Читать книгу: «ХРОНИКА БАНКИРА»

Глава 1

"Жизнь прожить — не поле перейти"

Георгий стоял у окна кабинета и смотрел на горную гряду Тянь-Шань, пытаясь запечатлеть в памяти всю красоту открывшейся перед ним картины. Полтора года он видел все это почти каждый день, и зачастую, утомившись от текущих дел, возвращался к окну, чтобы успокоиться и отвлечься от будничной службы. Это большое окно в стене, слева от рабочего стола, открывало невообразимый по красоте вид. Эта картина навсегда осталась в его памяти, она была явно божественного происхождения, умиротворяла и позволяла на время забыть все волнения и переживания, связанные с текущими событиями и тревожными размышлениями о будущем. Величие гор как ничто другое, убедительно подчеркивало вечность, а также и всю ничтожность и хрупкость человека. Снежные вершины, нависающие над городом, в разные времена суток невообразимо меняли свой первозданный вид, от ярко-белого утром, до светящегося и ослепляющего в полдень, медленно переходящего в серо-голубой и темно-синий к позднему вечеру. Горы за окном притягивали Георгия какой-то не понятной по происхождению высшей силой, звали его к себе и как будто тихо, но очень спокойно и уверенно говорили: «Забудь все! Все вокруг — только воображение, только временное, а настоящее и вечное — это мы!». Он с ними мысленно разговаривал, восторгался их красотой, наполнялся их спокойствием и силой.

Вечерами он засиживался в служебном кабинете, так как спешить было некуда. Семья была за тысячи километров от него, а жалкая каморка, которую с большим трудом удалось выбить в военной коммунальной администрации города, размером в двадцать квадратных метров, находилась на краю города в семи километрах от его кабинета. Это жалкое подобие квартиры было меблировано металлической солдатской кроватью и старым телевизором на тумбочке. В примыкающей к комнатке крохотной кухне стоял обшарпанный столик и стул. Раздобыть эту «роскошь» удалось благодаря помощи однокурсника по академии Валеры Челокяна — командира зенитной ракетной бригады, штаб которой дислоцировался недалеко от штаба корпуса. Комбриг был армянином по национальности, учился в соседней группе, и все три года в академии они поддерживали дружеские отношения, часто бывали в одной компании на мальчишниках и на семейных мероприятиях. Челокян был неимоверно рад, когда до него дошел слух о том, что в Алма-Ату получил назначение его товарищ по учебе. На кухне еще поместилась газовая плита и умывальник, к ней примыкала маленькая ванная. Что-то покупать самому, в отсутствие семьи, Георгию совершенно не хотелось — это как надевать хороший костюм, отправляясь на беговую прогулку. Фактически это была ночлежка, которая помогала неким образом внести определенное разнообразие в его четко размеренной и выверенной расписанием жизнь, и позволяла хоть на чуть-чуть отдалиться и отвлечься от людей, которых вокруг него по долгу службы всегда было много. Но даже эта маленькая ночлежка выглядела роскошью по сравнению с инфекционной комнатой в медсанчасти местной зенитной ракетной бригады, куда его разместили на проживание по прибытию в корпус. В дальнейшем он старался не вспоминать эту страницу жизни, полную человеческого безразличия со стороны командира корпуса, начальника политотдела и начальника тыла — маленького, кругленького, несимпатичного человека, всегда заискивающе смотревшего на командира корпуса. Он был его Санчо Пансой. Если помнить все отвратительное, можно оказаться заживо погребенным этим отвратительным. В конце концов, эта неустроенность упростила процесс принятия решения по своей дальнейшей судьбе. Может, так было надо и так было предписано сверху, может быть, это и была линия судьбы. Быть постоянно одному трудно любому человеку, Георгию было трудно вдвойне: он любил свою жену, своего сына Николая и старался почти каждый день им звонить. Ему это удавалось благодаря военным каналам связи. Из штаба корпуса с позывным «Галета» необходимо было выйти на Москву, на главкомат с позывным «Комета». Дальше необходимо было упросить «Комету» соединить с «Тропой» — штабом армии в Минске, там уже соединяли со «Шквалом», позывной его бывшей бригады, а дальше — с квартирой, где у него оставался телефон военной связи. Девушки-телефонистки, на всех коммутаторах, из-за постоянных звонков уже хорошо знали Георгия и старались всегда ему помочь. Только иногда, в случаях перегруженности линий, ему приходилось пользоваться обходными каналами связи. Постоянная связь с домом помогала ему пережить это непростое время, так же как и семье помогала жить без него. Георгий всегда спрашивал жену:

— Как вы держитесь без меня?

Мария всегда отвечала:

— Не волнуйся, очень скучаем, но держимся! Ты же хорошо знаешь, пока ты был здесь — то и мы кто-то, уехал ты — и мы никто. Но это касается только некоторых, в основном все помнят, уважают и помогают чем могут…

Благодаря горам день быстро угасал. Только здесь, в Алма-Ате, Георгий понял, почему людей как магнитом тянет в горы, к этим снежным вершинам, к этому величию и красоте — словно некая фея с волшебной палочкой в руке, гипнотизируя, заманивает их туда. Почему они, люди, рискуя жизнью, пытаются приблизиться к ним и покорить их. Ранее, он никогда в своей жизни, так долго не наблюдал гор – только мимолетом. Однажды, околдованный этой невидимой силой, он выехал за город и попробовал добраться до них, ведь горы из окна казались такими близкими и доступными. Продвигаясь вверх по течению небольшой горной речки с ледяной и изумительно чистой водой, он уже через три часа упорного «восхождения», понял, что все кажется простым и таким близким только на расстоянии, а в действительности, как и вообще все в жизни, оказывается гораздо сложнее. Афоризм «великое видится из далека» в данном случае не подходил: великое вблизи оказалось еще более великим и недоступным.

Вернувшись на следующий день в кабинет, он уже смотрел на горы по- другому. Теперь они были сказкой, иным фантастическим миром, мечтой, загадкой, которая всегда будет его манить и которая так никогда и не будет им разгадана. Он не привык к этому. До сих пор все, что задумывал, все к чему стремился, цели и задачи, которые ставил перед собой, он успешно достигал…

Георгий еще немного в задумчивости постоял у окна, потом, как бы возвращаясь к действительности, медленно подошел к рабочему столу и взял в руки лежащую на столе телеграмму, которую перечитывал уже много раз. Текст, обозначенный в ней был простым по форме и беспощадным по содержанию. Телеграмма была от мамы: «Срочно приезжай. Папа в тяжелом состоянии». Тяжело вздохнув, он сел на стул, погрузившись в свои мысли. Папа — всего четыре буквы, но как много в этом слове дорогого…

Ввиду сложившихся обстоятельств он не смог вылететь немедленно. Оформление документов на его перевод в Белоруссию заняло определенное время и находилось в стадии завершения. Все службы штаба старались помочь, так как хорошо понимали: в данной обстановке мелочи не имеют никакого значения, да и должность первого заместителя командира корпуса по сути не являлась материально ответственной. Оставались небольшие формальности, которые фактически были завершены, и его личное дело — один из четырех существующих экземпляров, — ему выдали прямо в руки, что являлось вопиющим нарушением всех действующих инструкций и правил. Но таково было время, в котором никому уже не были интересны действующие каноны и порядки, и все делалось так, как было удобнее и быстрее.

Георгий, несмотря на суматоху, царившую в вооруженных силах и в республиках бывшего СССР, смог добиться своего перевода, а точнее возвращения в Белоруссию, в которой, еще недавно был комбригом. Он хорошо помнил свое первое обращение к Шушкевичу, занимавшему пост Председателя Верховного Совета, в котором перечислял все свои заслуги, имеющиеся награды, сложившиеся личные обстоятельства по службе и в семье. Все это выглядело немного унизительным и совершенно не соответствовало его внутреннему духу успешного, уверенного в себе военного человека, но в условиях стремительно развивающихся обстоятельств уверенности оставалось все меньше. Текст обращения напоминал какую-то торговлю, в нем он выставлял себя в качестве товара, который навязывал покупателю… Быть просящим ему было не свойственным. Весь его военный путь —от простого курсанта до должности первого заместителя командира корпуса, которая по штатному расписанию была генеральской — претил этому, но деваться было некуда, и через это некомфортное чувство пришлось переступить. Письмо попало в канцелярию Верховного Совета, затем, в строгом соответствии с бюрократической процедурой, было перенаправлено в министерство обороны, а оттуда к конечному адресату — командующему отдельной армии противовоздушной обороны.

В мае, будучи в отпуске, он встретился с командующим, которого хорошо знал, так как командуя бригадой, был у него в подчинении несколько лет. Георгий почти дословно запомнил весь разговор:

— Товарищ командующий, все офицеры говорят о том, что вы идете на должность министра обороны. Возьмите меня в свое подчинение. Командующий — высокий, сухощавый, подтянутый генерал, с тонкими мужественными чертами лица, после небольшой паузы, найдя нужные слова и внимательно посмотрев на Георгия, будто видел его в первый раз, ответил:

- Руруа, ты же не идиот, ты умный, опытный офицер, первый заместитель командира корпуса, лучший комбриг в зенитных ракетных войсках ПВО страны. Ты должен знать: когда все говорят, это не сбывается. Я тебя возьму в свое распоряжение, дам возможность соединиться с семьей, но это самое большое, на что ты можешь рассчитывать в данный момент. И еще, не обижайся… Ты кто? — и сам ответил — грузин. А кому тут грузины нужны. Тут — белорусы. Это было сказано без злости, без агрессии — это было сказано с сочувствием и сожалением.

Да, действительность меняла все сложившиеся каноны, и сегодня «ты — грузин, русский или белорус» приобретало большую значимость. На том и порешили: главное — вернуться. Этот разговор лег тяжелым камнем на сердце, он как бы предсказывал все не простые события, которые ожидали его впереди, и зарождал сомнения о возможности дальнейшей службы — службы, которой он посвятил всю свою жизнь. Но, как говорят, надежда умирает последней: делай что должен, что можешь, а там — куда волна вынесет.

И вот теперь рядом с телеграммой лежал билет на самолет, который завтра унесет его в неизведанное и зачеркнет все предшествующие годы повседневного тяжелого труда, все прошлое, а может, и будущее. Такого с ним никогда еще не было — в такое беспомощное состояние его еще никогда не ставили. Что будет дальше с ним, с семьей, с карьерой? Внутренним чувством он ощущал, что слово «карьера» уже становится неприменимым в его дальнейшей жизни. Да, когда-то был военным инженером по радиотехнике (по своему первому образованию), но это было давно и недолго, и он почти растерял все навыки. Конечно, их можно восстановить, но потребуется какое-то время. Есть права, может водить машину; еще не старик, всего сорок два года. Ещё может чему-то выучиться, что-то освоить. В конце концов, можно просто подметать улицы и рыть ямы… Грузил же когда-то вагоны. Но тогда он был молодым, и это было как бы баловство.

Ему было о чем поразмышлять: впереди ожидала очередная бессонная ночь, так как уже почти две недели он работал и ночевал в своем кабинете после того как, вернувшись из отпуска, не смог попасть в свою каморку. Замок в квартире был заменен, а его небольшие пожитки, небрежно брошенные в чемодан и сумку, оказались в кабинете. Как выяснилось потом, пока Георгий был в отпуске, командир корпуса генерал Кокурин успел перевестись на Дальний Восток, а новому, уже местному по происхождению, некуда было сложить свои вещи: выбросить заместителя на улицу, как оказалось, было самым простым решением. Начиналось очередное великое перемещение народов — русские уезжали в Россию, украинцы — в Украину, казахи — в Казахстан… Это помешало ему в последний момент получить назначение на должность командира корпуса и, как запасной вариант, поступить в академию генерального штаба, хотя все необходимые документы уже были собраны.

Прошел почти год с тех роковых событий лета 1991 года, когда агонизирующей от многочисленных глубоких ран громадной империи был нанесен последний смертельный удар.

Георгий не один раз прокручивал у себя в голове события тех дней. Семнадцатого августа, в субботу, прогуливаясь вечером вдоль улицы, он с интересом наблюдал кортеж автомобилей с Ельциным, который прибыл с визитом в Казахстан, а уже девятнадцатого августа корпус, его части и соединения были переведены в повышенную степень боевой готовности в связи с переходом власти к ГКЧП — Государственному комитету по чрезвычайному положению. Обстановка в Казахстане была спокойная, но обстановка в войсках с этого момента была крайне напряженная. До шестнадцати часов восемнадцатого августа военные штабы всех инстанций находились в шоке и раздумьях о происходящем. Сказывалось отсутствие информации. После шестнадцати часов в штаб корпуса посыпались многочисленные шифровки с приказами, распоряжениями и указаниями. Часто они были противоположными по смыслу. Именно тогда Георгий понял, в какие сложные ситуации попадают руководители, в условиях масштабных катаклизм. Каждый руководитель должен был принять чью-то сторону, понимая, к каким последствиям это может привести в дальнейшем. Ситуация усложнялась полным отсутствием достоверной оперативной информации о расстановке сил. Это как гадание на картах, это как гадание на кофейной гуще. Каждый принимал решение, руководствуясь прежде всего своими представлениями о чести, конституционном долге и личной интуицией.

Особенно решительно в эти роковые дни действовало командование войск ПВО, его военный совет и лично главнокомандующий войсками генерал армии Третьяк. Они с первой минуты поддержали действия ГКЧП. Утром двадцатого августа командующему Московским округом ПВО, командующим армиями ПВО, командирам соединений и частей, а также учебных учреждений поступило «Обращение военного совета войск ПВО ко всему личному составу». Это обращение поступило и в корпус Георгия.

Георгий, выдвинул ящик стола, достал свои записи, открыл страницу, на которой сверху было написано «Обращение военного совета войск ПВО» и стал еще раз его перечитывать:

«Товарищи,

мы обращаемся к Вам в критический момент для нашей великой Родины. В эти дни решается судьба советского государства и каждого советского человека…». Его глаза быстро скользили по тексту, останавливаясь только на существенных моментах.

«…Исполнение обязанностей президента государства, в соответствии с действующей конституцией СССР возложено на вице-президента Г.И. Янаева. Мы уверены, что вы правильно оцениваете ситуацию и понимаете, что объявленные меры носят временный и вынужденный характер, их основная цель: предотвращение развала нашего единого многонационального государства — Союза Советских Социалистических Республик; восстановление на территории всей страны действия конституции СССР; не допустить дальнейшего сползания к хаосу и анархии…». Георгий не стал читать весь остальной текст, который он и так хорошо знал. Решил вспомнить только последние строчки: «Военный совет войск ПВО верит в вашу политическую и человеческую зрелость, высокую ответственность воинов-патриотов, воинов-интернационалистов за судьбу социалистического отечества… Самой историей нам предоставлена возможность доказать слова: "народ и партия едины" — это вовсе не красивый лозунг, а жизненная реальность, которую никому и никогда не удастся нарушить. Так будем же в это сложное время, критичное время на высоте своего исторического предназначения!»

Георгий много раз читал и анализировал это обращение, пытаясь понять, в чем его замысел, с какой целью оно появилось? Чем больше он его перечитывал, тем больше вопросов у него возникало. Что это? Крик отчаяния или призыв к восстанию, намерение остаться в истории или просто реакция на подсознательном уровне, сформированная годами? Он так и не смог найти ответа: «Во-первых, войска ПВО не могли сыграть никакой роли в этой свалке — в этой свалке только танки и пушки, как всегда, определяли ход истории. Во-вторых, на что они рассчитывали? Какие ожидания могли быть от простых людей, которые, хоть и проголосовали за эту страну на референдуме, но не имели ни сил, ни желания ее защищать ценой своей жизни».

Особенно осторожно, в противовес командованию войск ПВО, действовало Главное командование войск Южного направления. Их указания были лаконичными и касались только мер боевого усиления.

Эти качели просматривались во многих приходящих указаниях от других инстанций – одни телеграммы и резолюции были эмоциональными, другие — хладнокровными и только по существу боевой готовности. Эта решительность командования войск ПВО дорого стоила всем членам военного совета. Георгий многих из них знал лично. Он сам один раз присутствовал на военном совете, пересекался дважды с главкомом, с заместителями и командующими родами войск. Через несколько дней военный совет войск ПВО был разгромлен, а многие его члены были уволены вместе с главкомом.

Утром двадцать пятого августа в войска поступило последнее распоряжение главкома — оно было странным, непонятным, сумбурным и не соответствующим обстановке, а уже вечером того же дня поступила телеграмма из главного штаба, о назначении главнокомандующим войсками ПВО генерал-полковника авиации Прудникова.

Георгий хорошо помнил работу управления и штаба корпуса в эти дни, как тщательно и внимательно они подходили к написанию резолюций, приказов и распоряжений. Этот процесс был почти коллективным. Это было и понятно: корпус и главный штаб войск ПВО — категории двух разных масштабов. Не в компетенции руководителей корпуса давать оценку военно-политической обстановке, поэтому резолюции на поступающие документы, приказы и распоряжения в подчиненные соединения и части делались только по существу вопроса, без лишних комментарий и сентенций.

Особенно тревожно стало, когда двадцать пятого августа в войска поступили шифровки о назначении министром обороны Шапошникова, начальником генерального штаба — Лобова и, особенно, зловещего указания за его подписью «О запрете уничтожения всех документов в период с девятнадцатого по двадцать второго августа». От этой шифровки шло холодом. Смысл ее всем был понятен. К счастью, это намерение осталось только на бумаге. Акт мести не состоялся. Всего скорее, ни у кого из новой власти не было ни сил, ни возможностей осуществить масштабную проверку каждой инстанции — тем более, в условиях полной неразберихи.

Новая власть находилась в состоянии эйфории, но была еще слаба и не организованна. Праздничные реляции туманили головы. И не только реляции, но и застолья со спиртным, льющимся рекой. К тому же, очевидно, нашлись умники, которые объяснили к каким последствиям могут привести такие действия…

Глава 2

Последний рабочий день закончился. Он прошел в суматохе сдачи дел. Руруа, погружённый в свои мысли, сидел в кабинете и смотрел на билет в самолет с номером рейса 7872, который завтра четвертого июня 1992 года унесет его в неизведанное будущее…

От раздумий его отвлек легкий стук в дверь. Дверь открылась, и в кабинет вошел стройный, подтянутый, уже не молодой, по военным меркам, начальник штаба корпуса генерал Воронов. Своей военной выправкой, аккуратностью, внутренней собранностью и тактичностью он был эталоном военного человека, к тому же обремененного большими полномочиями. К нему уважительно, можно сказать даже с любовью, относился весь офицерский состав штаба корпуса. Его улыбка была открытой и делала его лицо особенно привлекательным. Офицерская судьба подвергла Воронова и его семью серьезным испытанием на прочность. Значительная часть его службы проходила в тяжелейших местах Дальнего Востока Советского Союза, в местах где многие офицеры ломались и спивались, а семьи распадались, не вынося неимоверно диких условий жизни. Он все это прошел и не только выдержал, но и проявил себя решительным и стойким человеком, способным личным примером вдохновлять и вести за собой подчиненных. Его боевая подруга Жанна, прошла этот героический путь вместе с ним. Это была красивая женщина с добрым лицом, ласковыми и умными глазами.

Кабинет Воронова был напротив кабинета Георгия, их разделяла общая приемная. За время совместной службы межу ними сложились доверительные, дружеские отношения, и они часто, особенно в конце рабочего дня, когда штаб пустел, заходили друг к другу пообщаться и обменяться мнениями по многим животрепещущим вопросам, которые сложное время подбрасывало с завидным постоянством.

В руках у него был сверток, который он положил на стол и начал разворачивать:

— Жанна собрала. Я ей сказал, что иду к тебе, она уже знает, что ты завтра улетаешь. От тебя?

— Нет, парировал Георгий, предполагаю, эту информацию ей принесла сорока на хвосте. Тем более в штабе большинство офицеров об этом уже знают.

На столе появились бутерброды, зелень и в довершение, уже из портфеля, была извлечена бутылка армянского коньяка.

— Юра, коньяк спрячь обратно, я по этому случаю припас свою.

И Георгий извлек из книжного шкафа бутылку трехзвездочного грузинского коньяка.

— Ты волшебник! Где достал?

Привез из отпуска. Знал, что будем прощаться!

— Мой юный друг, ты совсем раскис. Что значит, будем прощаться? Не прощаться, а скажем друг другу: «До скорой встречи»!

— Будем надеяться, но в жизни чаще получается не так, как нам хочется, — ответил Георгий.

Ироничное: «Мой юный друг», было обусловлено тем, что Руруа был моложе Воронова на семь лет и иногда, шутя, это обращение применялось в их отношениях. Всего на семь лет, но у военных людей действует иное временное измерение.

— Как отец, Георгий?

— Плохо, без сознания уже несколько дней. Боюсь, что не дай Бог, не успею. Если случиться так, себе не прощу, – глубоко вздохнув, ответил Георгий.

На столе из того же шкафа, появились два маленьких граненных стакана, которые в народе называли стопарик. Георгий поставил их на стол и заполнил почти наполовину.

— Тогда, давай, сначала выпьем за его здоровье. Пусть он победит свою болезнь и встретит тебя в здравии и сознании!..

— Дай Бог! – ответил Георгий.

И друзья, чокнувшись, залпом опустошили свои стаканы.

— Во сколько завтра самолет? – закусив бутербродом, после небольшой паузы спросил Воронов.

— В 16.40, по местному времени. Просьба, собери завтра утром офицеров штаба. Хочу попрощаться, сказать спасибо…

— Только штаба? Остальных не надо?

— Только штаба.

— Хорошо, дам команду. Давай в девять утра на плацу. Нормально?

— Отлично. Сегодня, я в коридоре встретил твоего заместителя полковника Смирнова. На мое приветствие и вопрос о его делах, он мне достаточно грубо ответил. У нас были всегда добрые отношения, и он всегда отличался корректностью и тактичностью; ну ты лучше его знаешь. Я даже растерялся и оторопел от неожиданности, одергивать его не стал, повернулся и пошел в кабинет. Что случилось, можешь объяснить?

— Да, конечно, ответ простой. Ты недавно вернулся из отпуска, а за это время много что произошло. Ты ведь уже, в основном, все знаешь. Ликвидировали 40-ую армию — знаменитую афганскую. Создали министерство обороны, кстати, как и в Белоруссии. Ликвидировали нашу Ташкентскую армию ПВО, ликвидировали наш корпус. На базе нашего корпуса создали войска ПВО Казахстана. Уехал на Дальний Восток комкор. На его место назначили нового человека, но уже из местных. Теперь уезжаешь ты, а через пару недель и я. Можешь представить, как себя чувствуют офицеры? Их можно понять. Реально они брошены, по крайне мере, ими это воспринимается именно так. Пошли негативные моменты, началась человеческая борьба за выживание, стала проявляться не лучшая сторона человеческих качеств, как говорят темная сторона луны: лизоблюдство, подсиживание друг друга, наветы и многое другое… Не хочется говорить. Как ни печально, но это именно так… Как вести себя офицерам в данной ситуации? За ними семьи дети и жены. Можем ли мы их осуждать? Куда им податься?..

— Юра, я сам об этом все время думаю и у меня нет ответа. Как и нет ответа, что ожидает меня, ведь я и сам еду в никуда, и ты это хорошо знаешь. Да, я не могу их осуждать, как говорит человеческая мудрость не осуждай ближнего своего, но в одном я уверен точно, как бы пафосно это не звучало; ни ты, ни я своей честью никогда бы не поступились, и не опустились бы до этого… Как говорят, людей осуждают или восхваляют не зато достигли они своих целей или не достигли, а зато, каким путем они шли к этой цели.

— Да, Георгий, многие до этого не опускаются. Не только мы такие…

— Я знаю. Так за что выпьем?

— Где наша не пропадала. Выпьем за удачу!

— За удачу, так за удачу! Но такой ситуации, еще никогда не было, ведь это похоже на апокалипсис. За удачу!

Коньяк действительно оказался хорошим. Не из тех подделок, типа коньяка «Наполеон», которые сплошь и рядом продавались во всех подворотнях, а зачастую и в больших популярных магазинах.

— Ты как-то полгода назад помню обмолвился, что делаешь попытки где-то устроиться. Что у тебя получилось? – после небольшой паузы спросил Воронов.

— Я тебе не мог всего тогда рассказать, но я рассматривал возможность продолжения службы в Грузии или Литве. Сейчас могу тебе сказать, что пока ничего путного из этого не вышло и все пересказывать тебе просто нет настроения. Но, знаешь какой вывод я сделал из всего, что сейчас со мной происходит?

— Знаю все вокруг сплошное дерьмо, и мы, к сожалению, попали в него с головой.

— Ты, попал в точку! Еще я понял, что я — человек мира. Да, да – человек мира, не смейся, — увидев улыбку Воронова, произнёс Георгий. — Раньше я над этим не задумывался, не было особых причин, а теперь все это вылезло, и труднее всего в этой ситуации таким как я. Грузины меня не признают своим потому, что я не говорю по-грузински, несмотря на то, что у меня грузинская фамилия и отец грузин. Литовцы меня не признают за своего потому, что у меня грузинская фамилия и отец грузин, хотя у меня мать литовка и я немного говорю по-литовски. Русские меня не признают своим потому, что не русская фамилия и не русские родители, хотя отлично говорю по-русски, вырос в России и всю жизнь служил своей стране, как и мой дедушка, как и мой отец. Так, кто я? Так, кто я, Юра? И не грузин, и не литовец, и не русский. Кто я?

— Успокойся, тихонько похлопывая Георгия по плечу, ответил Воронов. Я скажу кто ты! Ты отличный человек, талантливый руководитель, не зря имеешь два ордена. Ты честный и порядочный — правда, в нынешних условиях это, скорее всего, недостаток. Ты не пропадешь, ты еще молод. По сравнению с такими, как я у тебя приличное возрастное преимущество, и во второй фазе своей жизни еще сможешь многого достичь, – и рассмеявшись добавил. – Я ведь по сравнению с тобой имею меньше возможностей на целую профессию, я уже не в силах рыть ямы, а ты еще сможешь. На переходный период — это хорошее подспорье. Так что не пропадешь… Тот жизненный багаж, который мы уже имеем, не потянет нас вниз, он не даст нам потонуть, он — наш спасательный круг, — и взглянув на бутылку, Воронов торжественно произнес. – У нас еще остался неприкосновенный запас, и мы должны его оприходовать! За что пьем?

— Как всегда, за победу, — ответил Георгий и подумав секунду добавил. — Только теперь за личную победу!

Звук от ударов стаканчиков становились громче. Друзья закусили… Воронов спросил:

— Ты думал, что все произойдет так быстро, что Советский Союз развалится без всякой борьбы, и что все это сделают сами вожди?

— Конечно нет, но в твоем вопросе есть и ответ, потому и развалилось все быстро и без борьбы, что все сделали сами вожди. И еще, ты же знаешь из прессы, что творилось в последние годы. Сколько дел было вскрыто о коррупции в верхних эшелонах власти, в том числе и партийной. Коррумпированность, бюрократия, предательство, отрыв от народа партийной верхушки, как раковая опухоль последней стадии расползлась везде во всех республиках на всех уровнях. Это всё материализовалось в национальную трагедию, — и после небольшой паузы Георгий заключил свою мысль. — Нам повезло, в кавычках, мы жили в одной из самых мощных и одной из самых недолговечных империй в истории под названием — СССР.

— Что тут сказать? – произнес Воронов, разливая остатки коньяка. Выпьем за вечные ценности, которые не меняются ни от времени, ни от исторических событий, ни от личных потрясений или взлетов — за мужскую дружбу, и будем надеяться, что нам еще повезет!

Друзья выпили, встали и обнялись.

— Интересно, когда и как произойдет наша следующая встреча? – присев, и подперев рукой подбородок, тихо, задумавшись, произнес Воронов.

— Не знаю, когда, но точно знаю как, — подхватил его мысль Георгий, – мы обнимемся, как сейчас, а потом долго будем пить грузинский коньяк…

— Как долго?

— Пока не напьемся!

— А может, армянский или французский?

— Нет Юра, будем пить только грузинский, как сегодня. Пусть это станет нашей традицией! Хорошо, когда появляются традиции вроде мелочь, но придает порядок и смысл жизни…

— А ты говорил, что не знаешь кто ты? Внутри у тебя все равно сидит грузин, такой усатый и бородатый

— Может, ты и прав, Юра! — громко и искренне рассмеялся Георгий. Будем мечтать, как и раньше! Пока мечтаем – мы живем, пока живем – всегда мечтай! А если у нас ничего не получится, найдем какой-нибудь мост, ляжем под ним и будем, как генерал Чернота: ходить в кальсонах, участвовать в тараканьих бегах и зарабатывать игрой в карты…

Утро выдалось солнечным. Вначале июня, к девяти утра, солнце в Алма-Ате уже стояло достаточно высоко. День обещал быть жарким — последний день в этом городе. Воздух от температуры сгущался. Смог не успел закрыть серой пеленою небо и оно, местами, еще было нежно голубым. Шум и запах гари от обилия плохих машин нарастал с каждой минутой.

Руруа и Воронов шли к строю офицеров, которые выстроились в две неровные шеренги. Это была всего лишь малая часть многочисленного офицерского состава корпуса, полки и бригады которого располагались по всей территории Казахстана, Киргизии и части России. Офицеры стояли тихо, почти никто не разговаривал, иногда раздавался негромкий смех, от какой-то удачной шутки. Полковник Смирнов, попытался скомандовать, но Георгий еще издалека помахал рукой останавливая его от этой попытки. Подойдя ближе к строю Георгий, совершенно не по-уставному, поздоровался с офицерами, сказав просто:

Доброе утро, товарищи офицеры! – а затем, после паузы и неорганизованного ответа, продолжил. — Сегодня, после обеда, я улетаю и хочу с вами попрощаться, сказать вам слова благодарности, — и чтобы успокоиться повторил. — Слова благодарности за совместную службу, – но, небольшая дрожь в голосе выдавала его волнение. Взяв себя в руки, он продолжил. — За эти полтора года нам вместе пришлось решать многие непростые задачи, как боевого, так и общего характера. Это и учения с частями, и прием авиационного полка в Сары Шагане зимой прошлого года, и бесчисленные командировки, проверки, и многое другое… С кем бы мне не приходилось решать текущие вопросы я всегда чувствовал вашу поддержку, ваш профессионализм, опыт и стремление все сделать наилучшим образом. Сегодня могу ответственно сказать, что офицеры и прапорщики штаба достойны высочайшего уважения, и я благодарен судьбе, что мне в эти сложные времена, сложные и для нас, и для Родины, довелось быть вместе с вами. Я буду всегда помнить об этом…

Георгий, раздумывая, хотел еще что-то добавить, но тут из строя раздался голос:

— Разрешите вопрос, товарищ полковник.

Георгий увидел, поднявшего руку, подполковника Борисова, офицера отдела боевой подготовки авиации, стоявшего рядом с начальником авиации корпуса полковником Поповым. Это был отличный летчик, знаток своего дела. Георгий, будучи специалистом зенитных ракетных войск, не раз обращался к нему по вопросам боевого применения авиации. На уровне зенитной ракетной бригады ему приходилось вплотную сталкиваться только с вопросами взаимодействия с истребительной авиацией, уровень корпуса требовал от командира глубоких знаний и навыков по вопросам управления, боевого применения авиации, боевой и летной подготовки, летно-технических характеристик самолетов и многого другого; ведь в составе корпуса было два истребительных авиационных полка.

— Да, пожалуйста, если есть вопросы товарищи офицеры, я готов ответить.

Как-то интересно получается, товарищ полковник, — волнуясь и жестикулируя руками, начал говорить Борисов. — Первыми корпус покидает руководство — это напоминает нам историю про тонущий корабль, только наоборот… Первым, нас покинул комкор, — после этих слов в строю послышались смешки, — теперь вы. Через несколько дней собирается уезжать генерал Воронов. Не кажется ли вам, что это не красит руководство, и что делать нам простым офицерам?..

— Я ожидал этот вопрос, и понимая ваш намек в гиперболе про корабль, не буду вас одергивать, пусть это останется на вашей совести. Да, так сложилось, что мы уезжаем первыми, но, во-первых, без руководства корпус не остался. Свято место пусто не бывает, у вас есть новый командир, к тому же мы теперь уже и не корпус, а целые войска ПВО Казахстана. Во-вторых, ни комкор, ни я, не являемся первыми. Первым, я вам напомню, был начальник политотдела корпуса генерал-майор Герасимов, который был уволен ровно шесть месяцев назад, вместе со всеми офицерами политотдела корпуса, политотделов и замполитов частей и подразделений, и который сейчас, насколько я знаю, без работы. Я не хотел это вспоминать, но все-таки напомню… В ноябре прошлого года у нас было общее собрание, на котором довели директиву о ликвидации в Вооруженных Силах политических органов. Я помню реакцию многих офицеров, которые в прямом смысле потирали руки под столами от удовольствия… Да, кому-то не нравился генерал Герасимов, кому-то не нравились политотделы, но как можно было злорадствовать, когда боевые товарищи оказались на улице, товарищи, с которыми вы выполняли общие задачи, дружили, в конце концов вместе пили водку. Вы помните, что я вам тогда сказал?.. Я сказал: «Чему вы радуетесь, следующими будем мы…». Вот это следующее и наступило, и надо принимать это достойно, а не проводить аллегории с тонущим кораблем. У меня, в отличие от многих, здесь нет ни крыши над головой, ни семьи рядом, и всего скорее я, как и Герасимов, тоже буду бродить по улицам… Слава Богу, там, в маленьком районном городе у меня есть квартира, в которой ждет меня моя семья. Вот такая история. Что могу вам посоветовать в данной обстановке: во-первых, Россия большая и, если кто захочет, как комкор, поехать на Дальний Восток, думаю проблем не будет, только надо обратиться в соответствующую инстанцию, а если захотите, не на Дальний Восток, а в какое-то другое место, тогда надо съездить в Россию и решать это там на месте. По-моему, все достаточно просто и понятно. Во-вторых, вы рано расстраиваетесь, такие специалисты, как вы, нужны везде. У вас тут семьи, квартиры и здесь вы сможете продолжить свою службу, здесь вы тоже нужны — это не самое плохое место. Так что варианты у вас есть, меньше страдайте, определяйтесь, и главное действуйте, не сидите сложа руки… У многих ваших коллег – офицеров частей и подразделений корпуса ситуация гораздо более сложная. Они, в основном, сидят в лесах вдали от городов.

