётся сидеть ещё три часа, казалась настоящим адом.

– Я убью папу, – проговорила я, обращаясь к Роузи. Та мрачно кивнула.

Казалось, мы попали в какой-то странный пузырь, где время вообще не течёт, и я даже испугалась, что мы никогда не доберёмся до острова. Но потом я почувствовала ужасное, гнилостное зловоние. Сначала – мимолётное дуновение, которое быстро унёс морской бриз. Но затем оно плотно окутало нас, такое сильное и отвратительное, что я подумала, что волнами на берег вынесло целую кучу дохлой гниющей рыбы.

– Что это за отвратительный запах? – наконец спросила я.

Джим посмотрел на меня и скривил рот в полуулыбке.

– Это Птичий остров.

Мы с Роузи хмуро переглянулись. Острова ещё даже не было видно – что он вообще имеет в виду? Но в следующее мгновение я поняла, что остров всё-таки появился: его просто было плохо видно на фоне облачного неба. Я читала, что он сложен из зазубренных чёрных камней, но перед нами маячило белое пятно. Джим же куда надо нас привёз?

Когда я спросила его об этом, он лишь покачал головой.

– Остров не белый. Просто выглядит так из-за олуш. Их тут тысячи. Если точнее, где-то тысяч сто пятьдесят. Запах – от их гуано.

– Что такое гуано? – спросила Роузи.

– Птичий помёт, – ответил Джим. – Остров сплошь им покрыт.

Он опять одними губами улыбнулся.

– Замечательно, а?

Мы в ужасе уставились на него. Когда мама рассказывала о Птичьем острове, я представила себе что-то красивое и милое, но если такая вонь стоит в открытом море, то что, скажите на милость, будет на самом острове? Меня опять затошнило, и перспектива провести в этом ужасном месте, полностью отрезанной от друзей и от всего мира целых две недели показалась просто невыносимой.

Когда мы подплыли ближе, сложилось впечатление, что на этом острове нет вообще ничего, кроме камней. Ни деревьев, ни цветов, ни пляжей. На скале стояло несколько каменных пирамид, но в остальном остров состоял из чёрных камней и белых крыльев.

Вскоре мы увидели и самих олуш в небе. Они оказались неожиданно огромными – размером с гусей, – и я наблюдала за тем, как они с невероятной скоростью ныряют под воду. Я ещё никогда не видела, чтобы птицы так быстро двигались, а переливающиеся белые силуэты под волнами до странности напоминали человеческие руки, тянущиеся к поверхности. Громкие настойчивые крики птиц резали слух, и я снова задумалась, как смогу прожить тут целых две недели.

В конце концов остров оказался совсем рядом и я увидела, что Джим был прав: высокие скалы казались белыми только потому, что на них сидели тысячи птиц. Я ещё никогда не видела столько в одном месте, и это пугало. Запах стал ещё сильнее, и я всерьёз испугалась, что меня сейчас стошнит. А потом я увидела маяк. Его невозможно было не заметить: он балансировал на самом краю скалы и тянулся ввысь, к небу.

Что-то странное было в том, как он стоял совершенно неподвижно, окружённый постоянным движением волн и птиц. Морская болезнь уже слегка успокоилась, но из-за этого контраста мне показалось, что меня снова укачивает, так что я поспешно отвела взгляд от маяка.

Я надеялась, что тут хотя бы будет пристань, но нет. Джим просто завёл катер в маленькую бухточку – судя по всему, единственную на острове, – и нам с Роузи пришлось прыгать через борт прямо в воду, доходившую до лодыжек. Теперь я поняла, почему папа сказал нам брать вещей по минимуму, и обрадовалась, что взяла с собой только рюкзак.

– Увидимся через две недели, – сказал Джим, уже выводя катер обратно в открытое море. Ему явно не терпелось поскорее покинуть Птичий остров.

Нас никто не встречал. Папа написал, что не может знать, во сколько точно мы прибудем, поэтому мы должны сразу идти к маяку, так что мы с Роузи пустились в путь. Нам пришлось подняться по довольно крутому холму, усыпанному камнями. Я внимательно следила за Роузи, ища малейшие признаки усталости, но, оказавшись на твёрдой земле, она тут же пришла в себя.

Остров был голым и уродливым, вонь от птиц – просто невыносимой. На помёт слетались ещё и тучи мух, их раздражающее жужжание было слышно даже за шумом прибоя. Сами птицы были буквально повсюду; казалось, они следили за нами холодными глазами, когда мы проходили мимо. Радужки были совсем бледными, с крохотными словно нарисованными точками-зрачками. Серые клювы выглядели острыми как бритвы.

Мы свернули за угол, и перед нами вдруг вырос маяк с пристройкой для смотрителей. Он был высоким – несколько десятков метров как минимум, – и от одной мысли о том, каково должно быть в самой верхней комнате, у меня закружилась голова и задрожали коленки.

Вблизи оказалось, что он в куда худшем состоянии, чем я думала. В папином электронном письме говорилось, что здание недавно реставрировали, но выцветшая старая краска уже облупилась, а окна были тёмными и грязными. Деревянные ставни на верхних этажах едва держались на петлях.

Роузи была в полнейшем восторге. Она уже тянулась за телефоном.

– Идеально! – воскликнула она и сделала фотографию.

– А почему ты не на фотоаппарат снимаешь? Потом будет куда легче прифотошопить привидение!

Роузи показала мне язык.

– Да всё равно фотка размытая вышла.

Я глянула на её экран и успела увидеть фото маяка за мгновение до того, как Роузи нажала «Удалить».

– Пойдём посмотрим, – сказала я, искренне надеясь, что внутри будет лучше.

