Читать книгу: «Сеятель»

Альберт Иванович Калинов

СЕЯТЕЛЬ

Часть 1. Аз

Стена

На восходящем солнце, где-то над самой кромкой горизонта, шёл сеятель. На каждый вздох его огромная натруженная рука размеренно и размашисто брала из севалки зёрна и бросала вниз.

Зёрна разлетались и, достигнув какого-то предела, вопреки гравитации втягивались назад, в ту же севалку.

Вдох.

Ладонь сеятеля вновь захватывала их и устремляла вниз.

Выдох.

Это был всего лишь его сон, но…

До этого момента наш герой ничем не выделялся среди сверстников, разве что ленью и немного странным именем – Аз. Теперь же он твёрдо решил никогда и никому не рассказывать своих снов и в этом нашёл свое различие с другими. Во всяком случае, ему так казалось.

Он понял, что сны – это единственная тайная вещь, данная человеку и скрытая от чужих глаз. И если они снятся, то только для него. Если сны не рассказывать, то они так и останутся тайной.

Когда ровесники Аза повально увлекались спортом или мечтали заполучить рельефные мышцы, его тело спокойно обзаводилось жирком. Творческим порывам или любви к технике он всегда противопоставлял собственное ничегонеделание. Ему было всё равно, каким будет завтра.

В отношении происходящего Аз предпочитал занять положение, которое при любом раскладе было бы комфортным, находя таким место немного выше, а главное, в стороне от всех остальных. Между преодолением и ожиданием он выбирал второе (когда всё само собой разрешится).

Детство и юность нашего героя выпали на время после раздела. А если быть точнее, после Великого раздела мира – так это событие значилось в учебниках, по которым учился Аз и его сверстники.

Великий раздел мира можно было бы сравнить с тектоническим разломом континента или с глобальным разводом всех со всеми. Он случился не в одночасье и стал итогом мучительных поисков сильных мира сего.

Как выбраться из тупика и отойти от края пропасти – именно такая задача стояла перед народами мира в те трагические дни. Человечество подошло к грани, за которой следовало полное обнуление, равно как и гибель всех биологических видов, населяющих Землю. Результатом такой фатальности стал опыт бесчисленных кровопролитных войн, взаимной ненависти и безумия наживы.

Азу сильно повезло – он родился, когда рецидивы этих событий остались далеко позади. «Великий раздел мира» – это тяжелое бремя – был для него скорее легендой, чем историей.

Для Аза разделённый на две части мир был таким же естественным и органичным, как и Стена, на которой он сейчас нёс службу. Человеческая история ещё не знала сооружения столь грандиозного в своих величинах, как эта Стена: по Саргатскому договору она разрезала континент на две части – косой линией с северо-запада на юго-восток.

Куски этого географического пирога не были равновесными. На чаше весов западный «кусок» – Нэйм, бесспорно был тяжелее восточного – Лога. Но только так и был достигнут мир, который длился уже сто шестнадцать лет.

Аз нёс службу на Восточной Стене, что было логичным: по разделу в рамках Саргатского договора его предки оказались именно на восточной половине нового мира. Параллельно Восточной имелась и Западная Стена, за которой начинался Нэйм.

Стена против Стены – так теперь выглядел этот мир с высоты птичьего полёта. Но с той же высоты Стены были очень похожи – как два близнеца, они повторяли друг друга изгибами и размерами форм.

Все связи между разделённым человечеством были разорваны, и невозобновление их впредь считалось абсолютным условием мирного сосуществования двух половин. Каждая из частей развивалась самостоятельно, тщательно скрывая свои планы.

Жители Нэйма взяли курс на технический прогресс. Несомненно, этот путь должен был привести к благосостоянию каждой отдельной личности и общества в целом. «Прогресс. Свобода. Благосостояние» – так была сформулирована национальная идея Нэйма. Если бы мы говорили о дороге, то выбранный Нэймом путь напоминал бы скоростную трассу с идеальным покрытием для гонок.

Народ Лога выбрал совершенно противоположное.

Без сомнения, то был тернистый путь. «Маршрут» выглядел бесконечным из-за трудноопределимых конечных целей.

Как теперь представляется, такой путь состоял из маленьких мостиков, а иногда и пожарных лестниц, проложенных через буйство общества к нравственным высотам. Свобода отдельной личности в Логе считалась ценностью, но только в аспекте самоограничений. На деле же люди везде были людьми во всех своих проявлениях, вне зависимости от выбранных ими дорог и представлений о самих себе.