— Товарищ полковник, еще вопрос.

Георгий повернулся в сторону говорящего. Это был подполковник Глазьев, который еще два года назад служил у него в подчинении в Белоруссии. Они хорошо знали друг друга.

— Товарищ полковник, и все-таки, если вы не окажитесь на улице, кстати, чего мы вам искренне желаем…

Ему не дали договорить, так как после этих слов раздался дружный смех офицеров, а вместе с ним исчезла угрюмость на их лицах и та первоначальная напряженность, которая еще была минуту назад.

— И все-таки, я закончу вопрос. Товарищи офицеры, дайте договорить, – продолжил Глазьев. — Георгий Николаевич, если все будет хорошо, и вы получите достойное назначение, к вам можно будет обратиться за поддержкой?

— Леонид Иванович, вы и так знаете ответ на этот вопрос. Я понял, вы спросили от имени всех, и всем я отвечаю… Если повезет, и я каким-то чудом продолжу службу, и мое положение позволит мне оказывать помощь; я всегда буду рад помочь каждому из вас. Поэтому не стесняйтесь, обращайтесь. Генерал Воронов имеет мой домашний телефон, звоните… – Выдержав паузу, в ожидании вопросов, Георгий продолжил:

— Ну вот, кажется и все, что хотел вам сказать. Еще раз, желаю всем удачи в это не простое время и еще раз, большое всем спасибо за совместную службу!.. Не скромничайте, боритесь за себя, будьте настойчивыми, ищите решения, проявляйте инициативу, ведь именно так записано в нашем уставе — военнослужащий должен проявлять инициативу.

Полковник Смирнов, который все это время стоял рядом с генералом Вороновым, слегка смущаясь, очевидно вспомнив вчерашний инцидент, сказал:

— И мы, Георгий Николаевич, желаем вам удачи в это не простое время! — И протянул ему руку для пожатия…

Георгий, просто, по-мужски, его обнял, слегка похлопывая по спине. В строю раздались аплодисменты и пожелания удачи. Атмосфера приняла форму доброго дружеского прощания. Георгий, еще раз внимательно посмотрел на всех, как бы пытаясь в своей памяти запомнить это мгновение и лица людей, стоявших перед ним, хотел еще что-то сказать, но передумал; нахлынувшие от эмоциональности момента чувства, не позволяли это сделать спокойно и по-мужски достойно. Откровенные проявления сентиментальности не для офицеров. Стараясь, чтобы они этого не заметили, он медленно развернулся и пошел в штаб…

Это было не первое его прощание с подчиненными, но первое в такой тяжелой для всех обстановке. Георгий только сейчас понял, какой груз усталости навалился на него…

У него оставалось еще немного времени, и он воспользовался этим, чтобы попрощаться с некоторыми генералами и офицерами бывшей легендарной 40-ой армии генерала Громова, боевая эпопея, которой закончилась в 1989 году, когда последний солдат покинул Афганистан. Георгий хорошо, не понаслышке, знал о непростой истории данной армии, с которой взаимодействовал его корпус ПВО. По выходу из Афганистана она была расформирована и вновь сформирована в 1990 году со штабом в Алма-Ате. Руководству армии подчинялся весь Алма-Атинский гарнизон. После ликвидации СССР руководство армии в феврале 1992 окончательно перестало подчиняться управлению Туркестанского военного округа и провозгласило о своем подчинении Назарбаеву. Атмосфера и настроение офицеров в штабе армии была очень похожей на атмосферу в его корпусе. Попрощавшись на скорую руку с наиболее близкими по совместной работе офицерами, он выехал за вещами в корпус.

Далеко не новая служебная Волга, поскрипывая на каждой неровности городской улицы, медленно, но уверенно приближалась к аэропорту столицы Казахстана. Воздух, в начале июня, уже давно потерял свою весеннюю свежесть, а яркое солнце с каждым днем все больше превращало его в удушливое скопление газов от автотранспорта, предприятий и асфальта, который «таял» от больших температур, образуя местами заметную колею. Вся эта гарь быстро заполняла предгорную котловину, в которой находился город. Небо к двум часам уже не было голубым, его закоптило повисшим смогом, который превращал воздух Алма-Аты в один из самых грязных на континенте.

На первый взгляд, все было, как всегда, но только на первый взгляд. Внутреннее чувство говорило, что все не совсем так и не такое, как всегда. Сколько раз он вылетал отсюда в разных направлениях по Казахстану и домой в Белоруссию к семье, но никогда раньше Георгий так внимательно не присматривался к тому, что его окружало. В этот раз, понимая, что судьба разлучает его с этим городом надолго, а может навсегда, он смотрел на всё окружающее другими глазами. Он внимательно рассматривал каждый дом, каждого человека, стараясь запечатлеть в своей памяти эти последние миниатюры города.

Рекламные щиты вдоль дороги, рекламные вывески у магазинов и домов, рекламные растяжки, предлагающие различные товары и услуги, как змеи вползали и заполоняли город. Раньше он не обращал внимание на это и не замечал этих трансформаций в городе, но сейчас, смотря на город прощальным взглядом, он понял, что пока служил Родине, она Родина, за последние пять лет сильно изменилась. Родина служила чиновникам, которые все вдруг стали бизнесменами и растаскивали страну на куски собственных интересов – шакалы раздирали тело крупного, обессилившего зверя, и никто им не мешал. И это был не капитализм, в своем классическом понимании, это был суррогат власти, преступности и вседозволенности это была реальная клептократия в своем самом отвратительном проявлении. Понимание этого, еще сильнее генерировало в нем ощущение тревоги и беспомощности от всего происходящего.

Он подумал: «Как сильно военные люди были оторваны от действительности и как им будет трудно найти свое место в дальнейшей жизни. Гражданское общество и они – жили в двух разных мирах. У военных, в последние пять лет, все шло как всегда: боевые тревоги и боевая готовность; боевая подготовка, учения и проверки; стрельбы и передислокации. Они — военные, жили своей жизнью, оторванной от реальности и поняли это только тогда, когда власть сначала уничтожили военную верхушку, а потом добралась и до них, уже не боясь возможных последствий. Только тогда военные проснулись, но уже было поздно – поезд ушел и им оставались только попытки его догнать, чтобы выжить. Они оказались на обочине, за бортом тех процессов, которые давно изменили общество. Все вокруг было уже чужое, совершенно не совпадающие с теми иллюзиями и штампами, вбитыми в их сознании прошлой идеологией».

Еще совсем недавно, Георгий приехал в советский Казахстан, а уезжал из самостоятельной страны, самостоятельного субъекта государственности и, хотя внешне это никак пока не проявлялось, но уже чувствовалось в отношениях между людьми, в их поведении и эмоциях. Уже появились частные банки, коммерческие фирмы, частные предприятия и многочисленные общественные организации, предшественники политического многообразия…

Никакого внутреннего волнения или сожаления о расставании с городом он не испытывал; город в котором у тебя не было счастливых минут, никогда не станет родным, он всегда останется неодушевленным и чужим.

Только в аэропорту он понял, что именно сейчас, именно в этот момент переступил черту, которая делит его жизнь на две части: первая – вся прошлая жизнь; вторая – будущая, неопределенная и непонятная. Это была та грань, которая по своей эмоциональной окраске в полной мере соответствовала метафоре: «Черта между жизнью и смертью». В такой жизненной ситуации он еще никогда не был, хотя тяжелых моментов уже было предостаточно. Казалось, все рушится: и мир, и вся вселенная. Драматизм событий усугублялся тяжелым состоянием отца.

Глава 3

В салоне самолета происходила предвзлетная суета. Пассажиры рассовывали свой багаж по верхним полкам, сверяли билеты с номерами мест, после чего с чувством облегчения устраивались по своим местам, в ожидании начала полета.

Место Георгия было крайним, прямо у прохода. Он был рад этому, так как ему были неуютны места у иллюминаторов и между людьми. Соседом слева оказался молодой человек в пестрой рубашке, с наушниками на голове и портативным проигрывателем в руках, похоже студент. Значит никто его не потревожит и после последних нервных и напряженных суток, можно будет расслабиться и думать о своем. Через проход, справа от него, внимание привлек белобрысый мужчина с голубыми глазами, который тщательно пристраивал свою дорожную сумку в верхнем шкафчике, а потом с шумом долго устраивался в своем кресле. Георгий, мысленно присвоил ему имя – «Беспокойный». Это был мужчина, приблизительно такого же возраста, как и он сам, в приличном светлом костюме, сидящем на нем несколько мешковато, может быть потому, что давно не гладился.

«Всего скорее возвращается из командировки: - подумал Георгий».

Как только суета улеглась, последовали процедуры, обязательные для каждого полета; затем самолет вырулил на взлетную полосу, ожидая разрешения на взлет. По лицам большинства пассажиров чувствовалось определенное волнение, так как многие хорошо знали, что самая опасная часть полетов это взлет и посадка. Георгий, у которого были в подчинении авиационные части знал это отлично.

Ту 154 лихо взмыл в воздух, сделал плавный разворот с набором высоты, и взял курс на Минск. В иллюминаторе мелькнули красивые снежные вершины, которые теперь уже не казались такими величественными, какими выглядели из окна рабочего кабинета. Двигатели перешли в режим крейсерского полета, можно было вздохнуть. В салоне стало тише… Пассажиры успокоившись начали искать себе занятия, чтобы скоротать четыре часа полета, плюс время на промежуточную посадку для дозаправки. Стюардессы – симпатичные молодые девушки засуетились, готовясь к разносу соков и воды. Жизнь показывает, что самые простые действия, самые простые обязанности, которые даже находятся на подсознательном уровне, успокаивают людей лучше, чем ничто другое. Поэтому питье, еда – самый простой и надежный способе отвлечь человека от навязчивых мыслей и беспокойства. В салоне началась привычная жизнь, объединенных общей целью небольшой группы людей.

Георгий закрыл глаза и попытался заснуть. Прошедшие три последних дня потребовали от него большого нервного напряжения и психологической нагрузки. Он находился на той грани человеческих сил, после которой всегда наступает некая отрешенность и безразличие. Прощание с офицерами корпуса, передача дел и имущества, в общем вся, связанная с отъездом обычная суматоха не прошла бесследно, потребовала от него мобилизации внутренних сил; но, как только он освободился от всего, мысли об отце и его образ быстро заняли все освободившееся в его голове пространство… Особый взгляд отца, родного человека, который возможно с ним прощался навсегда, возвращался и возвращался к Георгию каждый раз, когда он начинал думать о нем.

Это произошло около месяца назад, когда он был в своем последнем отпуске в Минске. Георгий хорошо запомнил дату - это было накануне Дня Победы. Отцу стало плохо и семья решила, что ему лучше лечь в госпиталь. В госпиталь они поехали вдвоем. Отец медленно, из-за отсутствия сил, переоделся в госпитальную одежду. Прощаясь, Георгий, стараясь приободрить отца, сказал несколько ничего не значащих слов с пожеланиями выздоровления, затем они обнялись и поцеловались. Через несколько шагов, Георгий остановился, повернулся и посмотрел на него. Отец стоял в том же положении, как и несколько секунд назад и пристально смотрел на него. В этом взгляде родного человека было море тоски, беспомощности и грусти…

Георгий неожиданно вспомнил о событие трехгодичной давности. Это воспоминание потрясло его, он вздрогнул, обхватил голову двумя руками, закрыл глаза и наклонился так, чтобы никто не заметил его состояния.

«Отец приехал к нему в Ростунь на день рождения. Пришли друзья. Вечер прошел весело. Отец умел всех расположить к себе. С ним всегда было интересно. Они вместе пошли провожать гостей. На обратном пути отец вспомнил Грузию, родителей и растрогался. Он сказал:

- Сын, никогда не думал, что в моей жизни такое важное место занимает брат. Иногда я вздрагиваю, когда вспоминаю, что его уже нет - это так тяжело! Брат, оказывается, это так много в твоей жизни. Нет отца, нет брата, нет матери - и ты один. Нет, не страшно, что твоя очередь - страшно, что ты остался один из тех, кого знал всю жизнь. Нет, немного не так, не страшно, а мучительно, до бесконечности тоскливо! - Отец остановился и замолчал. Тяжелый комок подкатился к его горлу и перехватил дыхание. В уголках глаз появились слезы, - Извини! – сказал он и продолжил. – Я чувствую себя огромной свиньёй и сволочью перед своей матерью. Теперь, наверно, нет смысла таить обиду на брата, но ведь он отправил старушку мать в дом престарелых. Я не забрал мать с собой в Минск; человек иногда связан обстоятельствами, которые трудно преодолеть простому человеку, которые связывают тебя по рукам и ногам. Может и у брата были обстоятельства. Я сейчас думаю, что надо было плюнуть на все и остаться на родине в Тбилиси, взять мать и ухаживать за ней до смерти… Вы ведь, наверно, поняли бы меня и не осудили бы. Но мне не хватило силы воли. - Георгий держал отца под руку. Они медленно шли по ночной улице. Легкий прохладный ветерок обдувал их лица. – Я не забуду день расставания с матерью. Не забуду никогда… Я приехал к ней, чтобы проститься перед возвращением домой в Минск. Она встретила меня прихорошившись, даже губы накрасила. По ее поведению, тому как она смотрела мне в глаза своим жалостливым взглядом, как вздрагивали в тихом разговоре накрашенные губы я вдруг понял, что она надеется, что я приехал забрать её с собой. Она ждала, что я сейчас скажу ей: «Мама, собирайся, я тебя здесь не оставлю». Но, я этого не сказал, потом встал, и она поняла, что этого я уже не скажу никогда. Не скажу уже никогда! Она поняла, что видит меня в последний раз.

Мой сын, как она сразу обмякла, как резко постарела. Как мне тяжело это вспоминать. Какие мы сволочи. Тебе может неприятно все это слушать, ведь у тебя сегодня день рождения.

- Нет папа, нет, говори…

- Я говорю сын мой об этом, не потому, что думаю о своей старости, боюсь ее и хочу тебя как-то к этому подготовить и видя в тебе свою опору, хочу тебя что ли воспитывать. Нет мой сын. Люди, которые так поступают со своими родителями не имеют права рассчитывать на лучшее отношение. Поэтому пойми меня правильно я не пекусь о своей старости. Просто к концу жизни каждый анализирует свои поступки, всё к чему соприкасался; от этого просто никому не уйти - ни подлецу, ни хорошему человеку. Теперь больно, что я был не всегда хорошим в своей жизни. Ты меня понимаешь сын?

- Да, папа. Я тебя понимаю!»

Вспомнив все это, Георгий понял: главное, что было во взгляде отца, главное, о чем говорили его глаза в огромной тоске – это надежда, что сын не оставит его в этом госпитале, что он заберет его домой, что он найдет достойных врачей, которые смогут ему помочь. Он ждал, что сын плюнет на эту службу, плюнет на обстоятельства, на этот свой военный корпус, на весь сволочизм, который творился вокруг и останется еще на пару дней, а может и навсегда, и будет рядом с ним. Ведь ничего бы за эти два дня со службой не случилось. Но, он не остался - бросил отца. Все было точно, как у отца с его матерью, и тот давний разговор ничему его не научил.

Георгий, тихо, сжав до боли челюсти, прослезился, пытаясь не расплакаться: «Почему он снова не подошел к отцу! Почему снова не подошел и не обнял его!» Отец тогда знал, что они расстаются навсегда!

Теперь, этот взгляд был навсегда с Георгием…

Он вспомнил, как в раннем детстве, когда в первый раз к нему неожиданно пришло осознание, что люди умирают, он долго не мог заснуть, представив, что когда-то и мама, и отец умрут и он останется совсем один, без них… Эта странная, пришедшая ночью мысль его ошеломила. Не станет мамы, не станет папы… Для него, осознание этого было большим ударом, он не выдержал и заплакал… Родители услышали и к нему подошел отец. Поняв причину его слез, он ласково обнял и сказал: «Дорогой мой мальчик, не волнуйся, мы с мамой никогда не умрем, мы всегда будем с тобой, потому что мы тебя любим! Очень сильно любим!..». После этих слов отца он успокоился и заснул…

Неожиданно, прервав его мысли, откуда-то издалека раздался тихий мягкий женский голос:

- Вам налить сок или воды?

Георгий открыл глаза. Аккуратно коснувшись рукой плеча, на него ласково смотрела миловидная женщина. Опыт военной жизни приучил его к умению концентрироваться при быстрой смене обстановки и уже через секунду он понял ту реальность в которой находился. Он в самолете, а склонившаяся над ним миловидная женщина не ангел, а симпатичная стюардесса в строгой, облегающей фигуру синей юбке и белой блузке. В салоне самолета было тепло и девушки уже успели снять свои форменные пиджаки.

- Извините, что вам налить сок или воды? - Еще раз тихо повторила она свой вопрос.

- Скажите, нет ли у вас чего-нибудь покрепче? - Придя в себя и улыбнувшись спросил он.

- К сожалению, нет. Совсем недавно спиртное исключили из нашего меню.

- Очень жаль! Мне бы сейчас это не помешало. Тогда простой воды, негазированной, пожалуйста.

Мужчина, которому он мысленно присвоил имя Беспокойный, услышав его диалог с бортпроводницей вмешался в разговор:

- Сейчас, вообще пить ничего нельзя. Я покупаю спиртное только у знакомых директоров магазинов, потому что везде сплошная халтура. Все наживаются и всем плевать, что кто-то отправится в морг. Всё: и коньяк, и виски, и водочные - всё сплошной фальсификат. Поэтому в самолетах, после нескольких случаев отравления пассажиров, ввели этот запрет. Так что терпите…

- В таком случае будем терпеть, - не очень дружелюбно, ответил Георгий соседу и стал поудобнее устраиваться, чтобы попытаться все-таки заснуть… Он уже давно знал на личном опыте, что люди в форме всегда вызывают доверие у окружающих и желание с ними заговорить, а это часто напрягало.

Мужчина через некоторое время добавил:

- В Уфе, на промежуточной посадке, у нас будет время около часа. Я знаю в аэропорту место, в котором продается неплохой коньяк. Приглашаю, угощенье за мой счет.

- Спасибо, принимается, - улыбнувшись ответил Георгий, стараясь сгладить свою резкость.

Усталость оказалась сильнее чувств переживаний. Оставшееся время полета до Уфы он провел в глубоком сне, из которого его вывел голос командира лайнера о том, что самолет идет на посадку... Стюардесса довела информацию о том, что время пассажиров для посещения аэропорта чуть больше часа и вещи можно оставить в салоне самолета.

Войдя в зал аэропорта мужчины представились друг другу. Соседа звали Владимир Федотов, как оказалось, он был директором крупного хладокомбината в Минске.

- Если не возражаете, предлагаю обращаться друг к другу просто по именам.

- Не возражаю, Владимир, ответил Георгий, сразу переходя на упрощенное обращение.

- Как я вам уже сказал, я знаю одно чудесное место, в котором сможем найти неплохие напитки.

На лице Георгия появилось вопросительное выражение:

- Странно, я уже здесь бывал несколько раз, но ничего такого особенного не заметил - везде пустые полки…

- Маленький сюрприз, сейчас вы поймете в чем дело, - ответил Федотов.

Мужчины прошли весь зал аэропорта, потом свернули в широкий коридор с рядом дверей на одной из которых висела табличка с надписью из золотых букв: «Зал ожидания для депутатов». Они вошли. Помещение было обставлено солидной мебелью, с коврами на полу и приличным баром. Федотов подошел к сидящей за небольшим столиком девушке в строгом служебном костюме. Поздоровавшись, он показал ей удостоверение в бордовой корочке. Девушка мило улыбнулась и со словами:

- Проходите пожалуйста и располагайтесь, – указала рукой в направлении столиков и диванов.

- Я всегда пользуюсь этим удостоверением депутата городского совета, оно часто выручает и еще пока действует, - опережая вопрос Георгия, прокомментировал Федотов.

- Все понял, спасибо за подсказку. Надо и мне покопаться в своих бумагах, нечто подобное из прошлого есть и у меня.

В баре оказался неплохой коньяк и отличные бутерброды с ветчиной.

- За знакомство! - протянул свой бокал Федотов.

- За знакомство! - поддержал Георгий.

Обстановка в зале была достаточно уютной: тихо звучала инструментальная мелодия, заполняющая легким фоном весь зал; на стенах не ярко светили бра с хрустальными подвесками, а ковры, лежащие на полу, и мягкие кожаные диваны, придавали всему особую расслабляющую атмосферу. Георгий, после второго бокала, почувствовал ту приятную теплоту, которая вливается в человека от выпитого коньяка. В душе он был благодарен своему новому знакомому. Ему стало легче. После всего пережитого хотелось успокоиться. Он хорошо знал это состояние. У военных людей, особенно у войсковых командиров, стрессовые ситуации являются обычным делом, но несмотря на это к ним невозможно привыкнуть.

Все располагало к спокойному разговору, особенно со случайными попутчиками, с которыми иногда люди делятся информацией, которую не всегда готовы рассказать даже близким людям. В народе это называется "синдромом вагонного попутчика".

- Что вас занесло в Алма-Ату? - поинтересовался Георгий.

- Возникли проблемы с платежами. Поставили продукцию, но расчеты по поставке остановились. Вот и приехал разобраться в причинах и решить вопрос оплаты. Мы хорошо знали покупателей и раньше никаких сбоев не было. Но времена меняются, у них появились трудности с финансами, кстати, как и у нас. Налаженные годами связи рушатся и всем приходится изворачиваться кто как сможет. В основном, все удалось решить, и уже при мне партнеры смогли рассчитаться, оплатив значительную часть поставленной продукции, остальное пообещали оплатить в ближайшее время. А как вы попали сюда?

- Да, именно попал, но попал полтора года назад. У военных людей это случается, - улыбнувшись ответил Георгий. – Теперь возвращаюсь домой.

- В Минск?

- Нет, в небольшой районный город Ростунь, но в Минске живут родители, да и сам я считаю себя минчанином, ведь живем там давно.

- Ростунь уютный город и главное название красивое. Я там бывал. Ростуньское пиво – известный напиток.

- Да, не плохой городок, – сделав акцент на слове городок, продолжил Георгий. - Но, чтобы начать вторую часть жизни, нужно где-то работать, а с этим в маленьких городах всегда большая проблема, а у военных людей особенно сложно.

Новый знакомый возразил:

- Во-первых, почему он маленький? Около ста тысяч, не такой уж и маленький. Во-вторых, почему вторую жизнь? Вы так говорите, как будто заканчиваете военную службу, ведь вы еще достаточно молоды для пенсионера…

- Да, такое ощущение, что скорее всего заканчиваю…

- Это вы зря. Никогда не теряйте оптимизма и всегда продолжайте бороться. Человек должен бороться, даже если он болен самой страшной болезнью, если он борется и борется всеми силами – есть шанс выжить. Так, что боритесь. Я вам расскажу одну забавную историю из своей молодости. Вы наверно обратили внимание на мою фамилию и имя?

- Да, я просто еще не успел вас об этом спросить. Вы случайно не родственник легендарного футболиста, игрока сборной страны Владимира Федотова?

- Нет, просто однофамилец. Всегда болел за футбольный клуб, в котором он играл. Много лет назад, когда мне было около двадцати двух, мои переживания превратились в сумасбродную, навязчивую идею, что моя судьба будет связана с этим футболистом. Я и сам неплохо играл в футбол, юношей выступал за сборную школы, а уже будучи студентом - за сборную института. Постоянно переживая за мою, а точнее за его команду, я старался угадать наперед результаты будущих матчей. И вот, сам не знаю, как это произошло, мне удалось предсказать результат четырех матчей подряд, вплоть до количества забитых голов. Посудите сами – это редкий случай, с очень малой вероятностью. Я был обескуражен. В голове что-то щелкнуло, - одновременно с этими словами он поднял левую руку и щелкнул пальцами.

«Левша, подумал Георгий. – бокалы он тоже поднимал левой рукой».

- Затем в голове заклинило, - продолжал Федотов. – После этого, навязчивая идея о моих особых способностях овладела мною. Я стал считать, что это дар, который мне послан свыше. Я весь погрузился в вопросы фатализма, предсказаний и способностей людей влиять на ситуацию, достал какие-то рукописные тексты и пытался читать Фрейда. Это привело к тому, что я возомнил себя неким провидцем, готовым быть для команды, чем-то вроде талисмана, таким гуру, который поможет ей достичь самых высоких результатов. До сих пор, уже спустя многие годы, сам не пойму, что это было за наваждение. Я выехал в Москву…

Мне удалось встретится с самим Федотовым и главным тренером команды, все им объяснить и убедить в моей полезности для будущих побед. Они были заинтригованы моей фамилией, именем и моими убеждениями, как говориться: «Чем черт не шутит!». Как раз, через пару дней, должна была произойти встреча с одним из главных соперников в борьбе за титул чемпиона СССР. Я предсказал результат этой встречи и убедил их о необходимости моего личного присутствия на матче. Конечно, я предсказал победу своей любимой команде со счетом два-ноль. На матче я сидел на скамье запасных, рядом с известными футболистами. Любимая команда с треском проиграла этот матч. Я был убит, раздавлен. Жизнь для меня закончилась. Тренер ко мне даже не подошел. Никто меня не замечал – меня не существовало… Я не помню, как я вышел со стадиона, как доехал до вокзала, а потом до Минска…

Я был в глубочайшей депрессии. Только через месяц, благодаря родным и друзьям, я начал потихоньку приходить в себя. Тогда я понял, что мечта и вера в жизни человека имеет огромную силу - верующий человек может многого достичь, но я понял и еще одну вещь, мечта должна быть более - менее реальной, жизненной, если она не реальна – это может обернуться трагедией. Не реальная мечта может погубить. Вот такая у меня в молодости была история. Так что, мечтайте, верьте, боритесь и жизнь будет продолжаться! Не мечтайте о невозможном.

После небольшой паузы, вызванной размышлением о рассказанном, Георгий произнес:

- Спасибо за сокровенное! Вы были молоды и все, что с вами произошло в молодости, в той или другой форме в молодые годы происходит со многими. Видите ли, я сейчас смотрю на многое уже глазами умудренного человека, не мало прожившего и испытавшего. Мы - военные люди, в тех обстоятельствах, которые сейчас происходят, являемся самыми беззащитными. Даже странно звучит: защитники – самые беззащитные.

- Неужели я это слышу от военного человека! Вы же не старик! Стариками становятся с того момента, когда начинают жить воспоминаниями.

- Спасибо, буду стараться… Никогда, даже в самых страшных фантазиях не мог себе представить, что окажусь в такой ситуации… На данном этапе мы совершенно никому не нужны…

- Так уж никому и не нужны. А семье, близким, друзьям? Они ведь смотрят на вас, они надеются на вас…

- Разве только им… И правда, это уже много… За это и выпьем…

- Обращайтесь, если смогу, всегда буду рад помочь, - поднимая бокал, произнес Федотов…

На пути к самолету, Георгий размышлял о том, какая все-таки странная штука жизнь. Еще несколько часов тому назад, он, пытаясь взбодрить и поддержать своих офицеров, говорил им почти те же слова, которые только что ему сказал совершенно посторонний человек.

Глава 4

Георгий увидел брата издали, стоящим в группе встречающих людей. Брат был не в военной форме. Они обнялись…

— Как папа, Михаил?

— Плохо, уже почти неделю без сознания.

— А мама?

— Неважно. Ей досталось. Ты же понимаешь, как тяжело ухаживать за

человеком в таком состоянии. Мы стараемся ей помочь, но иногда приходится отвлекаться — служба, работа, другие дела…

Оба выглядели уставшими, на лице Михаила уже пролегли заметные линии скорби. Братья были похожи: оба были брюнеты, среднего роста, с темно- карими глазами. Волосы, как и у Георгия, уже начала покрывать седина. Брат был чуть выше. Крепкое телосложение говорило о занятиях спортом. При внимательном рассмотрении наблюдавший заметил бы разницу. Старшего в семье, а Михаил был старше брата на три года, определили похожим больше на отца: чуть шире нос, чуть темнее глаза, чуть прямее волосы.

Послевоенные времена были трудными, поэтому в детстве, когда отец учился в артиллерийской академии в Ленинграде, он почти три года прожил у бабушки и дедушки в Тбилиси и это наложило определенный отпечаток на его характер и стиль общения. Доброжелательность и свойственное грузинам гостеприимство, были его отличительными качествами.

Георгий был больше похож на мать, яркую блондинку – литовку с волнистыми волосами, голубыми глазами и утонченным лицом, уравновешенную и гордую, имеющую на все свое собственное мнение. Она часто брала на себя в семье ведущие позиции. Отец иногда пытался перехватить главенствующую роль, но давалось это с большим трудом и длилось недолго. Через некоторое время все возвращалось на круги своя, бои за главенство быстро прекращались и в семье опять устанавливался мир и порядок.

Она не боялась постоять за семью, и даже за отца, если считала, что их права нарушаются. Ее литовский красивый акцент был сильным и годы так и не смогли его ослабить. Удивительно, он оказался по стойкости сильнее грузинского. Мать часто на публике: в автобусе, магазине, на улице могла громко заговорить с Георгием на литовском языке, что привлекало внимание окружающих. Маме это нравилось, а Георгия смущало. Дети, в своем большинстве, не любят выделяться. Она гордилась своим происхождением и не стеснялась это демонстрировать. Младшего сына, при первой возможности, всегда на откорм отправляли в Литву, что также оказало влияние на формирование его самосознания. Георгий знал, что именно от матери он унаследовал целеустремленность, твердость характера и харизму, которые в дальнейшем сыграли свою положительную роль на службе в армии.

Город находился в 15 километрах от аэропорта и такси, в виде старого советского автомобиля, не спеша начало преодолевать это расстояние.

Почему папу выписали из госпиталя? Что сказали врачи?

Сказали, что у папы опухоль в голове, и на данной стадии лечению не поддается, и, что она не операбельна. Делать трепанацию они отказались. Мы забирали папу фактически уже без сознания, попытались повлиять на ситуацию, но из этого ничего не получилось. Уровень военного госпиталя, предполагаю, не для таких операций. А найти иные возможности у нас не получилось — сегодня в стране творится невообразимый бардак…

— Михаил, насколько я слышал в Минске есть достаточно известный нейрохирург. Четыре года назад у моего друга, директора завода в Ростуне, случилась большая беда. Его сына оперировал не то сам Смеянович, не то его ученик. Операция не спасла сына, но продлить жизнь на короткое время все же удалось. Смеянович, восходящая звезда. Надо было выйти на него.

— Георгий, поверь мы пытались сделать все что могли, но врачи в госпитале твердо заявили о бесполезности хирургического вмешательства…

После длительного молчания, Георгий спросил:

— Как у тебя дела в училище?

— У офицеров настроение паршивое, зарплаты маленькие, прожить стало сложно. Многие думают об увольнении.

— А, ты?

— Тоже думаю… Мне уже скоро 45, перспектив не вижу. Ждать, когда дадут полковничью должность, честно говоря устал. Всего, скорее после новогодних праздников напишу рапорт об увольнении.

— А Алла знает?

— Да. Мы решили развестись. Ты же знаешь, мама тебе все рассказала.

— Слушай, ведь столько лет прожили вместе. Может передумаете и попробуете сохранить семью…

— Георгий, склеивать разбитую вазу — последнее дело. Ждал, когда вырастут дети. Дети уже выросли. Главное сделано.

— А как Евгений, что думает он?

— Сын думает увольняться, как и я.

— Значит, по твоей ветви заканчивается военная династия Руруа. Военная династия в четвертом поколении… Сначала унизили, потом растоптали и уничтожили! И, что будешь делать дальше? — Дальше… — Михаил задумался, — Я встретил женщину. У нас есть общее представление о будущем. Буду искать себя в бизнесе. Думаю, для начала, открыть уютное небольшое кафе, в котором люди могли бы отдохнуть и вкусно поесть, таких у нас мало. Подходящее помещение я уже подобрал. Есть и другие мысли. Может и ты присоединишься к нам? Ты не рассказал, какие у тебя планы?

— План, брат, пока один. Я еще попробую послужить… Попробую сначала здесь. Завтра поеду в штаб армии, сдам документы и выясню перспективы. Попробую еще где-нибудь. Я отправил письмо в министерство обороны Грузии и Литвы, правда ответов так и не получил. Вчера звонил Гоче, попросил его навести справки в министерстве обороны.

— Как он там, в Тбилиси?