Мы подошли к входной двери и толкнули вовнутрь.

Глава 3

Сквозь окна большой прихожей с деревянными половицами пробивался солнечный свет. Мы увидели двери, ведущие в другие комнаты, а слева виднелась спиральная лестница, по которой, наверное, можно было попасть в сам маяк. За всепроникающей птичьей вонью я распознала запахи соли, сырости и древесного дыма. Где-то под потолком громко жужжала одинокая муха.

Почти всю комнату занимал большой деревянный стол, стоявший у противоположной стены; на нём в беспорядке валялись линейки, штангенциркули, блокноты и разнообразное орнитологическое оборудование. Возле лампы лежала записка. Роузи взяла её, и я заглянула ей через плечо. Я сразу поняла, что почерк не папин, а значит, писала Кейт.

Дорогие Роузи и Джесс!

Добро пожаловать на Птичий остров! Надеюсь, ваше путешествие было приятным и вы с радостью обоснуетесь в вашем новом доме! Мы очень рады, что вы здесь. Если вы это читаете, надеюсь, вам не придётся слишком долго ждать нашего возвращения: мы сейчас наблюдаем за птицами. Ну а пока осмотрите маяк: он очень интересный. В холодильнике есть кое-что на обед, ешьте, не стесняйтесь.

С нетерпением ждём встречи с вами.

С любовью,

Кейт, папа и Крис

♥♥♥♥

Я поморщилась. Я до сих пор так и не смирилась с тем, что у папы теперь другая семья. Та, которую он предпочитает нашей. Та, с которой он видится каждый день, а не несколько жалких недель в году. Он чаще нас навещал, когда Роузи болела, но сейчас мы виделись с ним только на летних каникулах. Я даже не была до конца уверена, что он помнит, что мы должны приехать сегодня. Вдруг Кейт напоминает ему вообще обо всех практических вещах? Что надо писать записки, застилать постели, запасать еду…

Роузи отложила письмо и открыла ближайшую дверь – за ней оказалась большая кухня. В дальнем углу стоял хорошо отчищенный деревянный стол, ещё там были холодильник, плита и большой открытый каменный очаг. В углу расположилась полная корзинка дров, а запах дыма, который я почувствовала, судя по всему, доносился от золы. Возле очага стояла пара потрёпанных диванов, а на кухонной тумбочке – громоздкий радиоприёмник. На каминной полке приютились большие корзины с белыми свечами, а в подсвечниках, расставленных тут и там по комнате, – оплывшие огарки.

Войдя в кухню, мы напугали ещё пару больших жирных мух. Они начали лениво биться в стекло в поисках выхода. Стоило открыть окно, чтобы выпустить их, как вместо этого внутрь влетели ещё две, так что я с грохотом захлопнула его. На кухне стояло несколько баллончиков со средством от мух, его запах всё ещё витал в воздухе. На полу валялось несколько дохлых мух. А потом мой взгляд упал на ещё одну записку от Кейт, на кухонном столе.

Боюсь, чайника у нас нет, Но воду можете разогреть в кастрюле на плитке. В буфете есть чай и кофе. Воду грейте из бутылок, а не из-под крана.

♥♥

Я закатила глаза.

– И что, никто из них не догадался захватить чайник?

Я порылась в буфете и в конце концов нашла тарелку. На кухне всё было липким: ручки буфета, оконные шпингалеты, крутилки на плитке. Как будто с моря нанесло соли и она толстым слоем осела буквально на всё. На столе стояла бутылка с водой; я перелила её содержимое в кастрюлю, потом увидела, что Роузи смотрит в телефон.

– Ловит? – без особой надежды спросила я, доставая из буфета две кружки.

– Не-а. – Роузи сунула мобильник обратно в карман. – Вообще ни одной полоски.

Едва мы успели выпить по чашке чаю и съесть по бутерброду, входная дверь открылась и тут же началась суматоха. Мы с Роузи поспешно прошли в прихожую: папа и Кейт как раз раскладывали оборудование, а Крис скинул ботинки.

– Девочки мои! – воскликнул папа. – Как я рад вас видеть!

Папа был высоким и русым, а Кейт – миниатюрной, с тёмными, почти чёрными волосами. После прогулки они оба были раскрасневшиеся и растрёпанные. Маленький Крис выглядел в точности как на папиных фотках в соцсетях: чёрные волосы, как у Кейт, немного веснушек и самая нахальная улыбка из всех, что я видела. Пока папа и Кейт снимали штормовки, Крис уже подбежал к нам и уставился снизу вверх, словно чего-то ожидая.

– Э-э, привет? – протянула я.

– Привет! Я Крис! Я люблю улиток и тракторы.

– О. Круто, – пробормотала я. Он, похоже, ждал более развёрнутого ответа, так что я добавила: – Я люблю… э-э… книги и звёзды.

Крис посмотрел на Роузи, та улыбнулась ему.

– Я люблю кристаллы и фотографировать.

– Круто! Я вам вот это сделал! – Он достал из кармана мятый листок бумаги и протянул мне. – А теперь мне надо проведать моих друзей-улиток. Пока!

Прежде чем я успела хоть что-то ответить, он убежал вверх по лестнице.

– Не обижайтесь на Криса, – сказала Кейт. – Он довольно стеснительный, так что, пока не привыкнет к вам, вряд ли будет много болтать.

Я решила, что она шутит, и посмотрела на бумажку, которую мне дал Крис. Карандашный рисунок – маяк, который тянется в небо, наполненное десятками птиц. Волнистые линии символизировали серое море, бившееся о скалы. А перед маяком стояло семейство человечков из палочек, которое, судя по всему, изображало нас: папу, Кейт, Криса, Роузи и меня. Они все держались за руки. Под рисунком Крис написал:

Дорогие Роузи и Джесс,

Добро пожаловать на ПТИЧИЙ ОСТРОВ!