Была и ещё одна проблема, не связанная напрямую с разделённым миром. Независимо от того, в какой из половин жили люди, их численность таяла, как воск на горящей свече.

Казалось бы, уже давно закончились войны, и человечество нашло формулы для комфортного существования на планете Земля, но население из года в год уменьшалось. Особенно в последнее время, когда отрицательные показатели рождаемости над смертностью увеличились в разы. И хотя средняя продолжительность человеческой жизни достигла восьмидесяти семи лет в Нэйме и семидесяти девяти в Логе, этот факт не останавливал углубления демографической ямы.

И понятное дело, в нынешней разделённой системе сосуществования эта ситуация не рассматривалась как общечеловеческая. Из-за всех разорванных связей умные головы по обеим сторонам предполагали, что этим недугом поражена только их половина. Поэтому данную информацию скрывали с особой тщательностью. Стена была той самой системой, не выпускающей за свои пределы никакую информацию. Никто не мог заглянуть на половину к соседу и сравнить с собой.

Разделительная полоса из-за полного отсутствия людей была, пожалуй, самым тихим местом на Земле. «Полное сокрытие всего того, что находится за Стеной на тысячи километров в глубину территории» – так формулировалась основная задача системы. И Стена с ней справлялась – благодаря новым материалам и технологиям.

А в начале этого пути Стена съедала все ресурсы создателей. В её основу был вложен весь экономический и военный потенциал Лога. Да что там говорить – в те годы люди голодали, но фанатично, преодолевая все трудности, возводили Стену. Сопредельная сторона ни в коем разе не должна была обладать даже малейшим пониманием того, что происходит по ту сторону разделительной черты. И надо отметить, с этой задачей строители справились. Аналогичные цели были и у их антиподов – у строителей Стены Нэйма.

***

Вернёмся же к Азу. Как ранее уже указывалось, Аз нёс службу. Должность стража СВП (Система внешнего периметра) позволяла ему оставаться все тем же сторонним наблюдателем, кем он и предпочитал быть. И всё благодаря этому сооружению-гиганту, представляющему собой ультратехнологичный автономный объект.

В этих пунктах возможности этого мегаобъекта в нашем понимании были бы сравнимы, пожалуй, лишь с межгалактическим кораблём, коих, к слову сказать, у разделённых сторон, по всей видимости, пока не было. Все умнейшие головы до последнего времени были заняты усовершенствованием Стены. Именно в ней получали жизнь самые перспективные научные проекты. И некоторая часть этого находилась в распоряжении Аза.

Да что там – по большому счёту, для Аза не было мира за пределами этой конструкции. Здесь нужно отметить, что в Логе давно утвердился культ семьи и всего, что было связано с этим понятием. Наш герой в силу уже известных нам причин находился вне принятой общественной системы. Стена являлась его домом, а в семье Азу не было нужды.

Далее хотелось бы отметить, что штат стражей (СВП) был небольшим. Даже с учётом её огромной протяжённости это был очень даже скромный штат. Ответственность одного стража пролегала на каждую сотню километров. Но это в идеале и по нормам, установленным в пограничной службе. По факту же их было ещё меньше, так как стражи уходили в длительные отпуска и отгулы. С уверенностью же можно утверждать только одно – даже во время отдыха они не покидали Стены. Как в народе, так и между собой стражей Стены называли по-старому – пограничниками.

Представьте себе ответственную работу, на которой годами ничего не происходит, к тому же все действия выполняет автоматика. Она же их и контролирует, она же их и дублирует в случае чего. Граница заменяет тебе и дом, и семью. Ты добровольно изъял себя из внешнего мира.

За всё время службы, а это уже четыре года, Азу не пришлось вмешиваться в работу систем. Не знал он таких прецедентов и у соседей – коллег. Как вы уже поняли, работа в Стене должна была быть очень ответственной, а была – специфической. По этой же причине люди, её получившие, подбирались по весьма своеобразным свойствам их психики. Ни одной случайной кандидатуры. И можно сказать, Аз был рождён для данной работы, а вернее, для данного образа жизни. Немаловажным был и тот факт, что у нашего героя не могло и не было других дел, кроме Стены. Вот уже четыре года, как он не имел никаких связей с внешним миром.