— Плохо, очень плохо. Люди бедствуют…

Братья за разговором не заметили, как такси въехало в город. Георгий сразу обратил внимание на окружающую темноту. Улицы, по которым они ехали, освещались редкими придорожными фонарями и тусклым светом, исходящим из квартир. Несмотря на не позднее время, машин и прохожих на улицах почти не было. Было ощущение, что город умер. Он напоминал огромного по размерам, темного и беспомощного кита, выброшенного на побережье, у которого светились только маленькие глаза. Кит не мог сдвинуться с места, умирал, но он еще был жив, и было не понятно найдется ли та сила, которая сможет вернуть его в океан, в родную стихию…

Георгий смотрел на свой город. Он не узнавал его. Неужели, это тот город, в котором он провел детство, юность, встретил свою большую любовь — город, в котором было столько радостей, и в котором он испытал первые разочарования. Возникло ощущение, что город тоже живой и что ему, как и людям, очень плохо. Плохо от темноты, плохо от того, что почти никого нет на улицах… Нет людей, нет автомобилей, нет ощущения жизни. Все быстрее бегут домой. Квартиры стали крепостями, только за стенами квартир людям становилось чуть спокойнее, чуть комфортнее. Города — отражение людей. Люди передают городам своё настроение, свое внутреннее состояние…

Мама быстро открыла дверь после звонка, как будто ожидала их возле двери. Они долго стояли, обнявшись, не шевелясь. Георгий одной рукой гладил ее по волосам, уже тонким и не ярким, другой, поддерживал, прижимая к себе. Он хорошо чувствовал, как вздрагивало ее хрупкое и такое родное тело, которое обнимал в своей жизни бесчисленное число раз. Это не был плач это были какие-то внутренние импульсы, судороги, готовые перейти в плач, порожденные горем, тревогой и усталостью, а также радостью, связанной с приездом младшего сына. Эта слабая и одновременно сильная женщина, нашла в себе силы подавить нахлынувшее в груди желание разрыдаться. За спиной своих сыновей, она чувствовала себя защищенной от большой беды, навалившейся на нее. Не освобождаясь от объятий сына, она подняла голову, посмотрела ему в глаза и тихо прошептала:

— Мой сынок приехал! – Затем посмотрела на Михаила, протянула в его сторону свою левую руку, призывая к себе и произнесла на литовском языке:

— Mano bernukai! — и расплакалась.

Михаил подошел и обнял их обоих.

— Да, твои мальчики с тобой мама, мы будем всегда рядом!

Георгий знал, что эта хрупкая женщины с красивым утонченным лицом была человеком большого мужества. Гордая и смелая, она в годы войны подверглась большим испытаниям. В восемнадцать лет, перед самой войной, вышла замуж. Её муж, подаривший ей свою фамилию, умер от воспаления легких в первый год их совместной жизни. Он был племянником видного литовского руководителя – коммуниста, с такой же фамилией. Маму, в связи с этим, всю войну преследовали фашисты. Она пряталась, меняла места жительства, но они шли за ней по пятам, как стая гончих псов. Только в Каунасе, благодаря друзьям, ей удалось получить новый паспорт, с измененной фамилией и именем — это ее спасло. А тот родственник, который после войны стал большим советским руководителем, так никогда и не узнал о простой литовской девушке, которая почти четыре года находилась между жизнью и смертью.

Отец лежал в своем кабинете на диване, который он так любил. Периодически, ровное, но слабое дыхание отца становилось прерывистым. Глаза, его красивые темно-карие глаза, были закрыты, только темный веки иногда подергивались, как бывает у спящих людей, когда им снятся беспокойные сны. Цвет родного лица был обычным, только скулы выступали более резко — он похудел. Если не знать его состояния можно было подумать, что отец просто спит.

Георгий, аргументировав тем, что он в самолете отоспался, настоял на том, что сегодня он будет дежурить у постели отца, а мама и Михаил должны поспать. После небольших возражений все согласились. Получив от мамы все необходимые инструкции, он пододвинул небольшое кресло к краю дивана, взял руку отца и старался больше ее не выпускать. За многие годы в кабинете, который так хорошо знал Георгий, ничего не изменилось.

Справа, у входа в кабинет, стоял старый добротный шкаф. В отпуске он в него заглядывал. В шкафу висели костюмы отца и его парадный офицерский мундир полковника Советской армии. На мундире, по-прежнему, висели два ордена и многочисленные медли, которые так любил рассматривать и трогать в детстве Георгий. Отец гордился ими. Первый орден – орден Красной Звезды, он получил в бою у реки Случь, в Белоруссии. Его взвод сбил Юнкерс 88. В этом бою отец был ранен. Сразу за шкафом стоял диван, на котором отец любил отдыхать и смотреть телевизор. Диван был излюбленным местом баловства его внуков, здесь он позволял им себя помучить. Это был обычный диван, обтянутый плотной бордовой материей, который раскладывался на ночь. Иногда, сильно уставший, он засыпал на нём сидя. В этих случаях включенный телевизор мог работать до самого утра. В конце кабинета, перед большим окном, выходящим на лоджию, стоял красивый рабочий стол из темного дерева. Он всегда был завален тетрадями, различными книгами, более всего связанными с высшей математикой, которая была ему необходима, как заместителю начальника кафедры ракетной стрельбы. Теория вероятности, дифференциальное и интегральное исчисление были также основой предметов, которые он вел в высшем военном училище после увольнения.

У Георгия на всю жизнь остался образ отца, сидящего с ручкой, берущим интегралы и решающим дифференциальные уравнения. Высшая математика была его музой и стихией. В его памяти всплыл эпизод: сидящий за столом отец исписывает стопки бумаг, пытаясь доказать Великую теорему Ферма, над разгадкой которой бились математики несколько веков. Он куда-то отправлял свои решения, но так и не получил премию Абеля.

За телевизором следовали полки, с многочисленными книгами и его научными работами. Должность доцента и звание кандидата технических наук были получены им без всякого напряжения. Рядом с полками висела картина маслом, написанная Георгием в молодости, в пору увлечения рисованием. На ней был изображен несущийся по волнам трехмачтовый парусник на фоне далекого побережья. В последствии в семье всегда шутили, что страна, в его лице, потеряла большого художника. Рядом с картиной висели два красочных постера, привезенных родителями из Афганистана, в период правления страной последним королем Мухаммедом Захир-шахом.

Георгий аккуратно отпустил руку отца, встал с кресла и подошел к столу. Все было на месте. С левой стороны под стеклом лежала семейная реликвия – аттестат отца о среднем образовании, с печатью и датой 19 июня 1941 г. Этот аттестат был совершенно не таким, какие были в эпоху поколения Георгия – это был просто лист плотной бумаги формата А3 в цветном типографском оформлении. На одной стороне текст был написан на грузинском языке, на другой на русском. В аттестате были одни отличные оценки, которые, как следовало из текста в нем, позволяли отцу без экзаменов поступить в любое высшее учебное заведение.

Георгий, когда вырос, по-настоящему понял драматичность этого момента. В мыслях он видел семнадцатилетнего отца, фактически мальчишку, идущего с друзьями по старому солнечному Тбилиси в школу, на торжественное собрание за аттестатом. В таком возрасте мальчишки везде озорники, а тбилисские мальчишки озорники вдвойне. Они шли, толкаясь и смеясь, весело поглядывая на идущих невдалеке от них девчонок. Среди них была и его первая любовь. Они шли на торжественное собрание 21 июня со своими мечтами о своём будущем. А на следующий день — война, которая все перечеркнет. Черное небо, слезы и горе… И многие из этих тбилисских ребят уже не увидят своего будущего, у них не будет детей и внуков, они не познают радостей и трудностей жизни…

Георгий, когда был школьником смотрел на карту и не мог понять, как война пришла в Грузию. Где Грузия, а где эта Германия. И эти, фактически дети, из далекой и радостной Грузии за тысячи километров пошли на смерть вместе с его отцом.

Георгий открыл альбом с фотографиями, который лежал на столе — всего скорее его смотрела мама. На одной из фотографий он увидел бабашку Тамару в форме железнодорожника, сидящей на стуле. Рядом с ней стоял отец в военной форме в звании младшего лейтенанта — совсем мальчишка. Фотография была сделана перед его уходом на фронт. Георгий хорошо знал эту фотографию и ее историю.

В начале сорок второго, когда стали приходить массовые похоронки на погибших друзей и соседей по дому, отец, несмотря на бронь, которая ему предоставлялась по специальности обучения в институте железнодорожного транспорта, выступил по Тбилисскому радио, призвал молодежь на защиту Родины и записался добровольцем.

Поезд, который вез его и других призывников в Баку, для ускоренной военной подготовки, вела его мама, первая в Грузии женщина — машинист паровоза. В альбоме лежала вырезка из центральной грузинской газеты с фотографией молодой бабушки в форме машиниста. Она смотрит, улыбаясь, из окна кабины своего паровоза. Трудно было понять, как эта хрупкая женщина могла выполнять такую тяжелую мужскую работу. Бросать уголь в вечно прожорливую топку паровоза смог бы не каждый мужчина.

Георгию послышался, какой-то звук. Он быстро подошел к отцу. Нет, показалось, все было как прежде, только дыхание стало более напряженным и громким.

Георгий любил отца, но как часто бывает в молодости, не находилось времени, чтобы эта любовь проявлялась внешне или правильнее сказать, материализовалась в конкретных действиях и поступках, во внимании сына к отцу. Буквально, сейчас, коснувшись прошлого, он понял, как мало знал об отце, о его прошлом. Как мало он знал о своих грузинских бабушке и дедушке и их родителях. Почему он так мало этим интересовался? Почему не записывал и не документировал информацию о предках, о тех людях, которые предшествовали ему, которые были непосредственной первопричиной его появления на свет? Ведь такая длинная цепь людей привела к нему, как такая же длинная цепь пойдет от него к потомкам. Почему дети не находят времени для демонстрации любви и внимания к родителям, такой-же, как и у родителей по отношению к детям? Почему им не хватает на это времени и ума? Почему их сердце так долго спит и так долго взрослеет? Неужели в этом виноват только детский эгоизм?

Под воздействием нахлынувших чувств, Георгий взял руку отца и склонился над ним.

— Папа, дорогой, я здесь, я приехал! Ты слышишь меня? Если слышишь, дай знак… Прости меня за все, за ту суету, из-за которой я не уделял тебе должного сыновьего внимания. Я тебя очень люблю и нам будет тяжело без тебя, не уходи, не бросай нас — ты же воин, ты столько всего прошел в жизни. Нам всем будет тебя так не хватать. Ты слышишь меня? Дай знак, если слышишь… Папа, не оставляй нас, — последние слова он говорил почти шепотом.

В течении всей ночи Георгий повторял и повторял свою мольбу к отцу, его глаза наполнялись слезами, когда он думал, что эта ночь может оказаться для отца последней в жизни.

Он вспомнил, как много-много лет назад, когда ещё был мальчиком, отец получил такую же телеграмму из Тбилиси. Он забрал своих сыновей и через два дня они были уже на месте. Приехав перед обедом домой, они застали дедушку в тяжелом состоянии — он был без сознания. Их встретили заплаканная бабушка Тамара, такая же в слезах тетя Мери — жена брата отца Левана, сам Леван и еще несколько ближайших родственников. В доме было тихо, если не считать периодический не громкий плач женщин. Дедушка лежал на кровати в спальне. Михаил и Георгий тихо сидели на диване в гостиной, забившись в его дальний угол, понимая, что происходит что-то страшное и сейчас всем не до них.

Через некоторое время, тетя Мери подошла к ним, взяла братьев за руки и подвела к дедушке. Дедушка лежал на высоко поднятой подушке. Лицо, покрытое щетиной, было бледным. Он тяжело дышал. Руки лежали вдоль тела на одеяле. Георгий, как завороженный смотрел на правую руку дедушки, она была сильная с седыми волосами и неподвижная. Ему казалось, что эта сильная рука сейчас поднимется и погладит его по головке…

Тетя Мэри, всхлипывая, произнесла:

— Дети, поздоровайтесь с дедушкой за руку.

Мальчики осторожно, немного боясь, по очереди коснулись руки дедушки. Бабушка, сидевшая у изголовья, смотря на внуков, разрыдалась еще сильнее…

Георгий и Михаил, по-прежнему, продолжали сидеть тихо на диване, когда примерно через час все вдруг забегали, послышались хрипы, потом крики, чтобы быстрее несли кислородные подушки, потом заголосили женщины, раздался их громкий плачь и горестные причитания. Мужчины тихо плакали, обнимая друг друга. Грузинские женщины, никогда в минуты горя не сдерживают свою скорбь, она вырывается из их груди наружу, усиливая эмоциональность трагических минут, поднимая на новый уровень человеческое восприятие горя… Позже, все говорили, что дедушка ждал и дождался приезда своего старшего сына…

На похороны их не взяли с собой, пожалели. Поминки проходили в два этапа. Первый, был в городе с жильцами всего пятиэтажного дома, прямо во дворе.

Михаил, Георгий и их двоюродный брат Гоча тоже были посажены за стол и им даже дали немного домашнего вина. Второй этап проходил в деревне, в которой жило много людей с фамилией Руруа. Поминки в деревне он запомнил на всю жизнь. Длинные красивые тосты, грустное многоголосное пение, таинственное горение большого костра, много вина, которое черпалось из зарытых в землю огромных глиняных кувшинов — квеври, небольшие горы, на фоне темнеющего неба, с низко висящими, большими, как лампы звездами. Там все было необычно и осталось в памяти на всю жизнь. Помянуть дедушку пришла вся деревня…

Отец умер на рассвете, с первыми лучами восходящего солнца. Рождался новый день, красивый солнечный летний день, в котором его уже не будет…

Он ушел тихо и спокойно, как будто хотел этим сказать, что он сделал, все что считал нужным на этой земле, и не видит поводов для беспокойств, а главное — он дождался своего сына, как когда-то и его дождался отец. Он так и не ответил на мольбы Георгия — ни словом, ни жестом. Георгий понял, что отец просто не смог жить в этой новой непонятной стране, а той страны, которой он посвятил всю свою жизнь, за которую сражался в страшной войне уже не существовало… Это было именно то, чего он не смог пережить…

По лицу Георгия текли слезы… Он, в оцепенении, просидел ещё несколько минут, держа в руках холодеющую руку отца… Потом встал, поцеловал его в лоб и глубоко вздохнув, медленно пошел к матери и брату…

Мария приехала после обеда. Они не виделись больше месяца, с того момента, как он был в отпуске. Тело отца к этому времени уже увезли в военный госпиталь для подготовки к прощанию. Семья решила, что прощание, как и организация поминального стола будут проходить дома.

Приезд жены помог Георгию немного успокоится и вернуться к действительности. Обнимая жену, прижимаясь лицом к ее щеке, он уловил знакомый и любимый запах. В такие моменты он всегда старался наклонить голову ближе к шее, где любимый запах был еще более насыщенным. Точно также он делал, обнимая сына; он вдыхал эти запахи родных людей и смысл жизни приобретал более понятную картину. Его готовность на многое, опиралась на эти, на первый взгляд, не существенные моменты, придававшие ему силу и смысл жизни. Он себе часто задавал вопрос, чем или кем можно их заменить или поставить на один уровень? Какими целями, какими идеями? Находясь в Казахстане, он еще раз убедился, что жена и сын его главная опора, как и он для них.

— У тебя за месяц седины значительно прибавилось, — грустно отметила Мария, смотря внимательно на мужа.

— Это не удивительно, этот месяц можно приравнять к нескольким годам. Я рад, что ты приехала. Ты не взяла Николая, почему?

— У него начались выпускные экзамены в школе, а потом необходимо будет готовиться к вступительным экзаменам, — и добавила, — но об этом потом. Береги себя… Я буду здесь недолго, только чтобы поддержать тебя и маму, а потом необходимо возвращаться к сыну. Оставлять его одного в такой момент нельзя.

— Я все понимаю. Задерживать тебя не буду, как бы я этого не хотел.

Уверенность и кажущееся спокойствие жены, объяснялось тем, что она потеряла и мать, и отца уже много лет назад. Мари, как он ее называл в особые минуты душевной и эмоциональной близости, хорошо знала и понимала состояние мужа и не хотела усиливать его боль состраданиями и личными переживаниями. Лучше всего, стараться как-то отвлекать от действительности…

— Ты уже был в штабе армии?

— Ещё нет. Позвонил в управление кадров и объяснил ситуацию. Они все поняли и будут ждать. Пойду туда сразу после похорон.

Похороны проходили по строго прописанному для военных людей ритуалу: похоронный марш Шопена играл небольшой военный оркестр; выступили с прощальной речью друзья и сослуживцы отца; потом самое тяжелое – драматическая минута прощания с отцом, в эту минуту — главное было сберечь мать. Рота почетного караула произвела салют из карабинов и прошла торжественным маршем под красным знаменем мимо места погребения. Потом все выехали к поминальному столу.

Поминки проходили прямо в квартире. Людей собралось много. Пришлось организовать второй стол в кабинете. Михаил и Георгий распределили функции – Михаил, руководил поминальным столом в гостиной, так как он хорошо знал многих пришедших людей, большинство из которых были сослуживцы из военного училища. Пришло много людей и из исследовательского института, в котором работал отец последние десять лет, соседей по дому и друзей.

Большой друг отца, служивший с ним еще в молодые годы, руководил поминальным столом в кабинете, а Георгий большую часть времени проводил на улице, встречая и провожая пришедших. Несмотря на принятые семьей меры, мест не хватало, и пришлось организовывать прощание в два этапа – вместо уходящих людей рассаживать новых. В связи с этим, большая нагрузка легла на Марию и женщин, которые ей помогали – надо было вторично сервировать стол, приносить еду и спиртное… Маму то успокаивали, то вновь ввергали в слезы добрые слова товарищей, посвященные отцу. Она все время находилась то за одним, то за другим столом.

Георгий разговаривал с группой уходящих офицеров, когда заметил красивую пару, вышедшую из подъезда дома. Это был генерал Арутюнян со своей женой. Арутюнян занимал должность заместителя командующего армией по вооружению. Высказав слова благодарности и попрощавшись с каждым офицером за руку, Георгий сделал несколько шагов навстречу идущих к нему генерала с женой. Это была яркая и контрастная пара, чем-то по колоритности напоминавшая отца и мать. Он – смуглый брюнет, она красавица блондинка с золотистыми волосами. Генерала Арутюняна и Георгия связывала не только совместная служба в Белоруссии, но и установившиеся дружеские отношения. Он был армянином, по происхождению, выросшим в Тбилиси. Этот факт укрепил их дружеские отношения. Его рукопожатие было крепкое, такое, как и должно быть у мужчин, тем более военных. Георгий не терпел вялого рукопожатия и делал его мягким, только тогда, когда приходилось здороваться за руку с женщинами.

— Знакомься, Таня, – это Георгий Николаевич Руруа, — я тебе о нем много рассказывал и указав на жену, добавил. — Татьяна Павловна, моя жена.

— Можно просто Таня, — улыбнувшись, уточнила супруга. Улыбка, ей очень шла, она делало лицо лучезарным и еще более красивым.

— Очень рад знакомству, можно просто Георгий. Большое вам спасибо, что нашли возможность разделить с нами боль утраты.

— Мне вчера сообщили о твоем горе. Я не смог прийти раньше. Прими, мой друг, наше сочувствие и глубокое соболезнование, — произнес Арутюнян.

Георгий еще раз повторил:

— Большое вам спасибо!

— Георгий, знаешь, мне трудно осознать глубину твоего горя душой, могу понять лишь головой, я ведь не хоронил своего отца. Я до сих пор не могу найти его могилу – он не вернулся с войны. Он до сих пор считается без вести пропавшим. Письмо пришло матери в сорок четвертом. Я разослал письма по всем архивам Беларуси, Польши и даже Германии, но пока никакой информации о месте захоронения так и нет. Буду искать дальше.

— Пока не найден последний солдат война продолжается, — твоя война. — Ты рассказывал Татьяне, как мы познакомились?

— Всего скорее, да. Таня ты помнишь?

— Что-то не припоминаю.

— Тогда напомню, — продолжил Георгий. — Я дома, раздается звонок по служебному телефону. Кто-то быстро начинает говорить по-грузински. Вначале подумал, что звонят из Грузии, но сразу отмел этот вариант, так как телефон служебный. Я ничего не понимаю, смог как-то остановить этот поток слов и сказать на грузинском, чтобы говорили на русском. Говоривший мне не поверил. Опять начал говорить на грузинском. Я повторил, чтобы говорили по-русски. В ответ услышал, что это за грузин, который не говорит по-грузински. Пришлось ответить, что какой уж есть.

— Я добавлю, — продолжил Арутюнян, — как только я приступил к исполнению обязанностей мне принесли список командиров бригад и полков. Смотрю список. Вижу командир бригады в Ростуне — грузин. Обрадовался, подумал будет с кем поговорить. Сразу позвонил, а тут вот такой казус произошел…

Георгий улыбнулся и пошутил:

— Тебе не повезло, — и заметив мимолетный порыв его жены что-то сказать, произнес. Да Татьяна, слушаю вас…

— Я сидела рядом с вашей мамой и удивилась ее сильному акценту. Она наверно или литовка, или латышка? Как ваши родители познакомились?

— Мама — литовка. Это интересная история. Когда война закончилась полк отца возвращался из Польши и разместился на окраинах Каунаса. Офицерам разрешили искать квартиры для проживания. Квартира литовской семьи, комнату у которых снимал папа, оказалась на одной площадке с квартирой, в которой мама тоже снимала комнату. Они иногда случайно встречались, потом полюбили друг друга. Общаться было сложно, мама чуть-чуть говорила по-русски, а папа почти не говорил по-литовски, но быстро обучался. Вы и сами хорошо знаете, когда разгорается любовь — все остальное уже не имеет никакого значения. В общем красавец грузин, воин-победитель одержал еще одну победу — покорил красавицу литовку. Но победа не далась легко. Они долго не могли получить согласие родителей мамы на брак. Брак литовки с русским был не допустим. Для них все советские офицеры были русскими.

В конце концов разобрались, оказалось, что на свете есть еще какие-то грузины и папой была взята и эта крепость. Вскоре он покорил холодные балтийские сердца своим обаянием и остроумием, и в дальнейшей жизни родители мамы души в нем не чаяли. Вот такая история… Отца уже нет, нет бабушек и дедушек, но история, к счастью, продолжается в детях и внуках.

— Очень интересная история, можно снимать фильм, — задумчиво сказала Татьяна.

— Да, это правда, в неё еще можно много чего добавить, — и посмотрев на Арутюняна, Георгий спросил. — Валерий, как ты? Что у тебя со службой?

— Я увольняюсь, — смотря Георгию в глаза, грустно и медленно произнес Арутюнян. — Я так решил. Фактически, уже почти уволен. Уволен командующий армией, увольняется начальник штаба армии генерал Васин, увольняется первый заместитель генерал Кольцов и еще многие… В общем, как не прискорбно, генералитет армии почти весь оказался никому не нужен, — и после паузы добавил. — Сейчас не самое удачное время обо всем рассказывать, подробнее потом, при встрече…

— Ты прав, Валерий. Мне надо провожать людей. Пока я летел на самолете столько изменений. Летел в отдельную армию, а её уже нет…

Он увидел, как недалеко, у подъезда, собралась небольшая группа офицеров и людей в штатском, которые ожидали его.

— Валерий, ты не поменял телефон?

— Нет, все как прежде.

— Я тебе обязательно позвоню в ближайшее время, — а сам подумал: «Когда так говорят, не всегда получается быстро, да и что будет с ним самим завтра?».

Георгий смотрел им вслед. Они казались уже не такими ярками, какими были десять минут назад. Они шли медленно, словно какая-то тяжесть легла на их плечи… Супруга опиралась на руку Арутюняна, он чуть горбился, они шли не разговаривая, каждый думая о чем-то своем. За их плечами прошла не простая жизнь. Служба советского офицера от Дальнего Востока до острова Новая Земля, где он командовал полком, была очень и очень непростой. Весь этот долгий и трудный путь прошла вместе с ним его красавица жена. Еще вчера заслуженный генерал, с высоко поднятой головой, а сегодня уже никто, просто обычный человек, как многие проходящие мимо… А ведь мог служить и служить Родине, со своим бесценным опытом…

На людей, вышедших из квартиры, уже не давила атмосфера поминального стола. Дух грусти и печали потихоньку вытеснялся духом жизни. Они старались еще сохранять тактичность, проявлять и дальше корректность, соответствующую печальному событию, но жизнь брала свое… Многие, особенно те, кто уже не работал в училище и давно не видели своих товарищей, естественно, радовались встрече, и несмотря на драматизм момента эта радость выливалась в шутки, восклицания и тихий смех. Георгий воспринимал все эти эмоциональные проявления как норму, он понимал, что это жизнь, что она продолжается и будет продолжаться и после него. Он был уверен, что и отец не обиделся бы на своих друзей и коллег.

Пришедших на поминки оставалось совсем немного, и Георгий решил немного пройтись, чтобы стряхнуть накопившуюся в каждой клеточке его тела усталость. Он прошел в арку, которая вела на другую сторону дома и очутился в сквере, в котором росли уже достаточно большие липы, клены и другие деревья, которым уже было около двенадцати лет… Сквер тянулся вдоль длинного десятиэтажного дома, который соединял две улицы. По скверу тянулась прямая алея, пешеходная дорожка которой, как и многочисленные атрибуты парковой инфраструктуры, требовали серьезного ремонта. Запустение чувствовалось во всем. Время приближалось к концу рабочего дня. Солнце еще стояло достаточно высоко, но дневной жаркий воздух уже начал уступать свое место вечерней прохладе. Дом своей массой нависал над сквером, но за кронами деревьев и кустов его почти не было видно. Это создавало иллюзию, что сквер существует сам по себе, далеко от города. Георгий помнил, с каким энтузиазмом родители, вместе с остальными соседями, высаживали этот сад. Теперь он останется людям, пусть вдыхают его аромат, как он делает это сейчас.

Георгий увидел окна квартиры и вишню, которую посадил отец, на ней уже появлялись первые завязи. Ее верхние ветки уже переросли высоту лоджии, на которой он так любил сидеть в своем кресле. Георгий вспомнил, как сын ловил в сквере крупных зеленых кузнечиков, рассовывал их по горшочкам с цветами и ждал пока дедушка проснется в кресле. Кузнечики прыгали на дедушку, дедушка вскрикивал от неожиданности, а маленький внук визжал от смеха.

Людей на аллее становилось все больше. Никто не улыбался, никто не смотрел вдаль и возникало ощущение, если бы кто-то крикнул: по-мо-ги-те! — все прошли бы мимо, не обернувшись. Все смотрели в землю, как будто в ней видели спасение от происходящего вокруг — спасения, от свалившихся на них проблем и бед. Трудности жизни людей склонили, как склоняет обильный снег ветки деревьев к земле.

Георгий медленно шел по аллее в направление большой улицы — Логойский тракт, по которой ходили трамваи. Далее её пересекала улица Волгоградская, которая ранее была Сталинградской. Это было следствием и проявлением, так называемой хрущевской оттепели в истории большой страны. Этот маленький, бесформенный и злобный человек, опозоривший страну стуком своего башмака по трибуне ООН, следуя государственной традиции, личной беспринципности и наглости, решил спасти свою неспособность управлять огромной страной авантюрным лозунгом: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!».

Этот лозунг, в его молодости, висел на многих домах и заборах Минска. Георгий — ученик пятого класса, услышав от кого-то, что коммунизм – это когда, от каждого человека требуется по способностям, а за это он получит по потребностям, не очень понимая всех тонкостей, мучил отца бесконечными вопросами:

Папа, а что произойдет, если все сразу захотят шоколад «Три медведя» вместо леденцов? А что будет, если все сразу захотят пойти в кино на интересный фильм, а кинотеатров не хватает? А что будет, если все захотят съесть самое дорогое мороженное?..

Отец, как мог пытался объяснить Георгию, когда и как скоро это произойдет, стараясь, чтобы эта глупость не подорвала веры взрослеющего сына в светлое будущее.

Это был первый обман, первая продуманная, осознанная ложь властей. Ложь, брошенная целому поколению, которая осталась в сознании Георгия навсегда. Ложь, только ради того, чтобы усидеть на троне…

Дальше по улице Волгоградской был пивной бар, в который Георгий вместе с отцом иногда заглядывали. Как правило, это происходило, когда Георгий приезжал в отпуск, а позже в командировки, после назначения из академии в Беларусь. Пивной бар не претендовал на особые изыски, но вяленая рыба, сыры, самые простые бутерброды и вполне сносное пиво — там всегда были. Отец очень любил, когда получалось, быть там вместе с обоими сыновьями. Именно в этом месте, они разговаривали честно и откровенно, делились своими мыслями, ожиданиями и планами и не только по военным вопросам. Отец гордился сыновьями.

Михаил шел по стопам отца. После увольнения отца из армии, продолжил преподавательскую деятельность на этой же кафедре — фактически принял эстафету. Георгий тоже шел по стопам отца. Отец, до перехода в училище, командовал зенитным ракетным дивизионом под Минском — одном из первых в Белоруссии. Позицию дивизиона и «финские» одноэтажные домики, для семей офицеров, построил силами необученных солдат за одно лето и начало осени. Этот дивизион пережил своего создателя.

Георгий прошел эту должностную ступень до поступления в академию. Это была одна из самых тяжелых и сложных должностей в его военной жизни. Ближе к завершению учебы в академии, руководители несколько кафедр предлагали Георгию остаться в адъюнктуре, для продолжения научной работы, но он отказался, предпочтя преподавательской деятельности службу строевого командира.

Сыновья, в свою очередь, гордились отцом — ветераном войны, орденоносцем, умным и интеллигентным человеком, душой всех компаний. Роль тамады на кафедре была закреплена за ним по умолчанию, ведь он был грузином, а значит знатоком застолья.

Еще издали, Георгий обратил внимание на отсутствие обычного оживления, которое всегда царило в это время перед пивным баром. Подойдя ближе, он увидел немытые окна и полосу приклеенной желтой ленты, на которой была надпись: «Сдается в аренду».

Что-то внутри, в сердце дрогнуло… Резко развернувшись, Георгий быстрым шагом пошел обратно домой по улице, которая теперь стала ему совершенно чужой. Умерло еще одно прошлое, которое ушло вместе с отцом, оборвалась еще одна ниточка, которая связывала живущих с ним… Злость в нем нарастала с каждым шагом, звук от которых превратился в барабанную дробь, зовущую на битву… Злость внутри росла на всех и на всё: «Вы меня не раздавите… Вы меня не поставите на колени… Я поднимусь всем мерзавцем назло…»

С такими мыслями он дошел до дома, в котором его ожидали любимые люди.

Увидев Георгия, его побледневшее лицо, его горящие глаза, Мария взволнованно спросила:

— Георгий, что с тобой? Ты весь бледный.

— Не волнуйся, милая! Я таким и должен быть. Я сегодня похоронил отца…

Глава 5

ГЛАВА V

Штаб армии ПВО находился недалеко от дома родителей. Георгий решил это расстояние преодолеть пешком. Царство пешеходов подавляло немногочисленное количество автомобилей, проезжающих по улицам города — отсутствие бензина и растущая быстрыми темпами бедность людей с каждым днем ощущались все острее.

Территория штаба примыкала к улице Белинского. На ней размещались: здание штаба; казармы для личного состава; здания и технические сооружения тыла и различных служб, обеспечивающих деятельность частей и соединений армии, состоящей из двух корпусов.

Знаменитый критик Белинский спокойно наблюдал с небес, как на его улице в Минске уничтожалась элита войск ПВО и сам вид вооруженных сил, который в будущих неядерных войнах должен был сыграть ключевую роль. Правда в Москве о нем давно забыли, дав улице с его именем другое название.

Штаб армии представлял собой двухэтажное здание в форме буквы «П», с широкими коридорами внутри, на одной стороне которых шли кабинеты, на другой — большие окна, дававшие много света. Полы коридоров были выложены светлым дубовым паркетом, что придавало интерьеру внушительный и строгий вид.

Прежде, чем идти в управлении кадров, Георгий решил встретиться с полковником Белобоковым. Александр Белобоков три года назад был у Георгия — начальником политического отдела бригады в Ростуне. Он был вторым по счету начальником политотдела. Со временем, служебные отношения переросли в дружбу. Этому способствовали многочисленные сложные задачи, которые необходимо было решать и самой главной и ответственной из них были боевые стрельбы в научно – боевых центрах в Казахстане и на юге России. Вначале ежегодно, позже раз в два года, бригада выезжала на полигон частью своих сил двумя железнодорожными эшелонами, не менее пятидесяти вагонов каждый. Страна не жалела денег на поддержание боеспособности вооруженных сил.

Многочисленные проверки вышестоящими штабами, в том числе внезапная проверка министра обороны, были важными компонентами из всего комплекса задач. Проверка министром обороны, можно сказать, была апофеозом всех проверок.

Особенно тяжелым и ответственным запомнился январский вылет на полигон пятью дивизионными расчетами на самолете ИЛ-76.

Это была внезапная проверка корпуса министром обороны СССР. При тридцатиградусном морозе и сильном степном казахстанском ветре, пришлось выкопать лопатами технику, занесенную снегом, привести ее в боевое положение и провести противовоздушный бой. Бригада за боевые действия получила высокую оценку. Георгий и Белобоков хорошо взаимодействовали, слаженно работали и были отмечены высоким руководством.