С любовью, КРИС

♥♥♥♥

Я убрала рисунок в карман. Подошедший папа обнял нас обеих. Первые встречи после разлуки всегда выходили на удивление неловкими, а сейчас всё было ещё хуже: неподалёку стояла Кейт, которая явно не была уверена, стоит ли и ей нас обнять. Наконец, к моему облегчению, она решила просто весело улыбнуться и помахать нам.

– Добро пожаловать на маяк, – сказала она. – Нормально добрались?

– Э-э, нет, просто отвратительно, – ответила я и хмуро взглянула на папу. – Почему ты нас не предупредил про катер?

Он явно опешил.

– Подожди, а вам что, не понравилось? – спросил он. – Нам показалось, что было просто здорово. Крис вообще был в полном восторге. Он очень радовался, что вы приезжаете. Последние три дня, к сожалению, ему тут с нами было совсем скучно.

– А к птицам он нормально относится? – спросила я. – А к скалам? Тут даже перил нигде нет.

– О, с этим всё нормально, – ответил папа. – Мы начали брать его в исследовательские экспедиции, когда он был ещё совсем крохой, и он всегда очень хорошо себя вёл. У нас никогда с ним не было проблем. – Он тихо усмехнулся. – Совсем не похож на меня в этом возрасте, это уж точно. Может, чайку попьём? А потом мы устроим вам экскурсию по маяку. Потрясающее здание.

Я бы уж точно не назвала его потрясающим, но, так или иначе, мы все прошли на кухню и вскоре расселись вокруг стола с дымящимися кружками.

– Ты вроде говорил в письме, что маяк отреставрировали? – спросила я, даже не пытаясь скрыть явного раздражения в голосе.

– Да, – ответил папа. – Видели бы вы его раньше. Потолки начали крошиться. И электричества не было.

Я сморщила нос.

– Но он такой… – Я хотела сказать «мерзкий», но сдержалась. – Тут всё такое старое и изношенное, пап.

Он пожал плечами.

– Ничего удивительного. Маяк построили в 1807 году. По крайней мере, внешнюю часть и домик смотрителя. Считается, что самому маяку ещё лет на сто больше. И когда понадобилось его укрепить, решили, что лучше всего будет построить вокруг этого маяка новый. Так что получилась башня внутри башни, разве это не круто?

– Смотри, в плите трещина и прямо через неё растёт какая-то трава, – показала я. – Всё липкое от соли и повсюду летают мухи.

– Мухи мешают, да, но, боюсь, их никак не прогнать, – вздохнул папа. – Откроешь окна – только новые налетят, и всё. Видишь ли, их привлекают птицы. Пожалуй, лучше всего держать окна и двери закрытыми, чтобы олуши не попытались влететь в дом. А насчёт других твоих жалоб – ну мы на острове, на севере Атлантического океана. Он ничем не защищён от стихии. Тут ничего долго не остаётся в идеальной чистоте.

– Я ничего не говорила об идеальной чистоте. – Я злилась: мы едва встретились, а он уже выкручивает мои слова так, чтобы выставить меня неадекватной. – Но знаешь, хорошо бы было, если бы в комнатах не было мух и сорняков.

Я пыталась не думать о том, от каких же классных вещей и встреч с друзьями пришлось отказаться ради этого, но не злиться на папу всё равно было трудно. Если он правда так хотел нас видеть, неужели не мог просто приехать в Лондон, как обычно, а не тащить нас сюда, к чёрту на кулички?

– Представь, что это «деревенская атмосфера», – невыносимо радостным тоном предложила Кейт.

Я заскрипела зубами, чтобы не ответить какой-нибудь грубостью.

– Тут есть телевизор? – спросила Роузи.

– Нет, только радио. – Папа показал на приёмник на тумбочке. – Можете послушать музыку на кухне, если вам повезёт и вы поймаете хороший сигнал, но не выносите его на улицу: это в буквальном смысле наша единственная связь с внешним миром. Мы взяли и запасной, но он повредился во время поездки на катере. Без этого приёмника мы никак не сможем связаться с большой землёй. У нас, конечно, есть рации, но они не слишком дальнобойные.

– Ну исследовать остров всё равно будет весело, – сказала Роузи, умоляюще взглянув на меня.

– Пожалуй, да, не каждый день ты получаешь в своё распоряжение целый остров, – согласилась я, пытаясь ради сестры найти в происходящем хоть какой-то позитив.

– Насчёт этого… – Папа запнулся. – На самом деле он не будет полностью в нашем распоряжении. Боюсь, его придётся делить с несколькими охотниками на ку́ку.

Я нахмурилась.

– Кто такие охотники на куку?

– Это старинная гебридская традиция, – объяснила Кейт. – Каждый год в августе десять человек с ближайшего острова приезжают на Птичий остров на две недели, чтобы поохотиться на куку. «Кука» на гэльском – шотландском – языке означает «молодая олуша». В остальной Великобритании охота на них запрещена, но у этой охотничьей компании есть особая лицензия.

Последнюю фразу она произнесла с явным неодобрением.

– Мы с вашим папой пытаемся это изменить – поэтому и проводим исследования. Мясо куки считается деликатесом, и охотникам разрешено ловить до двух тысяч птиц в год.