Его место службы выглядело так: идеально прямая, тридцати шестиметровая по высоте преграда, имеющая покатую форму. В самом начале, от момента создания и на протяжении семидесяти лет, Стена имела зеркальный блеск. Всё для того, чтобы на ней невозможно было стоять или пройти. И даже сейчас, в солнечную погоду, это сооружение местами всё ещё отдавало блеском стали и, как гоночный трек, уходило своими сияющими рукавами за горизонт. Говорили, что раньше поверхность Восточной Стены совершенно точно могла бы ослепить тех, кто посмел бы её рассматривать с противоположной, западной стороны. Но то была лишь людская молва, а молва, сами понимаете, – вещь изменчивая.

Дело было в том, что ни прежде, ни теперь таковых «зрителей» почти не было. На всём протяжении Стены, от северного ледника до южных морей, в её конструкции имелись лишь выходящие на внешнюю сторону маленькие слуховые окна – строго в определённых и согласованных с оппонентами местах и размерах. В сантиметрах: двадцать девять на двадцать семь. По одному такому окну на каждые пять километров. Никаких видеоустройств или каких-либо механизмов, направленных на внешнюю сторону, ни на Западной, ни на Восточной Стенах не могло быть. Это было закреплено отдельным пунктом всё в том же Саргатском договоре.

По внутреннему распорядку пограничной службы Азу отводилось восемь часов на следование по маршруту в зоне его ответственности – от восемнадцатого до девятнадцатого пункта. Достигнув конечной точки, он ложился спать и через следующие восемь часов возвращался назад – снова сто километров пути. Конечно, временной отрезок для такого маршрута был выверен при условии отсутствия внештатных ситуаций, а таковых на участке Аза не случалось.

Аз в полном, исключительно удобном, одиночестве отправлялся в этот путь. И пространство тоннеля, бесконечное и отдающее спокойный свет, втягивало его штатный инерцегравитатор в свои глубины.

Инерцегравитатор представлял собою капсюльную платформу с заменяемой кабиной для одного, двоих или троих человек. При начале движения пилот несколько секунд держал тормоз, а затем отпускал его. Раздавался свист, что являлось сигналом готовности. Наступал эффект гравитационного втягивания. Пилот отпускал тормоз, и платформа до определённой точки набирала большую скорость, а затем ровно и плавно перемещалась в эллипсовидном пространстве тоннеля, устремляемая силой инерции. Управление инерцегравитатором требовало навыка, но не профессионализма: нажатие ладонью на единственный рычаг могло означать готовность к началу пути, прибавление скорости или уменьшение скорости, равно как и сигнал к полной остановке. При сложном, на первый взгляд, навыке управления вся механика и реакции достигались несложными алгоритмами всего за неделю обучения. После пройденного материала кандидат полностью был готов.

Этот агрегат мог выжимать сколько угодно, но в штатной и пока единственной его версии имелся ограничитель скорости. Носиться по выверенному маршруту было бы вне всяких норм. «Сороковка» – такая скорость была абсолютно приемлема и для тех, кто писал внутренние уставы, и для самого Аза.

Маршрут всегда складывался одинаково: Аз не спеша устраивался в инерцегравитаторе, правильно располагался на мягком сиденье. Штатное седло не отличалось особым комфортом, но Аз договорился, и ему привезли пилотское. А после специальные люди вмонтировали новое кресло в его тележку, и всё получилось: теперь ему оставалось лишь вытянуть ноги, и правильное положение тела достигалось само собой. Аз придержал рычаг, и стоило ему чуть отпустить тормозной механизм, как платформа тут же скользнула вперёд. Так начинался его новый день в Стене.

Весь предстоящий путь был напичкан маленькими «приятностями», кои определил для себя сам Аз. Одиннадцатый, пятьдесят первый, семидесятый и восьмидесятый километры были на особой заметке у Аза. В этих точках стояли аппараты с ягодными соками, которых, к слову сказать, Аз мог выпить сколько угодно. А вот на двадцать четвёртом и пятьдесят седьмом километре его ждал выход вправо, на допучасток, примыкающий к маршруту. На первый взгляд ничего особенного это ответвление тоннеля собой не представляло – всего лишь безопасный проход на внутреннюю сторону Стены на случай аварии в системе. На маршруте Аза таких выходов было девять, но на двух участках винтовая дорожка буравчиком врезалась вглубь оранжерей. Таких оазисов на пути следования было два – Зелёный и Красный. Зелёный – уютный и очень тихий уголок дикой природы, без зверей, конечно, но всё же… А вот в Красном водилось несколько пёстрых и певучих птиц. Плюс ко всему в центре Красной оранжереи из выложенных камней пробивался фонтанчик, имитирующий затерянный в глухой чаще лесной ключ.