Георгий, в отличие от многих командиров, не конфликтовал с начальниками политотделов из-за дележа власти, понимая, что каждый, делая свою работу, решает общую важную задачу. Он не нуждался в одиночной славе и не был помешан на ней; всегда признавал роль и значение каждого управленца в достижении общего успеха. Георгий хорошо знал, что круг, решаемых политработниками задач не только упирался в вопросы идеологии и политики, но и в большей степени, во многие другие аспекты повседневной жизни и деятельности армейских формирований, таких как: воинская дисциплина; воспитание подчиненных; забота об их быте и условиях жизни семей офицеров и многих, многих других.

При этом, необходимо отметить, что его начальники политотделов, как на подбор, были люди эрудированные, интеллигентные, хорошо понимающие свои задачи и сферы влияния. Они, в свою очередь, не претендовали на роль и место командира в вопросах боевой готовности и боевом управлении воинского соединения и никогда не делали попыток в чем-то его подменять и принижать его роль, всегда стояли на стороне командира, поддерживали его значимость и его авторитет.

За время командования бригадой у Георгия сменились три начальника политотдела и все ушли от него с хорошей перспективой на дальнейший рост. Шершнев ушел на должность заместителя члена военного совета Свердловской армии, Белобоков ушел в политотдел Минской армии, с перспективой занять в ближайшее время должность заместителя члена военного совета, а Трубачев – на должность помощника начальника политуправления – члена военного Совета войск ПВО страны. Все они ушли с перспективой в ближайшее время получить генеральские должности. Можно было смело утверждать, что они расстались хорошими друзьями. Нет не расстались, их дружба продолжалась.

К сожалению, произошедшие события все разрушили. Шершнев и Трубачев уже уволены, будучи молодыми и перспективными и теперь ищут свое место в дальнейшей жизни, находятся на том же этапе, на котором возможно окажется и он. Георгий переживал, думая о них, так как их судьба складывалась очень непросто.

С выходом постановления о ликвидации политорганов в Вооруженных Силах, в отличии от Шершнева и Трубачева, Белобокову удалось продолжить свою службу в истребительной авиации, благодаря тому, что в молодости он закончил инженерное авиационное училище. Это его спасло, но заставило мобилизовать все свои силы на восстановление тех знаний, которые были утеряны за годы работы на политическом поприще.

Подойдя к кабинету отдела боевого применения истребительной авиации, Георгий услышал громкий смех. Среди голосов он узнал голос Белобокова. «Да, — подумал Георгий, — смех не стареет. По смеху всегда можно идентифицировать человека, сколько бы лет не прошло». Они не встречались около трех лет. Георгий поздоровался с офицерами, обнял Белобокова. Они вышли в коридор, разместившись у окна. Белобоков был невысокого роста, с русыми волосами, усы, которые он зачастую поглаживал рукой, были такого-же цвета. Острый нос, голубые глаза придавали лицу особую привлекательность.

Выйдя из кабинета, они еще раз обнялись.

— Георгий, прими мои искренние сочувствия, я только сегодня узнал о твоем горе, — слегка похлопывая его по спине, тихо произнес Александр.

— Спасибо, Александр! Я только после похорон. Прибыл, чтобы отдать все документы в управлении кадров и услышать, что они мне скажут. Решил сначала зайти к тебе. Чтобы получить информацию из первых рук, надеюсь, ты меня просветишь по обстановке.

— Обстановка, мой друг, не радостная. Ты уже, наверное, слышал, что мы теперь Войска ПВО Беларуси. Белоруссия, тоже поменяла название, теперь мы

— Беларусь.

— Да, слышал. Я вчера говорил с Арутюняном — он был на похоронах.

— У нас, на данный момент не штаб, а Ноев ковчег. Ты наверно обратил внимание, когда шел сюда.

— Да, обратил. Много незнакомых лиц. Как ты сам, как семья?

— Спасибо начальнику авиации генералу Мурадову. Когда разгоняли политотделы, он взял меня к себе. Многим политработникам не нашлось места, пошли куда глаза глядят — грустная картина. Иногда звонят по старой памяти, чем только не занимаются.

— Как ты пережил все это?

— Я еще не пережил, я еще переживаю. Все время думаю обо всем, о том что произошло. И у меня в голове не укладывается, как небольшая кучка предателей и мерзавцев смогла разгромить такую мощную страну за такое короткое время.

— Я тоже об этом часто думаю. И, знаешь к чему пришел — они не кучка предателей и мерзавцев, они — настоящие враги, такие же, как Ленин для царизма; просто умело скрывали свою враждебную деятельность. Если Ленина, царская охранка и царская власть сразу отнесла к врагам и вела постоянную борьбу с ним, то эти личности, так профессионально скрывали свое нутро, что ни КГБ, ни партийные органы не смогли распознать в них врагов. Да и время этому не способствовало. Ты обрати внимание, что и Горбачев, и Яковлев и многие другие партийные боссы - выходцы из крестьянства, а большевики всегда имели проблемы с крестьянством и не знали, что с ним делать. Они всегда считали, что крестьянин, крестьянская социальная прослойка всегда будут регенерировать капитализм, так как в основе крестьянина лежит философия собственника. Сколько они не пытались сделать из них пролетариев, так из этого ничего и не вышло. Вот они и стали могильщиками коммунизма. Так что может они не мерзавцы, а великие враги

— улыбнувшись подытожил Георгий. — Помнишь прощальные слова Горбачева в последнем интервью, он тогда открыто заявил, что главное дело его жизни сбылось. Что еще можно добавить после этих слов? — и сам ответил на свой вопрос. — Можно добавить только одно — плевать нам на них!..

Задумчиво посмотрев мимо Георгия, Александр машинально повторил:

— Плевать на них! Действительно, пошли они в задницу. Враги они или предатели, какая нам разница, нам не до них. Пусть ими занимаются историки и те, кому они будут интересны, пишут свои докторские и кандидатские диссертации, а у нас свои дела и, если завтра будет немного легче, может нам это уже покажется счастьем. Главное – не надеяться на многое, иначе можешь стать несчастным!

— Как твоя семья? Ты получил квартиру? — спросил Георгий.

— Нет, не получил. Семья пока в Ростуне, там, где и твоя. Езжу по выходным домой, если получается.

— Ты же четвертый год без квартиры. Что обещают?

— Георгий, что и кто может обещат в данной обстановке? Ты же сам все хорошо знаешь. Ничего не строится уже три года. Из старого фонда тоже ничего не высвобождается. В последнее время все, кто выходил на пенсию или получал новое назначение, остаются или оставляют семьи в Минске и держатся за квартиры. Где еще найдешь лучше место? Снимать квартиру и тащить семью в чужой сарай не хочу. Лучше помучаюсь я. Это, примерно, то же самое, что и у тебя было в Алма-Ате.

— Да, очень похоже. Мне тоже квартиру так и не нашли, а если бы и нашли, то с учетом новой обстановки, я бы тоже семью туда не забрал.

— Семья все понимает, Галя работает, сын учится в девятом классе, так что у нас не самая бедственная ситуация. Что у тебя? Ты уже знаешь, что твориться у нас? – спросил Белобоков.

— Да, немного, но хотелось бы знать больше.

— Тогда в двух словах. Ситуация сложная. Офицеры едут сюда со всего Советского Союза, много из Прибалтики, республик Средней Азии, с Дальнего Востока. Сейчас все ищут в своей биографии белорусские корни, чтобы дослужиться до пенсии. Ты их нашел у себя? — улыбнувшись, спросил Белобоков.

— Ты о белорусских корнях? Грузинские нашел, литовские нашел, польские нашел, даже иранские вроде есть…

— Это все фигня, Георгий, надо копать глубже, — с сарказмом заявил Белобоков.

— Ура, ура! — шутливо воскликнул Георгий. — Кажется нашел, у меня жена наполовину белоруска. Отлично, теперь заходя в кабинет к любому чиновнику, буду сразу заявлять, что у меня жена наполовину белоруска. — И рассмеявшись, прокричал громче, — У меня жена почти белоруска!

— Отлично, есть шанс выжить, вот с этого и начинай! — рассмеявшись продолжил Белобоков. — Представил, как ты заходишь в кабинет к министру обороны и с порога кричишь: у меня жена почти белоруска, у меня жена почти белоруска!

Проходящие мимо офицеры, с удивлением озирались на двух громко кричащих и смеющихся полковников…

— Александр, расскажи подробнее, что происходит в верхних эшелонах? На что я могу рассчитывать?

— Честно?

— Да, честно. Между нами нечего скрывать!

— Для тебя не очень радостная ситуация. Принято решение, что войска ПВО Беларуси будут создаваться на базе нашей армии и на базе сухопутных войск ПВО Белорусского военного округа. По руководству: наш командующий увольняется, на его место назначен командующий ПВО сухопутных войск; начальник штаба генерал – лейтенант Васин увольняется, самое смешное, он нашел себе место где-то в торговле — на его место приезжает начальник штаба Архангельской армии ПВО – белорус; заместитель командующего — генерал Кольцов увольняется; генерал Арутюнян, ты уже знаешь от него, увольняется. Вроде уже есть лица на их места.

Есть одна должность, на которую ты мог бы рассчитывать, должность начальника зенитных ракетных войск — у генерала Лямина заканчивается срок службы по возрасту, но ходят слухи, что он будет просить о продлении срока службы и, вероятнее всего, ему продлят, так как из генералитета он пока единственный белорус. Кроме того, ситуация для тебя усложняется еще и тем, что появилась информация о ликвидации нашего Барановического корпуса, а значит надо будет куда-то определять его генералитет. Говорят, командир корпуса пойдет на должность заместителя командующего войсками ПВО. Вот, вкратце, такая ситуация. Что тебе могу посоветовать? Съезди к начальнику училища, генералу Степнову, ты ведь его хорошо знаешь. Ходят слухи, что на базе училища будет образована академия. Должность первого заместителя опять станет генеральской, может что-то получится. Вот и все варианты, которые вижу я. Возможно ли что-то в создаваемом министерстве обороны — не знаю, но честно говоря, сомневаюсь, там своих желающих полная корзина.

— Спасибо Александр, все понятно, ситуация хуже не куда, – слегка понурившись, проговорил Георгий. — А, что слышно по нашей бригаде? Что будет с нашими офицерами?

— Пока никакой информации нет. Все будет зависеть от того, какое решение будет принято по дивизии стратегического назначения и авиационной дивизии, которые входят в зону ответственности бригады. Я предполагаю, что решение будет на их ликвидацию или передислокацию в Россию, так что прогноз по нашей бригаде — негативный.

— Очень плохо, на один небольшой город будет столько безработных офицеров: две дивизии и одна бригада, плюс части обеспечения.

— Георгий, в Ростуне турки начали строить дома, так что квартиры будут, ну а с работой — кто как сможет. Когда есть крыша над головой немного радостней.

— Почему уволили командующего, ведь были разговоры о его назначении на должность министра обороны?

— Однозначного мнения нет. Я выскажу свое мнение. Он боролся за это место, но много чего не учел и проиграл. Он первым, в подчиненной ему армии, бросил на стол свой партийный билет – это было 21 августа 1991, опередив даже генерального секретаря Горбачева на двое суток. Многие офицеры не поняли командующего. Сам он из простой семьи, не из князей. Чем навредила ему коммунистическая власть – не понятно. Ведь мы вступали в КПСС, не потому, что там были Хрущевы, Брежневы или Горбачевы, а потому, что идея и цели были красивые. Ушли обгадившиеся вожди, но идея осталась.

Это теперь, забитые дерьмом наши мозги, начали что-то соображать, начали что-то понимать. В общем, почему он так сделал не понятно. Знает только он сам. Всего скорее предполагал, что этот жест придаст ему дополнительный вес, но ошибся и все вышло наоборот. Жест с партийным билетом сильно подорвал его авторитет, даже среди простых офицеров – слишком он был демонстративным, театральным. Да и конкуренция среди генералитета оказалась очень серьезной.

— Очень жаль, я на него сильно рассчитывал. Спасибо, Александр! Рад был встрече с тобой! Мне уже надо двигаться в управление кадров. Мы еще поговорим обо всем…

Александр ничего ему не ответил, только кивнул головой…

Перед дверями начальника управления кадров полковника Пургачева стояло двое незнакомых офицеров, была заметна их взволнованность. Георгий прошел мимо его кабинета прямо в общий отдел кадров. Он хорошо знал всех офицеров этого отдела, многолетняя совместная служба переросла в добрые товарищеские отношения. Передав все необходимые документы старшему офицеру, Георгий разместился за свободным столом ожидая приглашения к начальнику управления. Через десять минут в отдел зашел сам Пургачев и пригласил его к себе. Лицо Пургачева выглядело усталым, чувствовалась задерганность и напряжение от многочисленных людских проблем, решение которых было всегда не простым делом.

— Георгий Николаевич, могу предложить чай, как на это смотрите?

— Не откажусь, Владимир Васильевич.

Пургачев поднял трубку телефона:

— Принесите пожалуйста две чашки чая.

— Как доехали, Георгий Николаевич? Как устроились? Мне передали о вашей беде, примите мои сочувствия!

— Спасибо, Владимир Васильевич, долетел нормально, остановился у матери.

— У вас, насколько я знаю, осталась квартира в Ростуне? И семья там? Вы ведь так и не перевезли семью в Алма-Ату?

— Так и не перевез и семья сейчас в Ростуне.

— Теперь можно считать, что вам повезло — плохое стало хорошим. Пусть не в Минске, но в Белоруссии у вас квартира все-таки есть… Извините, теперь говорим не в Белоруссии, а в Беларуси.

— Я тоже пока не привык и чаще говорю Белоруссия. Владимир Васильевич, если мне по долгу службы будет необходимо жить в Минске, проблем на первом этапе не возникнет. Я смогу прописаться у матери.

— Да, действительно, это важно и хорошо, что такая возможность есть, потому что рассчитывать на квартиру сейчас не приходится, и боюсь, что это надолго, а при вашем назначении этот вопрос может возникнуть. Мы этот факт, что вы первоначально квартирой обеспечены, отметим в досье. Это поможет…

Постучав в дверь, в кабинет вошла служащая управления с чаем и печеньем на подносе. Это была женщина лет сорока, в аккуратном военном мундире прапорщика. Чай был горячим, помешивая ложечками в стакане, офицеры продолжили разговор.

— Я постоянно на связи с начальником управления кадров Министерства обороны полковником Зубовым, и мы обсуждали наши возможности по вашей дальнейшей службе. Сразу скажу ситуация не простая.

— Я знаю, Владимир Васильевич.

— Да, не простая, Георгий Николаевич, но зная вас, мы предпримем все усилия, чтобы вас сохранить для вооруженных сил. С Зубовым мы договорились, что на данном этапе отдадим вас приказом в распоряжение Министра обороны. Как правило, нахождение в распоряжении министра обороны предполагает срок в шесть месяцев; вот за это время мы должны все и решить. Где будете находиться в этом периоде?

— И в Ростуне, и в Минске.

— Оставте все контактные телефоны мне и в отделе кадров. Чтобы мы могли оперативно взаимодействовать. У вас есть мой телефон?

— Да, еще с давних времен, вы же знаете, — улыбнувшись подтвердил Георгий.

— Конечно знаю, Георгий Николаевич, — это я так, машинально, —

улыбнувшись ответил Пургачев.

— После получения приказа о назначении вас в распоряжение министра обороны, вам необходимо будет зайти в финансовое управление и тыловые службы нашего штаба для постановки на учет.

— Понятно, — коротко ответил Георгий.

— И еще, мы вас включим в список принимающих присягу Беларуси и известим о дате. Это необходимая формальность. В этом случае надо будет приехать сюда к нам. Что могу вам еще подсказать? Необходимо будет встретиться с полковником Зубовым, телефоны запишите… Вы с ним знакомы?

— Немного. Когда проходил процедуру назначения на должность комбрига, мне кажется я с ним встречался. Вы помните? Мы тогда подчинялись Белорусскому военному округу.

— Еще бы не помнить. Было много неразберихи. Слава Богу, это был короткий период.

Георгий, записал телефоны Зубова, которые под диктовку дал Пургачев.

— И еще, мой совет. Навестите начальника Минского военного училища Степнова. Это же наш человек – командир Львовского корпуса ПВО. Вы же его хорошо знаете.

— Я об этом уже думал, сделаю это в ближайшее время. Спасибо за совет!

— Да, чуть не забыл. Как вы отнесетесь, если мы будем вынуждены предложить вам полковничью должность?

— Не простой вопрос, но закономерный в данных обстоятельствах. Если эта должность будет значимой, с перспективой занять в ближайшее время генеральскую позицию, то я серьезно задумаюсь над этим предложением…

— Спасибо, я вас понял. Тогда на связи Георгий Николаевич, будем за вас бороться…

— Спасибо, Владимир Васильевич! На связи! — пожимая руку Пургачеву произнес Георгий…

Время приближалось к обеду и воздух уже прогрелся. Легкая, сизая дымка опускалась на город. День обещал быть жарким. Домой идти не хотелось. После всего услышанного, ему было необходимо где-нибудь посидеть и осмыслить всю полученную информацию, сбросить нервное напряжение.

Как только Георгий вырвался из удушливой, пропитанной бестолковой суетой обстановки, царящей в штабе, ему захотелось есть. Он уже не раз замечал у себя проявление аппетита, когда ему доводилось освобождаться от тяжелого душевного груза и стресса. Выйдя на воздух, после мрачного давления навалившейся действительности, он был именно в таком состоянии.

Никогда раньше, при посещении штаба армии у него не возникало такого мрачного ощущения. В прошлом, они — ощущения, были либо праздничными, в ожидании похвалы, что было чаще, либо тревожными в ожидании справедливой критики за имеющиеся недостатки; но никогда они не были мрачными. Даже тогда в 1986 году, когда он подвергся несправедливой критики за провальный год, став жертвой «перестройки», ему не было так больно и тяжело, как сегодня.

Ранней весной на полигоне Ашулук бригаде за боевые стрельбы была поставлена неудовлетворительная оценка, хотя по всем меркам обычного, не перестроечного времени, оценка находилась в пределах между тройкой и четверкой. Но, руководству полигона необходимо было показать, что они правильно поняли указания партии, приняли их и повысили свою ответственность и требования к бригадам и полкам — то есть перестроились. Столкнувшись с вопиющей несправедливостью ему оставалось только принять это решение, так как апеллировать было не к кому. Тогда, он все понял, ведь сам был уже опытным руководителем. Молодой командир, полгода находящийся в должности, был находкой, идеальной фигурой для воплощения этих раболепных замыслов полигонного начальства. Нужны были жертвы и он стал «овцой на заклание». Его не снимут, рассудили они, ну, подумаешь, «изобьют» — выдержит, ведь молодой. Не снимут и защитят, как в том известном военном анекдоте о трех пакетах от старого командира, которого сняли с должности.

Суть анекдота состояла в том, что уходя, старый командир передал новому три пакета со словами: «Передаю тебе три пакета, когда станет тяжело открывай их по очереди — это тебе поможет». И вот настал тяжелый момент, хотят снять его с должности. Он уже собирает свои вещи в кабинете, просматривает накопившиеся в столах бумаги и вдруг натыкается в самом нижнем ящике стола на эти пакеты от предыдущего командира. Он сразу вспомнил старого командира, его лицо, и дрожащими руками открыл пакет номер один. Там было только несколько слов: «Вали все на свою молодость». Он так и сделал, и это его спасло. Но опять настали тяжелые времена, опять хотят его снять с должности, но теперь ему не так страшно у него в запасе еще два пакета от старого мудрого командира. Он открывает второй пакет и читает: «Вали все на меня». Он так и сделал, и опять это его спасло. Прошло немного времени и все повторилось, и опять нависла над ним угроза снятия. Он не сильно расстроился, зная, что у него есть еще в запасе третий пакет от мудрого командира. Он уверенно и даже весело его открывает, не сомневаясь, что старый волк опять что-то придумал — а там только три слова: «Пиши три пакета».

Слава Богу, не он вскрывал первый пакет — его вскрыли сами старшие начальники, но удар от этой «перестройки», весь этот театр абсурда и публичного избиения его и начальника политотдела бригады Шершнева Георгий запомнил на всю жизнь. Они прошли весь путь унижения, который вел их на «голгофу» и до которой путь не дошел, только по причине его малого пребывания, по времени, в должности комбрига. Руководство полигона рассчитало все верно. Осенью бригаду отправили на повторные стрельбы, и они получили отличную оценку, а уже через два года бригада стала лучшей в своей армии ПВО.

В поисках кафе он пошел по улице Белинского по направлению к улице Кнорина, потом свернул направо и вышел к скверу маршала Толбухина.

Некрашеные скамейки, пешеходные дорожки с выбоинами, много мусора – делали его неприглядным. Свернув по направлению к проспекту, который еще недавно носил имя Ленина, а теперь — первопечатника Франциска Скорины, и пройдя еще метров сто, он увидел кафе с необычным названием «Вдохновение». Небольшой зал для посетителей оказался чистым и привлекательным. Солнце уютно освещало его светом, проникающим через светло-коричневые занавески. Столиков было немного: из них два было занято.

За одним сидело трое мужчин, что-то бурно обсуждающих, за другим две женщины, как ему показалось, бальзаковского возраста. Георгий разместился в дальнем углу, из которого хорошо были видны оба занятых столика. В его подавленном состоянии молчаливое созерцание было одним из самых действенных способов успокоения. Трое мужчин, внешний вид которых был слегка потрепанным, скорее всего относились к категории творческой интеллигенции. Об этом можно было судить по их одежде, которая когда-то претендовала на некоторую исключительность и экстравагантность, о чем свидетельствовали цветастые рубашки, перстни на пальцах и, до недавнего времени, модные потертые кожаные сандалеты. На их столе стоял графин с водкой и тарелки с какой-то закуской. По их покрасневшим лицам можно было сделать вывод, что они уже успели выпить по паре рюмок.

Две женщины о чем-то тихо разговаривали. Одна была в голубой блузке – та, что сидела напротив Георгия, вторая в белой – спиной к нему, лица которой он не видел. По их повороту головы и любопытному взгляду было понятно, что приход Георгия не остался не замеченным. Он их явно заинтересовал.

Шум в компании мужчин усилился. Они проклинали перестройку, ее вождей и высказывали бурное желание всех повесить на одной веревке. Спор разгорелся с новой силой, когда пошли выяснения повесить всех подряд или кое-кого. Один из мужчин, с круглым лицом и бурной рассыпавшейся по всей голове шевелюрой до плеч, увидев Георгия, порывался встать и направиться к нему; вполне вероятно для того, чтобы услышать ответ на этот вопрос. Остальные двое его остановили и со словами: «Не трогай военного человека», посадили на место. Полупьяная речь стала громкой. К компании подошел официант, что-то им сказал и временно наступила приемлемая тишина.

— Что вы закажите? — подойдя к столику Георгия спросил официант.

Вспомнив разговор с попутчиком в самолете, Георгий не рискнул заказывать коньяк, а пить водку в столь раннее время - значит не уважать себя.

— Есть ли белое сухое вино?

— К сожалению, нет.

— А что пьют две дамы за тем столиком? Какой-то напиток темно-янтарного цвета.

— Это крымский портвейн.

— Принесите бокал портвейна и, пожалуйста, чашечку кофе.

— Кушать будете?

— Что-нибудь самое простое!

— Выбор не особо большой, сами понимаете, но могу предложить яичницу.

— Отлично, яичницу так яичницу и, пожалуйста, овощной салат.

Из разговора мужской компании, который опять стал более громким, Георгию стало понятно, что работы у этих людей уже нет, и что искусство падает в тартарары. Один из них жаловался, что уже два месяца не может купить ученический стол для ребенка; другой, что нигде не может найти раскладушку, которые раньше продавали на каждом углу, а гости должны вот-вот приехать и некуда их уложить; третий, что его жена купила полотенце по талону, которое должно прослужить ему пять или десять лет, и что, если он не найдет работу она его выгонит из дома. Они не могли понять куда делись все заводы, и что на них делают рабочие, которые приходят туда каждый день. Продолжали проклинать предателей, мерзавцев и отщепенцев.

Георгий сделал вывод, что плачевная ситуация не только у офицеров. Есть еще много других социально беспомощных групп людей. Смотря на них, он вдруг отчетливо, как бы смотря со стороны, увидел себя, ведь и он рассуждает подобным образом. Эта мысль неожиданно пронзила его: «Они – его портрет, они, как и многие другие заняты только прошлым и его осуждением». Он понял, если будет жить только критикой, только прошлым он пропадет: «Тот, кто живет прошлым – лишает себя будущего. Забудь их всех, забудь все, начни сначала, начни вторую жизнь. Не жди благополучных решений по службе. Твоя новая жизнь начинается сегодня. Начни с нового листа, как 25 лет назад, и начни прямо сейчас. Хватит ныть, хватит стонать и жалеть себя, рыдать и скулить., если не остановишься – пропадешь. Пропадешь ты, а что будет с семьей. Ты еще достаточно молод, у тебя еще много сил».

Это неожиданное наваждение придало ему какую-то новую силу, новую веру. Он увидел мир новыми глазами, он понял, что нельзя превращать жизнь в трагедию, надо просто бороться, не уповая на чудо, чтобы потом не превратилось все в трагедию. Надо ставить перед собой новые задачи и цели, пусть вначале не большие, но реальные; не большие, но достижимые: «Ты ведь это проходил, и пройдешь еще раз во второй жизни, ведь получилось в первой жизни. Это и есть реинкарнация, только не в кошку, не в собаку, а в нового, радующегося жизни, возродившегося из пепла человека не озлобившегося, не опустившегося».

Он залпом, как водку, выпил вино. Кофе оказалось суррогатным и пить его он не стал. После размышлений, стало немного легче, жизнь, как ему показалось, принимает новый оборот и новый смысл. Посмотрев на столик, за которым сидели женщины, он встретился взглядом с той, которая сидела к нему лицом.

Её взгляд был многозначительным, в нем был призыв, тоска, печаль и надежда. Взгляд женщины, потерявшей опору в это сумасшедшее время, ищущей спасения и утешения, пусть даже на короткое время, пусть даже на одно мгновение, пусть даже на самом примитивном физическом уровне, в простой ласке, тепле другого тела. Это было так похоже на поведение уличной кошки, которая прибивается к вашим ногам в поиске своего нового хозяина. Георгий всегда считал, что у женщины больше жизненных сил, больше жажды жизни, чем у мужчины — ведь она их источник. Внешняя слабость женщины

— всего лишь маска, всего лишь природная хитрость, скрывающая огромную внутреннюю силу, огромную сопротивляемость неблагоприятным внешним условиям.

Женщина, которая сидела к нему спиной, встала, подошла к его столику и со словами: «Вы не возражаете?» присела на стул. Он обратил внимание на излишне наведенные румяна и ярко накрашенные губы, которые сильно выделялись на фоне скуластого бледного лица, как бы превращаясь в отдельную, сами по себе живущую его часть. Она не была красавицей.

— Я отвлеку вас на минутку, – сказала она и представилась. — Татьяна.

— Георгий, — внимательно рассматривая женщину ответил он.

— Нам показалось, что вы Георгий скучаете и решили пригласить вас к себе за столик. У моей подруги Оксаны сегодня праздник — день рождения и мы, увидев вас, подумали, почему бы его не отметить вместе. Мы тоже скучаем – глубокомысленно заметила она.

— И поэтому вы так рано его начали праздновать?

— А что остается, когда вокруг творится такое. Мы слабые женщины. Хочется все забыть, хочется хоть небольшого праздника в период полнейшего мрака, поэтому и решили не откладывать на вечер. Да вы не подумайте, мы не из тех…

— Я и не думаю. Вы считаете, что если скучно двоим, скучно третьему, то им вместе будет веселее?

— Ха-ха-ха, — кокетливо рассмеялась дама. – Будем надеяться. Почему нет? Как нас учили в школе – минус на минус будет плюс. Почему так рано? – задумавшись она повторила вопрос Георгия. — Ну, во-первых, не так уж и рано, уже почти обеденное время, а во-вторых у нас не только праздник, но, в некотором роде, еще и поминки, так что надо успеть провести сразу два, по сути, противоположных мероприятия.

Заметив недоуменный взгляд Георгия, она пояснила:

— Не пугайтесь, это я фигурально выразилась. Просто, у моей подруги вчера на производстве объявили уже третье сокращение, и она попала под него.

— А, что так?

— Да так, предприятие простаивает, работает только на двадцать пять процентов от своей былой мощности. Нет заказов, нет комплектующих и прочего… И вот руководство добралось и до управленческого аппарата.

— И куда она теперь?

— И куда она теперь? – немного помрачнев повторила она. — Да туда куда и все. Все торгуют: кто на рынках, кто на базарах, а кто-то просто на улицах, на автобусных остановках и в подземных переходах. Едут за товарами в Польшу, Литву, Москву – куда кто может, и торгуют всем чем попало. Кто не может ездить – торгуют всяким старьем, книжками, тряпками, продуктами, овощами с огорода… Вы разве сами этого не видите? У всех по-разному, выживать как-то надо… И такая обстановка повсюду. Я работаю в научно- исследовательском институте и его, совершенно точно, тоже скоро закроют. Я, конечно, сгустила краски. Она будет искать работу – может все обойдется. Есть же знакомые и друзья, сейчас все стараются помочь друг другу. В тяжелые минуты люди объединяются…

— Я не очень в это верю.

— Во что?

— Что в тяжелую минуту люди объединяются.

— Почему?

— Личный опыт.

— Вы пессимист.

— Может быть. Иногда правильная оценка события спасает от разочарования, а разочарований и так хватает. Что касается вашего приглашения — большое спасибо, но вынужден вам отказать, так как сегодня у меня очень много дел.

— Очень жаль, но постарайтесь передумать. Дела никуда не убегут и всех дел не переделаешь, а жизнь бежит и бежит… — кокетливо, строя глазки, сказала она, медленно вставая…

Рассчитываясь с официантом, Георгий заказал два бокала портвейна для женщин. Пусть им будет веселее в это не простое время. Жизнь состоит из мгновений, которые мы запоминаем, иногда даже мелочи остаются в памяти.

Выходя из кафе, он заметил все тот-же грустный взгляд незнакомки, сидевшей напротив него…

Выйдя на улицу, Георгий решил пойти домой другим маршрутом. Спустился вниз по скверу и вышел на проспект. Уже было около четырех часов дня. По проспекту двигалась толпа людей и он был один из многих…

Один из многих, ищущих свой путь в новой неизведанной жизни… Улица приняла его, улица хорошо знала его, как и он, ходившей по ней с самого детства. Знакомые места придавали ему некоторую уверенность и спокойствие. Вроде все было, как всегда, но незримая людская трагедия удушливым мраком уже во всю витала в воздухе, выхватывая из людских рядов то одного, то другого.

Очередная смута затягивала в свою воронку всё новые людские массы и сколько людей дойдет, а сколько не дойдет до того момента, который принято описывать фразой — жизнь вошла в нормальную колею…

Глава 6

Глава 6

Дверь открыла мама. По тревожному взгляду он понял ее волнение.

— Как дела, сынок, что они сказали?

— Все хорошо мама. У нас в запасе еще шесть месяцев. Шесть месяцев я буду в распоряжении министра обороны. За это время много чего может изменится. Все будет хорошо. Не волнуйся.

Лицо мамы разгладилось, напряжение спало, и она тихо прошептала:

— Слава богу! Я так сильно волновалась! Так волновалась! Я тебя сейчас покормлю.

Милая мама, она всю жизнь считала своим долгом накормить своих птенцов, независимо от их возраста и размеров.

Георгий протянул маме небольшую газету малого формата всего на два листа, которую он достал из почтового ящика:

— Мама, это лежало в нашем почтовом ящике.

Мама одела очки и внимательно посмотрела на газету.

— Сейчас в почтовые ящики бросают все, что угодно: и газеты, и рекламы, и объявления, а эту уже бросают не в первый раз. Это газета белорусских коммунистов, почитай сынок, может там найдешь что-нибудь интересное для себя. Ты же знаешь, я, в свое время, пожила при капитализме и могу тебе откровенно сказать - ничего хорошего там нет. Так что почитай, может не стоит сбрасывать коммунистов со счетов… — и возвращая газету Георгию, ласково погладила его по щеке.

Георгий через пару часов вернулся к газете. В ней рассказывалось о тяжелой ситуации на заводах, в колхозах и совхозах, в научных учреждениях и во многих других сферах деятельности человека. Положение дел было плачевным. Производства и учреждения закрывались, люди оставались без работы. Одна статья была крайне агрессивная, с призывами о возврате к власти коммунистов и необходимости расширения партийных рядов. Статья была подписана членом бюро минского горкома парии Емельяном Блиновым. Ниже приводился номер его телефона. Георгий подумал: «Может мама и права», и оставил газету на столе.

Мама обратила внимание, что Георгий не выбросил газету. Кому, как не ей, лучше, чем другим, можно было сравнивать два общественных строя и выносит свой, пусть личный, пусть субъективный, но независимый вердикт. Она насмотрелась на капитализм в буржуазной Литве, она насмотрелась на социализм в СССР — ей было, что с чем сравнивать.

Минуту спустя Георгий спросил:

— Мама ты не знаешь, где у папы его стихотворение «Разговор с Новым годом».

— Зачем тебе оно?

— Я вспомнил, в нем есть строчка о тоннеле, которая очень интересная.

— Сынок, должно быть где-то в письменном столе. Посмотри…

На его розыск много времени не понадобилось. Стихотворение оказалось в верхнем ящике стола, отпечатанное на простой машинке и датированное 1990 годом. Оно было длинное, а вот и то место про «перестройку», о котором он вспомнил утром…

Ведь сегодня неустойка -

Это отзвук прошлых лет.