– Они прибудут завтра, – сказал папа. – Может, ты их даже видела на острове. В общем, сроки наших визитов пересеклись. Охотники будут жить в каменных домиках на другой стороне острова. – Он криво улыбнулся мне. – Если думаешь, что тут у нас всё примитивно, Джесс, представь, каково жить в охотничьих домиках, построенных монахами. Это буквально пещеры. Ни удобств, ни проточной воды, вообще ничего. Охотники разжигают костры и спят в спальных мешках – и, собственно, всё. Охота, кстати, выглядит довольно неприглядно: птицам раскраивают черепа прямо на скалах. Так что я бы держался от охотников подальше.

Он встал.

– Пойдёмте, я покажу вам, что тут у нас есть. Вам тут понравится после того, как вы устроитесь получше. Птичий остров обычно если кто и видит, то с воды, а возможность на нём вот так побывать выпадает всего раз в жизни.

Я подумала, что от такой возможности с удовольствием отказалась бы, но прежде, чем успела сказать хоть слово, в дверь громко постучали.

Мы все замерли. Папа только что сказал, что на острове больше никого нет.

– Это, наверное, Крис, – предположила Кейт. Но тут мы услышали, как наш младший братик с грохотом сбегает по лестнице и открывает дверь.

– Здравствуйте! – послышался его звонкий голос из прихожей. – Я Крис. А вы кто?

Глава 4

Мы все выбежали из кухни – как раз вовремя, чтобы услышать ответ нежданного гостя.

– А твои родители здесь?

К моему удивлению, на пороге стоял тот самый мальчишка из хостела, одетый в куртку с маленькой серебряной футбольной эмблемой на кармане. Он перевёл взгляд на меня, удивлённо нахмурился, потом его глаза блеснули: судя по всему, он меня узнал.

– Постой-ка, я тебя знаю! Ты та девчонка, что смеялась над моим папой в хостеле.

– Я не смеялась над ним… – начала я, заливаясь краской от гнева.

– Да по фигу. – Он отмахнулся и посмотрел мимо меня, прямо на папу и Кейт. – Меня зовут Уилл. Я охотник на куку.

– О, значит, вы приехали на день раньше? – Папины плечи напряглись. – Я доктор Нейтан Оливер, но, полагаю, вы это уже знаете.

Он протянул руку, но Уилл её не пожал.

– Уходите, – сказал он.

– Послушайте-ка, молодой человек, – резким, не терпящим возражений тоном ответил папа, убрав руку. – Не знаю, зачем вы сюда пришли, но мы не собираемся уходить с Птичьего острова. Нам придётся делить его в ближайшие две недели. Надеюсь, у нас получится не сталкиваться друг с другом. Если вы не будете мешать нашей работе, обещаю, мы вас тоже не побеспокоим.

– Нет. – Уилл покачал головой и шагнул вперёд. – Вы не поняли. Я хотел сказать, что вам нельзя быть здесь. На маяке.

Папа уставился на него.

– Что, простите?

– С ним что-то не так. – Челюсть Уилла напряглась. – Я понимаю, как это прозвучит, но вы должны меня послушать. В маяке водятся призраки. Он проклят. Это опасное место. Если вы здесь останетесь, что-то случится. Что-то плохое…

– Довольно! – Папин голос вдруг наполнился гневом. – Мы пробыли здесь уже три дня, и, не считая мух, которые в самом деле сильно раздражают, всё было совершенно нормально. Если вы думаете, что дурацкая история о призраке может нас напугать, вы ошиблись. А теперь возвращайтесь обратно к охотникам. И я не хочу вас здесь больше видеть.

Уилл покачал головой, его взгляд был мрачен.

– Когда что-то пойдёт не так – а что-то обязательно пойдёт не так, – пожалуйста, вспомните мои слова. И немедленно вызовите лодку. Не медлите. Покиньте остров как можно скорее.

Сказав это, он отвернулся и медленно пошёл по тропинке, ведущей к скале. Папа захлопнул за ним дверь и посмотрел на нас с натянутой улыбкой.

– Что ж, – сказал он, – я говорил, что с охотниками на куку могут быть проблемы. Жаль, что не получилось приехать на остров уже после их отъезда, но так уж вышло. Думаю, вам лучше держаться от них подальше.

– Он же говорил о пропавших смотрителях, да? – спросила Роузи, не в силах скрыть волнения в голосе. – Да?

– Ну о маяке рассказывают определённые истории, – ответил папа. – Это просто городская легенда, вроде «Марии Целесты».

Я посмотрела на Криса, но его эти разговоры явно не пугали, а радовали.

– Некоторые смотрители, которые тут работали, сошли с ума-а-а, – объявил он.

– Крис! – нахмурилась Кейт. – Мы же уже об этом говорили. Этим людям было плохо. У них были срывы, но в то время мало что знали о психическом здоровье. Сейчас мы понимаем намного больше. Беспокоиться в самом деле не о чем, так что не плачь, пожалуйста.

Но Крис не плакал – он по-прежнему был в восторге.

– Шотландский центр морской орнитологии хочет заработать денег, устраивая лодочные экскурсии на отдалённые острова, – продолжил папа. – Чтобы туристы могли увидеть птиц вблизи и всё такое. Наверное, они решили, что, если раскрутить «тайну маяка», это привлечёт ещё больше народу. Они в самом деле сейчас собирают бумаги, чтобы устроить тут выставку для туристов. Дневники, телеграммы, вырезки из газет и прочее подобное.

Кейт вздохнула.

– Этот охотник расстроил Криса. Ты тогда продолжай с экскурсией, а я с ним посижу в тишине. Простите, девочки, он просто очень чувствительный к таким вещам.

Я решила, что Кейт просто не хочет идти с нами – возможно, для того, чтобы дать нам побыть наедине с папой, или ещё что-то такое. Она поднялась на второй этаж с Крисом, а папа предложил нам посмотреть на остатки сада смотрителей. Мы втроём вышли на улицу.