Всё произрастающее в этих оранжереях было родом из биосферного заповедника – Северного нагорья. Но Аз, как и другие служащие пограничной стражи, ничего не знал о наличии этого уголка дикой природы. Им не полагались спецталоны на проживание в течение пяти дней на территории заповедника в качестве отдыха и реабилитации, как некоторым другим категориям служащих вне Стены.

Как уже упоминалось, пограничников полностью изолировали от всего происходящего вне Стены. Внутри Стены была совершенно другая жизнь. Для постороннего ритмы этой жизни были специфичными и незаметными, как музыка для глухих.

Пограничники же, напротив, были до последнего волоса вплетены в систему и не нуждались ни в чём. «Всё в строгом соответствии с внутриведомственными, реабилитационными нормативами и заботой руководства о медико-психологическом состоянии сотрудников…» – наверное, так мог бы выглядеть ответ руководства стражей Стены на вопрос общественности о быте служащих. Коррупция, к примеру, в данной системе отсутствовала – из-за полной автономности и неимения связей извне.

Осознавал ли Аз, на каком ответственном посту находился? Дорожил ли этим местом и гордился ли собственной избранностью? Доподлинно неизвестно.

***

Восьмого сентября на одиннадцатом километре первого позиционного маршрута Аз впервые за своё уже четырёхлетнее нахождение в системе столкнулся с её сбоем. Это произошло в первой половине дня. Нет, это была не авария и не пожар – на несведущий взгляд пустяк, но…

На упомянутом километре, прозванном пограничниками Баром, там, где располагалась точка ягодных аппаратов, имелось и соответствующее меню. Так вот, в этом Баре было одно незыблемое правило: обновление меню каждый день. Но восьмого сентября Аз привычно открыл колонку меню и обнаружил, что она не обновлялась!

Ну да… Шестого и седьмого он был занят важным делом, а вернее, находился в отдыхающей смене на своём гостиничном участке. Четвёртого на этом же месте он выбирал, какой из двух соков заказать: ягодный или фруктовый. Аз любил ягодный, но в этот день хотел попробовать фруктовый, поэтому выбрал большой стакан и нажал одновременно на два рычажка.

Две струйки ударили по дну бумажного стаканчика. Аз немного понаблюдал, пока фруктово-ягодная буря в его стакане окончательно не утихла, и спокойно выпил.

А что было пятого?

Пятого он был на полугодовой врачебной комиссии, потом ходил на процедуры и на массаж. И в том, и в другом, и в третьем случае всё это проходило без участия посторонних. Между ним и прекрасно работающей автоматикой не было третьих лиц. И что-то было ещё. «Ах да… – вспомнил Аз. – Я не забрал посылку».

Дело в том, что он уже добрых полтора месяца не мог забрать какую-то посылку для него, отправителем которой значился некий Сои Ско. Её надо было получать в персональном блоке, а попасть туда было делом непростым, особенно для Аза. Пятого он отправился за ней, но доступ в блок был закрыт.

«Причём здесь всё это?» – рассердился пограничник, но мысли увели его куда-то в сторону от главного. «Два или три дня минимум», – прикинул он то время, когда не обновлялось меню.

Нехорошие предчувствия ещё более усилились, когда он обратил внимание ещё на одну странную деталь в начале сегодняшнего дня. Эта деталь была пустячной, но впилась в его сознание как пиявка и теперь удвоила беспокойство.

Дело в том, что Аз не помнил, был ли получен ответ контрольного диспетчера на разрешение его следования по маршруту.

Сегодня, как и всегда, по выходе на маршрут он слышал милый женский голос – инструкцию о штатной работе всех систем Стены и ещё пару дежурных фраз, но то был голос автоматики – робота. А затем должен был послышаться тональный шум. Большинство пограничников в этот момент, не теряя времени, отправлялось в путь, но не Аз. Он знал, что за тональной паузой обязательно услышит: «Хорошего дня» – эту фразу произносил живой человек, тот самый диспетчер. Аз даже был знаком с ним, а сама фраза стала для него чем-то вроде маленького ритуала.

