Цитаты из книги «Чума. Записки бунтаря (сборник)», страница 63
"Входите, я повесился"
Когда ждешь слишком долго, то уж вообще не ждешь
Грешно не доверять ближнему.
– Да разве можно рассчитывать на чиновников. Не затем они сидят в канцеляриях, чтобы понимать людей.
– Совершенно верно.
Думать по-настоящему о ком-то - значит думать о нем постоянно, минуту за минутой, ничем от этих мыслей не отвлекаясь
стыдно быть счастливому одному.
что бы стать святым,нодо жить.
Умереть или жить тем, что любишь.
И, застряв где-то на полпути между этой бездной и этими горными вершинами, они не жили, их несло волною вырвавшихся из повиновения дней и бесплодных воспоминаний - они, беспокойные, блуждающие тени, которые могли бы обрести плоть и кровь, лишь добровольно укоренившись в земле своих скорбей.
— А знаете, доктор, — проговорил журналист, — я много думал о ваших дружинах. И если я не с вами, то у меня на то есть особые причины. Не будь их, думаю, я охотно рискнул бы своей шкурой — я ведь в Испании воевал.— На чьей стороне? — спросил Тарру.— На стороне побеждённых. Но с тех пор я много размышлял.— О чём? — осведомился Тарру.— О мужестве. Теперь я знаю, человек способен на великие деяния. Но если при этом он не способен на великие чувства, он для меня не существует.— Похоже, что человек способен на всё, — заметил Тарру.— Нет-нет, он не способен долго страдать или долго быть счастливым. Значит, он не способен ни на что дельное.Рамбер посмотрел поочерёдно на своих гостей и спросил:— А вот вы, Тарру, способны вы умереть ради любви?— Не знаю, но думаю, что сейчас нет, не способен...— Вот видите. А ведь вы способны умереть за идею, это невооруженным глазом видно. Ну, а с меня хватит людей, умирающих за идею. Я не верю в героизм, я знаю, что быть героем легко, и я знаю теперь, что этот героизм губителен. Единственное, что для меня ценно, — это умереть или жить тем, что любишь.Риэ внимательно слушал журналиста. Не отводя от него глаз, он мягко проговорил:— Человек — это не идея, Рамбер.Рамбер подскочил на кровати, он даже покраснел от волнения.— Нет, идея, и идея не бог весть какая, как только человек отворачивается от любви. А мы-то как раз не способны любить. Примиримся же с этим, доктор. Будем ждать, пока не станем способны, и, если и впрямь это невозможно, подождём всеобщего освобождения, не играя в героев. Дальше этого я не иду.