Смотреть там было особенно не на что – несколько почти развалившихся старых стен и давным-давно пустующая грядка. Я подумала, что на самом деле он вывел нас на улицу, чтобы проверить, действительно ли Уилл ушёл. И в самом деле: едва папа увидел маленькую фигурку, спускающуюся вниз по тропинке, он попытался сразу же зайти обратно внутрь, но моё внимание привлёк какой-то предмет у подножия башни.

– Что это такое? – спросила я, подойдя к нему.

– Это? А, просто памятник. Одному из смотрителей, который здесь работал.

Простенький деревянный крест с прикреплённой медной табличкой. На табличке было выгравировано: «Джон Портер. Покойся с миром».

Я подтолкнула локтем Роузи.

– Тут, наверное, хорошо делать фотки ночью, – сказала я. – Вдруг его призрак навещает могилу?

– Это же не могила, глупая, – ответила Роузи.

– Ну с крестом всё равно можно сделать жуткое фото.

– Что вообще за разговоры о жутких фото? – удивился папа.

Я почувствовала раздражение, как и всегда, когда папа задавал подобные вопросы. Если бы он хоть чуть-чуть интересовался нашей жизнью, то знал бы, чем увлекается Роузи. Её, впрочем, этот вопрос не разозлил – она с большим энтузиазмом рассказала ему о конкурсе.

– Так, теперь понял, – сказал папа. – Не могу сказать, что видел тут хоть что-то странное, но, может быть, тебе с твоим фотоаппаратом повезёт больше. Если, конечно, призраки тут не скромные и не боятся камеры.

Судя по его несерьёзному тону, он не считал, что здесь реально могут жить призраки. Уилл явно ошибся с темой для разговора с папой: он, как и я, был абсолютно несуеверным. Мы вернулись обратно внутрь, и папа махнул рукой в сторону двери, которая, по его словам, вела в подвал.

– Там смотреть особо нечего – только старый генератор и куча дохлых пауков, – сказал он и пошёл дальше.

С каждой новой комнатой я всё больше падала духом. Во всём маяке пахло сыростью, а мухи жужжали буквально повсюду. Домик смотрителя был не особо большим. Кроме кухни и гостиной, на первом этаже была ванная, а также спальня, которую занимали папа и Кейт. Две остальные спальни были на втором этаже. Одна принадлежала Крису, а другая, по словам папы, была для нас. Папа, похоже, думал, что мы обидимся, что нам придётся жить вместе, но Роузи не возражала, а я даже втайне обрадовалась. После болезни Роузи мне хотелось быть с ней как можно чаще. Я никак не могла избавиться от назойливого ощущения, что могу лишиться её в любой момент.

– Мы решили, что с Крисом вам вряд ли захочется жить, – сказал папа, – потому что он во сне храпит. А иногда даже ходит.

Он открыл дверь. Вид из окон открывался просто потрясающий: они выходили прямо на море. Но в остальном комната была довольно унылой. В ней даже кроватей не было – только надувной матрас на полу, пара спальных мешков да подушки.

– Как-то тут простенько, пап, – проворчала я.

– Ну, пожалуй, так оно и есть. Но я решил, что раз уж вы нормально переносите походы, то и с этим проблем не будет.

– Ненавижу походы, – прошипела я сквозь зубы. Иногда я всерьёз сомневалась, знает ли папа обо мне и Роузи хоть что-то.

– Надо принести с кухни свечи – на случай, если свет отключится, – весело продолжил папа, словно не услышав меня. – Такое иногда бывает, особенно в плохую погоду, а плохая погода тут частенько.

– Шикарная реклама для такого местечка, – саркастически ответила я. – Звучит просто офигенно.

Я подумала, что папа отругает меня за дерзость, но на его лице вдруг появилось опечаленное, усталое выражение.

– Джесс, пожалуйста, – проговорил он, – просто попробуй, хорошо? Никогда не знаешь, как оно получится. Вдруг тебе тут понравится?

Роузи сжала мою руку. Ей явно очень хотелось, чтобы я не ругалась и не портила никому настроение, так что я заставила себя улыбнуться, хотя ощущения от этой улыбки были странные – словно я надела маску.

– Ладно. Попробую.

Папа просиял.

– Хорошо. Ну вот и всё – ты уже всё увидела.

– А как же сам маяк? – спросила Роузи, показывая на спиральную лестницу, уходившую в люк в потолке.

– А, там просто технические помещения. И конечно, собственно прожекторный зал. Туда сейчас нельзя. Люк заперт. Эту часть ещё не отреставрировали, так что там, наверное, небезопасно. Мы дадим вам немного времени освоиться. Нам с Кейт сегодня днём нужно ещё кое-что доделать, так что, может быть, вы захотите погулять по острову, пока ещё не стемнело? Можете взять с собой Криса. Получше узнаете друг друга.

Папа направился к лестнице, не дожидаясь ответа. Поскольку ни шкафа, ни каких-либо других мест для хранения вещей в комнате не было, разбирать рюкзаки мы не стали, но Роузи решила достать кристаллы, которые взяла с собой.

– Им нужно очищение солнечным или лунным светом, – сказала она, тщательно раскладывая их по подоконнику. – Чтобы восполнить энергию.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза, и пошла в ванную освежиться. Комната оказалась довольно странной: она была встроена в конструкцию самого маяка, так что стены были круглыми. Я ещё никогда не бывала в совершенно круглых комнатах, и это меня немного напрягло: полное отсутствие углов казалось неестественным. Маленькие окна оказались грязными, так что мне пришлось включить свет, хотя на улице ещё не стемнело. По потолку шли большие медные трубы, в самом помещении теснились душ, унитаз, ванна и маленькая раковина. При виде ванны меня передёрнуло. Ржавая, с дохлыми насекомыми на дне. Ну нет, я буду пользоваться только душем.