То была добрая во всех отношениях женщина с боксёрской челюстью и абсолютно не моргающими глазами – эдакими рентгенами под козырьком густых бровей. Но при такой неженственной внешности в её голосе звучали тёплые материнские нотки.

Как же это было сегодня? Аз ещё раз прокрутил плёнку своей памяти. «Не было… голоса диспетчера не было», – со всей отчётливостью припомнил он.

Следующие десять минут в голове Аза происходило что-то невообразимое. Его внутреннее «я» металось по собственным логическим структурам, как по городским улицам, и всякий раз обнаруживало себя в лабиринте, утыкаясь носом в тупик.

Он, конечно же, мог связаться с диспетчером прямо сейчас по экстренной связи, но…

В случае если его беспокойство – это всего лишь беспокойство и ничего более, этот эпизод отразится на его службе самым непредсказуемым образом. Аз представил, как это будет: «Потянут на комиссии и будут убеждать, что ничего серьёзного, а после выведут за штат».

Пожалуй, впервые за всё время его нахождения здесь Аз подумал о том, что не готов менять привычный для него образ жизни. После всех сомнений единственный выход обрисовался сам собой – оставить всё как есть. Но когда он доберётся до точки маршрута, что если снова не услышит ответа диспетчера?..

Аз так и сделал – постарался оставить всё как есть. Инерцегравитаторная платформа сорвалась с места и заскользила в трубе.

Добравшись до двадцать четвёртого километра, он, ведомый необъяснимым чувством, сразу направился к Красной оранжерее. Остановившись, Аз прислушался. Отчётливо слышалось биение собственного сердца и только. В остальном тишина. Так и есть! Здешних завсегдатаев-птиц не было. Их в оранжерее обитало целых пять штук. Аз сам составил эту арифметику, дал имена и был знаком с каждой птахой, можно сказать, воочию. В надежде он потряс кусты, внимательно оглядел пустые кормушки, поискал в траве. Ничего – пусто.

После этого он проверил все пункты ягодных аппаратов, и на каждом из них было одно и то же – отсутствовало новое меню.

Из всех сегодняшних событий самое интересное случилось тогда, когда Аз наконец добрался до точки маршрута, имея полное понимание того, что он столкнулся с проблемой неординарной и не имеющей аналогов в его практике. Итак: как и всегда, достигнув точки маршрута, от восемнадцатого до девятнадцатого пункта, Аз набрал внутренний код связи. В ожидании ответа диспетчера прошло ровно две секунды, а дальше роботизированный голос и дежурный набор фраз в его ухе. Он с нетерпением ждал тональной паузы и голоса диспетчера, но ни того ни другого не последовало.

Тогда Аз снова набрал внутренний шифр для экстренной связи. И все повторилось вновь – голос автоматики продублировал сам себя.

– Нужен диспетчер! Ситуация «восемнадцать – девятнадцать»! Вы слышите? У меня проблема! – повторял наш герой раз за разом.

В надежде, что видоискатель всё еще работает в плановом режиме, Аз подошёл к прибору вплотную и скрестил руки над головой. Тем самым он подавал визуальный сигнал об имеющейся у него проблеме. Через двадцать минут проведения всех известных ему для подобных случаев манипуляций Аз остановился. Не нашлось ни одного алгоритма для решения этой очень и очень странной ситуации.

Все его подозрения ещё усилились, когда Аз пересёк контрольную точку, что было категорически запрещено, и направился дальше по тоннелю. Обычно при выходе за контрольную точку в инерцегравитаторе срабатывал сигнал предупреждения. Надоедливый дребезжащий звук предупреждал пилота инерцегравитатора о том, что его платформа въехала на чужой участок Стены, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Самое банальное из последствий – это столкновение с платформой соседа.

Всё сработало штатно, раздался гул. Аз остановился, покинул платформу и прошёл вперёд, до контрольной точки соседнего участка. Инерцегравитатор соседа занимал стартовую чашу ровно по центру тоннеля. Самого пилота внутри не было, как не было его и ни в одной из секций подготовки к маршруту.

Все помещения были открыты для свободного доступа. Аз, удивлённый таким обстоятельством, ещё раз прошёлся по периметру и более внимательно осмотрелся. Всё было тщательно убрано. Форма, как и положено, висела на своём месте в шкафчике. Какие-либо личные вещи отсутствовали. И главное – страховочная батарея для инерцегравитатора была вынута и просто оставлена на столе, а должна была стоять в зарядном устройстве.