Поддержите перестройку -

Вот таков мой вам совет.

Вы сегодня, как в тоннеле

Внутри сыро и темно,

Но вдали уже маячит,

Светлоликое пятно.

— Вы сегодня, как в тоннеле, внутри сыро и темно, — задумчиво повторил Георгий и подумал: «Светлоликое пятно. Кто владелец этого светлоликого лица? Не тот ли болтун с большим родимым пятном». Какие мы были наивные. Папа тоже верил в перестройку. Мы верили всем и всему, и эта вера нас погубила.

Вечером позвонил двоюродный брат Гоча из Тбилиси. Он смог встретиться с заместителем министра обороны Грузии.

— Очень интересно, — с ярко выраженным грузинским акцентом, но разборчиво, начал Гоча, — не успел я тебя назвать, как он мне заявил, что в министерстве обороны знают о тебе. Он сказал: «Сегодня, не так много военных из Грузии на генеральских должностях, чтобы мы о них не знали. Пусть приезжает, будет серьезный разговор. Нам такие люди нужны…».

— Гоча, ты был на встрече. Видел этих людей. Что ты мне посоветуешь?

— Брат, что я могу тебе о них сказать? Я ведь не съел с ними мешок соли. С виду люди, как люди. Надо хорошо подумать, все взвесить. У нас очень сложная обстановка, и это еще мягко сказано. Мне очень хочется, чтобы ты приехал в Тбилиси, ведь у меня из близких родственников остался только ты. Но я дорожу тобой, и не хочу принимать грех на себя… У нас очень неспокойно. Смотри: президент свергнут и фактически с января уже не в Грузии; вновь созданные руководящие структуры государственного управления возглавляют мафиозные структуры, а их лидеры, как правило бывшие уголовники и даже воры в законе. Из тюрем освободили весь криминал, который пополняет многочисленные вооруженные формирования и устанавливает свой порядок в городах и на улицах. Простые люди бояться выходить из дома, кстати, как и я. Продолжается вооруженный конфликт с Южной Осетией и назревает крайне взрывоопасная ситуация с Абхазией. Министр обороны — человек не военный, тоже отсидевший в тюрьме, был одним из инициаторов свержения президента.

Я понимаю, что им такие люди как ты, конечно, нужны. Во-первых, это для них престижно, а во-вторых, они ничего не понимают в военном деле. Поэтому, мое твердое мнение, приезжать тебе в эту мясорубку нельзя. Ты пропадешь! У нас тут все свое – не привычное для людей, не выросших в Грузии: особый уклад; особые взаимоотношения; особые традиции. Ты будешь белая ворона, тебя сожрут и выплюнут.

— Спасибо, Гоча. Я все понял, я с тобой согласен. Из огня да в полымя – это будет безрассудно. Скажи, как люди выживают в этих условиях?

— Людям очень плохо! Заводы и производства останавливаются. Фактически остановился Руставский металлургический завод, еле дышит Кутаисский автомобильный завод. На Тбилисском электровозостроительном заводе в этом году мечтают выпустить всего два электровоза и еще не факт, что смогут их сделать. Растет количество беженцев в Тбилиси, в основном, из Абхазии. Кто может уехать заграницу – уезжает. Остальные, в основном, торгуют или своими вещами, или продуктами, или тем, что привозят из Турции. Если кто-то работает, то зарплаты очень маленькие, около 20-40 долларов. Многих спасает деревня, не дает умереть с голода.

— А как ты сам?

— Устроился работать в школе преподавателем истории, получаю советскими рублями около 15 долларов. Еще учу детей играть в шахматы в шахматном клубе и в школе. Платят кто чем может. В основном, продуктами из деревни. Россия поставку денег прекратила. Денежные накопления у всех пропали. Своей денежной единицы пока нет и неизвестно, когда она появится. Так что видишь, Георгий, даже в простой человеческой жизни все очень сложно…

Георгий не спал почти всю ночь, только под утро ему удалось ненадолго задремать. Всю ночь ему снились абсурдные и несуразные сны, заставляя его несколько раз просыпаться.

Вначале ему приснился страшный сон: будто он в ночном небе увидел сотни, подсвеченных луной и прожекторами, вражеских самолетов, летящих очень высоко, куда-то вглубь страны. А он был беспомощен и ничего с этим не мог поделать. Был не на командном пункте своей бригады, а наблюдал за всем происходящим недалеко от дома, в котором спали его жена и сын. Зенитные ракетные комплексы вели бой. Были видны летящие ракеты и их подрывы, но их было так мало, а самолетов было так много… Они летели дальше, фактически не замечая этого жалкого сопротивления. Сильный гул от двигателей нарастал. За первым эшелоном шли следующие, и эта беспомощность, страх за жену и сына заставила его немедленно проснуться.

Одеяло было смято, лицо и тело были в поту. Проснувшись и осмыслив, что это всего лишь сон, он с облегчением успокоился и попытался опять заснуть. Но только заснув, к нему вернулся старый навязчивый сон, как будто он не был допущен к экзаменам на очередной экзаменационной сессии; набрал долгов по курсовым работам и зачетам, и отстал от своих однокурсников по учебе в академии. Он был в смятении и не знал, что теперь ему делать дальше. Все офицеры уехали на летние каникулы, а он остался один и ему было очень-очень стыдно… Этот сон всегда приходил к нему в минуту особенных беспокойств и переживаний, несмотря на то, что он закончил учебу в академии с красным дипломом.

Он встал в этот день совершенно разбитым…

Встреча с начальником училища генералом Степновым, еще больше укрепила в нем понимание того, что продолжение службы в армии будет, всего скорее, невозможным. Каждый новый разговор, каждая новая встреча не увеличивали, а уменьшали надежду и веру в это.

Степнов, как и начальник управления кадров армии, смог только обнадёжить:

— Да, помогу. Да, сделаю все, что в моих силах. Я постараюсь. Возможность есть, но не все в моих силах. Ты это понимаешь…

Генерал проинформировал, что через три месяца должна была освободится должность первого заместителя, но никто не даст гарантии, что этот процесс не затянется, так как в планах этого человека было желание написать рапорт о продлении службы. Георгий с грустью вспомнил: «Опять тот же вариант, что и с генералом Ляминым». Он понимал, что конечное решение по его дальнейшей службе, учитывая ту позицию, на которую он претендовал, будут принимать верхние эшелоны власти. а они или сами являются проводниками националистических взглядов, или находятся под сильным давлением со стороны тех, кто этот процесс активирует. Значит, его шансы минимальны. Да и кого заинтересует пришлый человек, если своих стоит очередь: хоть пришлым его не назовешь. Он верил и доверял только реальным шагам, но пока были только разговоры…

Потом, они коснулись темы семьи. Степнов, как и Георгий тоже относился к военным династиям. Им было, о чем поговорить, поэтому его вопрос был в некотором роде закономерным:

— И, что ты решил по сыну?

— Трудный вопрос, Виктор Тимофеевич, очень трудный. С одной стороны дальнейших перспектив для сына в армии я не вижу, с другой стороны уничтожить военную династию своими руками тоже не хочется. Что скажут предки – дед, отец? По линии брата, династия уже закончилась. Его сын – офицер, увольняется.

— Мне, кажется, Георгий Николаевич, ты слишком драматизируешь. Еще многое может изменится.

— Я сужу по себе, Виктор Тимофеевич…

— Если решишь, что он должен продолжить военную династию Руруа, мы его с радостью возьмем.

— Спасибо, Виктор Тимофеевич! Кстати, какой прогнозируете конкурс?

— Какой конкурс? – повторив вопрос, Степнов задумался. — Ожидаем около двух человек на место. Так сильно авторитет армии еще не падал.

— Да, постарались… Когда я поступал было около пяти человек на место.

— А когда я, — было около шести, — с грустной улыбкой заключил Степнов.

Выйдя из главного корпуса, Георгий решил пройтись по территории училища — ностальгия и тоска звали его… Училище размещалось на небольшой возвышенности. Его ротонда со шпилем были видны за много километров. Пять лет изо дня в день он ходил по этим мощенным и асфальтовым дорожкам. Вот корпус общих дисциплин, за ним шли корпуса специальных дисциплин, с отдельным поименным допуском и специальными пропусками, в которых размещалась и кафедра отца.

Отдельным особняком расположились зенитные ракетные комплексы: С-125, С-75, С-200, на которых они практически цементировали свои теоретические знания по их боевому применению. Все эти комплексы стояли на вооружении в его бригаде. Самый мощный из них С-200, стоял недалеко от Ростуня.

Далее следовали казармы, спортзал и столовые. Он зашел в свою казарму, расположенную на первом этаже трехэтажного корпуса первого факультета. Здесь он прожил первые три года.

Дневальный, увидев вошедшего полковника, громко подал команду: «Смирно!». Начальника курса на месте не оказалось. Георгий прошел мимо коек в спальном помещении, дошел до своей койки. Почти ничего не изменилось. Здесь ему снились разные сны, здесь он мужал, здесь он мечтал о будущей службе и своей военной карьере, здесь на этой кровати он долго не мог заснуть, терзаемый мыслями и сомнениями…

Каждое здание, каждый внешний фрагмент будоражили в его памяти воспоминания, которые были с ними связанны. Мог ли он предполагать в те годы, могли ли его друзья-мальчишки предполагать, что все закончится таким образом? Они все мечтали о карьере, о службе Родине – ведь все было так просто и понятно. Нельзя сказать, что глобальные, уничтожающие перемены коснулись всех однокурсников; некоторым повезло, и они даже сделали шаг вперед по служебной лестнице, но таких было подавляющее меньшинство — фактически единицы.

Обойдя казарму второго факультета, он подошел к офицерскому кафе. Скамейки, расположенные вдоль пешеходной дорожки, были свободными. Обеденное время уже закончилось, а до ужина было еще далеко. Георгий присел на скамейку, было тихо, только легкий теплый летний ветерок слегка шевелил листья, которые своим шепотом разворошили прошлые события. Такого состояния спокойствия, навеянного воспоминаниями, он давно не испытывал.

Георгий сидел с открытыми глазами, но они не видели происходящего вокруг, глаза — отражение души, видели только то, что происходило с ним внутри. Он в своих мыслях полностью ушел в себя. Перед ним всплыла четкая картина тех событий, которые произошли много лет назад. Картина ожила и пришла в движение, как будто это происходило прямо сейчас. Он ясно увидел своих ребят однокурсников, идущих по дорожке мимо него по направлению к офицерскому кафе. Они — молодые и веселые, толкаясь шутили и смеялись, подзадоривали друг друга в ожидании того, о чем так много думали в последнее время… Картина была настолько реальной, что казалось, если бы он протянул руку, то обязательно коснулся бы их…

Глава 7

Глава 7

Тот ноябрьский день он запомнил навсегда до мельчайших подробностей. В этот день в училище был организован вечер встречи ребят их курса со студентками трех институтов: политехнического, технологического и института иностранных языков. Не понятно, по какому принципу отбирались девушки, но, как стало ясно потом, попасть им на этот вечер тоже было не просто Им вручались пригласительные билеты, распределение которых осуществлялось старостами групп. Этот день, а если быть точнее – вечер, изменил его жизнь, подарил Георгию большую любовь.

Нельзя сказать, что чувство любви или, всего скорее, нечто близкое к этому чувству, не посещало его раньше. Уже в раннем детстве он начал понимать, что девочки — это нечто иное, чем они мальчишки, и, по необъяснимым причинам, уже во втором классе ему нравились две девочки-отличницы: Рыбакова и Лебедева. Они, как ему казалось, были очень красивыми и напоминали героиню любимой сказки Мальвину, с тех ярких цветных иллюстраций из сказки «Приключения Буратино».

Георгий хорошо помнил, как с грохотом на школьный двор врывался тяжелый гусеничный артиллерийский тягач, из кабины которого его снимал сопровождавший офицер. Он, совсем еще маленький, с гордым видом шел в свой класс, под завистливыми взглядами мальчишек школы, прильнувших ко всем окнам. Это были незабываемые минуты торжества, оставшиеся в памяти на всю жизнь. Тяжелый гусеничный артиллерийский тягач выделялся ему отцом, когда американский студебеккер не мог прорваться в город из-за снежных заносов. В местах особо больших снежных заносов, где дорога была расчищена бульдозерами, из боковых окон тягача видны были только снежные стены, достигавшие двухметровой высоты, а из лобового окна были видны только фрагменты голубого неба над этими стенами. Георгия, в момент прибытия в школу, больше всего волновало, а видели ли происходящее его симпатии.

Уже в восьмом классе, он столкнулся с первой юношеской страстью, влюбившись в девочку с собачкой, которая опять имела кукольное сходство с той же Мальвиной. Мама Георгия, которой девочка сразу не понравилась, приняла все меры, чтобы эти встречи прекратились. Был день, когда Георгий, обидевшись на мать, ушел из дома и вернулся только поздно ночью. Ему было невдомек, как переволновались родители в тот день. Юношеская любовь к девочке с собачкой ушла также неожиданно, как и появилась…

Этот особый день начался с обычной команды дежурного:

— Курс, подъем! – После построения курса и рапорта старшине все пошло по другому сценарию, не совпадающему с установленным годами расписанием.

Старшина курса Корнев, парень крепкого телосложения с басистым глухим голосом, поступивший в училище не со школьной скамьи, а со срочной службы в армии, вместо команды: «Равняйсь! Смирно! На-пра-во! На выход шагом марш!», рычащим громким голосом выкрикнул:

— Вольно! Физзарядка отменяется!

Корнев был третьим по счету старшиной курса за три года обучения. Он был из военной семьи и по каким-то причинам не смог поступить в военное училище сразу после школы. Его призвали в армию на срочную службу. Через год он стал сержантом и написал заявление на поступление в училище. Поступил и через два года его назначили старшиной курса. Первых двоих старшин курса отчислили по неуспеваемости. Обучение в инженерном пятигодичном училище оказалось делом не простым, и не каждому слушателю оно оказалось под силу, несмотря на то, что вступительный бал был очень высокий. Руководство факультета и курса старалось назначать на позицию старшин ребят с опытом службы в армии. С учетом этого, при поступлении им давались определенные поблажки, которые в дальнейшем, для некоторых, оказались плохой услугой. Армейский опыт у них был, а вот в знаниях, по сравнению с ребятами, поступившими со школьной скамьи, они заметно проигрывали.

Ребята старшину Корнева уважали, понимали его ситуацию, оказывали помощь и поддержку в учебе и старались его не подводить, — да и разница в возрасте была около двух лет, а это в том возрасте было очень много. Старшина — тот человек, который находился посредине между начальством и слушателями, и его гибкая политика должна была соответствовать старинной мудрости: чтобы и волки были сыты и овцы целы. Конечно, третий курс не первый: жизнь в учебном заведении — многосторонняя и разнообразная — расставляла все по своим местам, и взаимоотношения со временем приняли дружеский характер, а злоупотребление дружбой было не допустимо с обеих сторон.

— Ну что сердцееды и ловеласы, – продолжил Корнев, — сбылась ваша хрустальная мечта, дождались праздника души и тела. По этому поводу небольшое объявление и мои последние маленькие наставления. Физзарядка сегодня отменяется, как и последний час занятий. Это время дается вам на приведение своего жалкого вида в нечто подобное гусарскому. — Сделав паузу и осмотрев строй в шестьдесят молодых, радостно возбужденных душ, он продолжил. — Последние наставления: Во-первых, сапоги, пуговицы, пряжки на ремнях должны блестеть ярче солнца. Пряжки должны быть как зеркало и глядя в них, можно было бы побриться, а галифе отутюжены так, что если на стрелку сядет комар, то обязательно должен порезаться и зализывать рану.

Во-вторых, девушек сильно не лапать и во время танцев сильно не прижимать — это вам не подушки на ваших кроватях, которые все терпят.

В-третьих, не говорите длинными предложениями, а то запутаетесь и забудете с чего начали. Разговор офицера, как команда, должен быть быстрым, четким и коротким. Не делайте слишком умных лиц, военным это не идет. Офицерам к лицу простота. Мы не какие-нибудь там очкарики. Мы — воины, мы победители, мы берем любые крепости. Не болтайте лишнего. Контролируйте себя. Если кроме глупостей в голову ничего не приходит, то лучше молчите. Паузы в разговоре – признак рассудительности. Это девушкам нравится. Ссор из-за девушек не устраивать.

Его наставления прозвучали с юмором и иронией, но за этой иронией стояло много полезного.

— Да, забыл самое главное. Не вздумайте обещать жениться. С этим всегда успеете – это самая большая глупость, которую вы можете сотворить. Ну вот, кажется и все. Все понятно? Вопросы есть?

— Есть вопрос товарищ старшина, — раздался спокойный, рассудительный голос с левого фланга. Это был слушатель Коваленко: балагур и шутник, которые всегда существуют в больших коллективах.

— Слушаю, Коваленко.

— Товарищ старшина, вы сказали, что ссор из-за девушек не устраивать, а что делать, если одна девушка понравилась двоим?

— Если сами не разберетесь, подойдете ко мне. Я быстро разберусь, одного отправлю в казарму мыть полы, другого – на кухню чистить картошку, и обоих лишу увольнения. Еще есть вопросы?

— Товарищ старшина, есть вопрос, — раздался опять тот же голос.

— Опять ты Коваленко. Слушаю, Гриша, — перейдя на дружеское обращение и уже невольно, почти смеясь, ответил Корнев.

— А, если я, товарищ старшина, понравлюсь сразу двум девушкам, что делать?

Из строя кто-то выкрикнул:

— Гриша, ты себя в зеркало видел? Размечтался! — Строй ребят взорвался дружным смехом.

— Отвечаю, — сдерживая смех произнес Корнев, – если такое чудо произойдет, мы все тебе будем завидовать. Надеюсь ты с этим справишься! Все, с вопросами заканчиваем. Стасов здесь!?

— Так точно, я здесь товарищ старшина.

Стасов, или сокращенно Стас, как иногда его ласково называли сокурсники, был красивым парнем с волнистой русой шевелюрой и светлыми глазами, поступивший в училище из суворовского училища. Он был избран руководителем организационного комитета, который отвечал за подготовку вечера встречи. Ребята его уважали за рассудительность и веселый нрав, остроумие и умение шутить, не обижая присутствующих. Хорошая игра на гитаре и певческие навыки всегда собирали ребят вокруг него в минуты отдыха. Ребята из суворовских училищ отличались особой выправкой, хорошей физической подготовкой и отличным знанием английского языка. Почти все имели диплом переводчика.

В данном мероприятии ему выпала непростая задача: объехать ряд институтов, подготовить пригласительные билеты и организовать приглашение студенток, провести все необходимые мероприятия по их встрече и проведению самого вечера. Конечно, он был не одинок. Все подготовительные мероприятия проводились при участии руководства курса и остальных слушателей, активность которых была очень высока, но ответственность по многим вопросам непосредственно лежала на нем.

Обучающиеся в училище принципиально реагировали только на обращение – «товарищ слушатель». Если к ним подходили старшие по званию или войсковой патруль и по незнанию обращались: «Товарищ курсант», —они, не реагируя на обращение, спокойно могли продолжать движение, что естественно, вызывало бурю возмущения и негодования со стороны обращающихся. Но, возмущение быстро заканчивалось, когда ребята предъявляли документы, в которых черным по белому было записано, что они являются слушателями военного училища. Посрамленным оставалось только ретироваться. Поэтому обращаться к учащемуся было необходимо либо по званию, либо по должности, которая была «слушатель». Ребята очень щепетильно относились к этому вопросу и всегда отстаивали свою позицию.

Дело было в том, что должность «курсант» соответствовала учащимся средних военных училищ со сроком обучения в три года, а звание «слушатель» — учащимся академий, к разряду которых приравнивалось минское училище. Выпускники высших училищ, выпускались в звании лейтенант сразу на капитанские должности, а выпускники средних училищ — на должности старших лейтенантов, и, чтобы построить свою дальнейшую военную карьеру, им было необходимо в дальнейшем закончить или академию, или высшее училище.

— Сергей, — обращаясь к Стасу, спросил старшина, — будете собирать организационный комитет, или все вопросы решены?

— Товарищ старшина, мы вчера вечером собирались и еще раз все обсудили. Все знают свои задачи, собираться сегодня уже не будем.

— Отлично, тогда всем разойтись и за работу!

Казарма бурлила суетой и хаотичностью движений ребят. Она напоминала большой муравейник, только вместо муравьев там были люди. Эпицентром напряженности стала бытовая комната, в которой осуществлялась стрижка и глажка униформы. Места для глажки и стрижки были ограничены, поэтому образовались очереди на эту услугу. Были составлены списки, в которые записывались ребята.

Стрижку, по причине отсутствия времени на посещение парикмахерских, зачастую осуществляли сами ребята. Среди них, уже давно были выявлены таланты, способные достаточно профессионально делать эту работу, и с каждым годом их профессионализм развивался. Всеми необходимыми инструментами и антисептическими средствами, в качестве которых выступали одеколоны, места для стрижки были оборудованы. Периодически возникали небольшие конфликты, в основном, связанные с очередностью, которые, как правило, быстро разрешались. Все это происходило на фоне шуток, смеха и подзадоривания друг друга. Настроение у всех было приподнятое и праздничное…

Свою парадную форму Георгий привел в порядок накануне, а вот прическу необходимо было слегка освежить. Проблем с этим никаких не было, так как друг детства Николай Волков, с которым они учились в школе в соседних классах, обладал всеми необходимыми для этой работы навыками, кстати, как и сам Георгий. Полковник Волков – отец Николая, был также преподавателем в училище.

— Николай, найди время поправить мне прическу, — обратился Георгий, к сидящему рядом на кровати другу. Их кровати были рядом и разделял их только не большой проход.

Георгий и Николай вместе попали в группу ребят, встречающих девушек на автобусной станции. Встречающие были разбиты на три группы по два человека. Их задача была проводить девушек в кафе и передать ребятам, которые помогали им раздеться в гардеробе, провожали к женским комнатам, а затем к столикам, согласно тех мест, которые определял Стас.

— Еще чего не хватало! — произнес Николай. — Если я тебе поправлю прическу, ты станешь неотразим, и любая девушка станет твоей, а это не в моих интересах.

— Так, повернись!

— Для чего? — не двигаясь с места, проворчал Николай.

— Повернись, повернись! Я посмотрю на твою прическу сзади.

Николай, нехотя, повернулся.

— Ну вот, я так и знал! Ты слегка зарос сзади, и тебе тоже необходимо навести красоту, и я готов это сделать. Так что наши шансы уравняются. Мы оба будем неотразимы! — и друзья рассмеялись.

— Ты знаешь, Николай, чего я опасаюсь?

— Чего?

— Пока мы будем встречать и сопровождать девушек, самых красивых разберут те, кто будет в зале. Мы будем их приводить, а они будут налетать и разбирать их, как стая коршунов.

— Что бы ты делал без меня. Я уже подсуетился. Я переговорил со Стасом, он обещал нас не обидеть и посадить за наш стол классных девчонок. Вот так!

— Что бы я делал без тебя, — с иронией повторил Георгий.

— То-то, же! Будем надеяться, что Стас нас не забудет.

— Будем надеяться, что не забудет, — и друзья опять рассмеялись…

Погода была тоскливая, какая и должна быть в начале ноября. Небо заволокли мрачные свинцовые тучи, между которыми не было никакого просвета. Шел легкий дождь со снегом, который то падал мокрыми большими хлопьями, то становился колючим и мелким при порывах противного осеннего ветра. Уже смеркалось, день быстро уходил, вместо него приходила долгая холодная ночь. Над автобусной остановкой зажглись фонари, но их света при снежной завесе было недостаточно, чтобы хорошо разглядеть выходящих из автобусов девушек.

Первую группу девушек, напоминающую чирикающую стайку птиц, с шумом выпорхнувшую из автобуса, встречали ребята из второй группы, следующую должны были встречать ребята из третьей группы и только потом Георгий и Николай. На какое-то мгновение ветер стих, и Георгий заметил красивую девушку в коротком до колен светлом пальто с ярким шелковым шарфиком на шее. Разглядеть внимательнее не было времени, так как подходил второй автобус с другим маршрутным номером. Георгий и Николай подхватили следующую группу девушек. На мгновение, выйдя из автобуса они растерялись, не зная, что делать, но тут Николай своим командирским голосом, перебивая шум ветра и дождя прокричал:

— Девчата здравствуйте! Мы вас встречаем, так что не волнуйтесь мы вас будем сопровождать, и вы не потеряетесь.

Девчата радостно сгруппировались вокруг Николая и Георгия, смех и шутки лились со всех сторон. Все были возбуждены, в ожидании таинственных и праздничных приключений. Ни снег, ни моросящий дождь не могли повлиять на настроение и жажду приключений.

Миновав контрольный пропускной пункт, на котором были соблюдены формальности военного учреждения, группа вышла на освещенную широкую аллею, в конце которой грандиозно возвышался высокий портик училища с подсвеченной ротондой наверху, над которой на шпиле горела красная звезда. Вид был великолепный. Снег прекратился и стал хорошо виден длинный трехэтажный фасад училища, который необходимо было обогнуть, чтобы попасть на дорогу, ведущую в офицерское кафе.

— Как у вас все красиво, — прощебетала одна из девушек.

— Да, у нас все красиво, — ответил Николай. — Да, мы и сами вроде как ничего.

— Да, вы и сами вроде как ничего, — смеясь, кокетливо подхватила другая девушка.

Так смеясь и балагуря, они сопроводили девушек в кафе. В фойе кафе творилась, на первый взгляд, невообразимая суета, но присмотревшись, можно было рассмотреть четко организованный порядок. Девчат, которых привели Георгий и Николай, сразу подхватила следующая группа ребят со своими прописанными функциями.

Центром всей этой суматохи был Стас и его помощники, которые выполняли главную организационную работу — рассадить всех по местам. Ребята были уже закреплены за своими столами, которые были пронумерованы. Так что оставалось самое главное – рассадить за этими столами девчат. Понятное любопытство заставило Георгия и Николая заглянуть в зал.

За некоторыми, уже накрытыми угощением столами, сидели девушки и ребята. Меню вечера было простое – сладкий стол и ограниченное количество шампанского, которое разрешило начальство. Но необходимо было понимать, что к разрешенному количеству шампанского, ребята приготовили скрытые стратегические резервы спиртных напитков, которые в дальнейшем использовались по необходимости, в дозах, приемлемых только для поддержания хорошего настроения. Все отлично понимали свою ответственность перед руководством и коллективом по достойному проведению вечера.

Увидев зал, с восседавшими за некоторыми столами однокурсников и оценив суматоху, Георгий сказал:

— Николай, мне кажется нам необходимо Стасу напомнить о себе. Как ты думаешь?

— Я с тобой согласен. Пошли…

Пробившись к Стасу, через плотно окружающих его ребят, Николай, со слегка заискивающим тоном, не раскрывая сути вопроса, спросил:

— Стас, ты не забыл о нас?

Стас, взъерошенный, раскрасневшийся, весь погруженный в навалившихся на него организационных вопросах, дающий указания и успевающий отбиваться от различных просьб и рекомендаций пробивающихся к нему ребят, взглянул на них. Его усталые, но излучающие энергию глаза, говорили о том, что он не потерял уверенности в управлении всем происходящим. Он не мог просто отмахнуться от Николая и Георгия. Эти ребята были заметными на курсе. Симпатичные, спортивные, аккуратные и подтянутые, они были признанными лидерами по многим аспектам не изощренной, но и не простой жизни воинского коллектива.

— Ребята, я все помню, не волнуйтесь!

— Но за нашим столом так никого и нет, — аккуратно, стараясь его не разозлить, продолжал свое наступление Николай.

— Повторяю, Николай, — уже более жестким и торопливым голосом произнес Стас, — все будет нормально. Я о вас помню. Как дела у вас, вы еще пойдете встречать?

— Всего скорее еще один раз сходим. Так ты постарайся, Стас!

— Когда вернетесь, за вашим столом уже будут девчонки. — твердо произнес Стас.

Николай и Георгий, вместе с остальными назначенными ребятами, встретили еще несколько автобусов, из которых никто не вышел, после чего решили, что их миссия закончилась и пора возвращаться в кафе.

Сняв шинели и заглянув в зал, они увидели, что Стас не обманул, за их столом уже сидели три девушки и о чем-то говорили с их одногруппником - тихим и робким Володей Истушкиным.

Стас, который до сих пор был в фойе, увидев направляющихся к нему Георгия и Николая, чуть не закричал:

— Слушайте, как вы меня все достали! За вашим столом лучшие девчонки!

Я вам всем не могу тут нарожать красавиц!

— Спасибо, Стас! Мы не забудем твою доброту! – ответил Георгий.

Смеясь и осознав всю сложность задачи, стоящую перед Стасом, ребята направились в сторону зала. Но не успели друзья отойти от Стаса и на пару шагов, как они услышали те же «успокоительные» слова, которые он говорил трем подошедшим к нему ребятам из его второй группы.

— Георгий, ты слышал?

— Да, слышал! Остается надеяться, что нам он говорил правду. Тяжело бедному Стасу, все хотят красивых девушек.

Отойдя подальше, Георгий произнес:

— Тяжело - не тяжело, но себя, уверен, не обидел.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, — согласился Николай и продолжил, — я предлагаю незаметно обойти стол, посмотрим на девушек, потом встретимся здесь и обсудим, кому какая нравится, и, как говорят политики найдем консенсус. Не возражаешь?

— Я согласен, — ответил Георгий, — двинулись…

Разделившись, Николай и Георгий, стараясь быть не заметными, вошли в зал, который уже слегка гудел от разговоров и за столами, и вне столов. То в одном, то в другом месте раздавался смех девушек, от каких-то острот и шуток ребят. Проходя мимо одного из столов Георгий услышал старый анекдот про танкистов. Конечно это был Гриша Коваленко, во всей своей красоте говоруна, способного заболтать любого. Трудно было поверить, что девушкам данный анекдот мог понравиться, но разразившийся смех говорил о противоположном. Царила праздничная, радостная и непринужденная обстановка знакомств, обстановка ожиданий приключений и таинства сказок. Все были очень молодыми, а значит романтичными.

Друзья разошлись и каждый пошел к столу своим маршрутом. Георгий, в отличии от Николая, который окольными путями стал заходить сбоку, стал приближаться к столу более коротким прямым маршрутом.

За столом сидели три девушки, о чем-то беседующие между собой и с Володей Истушкиным, покрасневшим от напряжения. Он сидел между двумя девушками – брюнеткой и шатенкой, и явно смущался. Ему приходилось отдуваться за всех троих ребят, к чему, конечно, он не был готов. Володя нетерпеливо, с беспокойством поглядывал на дверь в ожидании спасения в виде Николая и Георгия. Все девушки были разными. Прямо лицом к входной двери сидела яркая блондинка, с волнистыми волосами до плеч и голубыми глазами. Ее уверенный взгляд, который вместе с поворотом головы скользил по залу, говорил о высоком уровне самооценки. Сразу сложно было оценить ее красоту, да и красота категория относительная, но то, что она притягивала взгляды многих ребят, было очевидным. Девушка сразу понравилась Георгию и он почувствовал, что этот вечер он хочет провести с ней. Внимание к ней многих убеждала в правильности выбора. Она не была тем типом девушек, которые нравились ему. Его типом, скорее были брюнетки, но яркость блондинки, ее кукольная красота притягивали к ней. Опять незабываемый с детства образ Мальвины сыграл свою роль.

Слева от нее сидела брюнетка, её Георгий рассмотрел в профиль: она была симпатичной девушкой, но явно не конкурировала с блондинкой. Третья девушка – шатенка, с короткой стрижкой в голубом бархатном костюме сидела спиной ко входу. Между блондинкой и шатенкой было два свободных места, как раз для него и Николая. Выбор был сделан быстро и окончательно, и Георгий, в отличие от Николая, не стал обходить стол вокруг, чтобы рассмотреть девушку-шатенку.

Вернувшись в фойе, Георгий, зная пристрастие Николая к блондинкам, и не сомневаясь ни на йоту, что он сделает тот же выбор, размышлял о том, как они выйдут из сложившегося щекотливого момента. С чувством предстоящей борьбы, Георгий с беспокойством ожидал Николая. Однако, Николай не торопился, и пришлось подождать еще около пяти минут прежде чем он оказался в фойе. Николай, увидев Георгия, неторопливым шагом направился к нему, показывая всем своим видом полное безразличие к происходящему.

— Ты что так долго? В художественную галерею ходил? Сделал свой выбор? — набросился на него Георгий, стараясь всем своим напускным видом также показать безразличие к самому важному вопросу вечера.

То, что произошло дальше, чуть не сбило его с ног.

— Да сделал, — вяло, нехотя, произнес Николай, — мне понравилась девушка в голубом бархатном костюме.

— А тебе?

Ответ друга ввел Георгия в замешательство. Ответ был как гром среди ясного неба. Такого он не ожидал. В голубом бархатном костюме была именно девушка, сидящая спиной ко входу, рассмотреть которую, плененный блондинкой, он так и не удосужился. На секунду возникла немая сцена. Вереница мыслей овладели им: «Что-то я упустил, что-то я поторопился! Чтобы Николаю понравилась не блондинка? Это – нонсенс! Что же там за девушка?». Потом, в будущем, вспоминая этот момент, он не мог себе объяснить, какая внутренняя сила вырвала из него эти три слова - три слова, которые, в последствии, оказали такое сильное влияние на его дальнейшую жизнь: фактически изменив ее …

— И мне тоже!