Зеркало над раковиной выглядело древним, словно висело в маяке уже лет сто. Прямые углы выглядели очень странно на фоне изогнутых стен, а стекло от времени настолько исказилось, что я не могла даже толком разглядеть своего отражения: оно было кривым и расфокусированным. Наверняка вот почему – всего на мгновение – мне вдруг показалось, что зеркало наполнилось руками. Десятками рук с бледными пальцами, упиравшимися в стекло с той стороны. Я моргнула, и руки тут же превратились в пятна и трещинки. Странная оптическая иллюзия, но всё равно у меня на мгновение перехватило дыхание. Наверное, это всё из-за Роузи и её разговоров о привидениях.

Я покачала головой и попробовала умыться. Кран на ощупь оказался настолько жирным и грязным, что я невольно вздрогнула. А когда спустила воду в унитазе, трубы над головой издали такой громкий звук, что я аж подскочила. Я понимала, что это просто вода по ним течёт, но на мгновение показалось, что на самом деле это кто-то стонет…

Я даже обрадовалась, когда вышла из ванной и вернулась в нашу спальню, где Роузи всё ещё возилась с кристаллами, раскладывая их на подоконнике. Я машинально потянулась к телефону, но потом вспомнила, что ничего не смогу почитать без интернета. Так что вместо него я достала из кармана рисунок, который нам подарил Крис. Приглядевшись, я обнаружила, что он какой-то странный. У фигурок из палочек, которые изображали семью, обычно дурацкие улыбки на круглых лицах, но вместо этого все они кривились и хмурились, словно нам очень не нравилось жить в маяке. Или не нравилось быть друг с другом. Или, может быть, не нравилось то, что с нами происходило, хотя мы об этом ещё не знали.

Мало того – только сейчас я заметила, что на рисунке есть ещё и шестой человек. Размытое лицо, выглядывающее из окна на самом верху маяка. Интересно, зачем Крис его нарисовал?

– Ты уже закончила со своими кристаллами? – спросила я, отложив странный рисунок. – Надо найти Криса и пойти погулять.

– Как думаешь, тут где-нибудь есть форма смотрителя маяка? – спросила Роузи, надевая через голову ремень для камеры. – Можно попросить папу одеться в неё и попозировать возле того креста рядом с маяком на фоне моря. Для конкурса просто идеально.

– Но это как-то слишком уж очевидно, не? – спросила я. – На такое точно никто не купится.

– Может, ты и права, – задумчиво ответила Роузи. – Наверное, надо придумать что-нибудь похитрее.

Мы вместе пошли в комнату Криса. Дверь была открыта, и мы увидели его вещи, разбросанные по всей комнате: комиксы, игрушки, одежду, книги. Там было столько всего, что даже показалось, что тут живут сразу два мальчика, а не один. Роузи навела фотоаппарат и щёлкнула затвором. Крис стоял, склонившись над маленьким стеклянным аквариумом в углу, но, едва услышав щелчок, он тут же кинулся к нам, схватил за руки и потащил в другой конец комнаты.

– Познакомьтесь с моими улитками! – воскликнул он. – У меня их шесть. Я нашёл их на острове, и мама говорит, что я могу их оставить, пока мы здесь, если я буду за ними ухаживать, не обижать их и обязательно выпущу, когда мы поедем домой.

Он показал на аквариум, где среди листьев и веток сидели шесть маленьких улиток.

– Это Турбо, он самый быстрый, – сказал он. – Остальных зовут Рокко, Брайан, Уинстон, Эрик и Матильда.

Он с сияющей улыбкой посмотрел на нас.

– Круто, – сумела выдавить я.

– Хотите устроить пикник с моими улитками?

– Э-э… наверное, попозже, – ответила я. – Папа сказал, что ты, может, захочешь с нами сегодня погулять. Не хочешь показать нам остров?

Не успела я и договорить, как он уже схватил бинокль и со всех ног кинулся обуваться. Мы с Роузи прошли за ним к двери, а потом пошли по тропинке под горку. На острове была целая куча олуш – они летали у нас над головами, ели что-то, сидя на обочине тропинки, сидели на каменных пирамидах, ныряли в океан с той же самой пугающей скоростью, что и раньше.

Я обычно не боюсь птиц, но эти почему-то слегка действовали мне на нервы. Их было очень много. Тысячи и тысячи. Я ещё никогда не видела столько птиц в одном месте. Но, напомнила я себе, папа – орнитолог и должен точно знать, опасны они или нет. Вонь была отвратительной, каждый камень сплошь облепили мухи. От их постоянного жужжания болела голова.

– Я никогда ещё не видела столько мух! – воскликнула я, разгоняя рукой целую стаю.

– Они слетаются на птичьи какашки, – сказал Крис. – Олуши едят много рыб и кальмаров, а мама говорит: «Что входит, то и выходит», поэтому оно всё так и воняет.

Мы немного отошли от маяка, и тут Крис остановился, поднёс к глазам бинокль и начал вглядываться в горизонт.

– Ищу морских чудовищ, – сообщил он нам. – Вокруг Шотландии их целые сотни.

– Ну если будешь продолжать искать, обязательно найдёшь, – подбодрила его Роузи. – В журнале, на который я подписана, была статья о Лох-несском чудовище. Там совсем недавно опубликовали новые клёвые фотки.

– Скорее всего, новые клёвые подделки, – пробормотала я.

Роузи, пропустив мои слова мимо ушей, обратилась к Крису:

– Я их тебе покажу, когда вернёмся, хорошо?