Не надо было смотреть на часы, чтобы понимать, что в это время его сосед вместе с платформой должен быть где-то на своём маршруте. Но по всему было видно, что здесь отсутствовали люди, возможно, не первый день.

Аз понял, что остался один минимум на двух полноценных маршрутах.

«Это проверка… Как в тот раз» – подумал наш герой и тут же засомневался в собственных выводах. То, что ему припомнилось как предыдущая «проверка», и этот случай не имели ничего общего. Что-то не клеилось, не связывалось, а главное – было стойкое и нехорошее предчувствие.

Аз спустился вниз – именно туда, где находился пропускной блок, и обнаружил, что тот абсолютно пуст и вдобавок открыт.

Наш герой беспрепятственно пересёк линию контрольной проверки, прежде обнаружив, что системы допуска никак не реагируют на него. Не соблюдая правил, предусмотренных для прохождения пропускного блока, он довольно быстро прошёл вперед и приоткрыл дверь.

Лицо приятно обдало ветерком. Ровный газончик так называемой полосы отчуждения раскинулся прямо перед ним. Нереально зелёный, выстриженный под линеечку и какой-то игрушечный газон тянулся вдоль Стены. Где-то там дальше виднелся холм, украшенный цветами осени, и рассекающая его косой линией пустая дорога. Аз грустно посмотрел наверх. Небо готовилось пролиться дождём.

«Вот он…» – перед глазами нашего героя был тот самый мир, тот – другой, который пограничники, как честные стражи, были обязаны оградить от чужаков. Аз ещё раз огляделся – никого.

Он, как средневековый стражник, прикрыл двери и встал возле врат, внутри своего замка. Его мысли снова ушли в события сегодняшнего дня и через полминуты был готов их неутешительный итог:

Во-первых, система открыта для доступа посторонних. (К посторонним он причислял и себя).

Во-вторых, людей по каким-то причинам нигде не было. (И в этом он видел самую большую проблему).

Это означало одно – ЧП.

Аз легко сориентировался и включил сигнализацию данного блока.

На новом своём посту он прождал около получаса, но никто так и не явился на сигнал тревоги. Оглушённый жужжанием и воем, Аз не без удовольствия отключил сигнализацию. Тут же воцарилась тишина. В уборной он умыл лицо и, глядя на себя в идеально чистое зеркало, очнулся. Аз как будто бы проснулся от многолетней спячки.

Он не мог поверить, но это случилось.

Вся та размеренность и комфорт вдруг зашатались и вот-вот рухнут – как старая кровать с поломанной ножкой под весом спящего.

Отказываясь поверить в «пробуждение», Аз решил вернуться к своей стартовой точке, ровно туда, где и начинался его день. Несколькими манипуляциями с блоком скорости в инерцегравитаторе наш герой снял все ограничения и минут через двадцать уже стоял на своей исходной точке. Сто километров пути пронеслись мимо его глаз.

Выпрыгнув из платформы инерцегравитатора, он первым делом шустро спустился вниз и направился к секции пропускного блока. Оказалось, что на его маршруте автоматика работала без нареканий. Все секции закрыты, доступ на внутреннюю сторону периметра, как и положено, заблокирован. Тогда Аз включил сигнал аварии и на внешнем приёмнике набрал трёхзначный код. Как его и учили, он громко произнёс: «Пункт восемнадцать – дробь – девятнадцать, нужна помощь!»

Всё тот же симулятор женского голоса спокойно поприветствовал Аза и произнёс ровно то, что любой сотрудник Стены и так знал наизусть. Затем тишина и вот это…

По помещениям в фоновом режиме пронеслась мужская брань, а после снова:

– Пункт восемнадцать – дробь – девятнадцать, мне нужна помощь! Срочно!

Аз повторял ещё и ещё – в ответ невозмутимый голос робота проговаривал один и тот же текст.

Нарушая инструкции, Аз рискнул и, как на соседнем участке, попытался открыть заблокированную дверь самостоятельно, за что тут же поплатился, получив удар током. Вся автоматика внутреннего периметра на его служебном месте работала без нареканий, за исключением реального ответа на запрос о помощи. Лишь однажды на сигнал она выдала ему номер посылки, которую он никак не забирал из «персоналки».