Друзья стояли в растерянности, потом, подумав, Георгий предложил:

— В таких случаях решает все жребий. Не будем же мы весь вечер устраивать конкурентные битвы.

— Согласен. Пробурчал Николай, доставая из кармана пятикопеечную монету, – что выбираешь орел или решку?

— Орел.

Пятикопеечная монета, кувыркаясь взлетела в воздух. Николай, поймал ее на лету, выставил кулак вперед и разжал пальцы: «орел» смотрел на ребят.

— Выбор сделан. Пошли, Николай!

— Везет тебе, — огорченно произнес тот.

Георгий сел рядом с шатенкой, слева от нее. Георгий постеснялся откровенно рассматривать ее и после небольшой паузы, которая всегда происходит вначале знакомств, провозгласил:

— Давайте знакомиться, Георгий!

— Николай!

— Мария, — тихо и спокойно произнесла девушка в голубом костюме, когда очередь дошла до нее.

Только теперь, повернув голову в ее сторону, ему удалось разглядеть девушку. Тонкие черты лица, прямой нос, аккуратный небольшой подбородок, умные, большие и выразительные карие глаза говорили о ее незаурядности. Голубой бархатный костюм с коротким пиджаком до талии, плотно облегал ее красивую фигуру, а белый гольф под пиджаком придавал свежесть лицу и оттенял красоту нежной кожи. Она была красива.

«Да, — подумал Георгий, оценивая внешние данные девушки, — а я ведь мог прогадать. И куда я все время спешу?».

— Предлагаю выпить за знакомство, — поднимая бокал провозгласил Николай, и тут же осекся. — Повторим тост чуть позже, так как сейчас будет говорить наше руководство.

К широкой площадке, предназначенной для танцев, расположенной между столами и музыкальной аппаратурой, подходили двое – заместитель начальника курса капитан Саркисян, назначенный ответственным за вечер, и Стас. Капитан Саркисян, мужчина небольшого роста, жгучий брюнет, был ярким представителем армянского народа. Нос с горбинкой, широкие черные брови и усы - придавали ему мужественный вид. Он всегда старался выглядеть строгим, но на самом деле был человеком широкой души и большой доброты. Слушатели его любили и уважали за доступность, близость и понимание, и, если возникала необходимость решить какой-то личный вопрос, всегда, в первую очередь, обращались к нему, зная, что он поможет, и со своей стороны, всеми силами старались его не подводить. После небольшой паузы, установилась тишина и капитан Саркисян, небольшой мастак на речи, произнес:

— Руководство третьего курса первого факультета Минского высшего инженерного радиотехнического училища приветствует наших гостей и поздравляет с наступающим Днем Великой Октябрьской революции!..

После бурных аплодисментов он кратко рассказал об истории училища и первого факультета.

В заключение добавил:

— Я желаю вам всем успехов в учебе и хорошего веселого вечера. Прошу девушек не обижать наших ребят. — Никто не ожидал, что не обижать надо будет ребят, а не девушек. Раздались бурные аплодисменты и смех. — Да-да, я не ошибся. Я их всех очень хорошо знаю, они такие робкие и беззащитные, такие застенчивые и скоромные, - и, улыбаясь, добавил – особенно, когда спят. Так что, пожалуйста, будьте с ними помягче. Обещаю, если вы договоритесь о свидании, я их всех завтра отпущу. Ну, а будущих офицеров, прошу проявить галантность и внимательность к нашим гостьям… Его мягкий армянский акцент необычно украсил торжественную речь.

Родители Георгия, тоже говорили с акцентом. Отец – с грузинским, мать – с литовским, и это всегда делало их речь привлекательной и красивой. Грузинский акцент отца за многие годы общения на русском, стал менее заметным, а вот литовский акцент матери, как ни странно, так и остался более выраженным и ярким.

Звук открывающихся бутылок с шампанским был похож на артиллерийскую канонаду.

— Ну вот, теперь можно и выпить за знакомство, — разливая шампанское произнес Николай.

Дружный звук соприкасающихся бокалов по всему залу положил начало прекрасному приключению, которое так все ждали, и к которому готовились.

— Володя, — обращаясь к Истушкину, произнес Георгий, ты наверно уже все рассказал нашим гостьям.

— Что я мог рассказать? Казарма-занятия. Занятия-казарма. Ничего интересного.

— Очень даже все интересно, — посмотрев на Николая, сказала Людмила, — девушка-блондинка. По взгляду было заметно, что он ей нравится. — Да, очень даже интересно. Ведь все так отличается от институтской жизни. Правда, что вас никуда не отпускают? Правда, что у вас, как в монастыре?

Николай, сразу решил взять быка за рога.

— Да, правда! Сидим, молимся по утрам и даем обет молчания. Ведь у нас столько военных секретов. А если выпускают за стены училища, то только на свидания с такими красивыми девушками, как вы.

— И много у вас было таких красивых как мы? — продолжила, кокетничая, Людмила.

— Надеюсь завтра получить первое увольнение за три года, для встречи с девушкой по имени Людмила, — красиво парировал Николай.

— Не забудьте только спросить у девушки Людмилы, согласна ли она, — строя строгие глазки, улыбнулась Людмила…

Все дружно рассмеялись…

— Как грустно, — изобразив печаль на лице, произнесла Мария, — мне так вас жалко!

— Никогда не жалейте мужчин. Это нас унижает. Мы люди военные. И не привыкли к жалости. Нас каждый день готовят к страшным испытаниям и мучениям, — шутя, посмотрев на неё, высказался Георгий.

Лукаво взглянув на него, девушка спросила:

— И как же это вас готовят к испытаниям каждый день?

— Все очень просто, — вмешался в разговор Николай, — каждый день бегаем по 20 километров, переплываем реки, взбираемся на горы…

— Очень интересно, — Бросила реплику Галина — третья девушка. — И где же вы под Минском нашли широкие реки и высокие горы?

— Тут я немного переборщил. Имея ввиду что-то в этом роде, — рассмеялся Николай. — Но, если у тебя за спиной рюкзак в 15 килограммов, в руках автомат, а на лице противогаз, даже маленький бугорок превращается в Джомолунгму.

— И так все три года? — спросила Мария.

— Почему три? Не три, а пять. — Уточнил Георгий.

— Пять лет в казарме? Как вас жаль, — продолжила Мария.

— Опять жалеете? — возмутился Георгий. — Нет, к нашему счастью, последние два года мы вольные слушатели, получаем приличную стипендию и можем жить где угодно, а если негде, нам предоставляют общежитие… Да и сейчас, мы не монахи: по субботам и воскресеньям нам предоставляют увольнительные, которые каждый использует по своему усмотрению.

Все с нетерпением ждали танцев, и когда заиграла медленная музыка известного советского шлягера, Георгий пригласил Марию. Идя вслед за девушкой, он обратил внимание на ее стройную фигуру. Бархатная юбка была до колен: немного сужаясь книзу она подчеркивала красоту ее фигуры и ног. Его правая рука обхватила талию девушки. Он почувствовал мягкость и одновременно упругость ее тела. Ему все в ней нравилось. Георгий попытался чуть-чуть прижать Марию к себе и по движению ее тела понял, что она не возражает. Они быстро затерялись среди танцующих. Медленный танец не мешал разговору. Мария спросила:

— Вы говорили, что на четвертом и пятом курсе будете жить в общежитии, — это похоже на мою жизнь в студенческом общежитии, и хочу вам сказать, что в этом мало хорошего, особенно для девушек.

— Так вы не из Минска?

— Нет, я из Бреста. Всю жизнь прожила там. Потом поступила в институт в Минске.

— Я бывал когда-то в Бресте, и он мне очень понравился. Особенно ваша центральная улица — Советская и, конечно, Брестская крепость.

— Вот видите, как тесен мир. Мои родители живут на улице Советской. А вы давно были в Бресте?

— Я был там на соревнованиях, когда учился в десятом классе. Получается четыре года назад.

— Мы могли там встретиться, — задумавшись, произнесла Мария.

— Да, могли, но встретились сегодня. Наверно, на небесах решили, что так лучше…

— Да, наверно решили, что так лучше. А вы, минчанин?

— Можно сказать, что да. Мы в Минске живем уже много лет.

— Не хотела, но все-таки вас спрошу. А у вас девушка есть? Только честно…

— Если честно, то нет. Не хотел, но все-таки тоже вас спрошу. А у вас парень есть? Только честно…

— Какое редкое совпадение, у меня тоже никого нет.

Георгий и Мария, танцевали вместе целый вечер. Правда, несколько раз, когда Георгий был нерасторопен, Николаю удалось перехватить Марию и потанцевать с ней. Георгий отнесся к такому поведению друга спокойно, предполагая, что действия Николая не смогут зайти слишком далеко, учитывая их договоренность. Но как показали дальнейшие события, он переоценил джентельменские качества друга. После одного из танцев с Николаем девушка с улыбкой заявила:

— А ваш друг очень напорист!

— Что-то случилось, Мария?

— Да нет все хорошо, что могло случиться…

Но червь сомнения и ревности уже начал подбираться к Георгию. Он не отступал:

— Николай пригласил вас на свидание?

— Нет, правда Георгий, ничего не случилось. Выбросьте все из головы. — Мария сказала это так убедительно, что он сразу успокоился.

Во время танцев, когда другие ребята не могли все слышать, Георгий успел поведать Марии о своей семье, о жизни в училище, о маме литовке и отце грузине, что она, невольно, подумала: «Как он много говорит! Наверно большой фантазер и выдумщик, и это после пары бокалов шампанского. Интересно, они все будущие офицеры такие? Он и грузин, он и литовец, хорошо, что не марсианин».

Думая об услышанном, она улыбнулась. В тот момент ей не дано было понять, что его доверчивость была вызвана искренней симпатией к ней и зарождающейся любовью, которая всегда вначале начинается любовью глаз, и только позже, на втором этапе, когда все звезды сходятся, перерастает в любовь сердец. Глаза влюбляются в образ, формы, которые сопоставляются с внутренними представлениями оценивающей стороны. Сердце влюбляется в душу, в то, что называется человеком. Если второго этапа не происходит, люди часто себя обманывают, принимая любовь глаз за настоящую любовь, что, как правило, приводит к сложным последствиям для обеих сторон.

— Вы улыбнулись, Мария, значит о чем-то подумали.

— Подумала о том, что еще вчера я не знала, что есть вы, а вы не знали, что есть я… — ответила она.

Танцуя с девушкой в очередном танце, Георгий спросил:

— А вы бывали когда-нибудь в Грузии?

— К сожалению, нет.

— Вам обязательно там надо побывать. Если подружимся, я вас туда свожу.

— Отличный повод! Теперь я буду очень стараться с вами подружиться. А если не получиться, я сама туда съезжу.

— Будьте осторожны, вас там сразу украдут.

— Не украдут, вы же будете рядом, — ответила Мария.

После этой фразы, они рассмеялись.

— Кстати, ваш друг Николай тоже надеется на дружбу.

— Вот как, а вы что ответили?

Опять волна ревности и трепетного волнения нахлынула на него. Такого особого, нового чувства он никогда не испытывал раньше. Он ждал ее ответа, даже слегка отстранившись от нее. Мария подняла на него свои красивые карие глаза, задумалась, улыбнулась и ответила:

— Да ничего, он ведь не повезет меня в Грузию.

— Он вас точно в Грузию не повезет, — с чувством пришедшего облегчения, от ее слов, радостно провозгласил Георгий.

Дождь со снегом прекратился. Луна делала неудачные попытки выглянуть из темных ночных облаков. Фонари выглядели тусклыми и грустными в своей мокроте, но мрачная погода не мешала молодым людям быть возбужденными и радостными. Георгий провожал Марию к автобусу, слегка поддерживая ее за локоть в тех местах, где видимость тротуарной дорожки была недостаточной. Она была в коротком до колен светлом пальто c ярким шелковым шарфиком на шее...

Жизнь наполнялась неизвестным ему доселе новым содержанием: будоражащим, томительным и беспокойным.

— Если я к вам завтра приеду, вы не будете возражать? — спросил Георгий.

— Приезжайте, буду рада. Общежитие номер четыре политехнического института, на проспекте. Вы знаете, где это?

— Да, знаю. Не один раз проезжал мимо. А как вас там разыскать?

— В фойе будет дежурный администратор: он поручит проходящим студентам вызвать меня. Номер моей комнаты 24.

— Во сколько вам удобнее по времени?

— Приходите к двум часам, я сама к этому времени выйду в фойе, и меня не надо будет искать.

— Договорились, в 14 часов я буду у вас.

— Буду вас ждать, — смотря в глаза Георгию ответила Мария.

Её глаза отличались удивительной живостью, взгляд менялся в зависимости от темы разговора — они то искрились, то были лукавыми и печальными, то были озорными и мечтательными. Ему показалось, когда она сказала: «Буду ждать», в ее глазах и голосе была радость и надежда на встречу.

Георгий еще долго стоял на остановке, находясь под впечатлением встречи с Марией. Может быть, ему только показалась надежда в ее глазах, может быть, ему просто так очень хотелось. Возбужденный от зарождающегося чувства, он плохо спал в ожидании предстоящей встречи. Заснул поздно, но это не помещало ему рано проснуться, привеcти себя в порядок и выехать на свидание…

Найти студенческое общежитие было делом не сложным: оно стояло вдоль проспекта, недалеко от главного корпуса политехнического института, который выделялся своей фундаментальностью, бело-зеленым фасадом и колоннами входного портика с красивым белым шпилем над ним. Политехнический институт был самым большим высшим учебным заведением в стране.

Войдя в фойе общежития, он уверенным шагом двинулся к столу дежурного администратора, который стоял прямо у прохода в жилые помещения, но не успел пройти и нескольких шагов, как услышал знакомый мужской голос:

— Георгий, мы здесь!

В нескольких метрах от него стояли Николай и Мария. Николай, как и он, был в форме и выглядел самодовольным. Георгий мог ожидать всего, что угодно, но только не этого… В своих ночных фантазиях он выстраивал различные варианты их встречи, но действительность преподнесла неожиданный сюрприз. Он, готов был подраться прямо сейчас или все бросить и уйти — он весь кипел. Но только присутствие Марии заставило его сдержаться и взять себя в руки. Он не спеша подошел к ним, стараясь выглядеть как можно более спокойным...

— Георгий, ты что спишь?

Раздался голос, откуда-то из очень далекого и бесконечного: вначале тихий, потом, повторно, более громкий, нарастающий по мере его выхода из состояния нахлынувшего забвения.

— Георгий, ты что тут делаешь, какими судьбами?

Медленно, сфокусировавшись на человеке, стоящем перед ним, он возвращался в действительность. Георгий увидел офицера в звании полковника, в котором он узнал товарища по учебе Виктора Новика. Они вместе учились в одной группе. Их нельзя было назвать большими друзьями, но за пять лет учебы многие, даже самые простые и обыденные вещи, объединяют людей. Они обнялись.

— Ты что заснул?

— Рад тебя видеть! Больше, чем заснул. Ушел в себя и вспомнил нашу молодость. Даже не верится, что прошло двадцать лет. А ты по-прежнему на той же кафедре?

— Да, все на той же. Только теперь не старший преподаватель, а заместитель начальника кафедры.

— Поздравляю!

— А ты, по-прежнему в Алма-Ате?

— Да нет, я уже в Минске, в распоряжении Министра обороны.

— И как это понимать?

— Виктор, все очень просто, вернулся в родные края и ищу работу. Был у Степнова, есть шанс на должность первого заместителя. Время покажет, может еще поработаем вместе…

— Было бы здорово, — поддержал Виктор. — Я тебе могу дать много полезной информации по училищу, если тебе это интересно.

— Спасибо, конечно интересно…

Товарищи по учебе, поговорили еще немного, договорившись о встрече в ближайшее время…

Глава 8

ГЛАВА 8

Тягостная тишина вокруг него продолжалась. Молчали кадровики, молчали руководители. В верхних эшелонах военного руководства шла борьба за власть. Никому не было дела до какого-то полковника.

Георгий большую часть времени проводил в Ростуне, общаясь с военными и гражданскими друзьями, которые могли ему только сочувствовать. Но даже эта поддержка в эпоху вселенской бесчувственности и безразличия помогала ему не впасть в меланхолию. Рассуждать о возможной военной службе или достойной работе на гражданском поприще в этом небольшом городе было бесперспективно.

На семейном совете решили, что сын будет поступать в военное училище, поэтому Николай все свое время отдавал на подготовку к вступительным экзаменам, и в августе уже был зачислен на первый курс. С поступлением сына в военное училище, Георгия все сильнее тянуло в Минск для встречи с ним и матерью. Николая необходимо было поддержать. Георгий хорошо помнил, как ему самому было непросто втягиваться в режим военной жизни. Выпорхнуть из-под маминого крыла в режим непривычной военной жизни было не просто.

Трезво оценивая обстановку и свои шансы, Георгий не сидел, сложив руки…

Лето он провел в активных контактах с военными Литвы. Встречи с начальником штаба Обороны края Байорасом и министром Обороны края Буткявичусом были многообещающими. Буткявичус был штатским человеком. В отличии от него, Альфонсас Байорас имел опыт службы в советской армии, но звание полковника ему присвоили уже в литовское время. Он отлично владел русским языком, кстати, как и все, с кем ему приходилось там соприкасаться. Они друг друга хорошо понимали, и он искренне хотел ему помочь. Но, также, как и в Беларуси, все решалось на верхнем уровне. Его и Марию пригласили на первую присягу литовских офицеров, которая прошла в Вильнюсе торжественно и помпезно. Они чокались бокалами с шампанским с руководителем страны Ландсбергисом. О ситуации с Георгием писала центральная литовская газета, в контексте, как быть с такими людьми. Но потом все затихло и успокоилось, как рябь на воде.

По совету друзей он связался по телефону с Грибом — председателем комиссии Верховного Совета по национальной безопасности и обороне:

— Мечислав Иванович, добрый день! Вас беспокоит первый заместитель командира корпуса ПВО в Алма-Ате полковник Георгий Руруа. В Белоруссии командовал бригадой ПВО. Хочу с вами встретиться.

— Уточните, по какому вопросу?

— По вопросу дальнейшей службы в вооруженных силах или работы в приближенных к ним структурах. Может, мой опыт где-то пригодится.

— Вы знаете, такие вопросы не совсем в моей компетенции.

— Извините, пожалуйста, за настойчивость, — возразил Георгий, — но на днях я прочитал в газете статью о фактах многочисленной помощи, которую вы оказываете военным людям в текущей сложной ситуации и как председатель комиссии принимаете даже простых солдат. Неужели вы не найдете десять минут на встречу со мной?

— Повторюсь, к сожалению, не смогу. Такие вопросы действительно не в моей компетенции. Извините… — В трубке раздались гудки. Больше он этот номер не набирал.

Этот разговор был последней каплей, переполнившей его мучительные поиски. Такие контакты, конечно не повышали настроения. Одно дело — иметь или не иметь возможности помочь человеку, другое дело — не проявить человеческого участия, сострадания и вместо этого послать человека подальше, избавиться от него как от назойливой мухи. Георгий всегда считал хамство, ханжество, грубость и черствость неприемлемыми чертами руководителя. Сам с этим боролся всю жизнь, и всегда слыл у подчиненных человеком доступным и внимательным к их нуждам. Это не значит, что порой он не мог быть жестким и даже суровым, но он был именно таковым, только тогда, когда этого требовала обстановка.

Зубов, Степнов, Пургачев и многие другие ничем не помогли, и вины их в этом Георгий не усматривал, так как не все было в их компетенции. Он тоже не всегда мог решить просьбы, с которыми к нему обращались.

Георгий попытался вместе с братом открыть уютное и комфортное кафе для зарождающегося класса бизнесменов. Они нашли подходящее помещение для аренды в хорошем месте, но отсутствие опыта, простота и наивность привели к потере тех небольших личных и заемных средств, которые они потратили на закупку мебели и инвентаря. В результате, распродав все закупленное по бросовой цене и рассчитавшись с долгами, брат уехал в Калинин, в попытке организовать бизнес со своими старыми знакомыми по военной академии, а Георгий, все больше впадал в состояние уныния и подавленности.

Наступил сентябрь. Он взял в руки, лежащую на столе газету белорусских коммунистов, которую мама так и не убрала. Еще раз перечитал статью Емельяна Блинова, задумался, а потом набрал его номер телефона, который был указан в газете. Через несколько секунд он услышал бодрый голос:

— Слушаю вас!

— Вас беспокоит полковник Руруа Георгий Николаевич…

Разговор был коротким. Они договорились встретиться на следующий день около цирка. Встретившись, Блинов пригласил его в свою «штаб-квартиру», которая, как оказалось, была неподалеку.

Небольшая комната, обставленная только самой необходимой для работы мебелью – стол, стулья и книжный шкаф, находилась в старом юношеском спортивном манеже в центре Минска и была выделена, по дружбе, члену бюро минского горкома коммунистической партии Блинову. «Как иногда в этой жизни все складывается странным образом…» — подумал Георгий. Он несколько лет, будучи школьником, занимался в этом манеже легкой атлетикой.

Блинов — сухопарый, невысокого роста, с русыми волосами – непосредственно руководил небольшой ячейкой коммунистов, количественный рост которой зависел от его личной активности. Преданность коммунистическим идеям в нем ни на йоту не померкла, несмотря на гибель КПСС и развал СССР. В прошлом, он был сотрудником управления контрразведки КГБ, в звании подполковника, на счету которого был не один факт вербовки, как граждан страны, так и иностранцев. Энергичный, с острым колющим взглядом, эрудированный, способный быстро схватывать обстановку, он старался не выпячиваться и не стремился занимать руководящие позиции. Георгий коротко проинформировал Блинова о себе, рассказал о поиске работы и высказал намерение о сотрудничестве.

Судьба Блинова была очень непростой. Родился в землянке осенью 1944 года, в разгар войны. Было холодно и голодно. Вокруг все было сожжено фашистами, в том числе и его родная деревня Озеричино. На месте домов только сиротливо торчали обгорелые трубы. Мать, беременная им на пятом месяце, чудом спаслась от фашистов, сумев пробежать около пяти километров до леса и спрятаться там. На этом месте своего повествования он с болью сказал:

— Еще не родившегося, меня гитлеровцы хотели лишить жизни. Мама проявила истинный героизм, к сожалению, никем и ничем не отмеченный. Моя любовь к ней была главной наградой…

Во время карательных рейдов фашистов и их прихвостней-полицаев, все жители Руденского района, к которому относилась и деревня Озеричино, прятались в лесах и болотах, куда фашисты носа не совали.

Его отец в это время был бойцом партизанской бригады «Беларусь». До этого освобождал Западную Белоруссию, прошел Финскую войну, а после освобождения Белоруссии в рядах Советской армии штурмовал Кёнигсберг. Сразу после войны служба занесла его в Грузию, в Сухуми. Он удивлялся, что там нет колхозов и очень хотел привезти детям ослика.

В 1963 году Блинова призвали в военно-морской флот. Служил на военных кораблях разных типов, в бригаде противолодочных кораблей, которая была приписана к Потийской военно-морской базе, что в Грузии. В то время матросы в военно-морском флоте служили четыре года. После службы — учеба в университете. Потом работа на заводе, комсомольская и профсоюзная работа на общественных началах и служба в КГБ.

К концу разговора, все больше проникаясь чувством взаимной симпатии, они говорили уже на «ты» и обращались друг к другу по именам. Беседа затянулась более чем на час. В ее середине раздался телефонный звонок, и Блинов, минут пять, с кем-то разговаривал на чистейшем белорусском языке. В советское время услышать в Минске хороший разговорный белорусский язык было большой редкостью.

Как понял из их разговора Георгий, контингент, входящих в его группу людей, можно было отнести к силовикам и выходцам из административных органов власти. Его острой критике подвергались, как прошлые коммунистические лидеры, так и новоиспеченные лидеры партии, формирование которой шло быстрыми темпами. Обстановка отчаяния, безвыходности и анархии, царившая вокруг, способствовала этому. Встреча Георгия и Емельяна Блинова была, в каком-то смысле, закономерной, несмотря на развивающееся в Георгие критичное отношение к коммунистической идеологии.

— Приезжай к нам на заседание партийной ячейки через неделю, — предложил Блинов. — Если не будешь возражать, мы примем тебя в нашу партийную ячейку.

Через неделю Георгий был в его кабинете. В комнате собралось около десяти человек. Начал Блинов:

— Товарищи, у нас на повестке три главных вопроса: прием в нашу ячейку новых членов; подготовка к выборам в минский горсовет и подготовка к празднованию Дня Октябрьской революции. Есть вопросы по повестке? — вопросов по повестке не было.

— Продолжаем. Поступило три заявления. От Кулинковича Александра Борисовича, Пригожина Ивана Федоровича и Руруа Георгия Николаевича. Предлагаю рассмотреть в порядке поступления заявлений.

Представляю Кулинковича Александра Борисовича, члена КПСС с 1982 года, работал на различных административных должностях. В настоящее время заведующий экономическим отделом Центрального района Минска. Александр Борисович, хотите что-нибудь добавить?

— Да нет, все верно, — подтвердил поднявшийся грузный мужчина лет сорока, с усталым лицом. Улыбнувшись, он добавил. — Могу только сказать, что партийных взысканий не имел.

— Товарищи, все согласны с приемом Александра Борисовича в наши ряды? Возражений нет, отлично! Александр Борисович, вы приняты в нашу ячейку. Поздравляю!

Представляю Пригожина Ивана Федоровича. Не могу много говорить о его работе, так как он служит в моей бывшей вотчине — КГБ. Могу сказать, что я лично знаю Ивана Федоровича много лет. Он достойный человек, критично относится ко всей мерзости, которая происходит сейчас, и будет очень полезен для нас.

Худощавый высокий человек, поднявшись, подтвердил:

— Постараюсь быть полезным, по мере своих возможностей и существующим ограничениям.

— Товарищи, есть вопросы к Ивану Федоровичу? — и, окинув всех присутствующих взглядом, подтвердил. — Вопросов нет. Иван Федорович, поздравляю, вы приняты в нашу партийную ячейку.

Представляю Руруа Георгия Николаевича, заместителя командира корпуса ПВО. Прибыл к нам из Алма-Аты, сейчас находится в распоряжении Министра обороны. Награжден орденами и медалями СССР. Прошел военную службу от рядового до полковника. В Белоруссии командовал ракетной бригадой, расположенной в Ростуне. Пожалуйста вопросы.

— Георгий Николаевич, вы уже получили назначение? — задал вопрос мужчина, сидевший в отдалении.

— Нет, пока не получил, но, надеюсь.

— Есть шансы? — продолжил тот же человек.

— По теории вероятности всегда шансы есть, но, кажется, небольшие.

— Обращались к Шушкевичу?

— Нет, не обращался.

Георгию не хотелось раскрывать информацию о том, что Шушкевич, был первым человеком, к которому он обратился с письмом по вопросу своего перевода из Казахстана в Белоруссию, и который, не смотря на свою занятость, помог ему. Обращаться к нему второй раз, казалось не тактичным, а тактичность у него была в крови, переданная еще родителями.

— Обратитесь, может поможет, он человек отзывчивый, интеллигентный.

— Спасибо, постараюсь воспользоваться вашим советом.

Услышав слово интеллигентность, он невольно вспомнил, что его всегда, и начальство и сослуживцы, считали человеком интеллигентным. В связи с этим его качеством, в бытность комбригом, командир корпуса генерал Медведев, часто прилюдно называл его «грузинским князем». Интеллигентность у военных не всегда считалась хорошим качеством и чаще ассоциировалась со слабостью и мягкостью. Георгий был абсолютно не согласен с этим утверждением. Он считал, что интеллигентность — это сила, а хамство, грубость, сквернословие — признак слабости. Исторические примеры и личный опыт только укрепляли в нем эту уверенность.

— Товарищи, еще есть вопросы? Георгий Николаевич, поздравляю вас с приемом в нашу партийную ячейку.

— Спасибо, — садясь, ответил Георгий.

— Товарищи, первый вопрос исчерпан. Напоминаю, что вся информации о членах нашей ячейки закрытая, прошу соблюдать конфиденциальность и секретность. Не буду представлять всех присутствующих, предлагаю познакомиться друг с другом по окончанию нашего собрания.

Переходим ко второму вопросу: «Подготовка к выборам в горсовет Минска». Даю информацию: сейчас во власть лезут все — бывшие уголовники, националисты, так называемые демократы всех мастей, обанкротившиеся коммунистические вожди, болтуны и лжецы, мерзавцы и воры и новоиспеченные воротилы от бизнеса. Без наличия власти у партии мы беспомощны — это истина, проверенная прошлыми революциями. Но, чтобы прийти во власть, нам нужно действовать. Коммунисты дискредитированы, оболганы и рассеяны: всё и все против нас. Но, в народе есть большая прослойка людей, не только ностальгирующая по прошлым временам, но и готовая драться за нас. Повторяю, нам нужно действовать и бороться, нам нужно очиститься от прошлого и выдвинуть новые идеи и новых людей, преданных коммунистической идеологии. Что сейчас нужно делать: работать в своих коллективах, распространять листовки с программой партии, расширять свои ряды, противодействовать самозванцам, другим партиям и течениям, изобличать их лживость и продажность.

В настоящее время бюро партии готовит ряд тематических листовок для распространения в городе с программой партии. Программа уже подготовлена, рекомендую всем ознакомиться с ней. Листовки надо развешивать на остановках городского транспорта, раскидывать в общественных местах, в общем распространять. И это надо будет делать каждому из нас, больше некому. Очень надеюсь на ваше понимание и активность. Другие партийные ячейки будет делать тоже самое. Листовки будут готовы в ближайшее время. Есть еще предложения?

— Все понятно, Емельян. Надо, значит будем делать, — поддержал мужчина из первого ряда, сидевший ближе всех к Блинову, — если не мы, то кто?

Как потом выяснилось, это был один из секретарей бывшего Минского горкома КПСС, оставшийся без работы после ликвидации коммунистической партии, а потом устроившийся на низовую должность специалиста в центральном узле связи. Он не чурался разъезжать по городу на простом велосипеде.

— Спасибо, Василий! Правильно, если не мы, то кто? — повторил Блинов.

— Переходим к третьему вопросу: «О подготовке к празднованию 75-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Минский горком партии готовит митинг у памятника Ленину, перед Домом правительства. Приложим все усилия, чтобы количество собравшихся было грандиозным. Мы должны показать всем, что наше дело не умерло и что массы нас поддерживают. Но прийти с голыми руками будет неправильно и некрасиво. Наш праздник всегда был красочным и ярким, поэтому мы и готовим транспаранты и знамёна. Вот у меня здесь уже кое-что стоит, — все присутствующие повернули головы в сторону, указанную Блиновым. Там в углу стояли древки с накрученными на них красными материями с надписями.

— Помогают энтузиасты-художники на добровольной основе. Ткани, краски находим где можем, в этих целях используем и наши партийные взносы, но этого мало. Предстоит сделать еще много, если у вас есть такие возможности, прошу подключиться. Потом, в день праздника, все знамена и транспаранты необходимо будет перенести на площадь к памятнику Ленина, а после митинга вернуть обратно. Поэтому, буду вас просить, за час до митинга, собраться здесь для этой работы. Вот, кажется и все. Вопросы есть?

— Все понятно, Емельян. Будем готовиться и помогать, — опять поддержал выступающего Василий.

— Отлично, тогда, товарищи, все свободны. Прошу Георгия Николаевича ненадолго задержаться.

Присутствовавшие на собрании еще долго не расходились: знакомились, обменивались мнением и информацией о происходящем в Минске и в стране, поздравляли вновь принятых в группу товарищей. Когда ушел последний, Емельян обратился к Георгию.

— Ну как, не передумал?

— Нет, Емельян, не передумал. Все нормально.

— Что скажешь?

— Готов участвовать в работе, но только при одном условии.

— Каком?

— Хочется понять, что вы планируете, что хотите получить на выходе, какой конечный результат? Если это будет СССР номер два, то мне это совсем неинтересно, если что-то иное, то что? Если вы опять привержены политической системе, которая строит коммунизм — то это утопия. Это мы уже проходили: опять море крови; опять переламывание людей через колено; опять диктаторы-коммунисты, без реальных выборов; опять блеф о формировании нового человека коммунистического будущего; опять пресечение всякого альтернативного мышления на корню и так далее… Повторюсь — это мы уже проходили. Империя социализма просуществовала всего 70 лет, а сколько человеческих жизней было уничтожено за этот короткий срок — десятки миллионов, и ради чего? Нет, если планируется опять это, то нам не по пути. Живодером я не буду точно.

— А почему тогда ты сюда пришел?

— Ответ простой, Емельян. Я здесь, потому, что в социализме, в котором я жил, было и много положительного — это первое. Во-вторых, человек — все-таки существо стадное. Я остался один, выброшенный отовсюду, и мне надо начать вторую жизнь, и я ищу свой путь. В-третьих, я в ответственности за свою семью. Помнишь, как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили», а в данном случае семья — это гораздо больше, чем приручил. Мы — не приручаем, мы создаем семьи. Вот мой ответ на твой вопрос. Я опять хочу подняться с колен. К сожалению, миром правит выгода, а остальное только блеф. Может это надо признать, а не придумывать сказки — каждому по потребности. Надеюсь, ты меня понимаешь, Емельян.

— Я тоже о многом думаю, и тебя в чем-то понимаю, и во многом с тобой согласен, хотя и не во всем.