– Хорошо! – восторженно воскликнул он.

Пока Крис искал в море чудовищ, Роузи подняла камеру и навела её на маяк. Послышался щелчок затвора.

– На твоём месте я бы этого не делал.

Мы все подскочили от неожиданности и, повернувшись, увидели Уилла. Тот сидел на булыжнике, упершись локтями в колени. Он был настолько неподвижен, что я даже не заметила его в тени.

– Чего бы не делал? – спросила Роузи.

– Не фотографировал бы маяк, – ответил он, медленно поднимаясь на ноги. – Маяк этого не любит.

Глава 5

– Ты о чём? – спросила Роузи скорее заинтересованно, чем испуганно. – Кстати, я Роузи, а это Крис и Джесс. Так что не так с маяком?

– Трудно сказать, – ответил Уилл. – Кое-кто верит, что он проклят синими людьми Минча. Если вы из Лондона, то, скорее всего, даже не слышали о них, но они…

– Я знаю, кто они, – перебила Роузи, радуясь возможности похвастаться своими энциклопедическими знаниями обо всём странном и чудесном. – Странные синие люди, которые живут в море вокруг Внешних Гебрид, вызывают шторма и топят людей.

– Верно, – не без удивления подтвердил Уилл.

– Ты же не веришь в такие вещи всерьёз? – недоверчиво спросила я его.

– Неважно, верю я или нет. Я знаю только одно: никаких документов о строительстве исходного маяка не существует. Вообще. Никаких архитектурных чертежей, расходных ведомостей, расписаний работы, договоров, свидетельств о собственности, вообще ничего. Я знаю, потому что проверял. Самые старые известные записи связаны со строительством новой башни вокруг старой в начале девятнадцатого века. А вот первый маяк… такое впечатление, что вообще никто не знает, как он тут появился, кто его построил и зачем. Никто никогда не пытался заявить, что маяк принадлежит ему.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Такие документы наверняка постоянно теряются.

– Ничего подобного! Комиссии по маякам очень щепетильно относятся к таким вещам. У них есть записи, которым сотни и сотни лет. Полное отсутствие информации – это не просто необычно, а совершенно неслыханно. В архивах об этом маяке нет вообще ничего – до тех пор, пока в 1807 году не построили новую башню. Никто из властей вообще не хочет говорить о маяке на Птичьем острове.

Я искренне не понимала, что же такого важного в каких-то пропавших документах, и уже собиралась об этом сказать, но тут Уилл посмотрел на Криса и спросил:

– Сколько тебе, вообще, лет? Пять, наверное?

– Шесть! – обиженно ответил Крис. – С половиной.

Уилл покачал головой.

– Безумие, – пробормотал он себе под нос. – Ни за что бы не подумал, что тут поселится целая семья. Шесть лет. Господи Иисусе.

– Но почему это всё значит, что нам нельзя фотографировать маяк? – спросила Роузи.

Объяснения Уилла её явно не устраивали: они не были ни страшными, ни сколько-нибудь интересными.

Уилл ответил не сразу.

– Северная комиссия по маякам раньше каждый год получала десятки фотографий маяка. Люди присылали даже негативы.

Роузи подняла бровь.

– Зачем?

– Чтобы справиться с плохой приметой. Маяк не любит, когда его фотографируют. – Он едва заметно нахмурился. – По-моему, он даже не любит, когда на него смотрят.

– Это же маяк, – запротестовала я. – Он не может что-то любить или не любить.

Уилл покачал головой.

– Вот тут ты неправа. Люди там умирали. Видели разное. А если вы там останетесь, то и с вами что-то случится…

До этого момента Крис скорее слушал заинтересованно, чем испуганно, так что я даже удивилась, когда он вдруг расплакался – и не просто всхлипнул, а прямо разревелся.

– Не хочу жить в маяке! – завывал он. – Я его ненавижу! Ненавижу!

Я повернулась к Уиллу и закатила глаза.

– Ну спасибо тебе, – сказала я. – Уверена, папа будет очень рад, когда мы приведём его домой в таком вот настроении.

Уилл пожал плечами и даже не попытался извиниться. Вот ведь гад.

Я присела на корточки возле брата.

– Всё хорошо, Крис. Уилл просто шутит. В маяке на самом деле не водятся привидения. Пойдём, осмотрим остальной остров.

К моему облегчению, Уилл не попытался остановить нас или пойти за нами, так что мы оставили его одного. Крис ещё какое-то время хныкал и всхлипывал, но потом Роузи увлекла его разговором об улитках и он вроде бы успокоился и постепенно забыл о неприятном разговоре с Уиллом.

Остров оказался небольшим. Его, наверное, весь можно обойти примерно за час. А это значило, что не наткнуться на других охотников на куку будет довольно сложно. Сначала мы увидели охотничьи домики на склоне холма – маленькие каменные здания, построенные монахами несколько столетий назад. Признаюсь, по сравнению с ними маяк и в самом деле выглядел почти уютно. В маленьких каменных хижинах не было даже окон и дверей – только зияющие дыры, в которых свистел ветер. Несколько человек в штормовках таскали туда-сюда большие мешки и длинные верёвки.

– Пойдём, – наконец сказала я. – Не хочу, чтобы они нас увидели.

По пути мы увидели несколько птенцов олуш в гнёздах, и от одной мысли о том, что их маленькие пухлые головки вскоре будут разбиты о скалы, мне стало дурно. Я была рада, что папины исследования как-то помогут покончить с охотой. Мы ещё немного походили, но на острове не было больше ничего, кроме птиц, мух и высоких каменных пирамид. Он был просто невероятно унылым. Наконец, сделав крюк, мы направились обратно. Среди олуш мы заметили и других птиц, и Крис перечислил их названия.