Вся следующая ночь прошла в поисках. Аз искал людей и не находил их. Ему открывались двери, и он без труда отыскивал доступы к техническим блокам. Он осмотрел медицинский сектор и сектор обучения сотрудников Стены, но нигде не было ни единой живой души. Сектор отдыха занимал довольно большую территорию гостиничных участков. По факту это были комнаты с верандами, по существу – дома тех, кто находился в Стене постоянно – таких же пограничников, как Аз. Хотя была ночь, Аз обошёл их все. Каждый из этих гостиничных участков был открыт, вещи лежали на своих местах, в аквариумах плавали рыбки, а жильцов не было.

Наш герой на разных участках выходил из Стены и всякий раз был в абсолютном одиночестве. И наконец он добрался до персонального блока. Не с первого раза ему удалось открыть дверь. Внутри всё было покрыто копотью. Пожалуй, это было единственное место, заставившее Аза серьёзно напрячься. Пожар – всегда чрезвычайное происшествие, но внутри Стены ещё и невероятное. Здесь явно был пожар, с которым система пожаротушения справилась, но, по-видимому, не сразу. Аз осмотрел оборудование, пустые ячейки и стеллажи – ничего. Никакой посылки и даже следов от неё тут не было. Он ещё долго пребывал в раздумьях, прикидывая, что же здесь могло произойти, но так и не нашёл ответа. Выйдя за двери, Аз, как требовала того инструкция, поставил «флажок» пожарной опасности, хотя смысла в этом действии не видел.

Утром следующего дня совершенно опустошённый Аз присел на стул и отключился. Это произошло в одном из технических помещений. Сон его был беспокойным, а часа через три наш герой снова отправился на поиски. Он проехался по нескольким участкам в обе стороны, и вновь пусто – никого. Инерцегравитаторы занимали стартовые чаши, а пилотов не было.

В голову то и дело лезли какие-то не связанные между собой житейские и служебные эпизоды случившегося за два месяца. Аз зачем-то вспомнил, что не был на общих собраниях, хотя их за последнее время было аж три. И никто из начальства не обратил на это разгильдяйство никакого внимания. В продолжение темы всплыли воспоминания ещё об одной маленькой странности, но уже в поведении других сослуживцев. Некоторое время тому назад он обратил внимание, что его коллеги стали избегать общих сборов и общения друг с другом, взаимодействуя исключительно через источники связи и контроля. Примерно так они вели себя, когда Аз только попал на службу. И тогда причиной их аутичного поведения был какой-то респираторный вирус.

Но зачем приплеталась эта история про вирусы в данный момент, он понятия не имел.

«Бред какой-то…» – сформулировал Аз ответ на последние события.

Самая долгая зима

В поисках прошли дни, затем недели.

За это время Азу удалось выяснить следующее:

Первое – на всю глубину поисков, а это несколько сотен километров территории, он не встретил ни одной души. Районы Лога, раскинувшие свои линии дальше за горизонт, и дома обычных жителей, начинавшиеся в двадцати километрах от Стены, были пусты.

Второе – никакого хаоса не наблюдалось. Всё находилось на своих местах. В пустующих домах было аккуратно прибрано. Личный и общественный транспорт – электродофы стояли пустыми в парковочных чашах.

Третье – дистанционная энергия отсутствовала, а коммуникативные линии не отвечали на запросы. Аз попробовал найти хотя бы один информационный канал тех линий в иллюзаторе (прибор для построения визуализированных образов) – ничего.

Четвёртый пункт был особым в списке выводов нашего героя, и касался он домашних животных. При обследовании ближайших к его участку жилых кварталов, а именно расположенного в десяти километрах к северо-востоку Цветущего Плато (в нём проживала часть внештатных служащих Стены), его глазам открылась следующая картина: стаи некогда домашних собак шныряли вдоль улиц. Эти сборища разномастных бродяг были единственным символом анархии посреди порядка. Пёсье сообщество быстро сколотилось в банды и теперь шныряло туда-сюда – не то в поисках своих хозяев, не то в розысках котов. Коты, кстати, уже благоразумно заняли верхние ярусы и сверху поглядывали на всё происходящее довольно и снисходительно.

Увидев человека, собаки предсказуемо увязывались за его электродофом, лаяли, вроде как имея к нему вопросы. Вероятно, этих вопросов было много, но главным из них в этой тявкающей чехарде, несомненно, мог быть один: «Где наши хозяева?»