— Я тебе, Емельян, напомню старый анекдот: «Приезжает в часть комиссия по проверке противопожарной безопасности. Подходят к противопожарному щиту, на котором висят ведро, топор, кирка, лопата… К щиту подходит руководитель проверки. Берёт в руку лопату и говорит члену комиссии:

— Записывайте. Очень много недостатков по лопате. Полотно ржавое и не заточено. Тулейка для пожарной лопаты слабая, при тяжелой работе сразу полотно отвалится. Черенок сучковатый, кривой, выкрашен плохо, просматривается гниение…

Командир части, который стоял рядом и все это слушал, не выдержал, снял лопату с щита и выбросил.

— Теперь в акт запишите только один недостаток: лопаты нет».

Так и коммунизм. У него нет, в отличие от других общественно- экономических формаций недостатков — его просто НЕТ, да, и никогда не будет. Поэтому, легко людям дурить голову.

— Ладно. Отложим наш разговор на эту тему. Поговорим позже. Вернёмся к реальности, к текущим делам. Через несколько дней будут готовы листовки, которые надо будет распространить. Этим делом будем заниматься все, надеюсь и на тебя, на твое участие –—это очень важная работа и не простая.

— Помогу. Сделаю все, что смогу, звони, когда листовки будут готовы.

Через несколько дней, поздно вечером, сложив часть листовок в дорожную сумку, Георгий собирался уже выйти из квартиры, как неожиданно, услышал шум в коридоре. Из спальни вышла мать и спросила:

— Сынок, ты куда собрался так поздно?

— Не волнуйся мама, я тебе рассказывал о наших коммунистах. Решили встретиться.

— Так поздно!

— Не волнуйся, вопрос простой, скоро вернусь. Ты же не против коммунистов? - улыбнулся Георгий, обняв мать.

— Не против. Я тебя буду ждать.

— Не надо, мама, меня ждать.

— Я все равно не засну, сынок. Буду ждать…

Выйдя из подъезда дома, Георгий обошел близлежащие дома и автобусные остановки, приклеивая на дверях и столбах партийные листовки. Иногда приходилось останавливаться и делать вид гуляющего человека, если на пути попадались, задержавшиеся до позднего часа, прохожие. Развешивая листовки на автобусных остановках, приходилось ждать, когда редко ходящие ночные автобусы, заберут всех ожидающих его людей. Оставалось развесить всего несколько листовок, как из двери подъезда, на которую он клеил листовку, неожиданно вышел высокий мужчина лет тридцати, чуть не сбивший его с ног.

От неожиданности Георгий выронил из рук оставшиеся листовки и клей. Человек помог ему подобрать упавшие листовки, после чего поднял взгляд и увидел на двери точно такую, уже наклеенную листовку. Прочитав последнюю строчку: «Товарищи, граждане! Голосуйте за представителей коммунистической партии Беларуси…», он крепко схватил Георгия за лацканы куртки и со словами:

— Что гады, еще не напились нашей крови, — потащил Георгия к автобусной остановке, которая находилась в ста метрах от дома. — Я тебя сдам в милицию, вонючий козел. Посмотрим, что у тебя в сумке и как ты будешь выкручиваться.

Георгий пытался сопротивляться, но мужчина был сильным, об этом можно было судить по его крепкой хватке, в том числе и за рубашку. Георгий понял, что в данном случае уговоры не помогут. Он со всей силы ударил правой рукой по его рукам и одновременно коленом нанес удар в пах. Мужчина вскрикнул и присел. Это помогло ему вырваться и быстро скрыться в ближайших темных дворах. Пробежав еще некоторое время и решив, что он уже в безопасности, Георгий остановился, чтобы отдышаться. Ему было и смешно, и горько. Все это очень напоминало старые революционные советские фильмы.

Когда он, слегка потрепанный, с порванной рубашкой пришел домой, мама еще не спала. Почувствовав материнским сердцем, что с сыном что-то не так, она спросила:

— Сынок, все хорошо? Ничего не случилось?

— Все хорошо, мама, не волнуйся, — стараясь выглядеть, как можно спокойнее, прикрывая рукой рубашку, заверил он.

Георгий ворочался в кровати всю ночь в мыслях о случившемся и заснул только под утро. Оказалось, что действительность была более напряженная, чем выглядела на первый взгляд. Внешняя отрешенность и кажущаяся апатия людей была обманчивой: под ними скрывались и скрытая угроза, и готовность к безрассудным поступкам, и злоба, подпитываемая массой проблем.

Утром он решил, что расклеивать листовки ночью небезопасно и, что лучше, оставшуюся часть листовок раскидать где-нибудь в многолюдном месте. Георгий изучил центральный проспект, определив, что его наиболее многолюдная зона лежит в промежутке между двумя большими торговыми центрами. Выбрав пятиэтажный дом в данной зоне, с окнами подъезда, выходящими на проспект, он смог проникнуть в пятый подъезд, так как остальные оказались закрытыми. На пятом этаже он открыл одну створку окна, внимательно осмотрелся, и убедившись в отсутствие опасности, метнул стопку листовок в окно. Листовки, подхваченные ветром, кружась и извиваясь как нечто живое, покрывали собой асфальт пешеходной дорожки, по которой шли люди. Не мешкая ни секунды, понимая о грозящей опасности, он сбежал с лестницы и уже спокойно, прикрывая лицо рукой, вышел из подъезда.

Обойдя дом, Георгий, медленным шагом гуляющего человека, пошел к месту падения листовок. Его разочарованию не было предела. Люди, совершенно безразлично отнеслись к белым листам бумаги, падающим прямо перед ними на асфальт. Никто не обращал никакого внимания на них. Проходящие топтали их ногами, смешивая с грязью асфальта. Никто не поднял ни одного листика. Пройдя некоторое расстояние в одну сторону, он развернулся и пошел в обратном направлении. Картина не изменилась. Люди шли, и проходили мимо листовок, не замечая их. Но нет, вдруг одна молодая женщина, идущая впереди него, наклонилась и подняла листовку. Читая ее на ходу, она через несколько секунд бросила ее, явно не прочтя до конца.

После случившегося, Георгий сделал вывод, что события последнего времени сделали людей совершенно апатичными к политическим вопросам, у них на повестке дня стоял более важный вопрос, как выжить в такой обстановке.

Окончательную точку его пребывания в новоиспеченной партийной ячейке поставил День Октябрьской революции. В тот дождливый и унылый день, ему довелось вместе с Блиновым и еще парой не молодых пенсионеров тащить древки, с накрученными на них знаменами на митинг, который проходил почти в двух километрах от их штаба. В проходящих мимо них автобусах и троллейбусах пассажиры с любопытством смотрели на эту странную группу людей, несущих знамена. Все остальные члены партийной ячейки нашли весомые причины, чтобы не явиться на эту важную миссию.

Блинова, данный факт ничуть не смущал: он был убежденным коммунистом. На митинг собрались люди в основном пожилого возраста, и он оказался малочисленным. С трибуны новые вожди много говорили о возрождении Советского Союза, о врагах, о задачах коммунистической партии, о предстоящих выборах. Георгий все это уже слышал и раньше – опять враги, опять коммунистическая партия, опять новый-старый Советский Союз.

Многие женщины пришли с пустыми кастрюлями, и звуки от ударов ложками, после каждого призыва ораторов, создавали глухой звук, напоминающий звук треснувших колоколов – это был реквием по ушедшему социализму. Поворот головы бронзового Ленина на площади продолжал указывать направление, в котором все должны были двигаться. «Интересно, куда бы он повернул голову сегодня?» — размышлял Георгий.

Ему стало грустно и больно от этого жалкого зрелища. Он не стал ожидать окончания митинга, развернулся и под дождем пошел домой, который был достаточно далеко от площади. Он шел по мокрой, пустой улице. На неубранных черных осенних листьях можно было поскользнуться и упасть. Несмотря на это, он шел быстро, как будто хотел убежать от того фарса, участником которого он стал сам.

У него в глазах стояли изможденные лица стариков и старушек. Изможденные не столько от поисков и добывания нормальной еды, сколько от рухнувшего, привычного уклада жизни. Это были люди, потерявшие опору и почву под ногами, люди, лишенные надежды. У них уже не было времени, чтобы адаптироваться к тем многочисленным и быстрым изменениям в морали, культуре и отношениях между людьми. Они все еще надеялись, что коммунистическое будущее с простой и понятной жизнью ещё можно вернуть. Ещё можно вернуть то состояние, когда сосед — больше чем сосед, когда лозунг «человек человеку друг, товарищ и брат» был не просто штампом, а реальностью жизни. Но, главной бедой этих пожилых людей, была боль за внуков и детей, которые уезжали на заработки в Москву и Петербург, ещё недавно почитаемых, как столицу страны и столицу революции, а в настоящее время ставшие символами бандитских разборок. Они уезжали в эти города, как на войну, потому что очень многие из них не возвращались, попадая в «списки» без вести пропавших.

Георгия, возбужденного увиденным, продолжала терзать навязчивая мысль: «Откуда берутся эти вожди, готовые бросить в горнило огня, не задумываясь, сотни миллионов людей. Ради чего? Ведь это люди, которые от прошлых вождей, отличались своей бездарностью. Они не были ни теоретиками, ни учеными, ни талантливыми руководителями. Они не написали ни одного научного труда, ни одной работы ни в какой сфере деятельности человека, не создали, не разработали и не обосновали ни одной научной мысли в области возможного развития общества, человечества... Всё, на что они были способны — это озвучит те речи, которые им готовили услужливые вассалы.

Тогда, что их влекло, что их толкало на этот шаг, чего они хотели? Может это просто безумство и безрассудство, а может они хотели богатства? Но ведь они и так были не бедными. Им и их потомкам надолго бы хватило нажитых «непосильным трудом» денег. Может они хотели стать знаменитыми? Но они и так были знамениты: куда еще больше? Что остается?.. Может они хотели остаться в истории?.. И это все ради этого? Тогда над ними можно просто смеяться – это очень недалекие люди. Там, где царствует бесконечность – истории просто нет. Земле четыре с половиной миллиардов лет. Вселенной около четырнадцати миллиардов лет, а социальному человеку, о котором что-то знает современный человек, всего лишь около пяти тысяч лет. О какой истории тут можно говорить?» Динозавры и те вымерли…

Домой он пришел мокрый и опустошенный…

Глава 9

Георгий шел в свой гараж, который находился примерно в километре от его квартиры в Ростуне. Сначала нужно было пройти через весь военный городок, в котором проживали офицеры штаба, управления и командного пункта его зенитной ракетной бригады и ракетной дивизии стратегического назначения. У них была общая дислокация. На вооружении дивизии стояли современные мобильные ракетные комплексы «Тополь», или «СС-20», как его называли на Западе. Полки дивизии базировались в значительном удалении от штаба дивизии и находились под защитой его бригады от ударов с воздуха вероятного противника.

Военный городок, в котором проживали семьи офицеров и обслуживающий персонал, не был закрытой зоной. Он граничил с городскими застройками. Строгий режим доступа существовал только на территорию расположения воинских структур. Особая зона была ограждена высоким бетонным забором и оборудована основным и запасным контрольными пропускными пунктами. После последних многоэтажек военного городка дорога из асфальтовой становилась грунтовой с выбоинами от дождей и результатов проезда тяжелых машин. С одной стороны дороги начинался бетонный забор, а с другой — частные застройки города в виде небольших домиков, построенных в послевоенный период.

Погода была ужасная, больше похожая на осеннюю, шел дождь со снегом. Георгию приходилось обходить лужи, наполненные холодной грязной водой. Но из-за слабого света редких ламп на деревянных столбах он пару раз зачерпнул воду в ботинки. Проклиная погоду и свое упорство завершить данный поход, он все-таки добрался до гаража.

Его уволили в январе. Процедура прошла в кабинете новоиспеченного начальника штаба ВВС и ПВО генерал-майора Сомича, к которому необходимо было зайти для получения некоторых документов. Сомич прибыл из Архангельска вместо генерал-лейтенанта Васина, который с его огромным опытом мог еще служить и служить. При входе Георгия в кабинет Сомич встал. Они раньше никогда не пересекались, но его лицо Георгию показалось знакомым. Георгий знал, что Сомич закончил Минское училище четырьмя годами раньше, чем он. Разговор был сухим и коротким.

— Приказом министра обороны вы уволены. Мне поручено вас проинформировать и передать документы…

Георгий молчал… Сомич растерялся… Он явно ожидал каких-то слов от Руруа. После небольшой паузы он резко и враждебно произнес:

— Если вы хотели служить, надо было к нам приходить, а не прятаться… У нас тут очередь из белорусов, желающих служить…

Георгий никак не ожидал таких слов. Кровь забурлила от накопившейся злости, он покраснел и, уже не сдерживаясь, ответил:

— Я был не у вас в распоряжении, а у министра обороны, и, если бы ему понадобился, он бы меня вызвал. Я не прятался! Я ходил по кабинетам и различным инстанциям, предлагал себя, как на рынке, и вымаливал… А ходить к вам и рисовать карты противовоздушных операций, чтобы вам что-то доказать, — извольте, я не писарь. Чтобы узнать, кто я такой, откройте мое личное дело и посмотрите! Не в вашей компетенции был вопрос, быть или не быть мне в армии, — и, перейдя на «ты», добавил. — Всего три года назад тебя бы за эти слова разжаловали до рядового и вышвырнули бы из рядов Советской армии. Что, быстро перекрасился? Запомни мои слова: скоро и сам будешь на улице…

Не слушая вопли Сомича, он забрал документы и вышел…

После увольнения, Георгий часто ходил в свой гараж, в котором стоял его легковой автомобиль «Жигули» — советский прототип итальянского «Фиат 124», который он смог приобрести незадолго до отъезда в Алма-Ату. Покупка автомобиля всегда была связана с большими трудностями из-за огромных очередей, так как людей, желающих их приобрести всегда было больше возможностей советского автопрома. Автомобиль был совсем новенький, он почти два года простоял в гараже, в ожидании возвращения хозяина.

В тяжелые минуты раздумий, не зная, как заполнить время бездеятельности он собирался и шел к своей машине, в место в котором мог отвлечься от реальной действительности. Ему хотелось побыть одному. Он боялся услышать в голосе Марии жалость, сострадание и ложную, как ему казалось, уверенность в том, что все образуется. В таких случаях он открывал гараж, садился в машину, удобно устраивался, и размышлял, размышлял, размышлял… Иногда, выкатывал машину из гаража, чтобы прогреть, как выгоняют коней из стойла, чтобы дать им размяться.

Он получил небольшое выходное пособие в эквиваленте около трехсот долларов с начислением ежемесячной небольшой пенсии в размере около ста долларов. Зайдя в ближайший коммерческий бутик, которых с каждым днем становилось, как тараканов, все больше он купил позолоченные клипсы из чешского хрусталя потратив на это более трети своего денежного пособия. Ему очень хотелось, хоть как-то порадовать Марию, которой давно ничего не дарил. В тяжелое время человек очень нуждается хотя бы в маленькой радости. Георгий это хорошо знал.

Девушка-продавец, очень старалась их продать. Она примеривала их на себе, вертела головой в разные стороны, показывая их красоту с разных ракурсов, не забывая при этом строить глазки. В конце концов подарок занял свое место в саквояже.

С этого момента, истощенный борьбой, он почти перестал активно искать работу, отдав свою судьбу на божье провидение. В Ростуне искать ее не было смысла, так как масштаб этого города не мог ему предложить то, на что бы он согласился, не унижая своего достоинства, а в Минске, как он размышлял, были исчерпаны все его возможности. Он не верил в Бога, но все чаще размышлял о том, почему ему везло в жизни; ведь ему действительно часто везло. Может это кому-то было нужно? Может опять кто-то вспомнит о нём и поможет? Кто-то невидимый, неосязаемый, возьмет его за руку и вытащит из всех перипетий, как это уже было с ним не раз. Здесь в гараже наедине с собой, он успокаивался в надежде на провидение. Он сравнивал свою жизнь с жизнью отца, и это сравнение было не в его пользу. Тяжесть той жизни, испытания, которые выпали на долю отца не шли ни в какое сравнение с тем, что выпало ему. Там вопрос стоял о жизни и смерти, здесь всего лишь о мнимом благополучии, всего лишь о его представлении о благополучии. Не зря говорят, что наши проблемы лежат в наших представлениях.

Именно сейчас он стал понимать, что необходимо забыть прошлое, просто взять и вычеркнуть его из книги жизни. Надо все забыть. Забыть прошлые успехи, прошлые должности, прошлое положение и начать все сначала, как будто этого ничего и не было. Он упрекал себя в своем малодушии, нытье и потере самообладания. В конце концов жизнь не заканчивается, просто меняется формат понимания ее ценностей. Потеря отца, потеря его поддержки, его советов, делали его более слабым, а ему очень не хотелось показывать свою слабость Марии, которая всегда видела в нем сильного человека, преодолевшего на своем пути многие испытания.

Выйдя из машины, Георгий посмотрел на часы и удивился быстроте хода времени. Он уже почти целый час находился в гараже. Его рука потянулась к выключателю, но в этот момент он услышал шум открывающейся двери в соседнем боксе. Не выключая свет, Георгий выглянул из гаража. Дверь соседа была открыта. Свет, идущий из неё, создавал световую дорожку, которая протянулась до грунтовой дороги. Она выхватывала из темноты многочисленные ямки, наполненные холодной дождевой водой, и сплошной поток моросящего дождя.

— Казимир Павлович, здравствуйте! Какими судьбами? Вот не ожидал вас увидеть здесь в такую погоду, — обратился Георгий к суетящемуся вокруг машины мужчине. В гараже стоял красный «Ауди» не самой новой модели, но в достаточно хорошем состоянии. Стройный, подтянутый, выше среднего роста человек со светлыми волосами повернулся к Георгию.

— Георгий Николаевич, а вы какими судьбами? Давно вас не видел. Говорили, что вы в Казахстане. Какие только слухи о вас не шли. Сейчас в отпуске или проездом?

Янкевич Казимир Павлович был главным архитектором Ростуня, причем на эту должность был назначен несколько лет назад в достаточно молодом возрасте — ему тогда не было и тридцати. Несмотря на свою молодость, он пользовался в городе заслуженным авторитетом и уважением. Смело принимал решения по вопросам, входящим в его компетенцию. Был человеком прогрессивным и новаторским. Именно он согласовал несколько лет назад строительство данного гаражного кооператива для военных, и по решению руководства части ему было выделено место в общей застройке. Они часто встречались, и не только как соседи по гаражам. В масштабе города оба были людьми заметными, входили в городской совет и участвовали во многих городских мероприятиях на самом высоком уровне.

Внимательно рассматривая иномарку и не ответив на вопрос, Георгий спросил:

— Где же вы приобрели такую красавицу?

— Сейчас это уже не сложно. Многие активно занялись бизнесом по доставке и продаже автомобилей. Так что, если захотите поменять советский автопром на автопром загнивающего капитализма, могу вас свести с людьми, которые этим занимаются.

— Спасибо, пока не надо. Поездим на советском автопроме, так как машина новая, да и денег на их автопром нет.

— Странно, я всегда считал, что денег у советских генералов достаточно, чтобы купить какую-то машину.

— Это ошибочное мнение: все всегда считают чужие деньги, да и я не генерал, а по-прежнему полковник, причем уже на пенсии.

— Да что вы говорите? — вскрикнул Янкевич. — Это совершенно не соответствует той информации, которую озвучивали ваши бывшие подчиненные. Они уже несколько месяцев тому назад утверждали, что вы получили генеральские погоны.

— Слухи всегда опережают действительность. Я с этим уже встречался неоднократно. Не знаю, какая у них природа, но могу предположить, что их корни произрастают из зависти, злости, безделья и желания просто поболтать. Как-то удивились, что я еще жив, так как слухи утверждали, что меня уже и на свете нет.

— Вы же знаете, это неплохая примета. Когда люди так говорят, значит, человек проживет долго! — озвучив народную поговорку, заключил Янкевич.

— Буду надеяться, — лукаво улыбнувшись, ответил Георгий.

— И все-таки я не понял: что значит — на пенсии? — не унимался Янкевич.

— А то и значит — на пенсии. Вы же знаете, что происходит вокруг. Вернулся сюда, и места мне в армии не нашлось.

— Вам не нашлось места? Очень интересно! И чем же занимаетесь? Где работаете?

— Пока нигде.

Возникла небольшая пауза. Было заметно, как Янкевич о чем-то размышлял…

— Вы знаете? — внимательно посмотрев на Георгия, продолжил Янкевич, — я вас очень хорошо понимаю, я ведь тоже уволился: стоял перед выбором и решил уйти. Просто взял и ушел. Ничего в городе не строится, архитектура в застое, никаких планов на будущее. В этой обстановке полного упадка не хочется терять годы и ждать, когда все нормализуется. Сейчас многие ищут новые возможности. Я подумал и решил тоже поискать. Может быть, это к лучшему, что вы уволились, и вы когда-нибудь будете вспоминать это время и жалеть о том, что не уволились раньше. А вам многие будут завидовать и жалеть о том, что и они в это переломное время не нашли в себе мужество, чтобы расстаться со старым и быстрее начать новое. Конечно, плохо, когда тебе завидуют, но это лучше, чем тебе сочувствуют. Всегда лучше, чтобы завидовали, чем сочувствовали. – еще раз повторил Янкевич и, подумав, добавил:

— Если вы не в простой ситуации, я смогу вам предложить работу, но не сегодня. Мне необходимо в течении пары месяцев закрыть возникшие сложности в бизнесе, которым я сейчас занимаюсь. Надеюсь, ваш телефон не изменился с тех пор, как вы были в Ростуне?

— Телефон тот же, но все-таки запишите, — и Георгий назвал под запись номер своего телефона. — А, какой бизнес, если не секрет?

— Тот бизнес, которым я сейчас занимаюсь, я закрываю, а тот, который я смогу вам предложить, скорее будет новым. Но об этом позже, когда подойдем ближе к его открытию. Как вы на это смотрите?

— Как я могу смотреть на это? Большое спасибо! Я в такой же ситуации, как герой из поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», в которой рассказывается, как один из двоих путников упал в колодец и стал тонуть, а второй, пытаясь ему помочь, кричит сверху:

«Подожди меня приятель нам не время расставаться.

Я пойду найду веревку, чтоб тебе наверх взобраться.»

Тот, который был в колодце, поневоле стал смеяться:

«Как могу не подождать я, если некуда деваться…»

Я именно тот путник, который оказался в колодце. Буду ждать вашего звонка.

— Отлично! Договорились, я позвоню. Рад буду вам помочь. Я именно тот путник, который пошел за веревкой.

Оба рассмеялись…

Георгий находился в том состоянии, когда уже не выбирают, и был согласен на все. Он возвращался домой с неожиданно появившейся надеждой. Он не очень хорошо представлял, что его ждет, но хорошо понимал, что это лучше, чем ничего. В душе появилась надежда, которая всегда звучит бравурным маршем. Все мысли Георгия на обратном пути вращались вокруг разговора с Янкевичем. Думая о разговоре, он попадал ногами в лужи, но уже не замечал, что обе ноги стали мокрыми, а брюки покрылись грязью. Только, когда поскользнулся, и чуть не упал в лужу, он понял, что нужно успокоиться, быть внимательнее и идти медленнее.

Мария, встретив Георгия в прихожей, была удивлена его мокрым ботинкам и грязным брюкам. Подняв глаза и посмотрев ему в лицо, она уловила в его взгляде озорные, веселые нотки.

— Что случилось? Ты где был так долго?

— Как тебе и говорил, ходил в гараж.

— И там, конечно, плавал в лодке и ловил рыбу. Поэтому такой грязный.

— Рыбу не ловил, но встретил главного архитектора города.

— Янкевича? Рассказывай, не томи, — идя в гостиную и уловив его воодушевление, бросила на ходу Мария.

Устроившись в кресле, Георгий рассказал ей во всех подробностях о разговоре с Янкевичем.

— Значит, сказал, что нужно подождать два месяца?

— Да, именно так.

— И что ты думаешь по этому поводу? Чем он сам занимается?

— Что думаю? Будем ждать, но сидеть сложа руки не буду. Буду продолжать поиски работы… Каким бизнесом занимается, не сказал. Я скулю, как собака, а он бросил работу сам. Может, и правда: кто уйдет первым, тот и выиграет. Ты посмотри, что в последние годы творилось — сколько образовалось частных контор. И все вроде живут.

— Вот именно, вроде живут. Это так видится со стороны, а как на самом деле — никто не скажет. Тебе не кажется, что зря ты тогда погнался за генеральской должностью. Твоя бригада, как стояла, так и стоит, все служат и радуются, а ты — на улице, и сколько мучений перенес.

— Давай, Мария, больше не будем возвращаться к этому разговору. Что сделано, то сделано, и это уже в прошлом. Его не вернешь и не исправишь. Зачем опять все ворошить? Я уже тебе говорил, что ничуть не жалею о своем решении. Что касается бригады — это просто отложенный вопрос. Мне командир дивизии стратегов сказал, что уже принято решение о вывозе ракет в Россию. Этот процесс уже начнется на днях, а значит, и бригада, в существующем формате уже будет не нужна. Ты сама посуди: маленькое государство не выдержит финансовой нагрузки, которая необходима для содержания такой массы войск. Только Белорусский военный округ насчитывал более двухсот тысяч человек, а ведь еще есть наша армия ПВО, да и другие формирования. Однозначно, будет массовое сокращение военных, и оно уже идет полным ходом.

Несмотря на иллюзорность предложения Янкевича, в этот вечер настроение и Георгия, и Марии было приподнятое. Они улыбались больше, чем обычно в последнее время, чаще смотрели друг другу в глаза. И, как раньше, глаза зажигались влюбленными искорками. Георгий внимательно, стараясь, чтобы Мария не заметила, рассматривал ее. Она совсем не изменилась к своим годам, сохранила свежесть кожи, стройность фигуры и красоту лица, только у внешней стороны глаз появились еле заметные небольшие лучики морщин. Чувство любви к ней никогда его не покидало.

— Мне хочется немного выпить, — сказала она, глядя на него.

Он встал, достал из бара бутылку коньяка и два бокала, молча налил ей и себе.

— Ты не напьешься?

Она встала, ласково и нежно обняла его.

— Боюсь, этого мне сегодня будет недостаточно. Держи меня крепко, — целуя его, прошептала она.

Он медленно разорвал их поцелуй.

— Может, тебе еще налить чуть-чуть? – задиристо спросил он.

— Налей… Сегодня мне это только на пользу…

Он держал ее в своих объятиях, ощущая теплоту её тела и мягкость губ.

— Мари, милая Мари, я тебя очень, очень люблю, — он так ее называл в особые моменты, и она об этом знала.

— Я тебя тоже очень люблю. Люби меня, люби меня долго, люби меня всю жизнь…

Она прижалась к нему не только телом, она прижалась к нему всей своей душой, всей своей сущностью. Она бесконечно верила в него, верила, как и раньше, верила, как в молодости, знала, что все образуется — он сильный, он надежный, он найдет свою дорогу…

Было уже далеко за полночь. На прикроватной тумбочке светилась ночная лампа. Они, уставшие, лежали молча…

— Ты знаешь, дорогой, двадцать лет совместной жизни промчались так быстро, что иногда кажется, что многие события тех лет были вчера.

— Мари, моя милая, у тебя плохо с математикой: не двадцать, а уже двадцать один год совместной жизни, и мне тоже часто кажется, что многое произошло как будто вчера. Я хорошо помню наше первое знакомство, свадьбу и твою красоту…

— А сейчас я уже не красива?

— Ты стала еще лучше!

— Ты лукавишь, просто не хочешь меня расстроить.

— Нет, это правда. Я хорошо помню все свои переживания. Помню, как мы с Николаем почти полгода ходили вместе на свидание к тебе, прежде чем ты решилась сказать ему «нет», сказать ему, чтобы он больше не приходил. Хорошо помню свою ревность из-за твоих поклонников. Помню нашу экстренную свадьбу в связи с неожиданно быстрым выездом родителей в Афганистан, рождение нашего сына и многое другое до мелочей... Кажется, что все было вчера, и этому вчера временное измерение в двадцать один год.

— Да, это все было вчера, — тихо сонным голосом прошептала Мария. — Кажется, я сейчас засну. Ты не обидишься?

— Попробуй, тебе необходимо поспать.

— Будешь на меня смотреть?

— Не волнуйся, только самую малость, а потом я тоже засну.

— Перед тем как заснуть, я тебя все-таки спрошу. Тебя так долго не было! Ты меня еще любишь?

— Я тебя люблю и люблю ещё сильнее чем раньше, потому что тебя так долго не было рядом. Ты же знаешь, что разлука для любви — это как ветер для костра. А теперь спи, моя дорогая, и пусть тебе сняться солнечные сны…

Через пару минут она уже спала крепким сном. Её дыхание было тихим и спокойным. Георгий всегда удивлялся, как у нее получалось так быстро засыпать. Он смотрел на ее лицо, зная в нем каждую черточку. За время его службы в Алма-Ате оно ничуть не изменилось. Одна её рука лежала под головой, вторая — сверху на одеяле. Волосы ручьем растеклись по подушке. Георгий очень ее любил. Любил не только за красоту, которая всегда притягивала взгляды мужчин — любил за преданность, за чистоту, за самоотверженность, за то, что все непростые годы совместной жизни не стонала, не ныла, стойко переносила все тяготы, выпавшие на долю жены офицера. Она, городская женщина, в условиях дикого дискомфорта, при отсутствии воды, туалета в доме и наличии только печного отопления могла создать в доме уют и радость.

Георгий крайне критично относился к высшему военному руководству страны за те невыносимые и позорные условия жизни десятков тысяч семей офицерского состава зенитных ракетных и радиотехнических войск. Зенитные ракетные дивизионы, радиотехнические роты и батальоны были брошены в леса и пустыни вдали от ближайших городов и населенных пунктов.

Жены, маленькие дети оставались без медицинского обслуживания, мылись в неприспособленных солдатских банях. Школьников возили в школы не на автобусах, а на переоборудованных умельцами грузовых автомобилях, холодных зимой и пыльных летом. Дети тоже были героями, они не могли, как все остальные дети, развивать свои склонности в кружках по дополнительному обучению, заниматься спортом и искусством, так как сразу после занятий должны были в этих грузовиках возвращаться обратно.

Необходимые продукты и кое-какую одежду привозили автолавки, снаряженные военной торговлей, и то не регулярно, и то не везде. Одноэтажные домики для офицеров, которые не соответствовали никаким стандартам и которых всегда не хватало для всех, строились не строителями, а необученными солдатами этих же подразделений. Они — домики — были кривые, сырые, продуваемые всеми ветрами, с печками, зачастую без воды и туалетов. Если ко всему этому прибавить тяжелую службу офицеров, службу на износ, с постоянными дежурствами и воем сирен, то вырисовывалась удручающая, ужасная и мрачная картина существования людей.

При всем этом, офицеров критиковали, наказывали, снимали с должностей, а жены, еще должны были находить силы для поддержки своих мужей.

Офицерские жены были не просто женами — они были женами-героинями. Он вспомнил, маленькую радиотехническую роту в Казахстане, в горах, стоявшей рядом с городским поселком Дружба, посредине горного прохода, разделяющего два хребта и называемого Джунгарскими Воротами. Эффект огромной аэродинамической трубы создавал сильнейшие ветры, периодически меняющие своё направление на 180 градусов.

Город встретил его абсолютной тишиной. Вокруг — танки, вкопанные в землю до башен. Серые многоэтажки безмолвно смотрели на пустые улицы тёмными глазницами выбитых окон. В городе никого не осталось после конфликта с Китаем. Все население вывезли. Осталась только рота и застава пограничников. Какая у него была тяжелая встреча с несколькими женами офицеров этой роты! Какая безнадежность и усталость от всей неустроенности быта была в их молодых и печальных глазах.

Георгий смотрел на Мари, милую и хрупкую. Как она смогла выдержать все это в течении почти девяти лет? Какой силой надо было обладать ей, такой нежной, выросшей в городе, в тепличных условиях, со всеми общественными коммуникациями, чтобы не сломаться в этих условиях, выдержать их и остаться с мужем? Многие не выдерживали…

После того как он вырвался из этих условий, Георгий всегда задавал себе вопрос: «Почему нельзя было все организовать, как в войсках стратегического назначения? Когда семьи живут в городах или в больших благоустроенных гарнизонах со всеми удобствами, а мужья выезжают на позицию и несут дежурство вахтовым порядком… Почему, почему, почему?».

Глава 10

Прошло два месяца. Наступил апрель: воздух насыщался запахом возрождающейся жизни. Весна с каждым днем сильнее показывала всем свои серьезные намерения окончательно изгнать зиму, а долгожданного звонка от Янкевича так и не было.

Георгий часто ездил в Минск, навещал мать и сына, встречался с различными людьми, искал возможности по трудоустройству, но предложений так и не поступало. Демонстративных сочувствий было много, а реальной помощи так и не было. У него сложилось чувство, что его положение многих больше радовало, чем огорчало, хотя внешне это никак не проявлялось.

Встречи с сыном, к сожалению, радости тоже не приносили. Николаю было непросто. Апатия, хандра с каждой встречей у него проявлялись все больше. За небольшое время обучения курсанты многое начали понимать. Пессимистическое настроение офицерского состава училища, как вирус, передавалось и им. Престижность армии падала с каждым днем. Из-за тотального сквернословия, хамства и возможных оскорблений офицеры перестали ходить по улицам в военной форме. Быть в форме и не реагировать на хамство и сквернословие не позволял статус офицера. Однако драться со всеми негодяями было бы безумием. В соответствии с обстановкой многие курсанты от разговоров переходили к реальным попыткам покинуть училище и, чтобы достигнуть своей цели, были готовы идти на различные ухищрения.