– Вот это кайра, – сказал он, показав пальцем. – Это гагарка. А вон там сидит глупыш.

– О, смотри, а вот улитка.

Я показала на неё, но, к моему удивлению, он воскликнул:

– Фу, ненавижу улиток! Они такие склизкие!

– Что? Я думала, ты… – Но Крис уже убежал вперёд.

Голова кругом идёт, когда я сейчас пытаюсь писать о Крисе и улитках.

– Эй, не подходи слишком близко к краю! – крикнула я ему вслед.

Некоторые скалы в высоту были метров шестьдесят. Я надеялась, что папа прав и Крис не сойдёт с тропинки. Теперь, когда мы обошли весь остров, я поняла, что просто так по нему разгуливать не слишком безопасно, особенно если камни мокрые и скользкие. Придётся присматривать и за Роузи, чтобы она не наделала глупостей, пытаясь сделать идеальную фотку. Я уже ненавидела Птичий остров, и две недели на нём казались уже целой вечностью. Чем быстрее мы уедем с этого вонючего острова домой, тем лучше.

* * *

Перед ужином папа и Кейт объяснили, что после захода солнца нужно обязательно запереть все двери и ставни, иначе свет из окон может сбить с толку моряков. Мы с Роузи помогли им закрыть ставни, которые, как и всё остальное, были покрыты солью. Я даже на губах чувствовала её привкус, когда мы шли обратно к входной двери. Из-за дома вышла хмурая Роузи.

– Что случилось? – спросила я.

– По-моему, я только что видела Криса в окне башни.

– Башни? Но она же заперта.

– Может, он где-то стащил ключ?

Роузи спросила у него об этом за ужином, но Крис лишь мрачно покачал головой.

– В башню нельзя, – тихо, почти шёпотом сказал он. – Там опасно.

Наш брат выглядел тихим и подавленным, когда мы сели за стол. Он ёрзал на стуле, почти не притронулся к ужину, даже выглядел как-то бледно. Он ничего не сказал о встрече с Уиллом, но я боялась, что он думает о том, что рассказал нам мальчик-охотник, и вскоре опять заявит, что боится маяка.

– Может быть, ты видела олушу? – предположил папа.

Роузи закатила глаза.

– Я могу отличить олушу от мальчика, пап.

– Значит, это было отражение, – пожал плечами папа.

Роузи это явно не убедило.

– От замка, висящего на люке, есть ключ? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил папа. – Скорее всего, он у комиссии по маякам.

– Мам! – вдруг громко позвал Крис. – Можно мне уже идти? Пожалуйста?

– Пока не доешь – нельзя, – ответила Кейт.

Крис печально уставился на нетронутую тарелку.

– Но я не голоден, мамочка!

Он так ёрзал в кресле, словно ему срочно надо было в туалет.

– Ты то же самое говорил и вчера, и позавчера, – ответила Кейт. – Не пойму, что на тебя нашло: обычно ты прожорливый как лошадь! – Она взглянула на него. – Тебе не плохо?

Крис покачал головой.

– Мне не нравится эта комната, – сказал он. – Она липкая. И пахнет рыбой. Можно я пойду к себе и поговорю с улитками?

– Потом, милый, – твёрдо ответила Кейт. – Сначала поешь за столом вместе со всеми.

Крис понял, что дальше упрямиться нет смысла, и всё-таки начал есть. После каждой ложки, отправленной в рот, он смотрел куда-то вниз, под стол. Когда Кейт наконец спросила, что он делает, он с виноватым видом ответил:

– Я думал, что там кто-то есть внизу. Я слышал, как он шуршит.

– Под столом никого нет, Крис, – с бесконечным терпением ответила Кейт. – Пожалуйста, сосредоточься на еде.

– Ты сфотографировала что-нибудь днём? – спросил папа у Роузи.

Та кивнула, но сказать ничего не успела: снова вмешался Крис.

– Роузи сфотографировала маяк, а Уилл говорит, что он проклят.

Я застонала про себя.

– Что ещё такое? – раздражённо спросил папа. – Вы что, опять говорили с этим мальчишкой?

– Мы просто случайно на него натолкнулись… – начала я.

– Если такое снова случится, пожалуйста, немедленно уходите, – сказал папа, хмуро смотря на меня. – Он явно хочет испортить нам жизнь, а я не хочу, чтобы он забивал вам головы всякими глупостями о маяке.

Папин тон меня немного раздражал. Он словно ругал меня за то, в чём я даже не была виновата.

Разговор после этого совсем перестал клеиться, пока папа не попытался разрядить обстановку, спросив меня, взяла ли я свой бинокль для наблюдения за звёздами. Я уже собиралась ответить, но тут мой взгляд случайно упал на окно и слова застряли в горле.

К стеклу прижимались две белые руки.

Кто-то стоял за окном, но я не могла разглядеть человека – только его руки. В отличие от размытого образа в зеркале ванной, эти руки пугающе чётко выделялись на фоне темноты – и были слишком белыми, чтобы принадлежать живому человеку. Я резко вдохнула, моё сердце колотилось в бешеном темпе. Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, руки исчезли.

– Джесс? – забеспокоился папа. – С тобой всё хорошо?

Я снова посмотрела на стол и заметила, что Криса нет. Должно быть, он просто незамеченным ускользнул на улицу. Я с облегчением вздохнула. Тем не менее… Только что увиденная мною жутковатая картина ещё стояла перед глазами. В самих по себе руках не было ничего такого уж страшного, особенно сейчас, когда я знала, что они принадлежат Крису, но образ всё равно был каким-то неприятным и кожу до сих пор покалывало.