Георгий ничем не мог помочь сыну в такой ситуации, в которой и сам находился. Это усугубляло непростую обстановку в семье. Ему удалось уговорить сына пока не предпринимать никаких шагов по уходу из училища, решив, что два года так или иначе отслужить необходимо.

Мария об этом знала, и ее настроение трудно было назвать оптимистичным.

В один из вечеров она, чувствуя его нервозность, робко попросила:

— Георгий, может, ты позвонишь Янкевичу? Ведь прошло уже достаточно времени.

По ее голосу ему стало понятно, что она сильно переживает и тревожится за него, несмотря на все его старания демонстрировать свое бодрое настроение и уверенность в благополучном исходе.

— Хорошо, Мария, я об этом и сам думаю, завтра обязательно позвоню.

Он позвонил, как и обещал ей, на следующий день, но никто к телефону не подошел. Никто не ответил и на второй день. Только на третий день он услышал в трубке женский голос:

— Слушаю вас!

— Извините, вас беспокоит Георгий Руруа. С кем я говорю?

— Меня зовут Лиля, я супруга Казимира.

— Очень приятно, Лиля. Мы договаривались с Казимиром созвониться. Я могу его услышать?

— К сожалению, нет. Он будет только на следующей неделе. Я ему передам, что вы звонили.

— Еще раз извините за беспокойство, буду ждать его звонка.

— Обязательно передам…

Напряженное ожидание продлилось еще на неделю… В конце следующей недели раздался звонок от Янкевича.

— Георгий Николаевич?

— Да, это я. Здравствуйте!

— Здравствуйте! — ответил Казимир... — Приношу свои извинения, что так долго не звонил. К сожалению, на решение моих вопросов понадобилось чуть больше времени, чем я предполагал. Но смею вас заверить, что мое предложение остается в силе и теперь можно будет перейти к конкретному обсуждению. Если вы не передумали, то давайте встретимся на следующей неделе. Мы тут недавно сняли в аренду небольшой офис, там сможем все обсудить.

— Спасибо большое, Казимир Павлович, я не передумал.

— Ну вот и отлично, я вам позвоню. До скорой встречи!

— Спасибо, до встречи!

Этот звонок немного успокоил Георгия и Марию. Они стали с нетерпением ожидать обещанного очередного звонка…

Встреча произошла в первых числах мая. Воздух был наполнен весной и ароматом цветения. Офис находился почти в центре Ростуня. Это была большая комната с окнами, выходящими во двор, совмещенная с двумя отдельными кабинетами. Комнаты были обставлены простой, характерной для советских учреждений мебелью, с парой факсов и несколькими телефонными аппаратами. Все выглядело довольно скромно, но вполне подходяще для работы.

— Чем хорош наш офис? — задал вопрос Казимир и сам ответил: — Во-первых, он в центре города. Во-вторых, не выходит на улицу, значит, в нем тихо. В-третьих, в этом помещении располагался персонал детского сада и плата за него небольшая. Ну и в-четвертых, скорее всего, оно будет продаваться, и по договору мы будем иметь преимущественное право на его покупку. Я предполагаю, мы им сможем воспользоваться в ближайшее время, надо только заработать деньги. В главном зале будет комната совещаний, приема партнеров и посетителей, пара рабочих мест, а также рабочее место главного бухгалтера. В одном кабинете буду работать я, а другой кабинет будет вашим.

— Спасибо! Все понял, — слушая внимательно, произнес Георгий.

Казимир сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух, затем продолжил:

— Теперь немного информации о нашем бизнесе. В настоящее время у нас есть небольшое, как мы его называем, химическое производство по изготовлению из полимербетона сантехники для ванных комнат. Это сами ванны плюс умывальники, унитазы, разные полочки и другая мелочь. Разработка структуры полимербетона принадлежит Константину. Он и другие мои партнеры скоро будут, и я вас познакомлю с ними. Эту продукцию размещаем в магазинах и имеем небольшой доход. Кроме того, по необходимости, используем эти изделия в качестве презентов, что помогает нам решать производственные и другие вопросы в интересах бизнеса. Этим занимается наша компания, нацеленная на работу с физическими лицами.

Но это не главный источник наших доходов. У нас заключен договор с минским тракторным заводом по изготовлению различных метизов из пластмасс для тракторов — это главный источник наших доходов. Этим занимается вторая производственная компания.

Все наше производство находится за городом, в бывших складах, которые мы арендуем. В ближайшее время я вам все покажу. Был у нас еще один бизнес, но мы его закрыли, так как вокруг него возникло много проблем. Не буду рассказывать и забивать вам голову всяческой ерундой. Этим закрытием я занимался последние месяцы, поэтому и не мог вам ничего предложить. Теперь, Георгий Николаевич, немного о том, чем мы хотим еще заниматься…

Георгий перебил Янкевича:

— Казимир Павлович, есть предложение обращаться друг к другу без отчеств и на «ты». Так будет проще. Не возражаете?

— Принимаю. Так действительно будет проще, если это вас не смущает. Вы ведь старше меня… — ответил Янкевич и продолжил. — Так вот, Георгий Николаевич. Извините, Георгий, — поправился он. — О наших планах. Недавно мы провели совещание по выбору бизнеса и приняли решение, что торговый бизнес на текущем этапе будет наиболее предпочтителен. Наш производственный бизнес дает нам положительный результат, но он минимален и находится на грани рентабельности. Вся причина в том, что производственный бизнес является бизнесом с низкой оборачиваемостью, а в условиях гиперинфляции и огромной девальвацией, доходящей до 300 процентов годовых, мы не имеем возможности быстро гасить кредиты банкам. Кредиты необходимы для закупки сырья. Вы читали Ремарка «Черный обелиск»?

— Да, читал, но очень давно.

— Перечитайте еще раз. У нас в стране примерно такая же картина, которая описана в этой книге. Кредитами можно пользоваться, но на срок не более двух месяцев, а лучше — одного, так как проценты нарастают очень большие. Только торговля реально может выживать в этих условиях и быть рентабельной, да и то ориентируясь на определенную номенклатуру товаров. Вот этот бизнес мы и хотим вам поручить.

Георгий ничего подобного не ожидал. Он задумался и произнес:

— Но я совершенно не имею опыта в торговле, для меня это — космос. Вы уверены, что я подходящая кандидатура?

— Не боги горшки обжигают… — начал Янкевич, но не успел закончить.

В прихожей раздались голоса, а затем в комнату, один за одним, вошли четверо мужчин. Все поздоровались за руку и представились друг другу по именам. После пятиминутного гомона, связанного с оценкой офиса, и шутках в отношении друг друга, мужчины расселись и наступила тихая пауза. Всем было не более сорока лет, только один из них, мужчина невысокого роста в пиджаке и широких помятых брюках выглядел чуть старше. Как оказалось, в дальнейшем, им был Константин Николаевич, который был гуру в химическом производстве.

Воспользовавшись маленькой паузой, Янкевич сказал:

— Ребята, я вам рассказывал о Георгие Николаевиче. Сегодня он у нас. Я ему коротко рассказал о наших планах, о нашем производстве и о том, что мы хотим ему поручить возглавить наш новый бизнес. Георгий Николаевич, в нашем городе — известная личность, был членом городского совета, пользуется большим уважением, и это для нас является большим подспорьем на старте. Конечно, он далек от всего этого, но мы рядом и будем его поддерживать и помогать. Мое основное время работы тоже будет здесь, а производство полностью ложится на плечи Константина Николаевича. Константин, ты не возражаешь?

— Не только не возражаю, но даже рад этому. Моя мечта сбылась. Наконец-то никто мне не будет портить нервы на производстве, и я спокойно займусь своим делом, — чуть улыбнувшись, заявил Константин.

— Сказал бы раньше, Костя, я бы к тебе и не приходил.

— А я говорил, только ты на следующий день забывал и опять приходил.

— Ладно, будем считать, что тебе наконец-то повезло. Георгий Николаевич, вы уже поняли, что этот шутник — Константин Николаевич Муслядо — главная творческая мысль и двигатель нашего производства. В советское время работал на химических комбинатах в России, и по основному образованию химик-производственник. Когда там все начало разваливаться, вернулся на родную землю искать счастья.

Знакомлю дальше. Сергей Дробин — работал со мной в городской архитектуре. Интеллигент и знаток всего того, что совершенно не применимо в нашем производстве. Но зато оптимист и человек большой веры в будущее, что нам крайне необходимо.

Мужчина, кивнувший головой на реплику Казимира, со светлой шевелюрой и голубыми глазами, в белой рубашке и голубых джинсах, выглядел аккуратным и подтянутым. Он не преминул заметить:

— Казимир, пожалуйста, отметь, что в наше время оптимизм — это особенный дар. Если бы не я, вы все бы лили слезы и мотали сопли.

— Феликс Щербина, — технолог по деревообработке. Умелый переговорщик и шутник. Может заболтать любого. Мы его всегда первым бросаем на амбразуру, если надо о чем-то договориться или что-то достать для производства.

Брюнет с легкой щетиной на лице, с волнистыми волосами и глазами, светящимися хитрецой, кивнул в ответ головой.

— Поправлю Казимира, — вмешался Феликс. — Первым всегда бросаем его, точнее он сам бросается. Как правило, я иду вторым эшелоном, наращивая усилия, как говорят военные. Это проверенная практика с максимальным успехом.

— Ты хорошо устроился, Феликс. Идти вторым всегда легче, — бросил реплику Казимир.

— А я тут причем. Тебя остановить невозможно, ты просто не можешь быть вторым по своей природе, — отпарировал Феликс. — Бросаться на амбразуру — твое любимое занятие.

Казимир спорить не стал и повернулся в сторону последнего, непредставленного мужчины.

— И наконец, Дмитрий Руднев, наш снабженец и человек на подхвате. Решает все, до чего у других не доходят руки.

— Не понял. Почему в конце, почему не в начале? — с возмущением возразил высокий, крепкого спортивного телосложения, красивый мужчина с русыми волосами. — Посмотрел бы я с большим интересом, как бы вы без меня обходились?

— Не обижайся, Дима. В следующий раз начну с тебя.

— Это когда — в следующий раз?

— Да скоро. Вот закончим наше важное совещание, — ответил Казимир, — и пошлем тебя в магазин за водкой, чтобы закрепить наши решения. Первый тост будет за тобой.

— Я, это с превеликим удовольствием! Можно не ждать конца совещания… — под смех всех присутствующих произнес Руднев.

Когда смех и шутки в адрес Дмитрия закончились, Казимир продолжил:

— Как я сказал, мы хотим открыть торговую компанию. Необходимо для начала решить два организационных вопроса. Первый — распределение долей участников, второй — название компании. По первому вопросу у меня есть предложение. Нас шестеро. Распределяем пятерым поровну, по 15%, мне, как главному организатору всего бизнеса — 25%. Я думаю, это справедливое решение. Есть другие мысли?

— Думаю, что это справедливо. Я не возражаю, — тихо и спокойно поддержал предложение Константин Николаевич.

Никто не возражал.

— Как вы, Георгий Николаевич? Что скажете?

— Я человек новый, совершенно не владеющий данным вопросом, и то, что вы считаете меня равным, меня ко многому обязывает. Спасибо. И предлагаю в дальнейшем называть меня просто по имени, просто — Георгий.

— Ребята, об этом мы договорились с Георгием чуть раньше, надеюсь вы поддержите, — уточнил Казимир.

Раздалось громкое согласие.

В дальнейшем, узнав компаньонов лучше, Георгий удивлялся, как эта команда, состоящая совершенно из разных людей, могла работать так дружно и с такой высокой эффективностью.

Муслядо — самый старший по возрасту, спокойный, обстоятельный мужчина, прошедший руководящие должности на производстве, весь погруженный в проблемы своей компании, человек творческий и отличный управленец. В то же время он хорошо понимал шутки и без всяких обид переносил их, даже если они касались его лично.

Дробин — аккуратист, модник. Работал вместе с Казимиром в отделе главного архитектора и ушел вместе с ним. Его «Опель» всегда сверкал чистотой, как снаружи, так и внутри. Он был знатоком шуток и анекдотов. Его остроумие часто помогало принимать наиболее рациональное решение.

Щербина — человек лукавый, с хитрецой. Как говорят в народе: «У себя на уме». В то же время он был незаменим, когда надо было решать трудные и щепетильные вопросы. Любил пофилософствовать на любые темы.

Руднев был среди всех самым открытым, простым и отзывчивым человеком. Готов был браться за любую работу, но из-за недостатка опыта чаще всего ему давали простые поручения. Был сильным, спортивным и, можно сказать, красивым мужчиной. В отделе главного архитектора был простым водителем. Уволился из отдела вместе с Казимиром и Дробиным.

Надо отдать должное Казимиру — такой разноплановой командой он отлично управлял. Ребята работали дружно и вдохновенно.

— Переходим ко второму вопросу, — продолжил Казимир. — Как назовем компанию? Название компании — очень важная составляющая бизнеса, это, как имя человека: говорят, оно влияет на судьбу. Название может отражать суть бизнеса, суть замысла участников. В рекламных целях оно должно быть броским, запоминающимся, ну, в общем, это важная составляющая успеха.

Названия посыпались как из рога изобилия, но ни одно из них не удовлетворяло всех. В конце концов Казимир, услышав очередное шутливое предложение назвать компанию «Веселые ребята», смеясь, взмолился и сказал:

— Предлагаю принять предложение Константина как одно из самых приемлемых и дать название организации — «Ростуньская инвестиционная компания», в сокращенном варианте просто «РИК».

— А причем тут инвестиционная компания? — возмутился Дмитрий, — ведь нет никаких финансовых ресурсов, а если даже и будут, куда мы будем их вкладывать?

— Да, пока нет никаких финансовых ресурсов и резервов, — продолжил Казимир, но зато как звучит красиво — «Инвестиционная компания», просто ласкает слух и воображение. В нем звучит, что-то западное, непонятное, но завораживающее, а деньги надо заработать. Будут деньги — найдем куда их вложить. Мне это название нравится. Предлагаю на нем остановиться.

На этом и остановились. Не вдаваясь в дальнейшем в расшифровку понятия инвестиционная, а ориентируясь, в основном, на красоту звучания этого слова, так и решили назвать компанию — «Ростуньская инвестиционная компания», с сокращенным названием «РИК», с формой собственности «Общество с ограниченной ответственностью». Регистрацию компании поручили Георгию, которого единогласно избрали директором.

— На следующей неделе я с Георгием выработаю стратегию развития компании, принимая во внимание не простое текущее время. После этого, соберемся и все обсудим, — сказал Казимир. — А теперь, Дима, твое слово! Беги в магазин за водкой, отметим это судьбоносное решение! Ты у нас в этом деле всегда первый, тем более такое мероприятие, как сейчас говорят, является системообразующим и укрепляет корпоративный дух.

— А я и не знал, почему мы так часто это делаем. Теперь я понял: это мы укрепляем корпоративный дух. Мне это нравится! — почти выкрикнул Феликс и затем уточнил: — Мне очень нравятся системообразующие мероприятия!

Все были возбуждены. Застолье проходило весело и сумбурно. Предложения по сделкам сыпались как из рога изобилия, иногда своей абсурдностью, а иногда и грубым цинизмом вызывая громкий смех… Это было действительно отличное системообразующее мероприятие, достигшее своей цели. Все обращались друг к другу без всякой скованности — по именам и на «ты»… Этот скромный офис в детском учреждении, без всякого сомнения, такого еще не слышал…

На регистрацию компании ушла вся следующая неделя. Процедура была нудная, несовершенная и бюрократическая, со множеством никчемных действий и бумаг.

Необходимо было найти главного бухгалтера, на что тоже потребовалось несколько дней. В результате, главным бухгалтером была назначена скромная, аккуратная женщина Лена, которая уже имела небольшой опыт работы на этом поприще. Ей было около тридцати лет. Она не всегда понимала шутки и юмор, но отличалась большой работоспособностью и скрупулезностью, что было так необходимо для этой должности. Её рабочее место было организовано в общем зале. Она первой встречала всех появляющихся людей, невольно выполняя при этом функцию секретаря. Оставалось выбрать банк и открыть текущий счет.

На следующий день Георгий пришел около девяти утра. Ключи не понадобились. В офисе уже была Лена.

— Привет, Лена! Как обживаемся? Все ли нормально?

— Добрый день, Георгий Николаевич! — изобразив улыбку на своем лице, ответила она. — Все нормально, обживаемся. Есть несколько вопросов, которые хотела с вами обсудить.

Услышав разговор в зале, из своего кабинета вышел Казимир.

— Привет, Георгий! Как настроение? — и, не дождавшись ответа, продолжил: — я тебя уже жду. Нам сегодня необходимо решить несколько важных вопросов.

— Привет, Казимир! — ответил Георгий, одновременно пожимая ему руку. — Сейчас брошу сумку и зайду.

— Лена, обязательно все обсудим, но чуть позже, — входя в свой кабинет, ответил он ей.

Через несколько минут Георгий сидел в кабинете Казимира, который что-то быстро записывал в своем еженедельнике.

Пытаюсь, что-то записать, чтобы не забыть обсудить с тобой, — подняв голову, сказал он.

— С чего начнем? Давай со счетов. Буквально месяц назад в городе открылся филиал Праймбанка. Это самый крупный частный коммерческий банк в стране, организованный промышленными и сельскохозяйственными предприятиями. Доли государства там нет. Этот банк считается самым продвинутым в вопросах поддержки бизнеса, и динамика по росту субъектов бизнеса у него гораздо выше, чем в остальных банках. Поэтому счета в рублях и в долларах будем открывать в нем. Это работа твоя и главного бухгалтера.

Внимательно слушавший Георгий подтвердил:

— Все понял, открываем счета в Праймбанке.

— Кстати, с управляющим банком Валерием Бардиным я хорошо знаком. Он был руководителем экономического отдела в городском исполнительном комитете. Это будет для нас хорошим подспорьем. Теперь, непосредственно о нашей работе и распределении ролей. Я уже немного поднаторел в бизнесе и в продажах. Поэтому все переговоры, особенно на заключительных стадиях, буду проводить я. Ты будешь рядом со мной и будешь набираться опыта. Твоей работой на данном этапе будет формирование базы потенциальных продавцов и покупателей. Берешь в руки телефон и начинаешь обзванивать все производственные и торговые предприятия Беларуси, России и Украины. Их разнообразие огромно. Нам нужны телефоны и фамилии руководителей организаций, руководителей отделов сбыта продукции, их ассортимент и потребности. Где брать их телефоны? Это прежде всего справочные телефонные службы и печатные справочники, которые мы раздобудем в административных органах. В чем тут конек, Георгий? — задал вопрос Казимир.

— Мне кажется, ответ очень простой, — ответил Георгий и, подумав, продолжил: — Частично утеряны связь и взаимодействие со стороны государственных служб. Цепочки поставок нарушены и ими никто не руководит. Тот, кто сможет заменить чиновников на этом этапе и сделает это первым, будет в максимальном выигрыше.

— Совершенно верно, ты смотришь в корень, и мы постараемся на этом сыграть. Но есть определенные сложности, которые мы должны будем преодолеть в это непростое время. Знаешь какие? – снова обратился Казимир к Георгию.

— Ну, у нас нет опыта, у нас нет финансовых средств, у нашего предприятия нет авторитета, нет послужного списка, нет истории, так как оно молодое…

— Все, что ты перечислил верно, и главное из того, что ты перечислил — у нас нет денег. Где мы их возьмем? — и не дождавшись ответа Георгия сам и ответил. — Правильно, возьмем их в банке. Но чтобы их взять в банке, банку необходимо предоставить гарантии: это чье-либо поручительство, какие-то залоги и прочее. У нас это есть. Наши две компании имеют оборудование и кое-какие собственные помещения. Кроме вышесказанного, мы должны четко понимать, что сегодня огромная инфляция — около 300 процентов годовых, поэтому банк будет нам предоставлять кредиты по ставке выше этой. Банку тоже надо зарабатывать. Это означает, что если сделки в рублях и они будут совершаться длительностью более одного-двух месяцев, то никакой экономики от данной сделки для нас не будет. Поэтому желательно проводить сделки с оплатой в валюте или бартерные. Если с оплатой в рублях, то очень быстро. Вот такой расклад. Я думаю, что условия каждой сделки будем обсуждать и утверждать совместно, с таким расчетом, чтобы не прогореть. Пока это маленькие нюансы, с которыми мы уже сталкивались и сталкиваемся в нашем действующем бизнесе. Это для нас не ново.

Георгий, выслушав Казимира, сказал:

— Вроде все ясно, и я хорошо понимаю, что нюансов впереди очень много…

Позвав Елену в кабинет, они определили порядок предстоящей работы по открытию счетов. Эта работа не ограничилась одной поездкой — потребовалось постоянно подвозить разные документы.

Как оказалось, Казимир обладал не только большими навыками в проведении переговоров и заключении сделок, но и внутренним даром, который, как и талант, не приобретается трудом, а дается свыше. Безусловно, кроме внутреннего дара, ему помогало то, что его хорошо знали все руководители города и всего региона. Многие были ему обязаны, так как в бытность главным архитектором от него зависели важные для людей вопросы, а он всегда старался помочь людям. Георгий порой удивлялся его огромной напористости, настойчивости, умению аргументировать свои предложения и добиваться положительных финансовых результатов. За неполные три месяца они сумели провести несколько больших сделок с организациями внутри страны, а также с компаниями из России и Украины, которые принесли им хорошую прибыль.

Самое удивительное было то, что ни в одной сделке партнеры не обманули и не подвели. Все расчеты, как прямые, так и бартерные, проводились быстро, в соответствии с подписанными договорами, посредством обмена документами только по факсу и общения только по телефону. Уже через небольшое время работы многие сделки полностью или частично проводились за счет собственных средств.

Вскоре встал вопрос о мерах по сохранению собственного капитала компании, который был подвержен риску обесценивания из-за высокой девальвации белорусского рубля. Самым надежным и простым способом было приобретение материальных активов. Было принято решение выкупить свой офис, купить седельный тягач с тентованным полуприцепом и легковой фургон, который был необходим для перевозки небольших грузов. Легковой фургон был необходим в связи с возникшим решением открыть собственный магазин. Через три месяца с небольшим, эти планы были реализованы.

Приближалась осень. Стояли хорошие солнечные дни середины сентября. Было утро. Воздух еще дышал ночной чистой прохладой. Офис заливало солнцем. Георгий, как всегда, в начале недели, формировал план работы на текущею, координируя его с месячным планом.

Он полностью влился в новую работу, и она ему нравилась, так как по своей динамичности напоминала армейскую. Общение со многими людьми из разных регионов огромной страны, открывало картину катастрофических трудностей, которые испытывали руководители разных уровней, и каждое общение, каждое предложение принималось с интересом и с надеждой на возможное преодоление этих трудностей. То, что в обычное время воспринималось как надоедливое приставание, не стоящее малейшего внимания, в это время становилось источником надежд.

Его размышления прервали громкий смех и голоса входящих в офис товарищей по команде. Продолжая громкое обсуждение, в его кабинет вошли трое: Казимир, Феликс и Дмитрий. Поздоровавшись, все расселись.

— Георгий, — обратился к нему Казимир, — ребята нашли отличную сделку. Они по своим каналам вышли на крупную ленинградскую овощную базу и получили запрос на поставку двух вагонов картошки. Сделка отличная и, главное, быстрая. С картошкой тоже договорились, купим у ближайшего колхоза. Но возникла неожиданная проблема. Мы только что были у начальника нашего Ростуньского железнодорожного узла, которого я очень хорошо знаю, и которому в свое время неоднократно помогал. Он не смог нам выделить два крытых вагона, так как из Минска поступило распоряжение от начальника белорусской железной дороги о том, что распределение вагонов осуществляется из Минска только с личного разрешения его первого заместителя и под его контролем. Это связано, как нам объяснили, с большой нагрузкой на железную дорогу по осенним поставкам сельскохозяйственной продукции.

Вагоны нам нужны к концу недели, так как колхоз ждать не будет. Мы подумали, что в этой ситуации решить вопрос сможешь только ты. Необходимо срочно ехать в Минск и, кровь из носа, выбить эти два крытых вагона. Кроме тебя никто из нас сделать этого не сможет, вся надежда на тебя. Мы навели справку: в Минске этим вопросом занимается заместитель начальника железной дороги — Бриг Владимир Борисович, и тебе необходимо прорваться именно к нему. Выезжать необходимо прямо сейчас.

Обескураженный неожиданным поручением и не представляя, как ему подойти к этому вопросу, Георгий ответил:

— Если честно, не очень понимаю, как мне это сделать, но я постараюсь!

— Постарайся, Георгий. Мы на тебя очень надеемся! — сказал Казимир.

Расстояние до Минска было около 200 километров, и всю дорогу Георгий обдумывал свои действия. Он надел форму, предполагая, что в форме ему будет легче попасть на прием к большому руководителю, взял свои удостоверяющие документы офицера, в том числе красное удостоверение, полученное еще в Ташкенте в штабе армии, в котором было строгое указание всем лицам оказывать возможную поддержку и помощь предъявителю этого документа, уполномоченного решать ответственные военные задачи. Этот документ не раз в Казахстане помогал ему решать возникающие задачи, он всегда оказывал на всех лиц определенное магическое действие. Георгий понимал, что главным в начале было прорваться на прием, а дальше все будет зависеть от личного обаяния и убедительности в аргументации помощи.

На протяжении всей дороги до Минска попалось только несколько встречных машин: был большой дефицит бензина. У большого красивого здания управления Белорусской железной дороги, по улице Ленина, он уже был в шестнадцать часов. На входе, уже в здании, его остановил человек из службы охраны:

— Здравствуйте! Вы к кому и по какому вопросу? — жестко и почти по-военному спросил он.

— Здравствуйте! Я к Бригу Владимиру Борисовичу, по срочному вопросу.

— Вы записывались к нему? У вас есть договоренность о встрече?

— Нет, не записывался, не было времени, так как я уже сказал, что вопрос срочный, не требующий отлагательств, и мне к нему необходимо попасть, — ответил Георгий, предъявляя свое офицерское удостоверение и красное удостоверение, подписанное генерал-лейтенантом Коркиным.

Внимательно прочитав документы, он вежливо сказал:

— Одну минутку, я свяжусь с приемной заместителя.

Подойдя к рядом стоящему столу с телефонным аппаратом, он набрал номер и стал о чем-то говорить. После непродолжительной паузы, положил трубку и, повернувшись к Георгию, уже гораздо более дружелюбно сказал:

— Вас примут. Поднимитесь на второй этаж и в левом ряду увидите кабинет Брига. Желаю удачи! Я ведь тоже бывший военный, — улыбнувшись, сказал охранник.

После недолгого ожидания в приемной миловидная секретарша пригласила Георгия зайти в кабинет. В кабинете за большим столом сидел уставший человек. Слегка приподнявшись и ответив на приветствие Георгия, он показал на стул, стоявший ближе всех к нему у приставной части стола. Оценив его возраст, Георгий предположил, что они ровесники.

Посмотрев на Георгия внимательным взглядом, Бриг сказал:

— Пока вы поднимались и ждали в приемной, я успел просмотреть все заявки министерства обороны, но никаких заявок на выделение подвижного транспорта на ближайшие числа не нашел. Что вас привело ко мне?

Передавая Бригу свои удостоверения, Георгий ответил:

— Владимир Борисович, меня зовут Руруа Георгий Николаевич. Я из города Ростунь. У нас горящий груз — картофель, и мы должны отправить его в Ленинград. Извините за использование старого названия города, но мне так привычнее. Начальник железнодорожного узла в Ростуне проинформировал, что выделение крытых вагонов происходит только по вашему личному разрешению. Колхозу крайне необходимо продать этот груз, Ленинграду — получить, а мы организовываем отправку, и нам необходимо для этого два крытых вагона. Вот такая на вид простая, но оказавшаяся сложной история. Картофель собран, сложен в мешки и ждет отправки — он портится, теряет свои товарные качества.

Бриг, слушая Георгия, внимательно знакомился с его документами.

— Вас правильно проинформировали. Сейчас горячая пора для железной дороги и каждый вагон у нас на счету. Но, какое отношение у вас, военного человека, к картошке? Да и ваш документ, — он показал на красное удостоверение, — как я понимаю, действует не в нашей стране.

— Совершенно верно, данное удостоверение активно в Казахстане и в некоторых бывших республиках Средней Азии, а если честно, то оно уже нигде не действует. Его действие закончилось вместе с кончиной Советского Союза. А я уже как полгода пенсионер.

— Ну, на пенсионера вы совсем не похожи.

— Тем не менее это так. Сегодня многие офицеры, — и после небольшой паузы Георгий добавил: — и более молодые офицеры стали пенсионерами.

— Как же вас занесло из Казахстана в Беларусь? Ведь вы еще и грузин, судя по фамилии.

— История для Советского Союза очень простая. В Белоруссии я командовал зенитно-ракетной бригадой, штаб которой находился в Ростуне. Потом поехал за генеральским званием в Алма-Ату, а в Ростуне осталась семья. Когда начался развал, я и вернулся к семье. Что касается грузина, то история еще проще: и дедушка, и отец — военные люди, а у военных людей, вы знаете, какая судьба: сегодня здесь — завтра там.

— И вам не нашлось места в армии?

— И не только мне. Не нашлось места многим. Очень многим… Мне еще повезло: я руковожу небольшой частной фирмой, и завтра, если вы поможете с вагонами, буду носить мешки с картошкой в эти вагоны. Но ведь и вы, Владимир Борисович, судя по вашей фамилии, тоже как-то очутились в этих краях.

— Да, как-то очутился. Только не я, а мои предки. И, это, всего скорее, было очень давно, так как я родился в небольшой белорусской деревне. Даже не представляю, как моих предков занесло туда. Как говорит семейная легенда, они были выходцами из немцев. Кстати, в молодости я планировал стать военным человеком. Хотел поступить в Севастопольское высшее военно-морское училище, но не сложилось, и выбрал Гомельский институт инженеров железнодорожного транспорта.

— Владимир Борисович, у нас с вами тут много общего. Моя бабушка Тамара, была в Грузии первой женщиной-машинистом паровоза, а потом до конца своей жизни работала в ее структурах. А дедушка всю свою жизнь служил в органах безопасности железной дороги, потом ревизором и так далее. Что касается отца, то он, как и вы, поступил в Тбилисский институт инженеров железнодорожного транспорта, только это было в 1941 году. Но война все изменила, и он стал военным человеком. Вот такая, теперь уже моя история.

Внимательный взгляд Брига стал более оживленным. Он с большим интересом слушал и рассматривал Георгия. Усталость, которой первоначально была наполнена вся его фигура, куда-то испарилась. Перед Георгием сидел волевой и одновременно доброжелательный руководитель.

Бриг открыл толстый рабочий журнал, стал его листать, задерживая взгляд на каких-то цифрах и наименованиях; потом поднял массивную черную трубку одного из телефонов, стоявших перед ним. Из разговора было понятно, что речь шла о выделении двух крытых вагонов для станции Ростунь.

— Как вам не помочь, Георгий Николаевич? Мы нашли два крытых вагона. Под погрузку они будут поданы в субботу. Все необходимые распоряжения директор станции получит сегодня. Прошу вас оформить у секретаря необходимую заявку со всеми реквизитами…

Обратная дорога всегда кажется короче, особенно если она ведет домой. Георгий был вдохновлен тем, что оказался полезным для своих новых друзей. Весь путь в Ростунь он прокручивал в голове картину встречи с Бригом, критично оценивая некоторые моменты своих действий, но в конце концов важен результат, и, если он положительный, значит в основном действия были верными. Бриг в его памяти остался, умным, интересным и отзывчивым человеком.

Он представлял, как обрадует своих коллег по бизнесу, как вырастет и его значимость в их глазах, значимость в деле, о котором еще несколько месяцев тому назад не имел никакого представления. Георгий начинал себя ощущать востребованным и необходимым членом команды…

Глава 11

Погрузка вагонов началась утром в субботу. Погрузочная рампа находилась примерно в полукилометре от здания вокзала, куда и был подан первый крытый вагон. На погрузку собралась вся команда, кроме Константина, который остался на производстве. На помощь пришли еще несколько человек, в основном это были товарищи и родственники членов команды. Погода удалась, вставало солнце, было сухо и тепло. До прибытия первой машины с картофелем мужчины поёживались, зевали, отходили от утренней дрёмы раннего подъема, шутили и балагурили, курили сигареты.

Картина резко изменилась с приездом первой машины. Работа закипела. Кто-то подавал мешки с машины, кто-то переносил их к вагону, часть мужчин принимала их в вагоне и укладывала четкими рядами, стараясь заполнить его до самой крыши. Отдыхать было некогда. Только к двум часам дня удалось сделать маленький перерыв и перекусить бутербродами благодаря паузе, которая потребовалась на подачу к рампе второго вагона.

К семи часам вечера погрузка была закончена, вагоны закрыты и опломбированы, необходимая путевая документация оформлена и подписана. Все участники погрузки разместились прямо на траве недалеко от рампы, усталые, пыльные и замученные. Кто-то лежал, кто-то сидел. Георгий уселся на бревне невдалеке от рампы. Думать ни о чем не хотелось, мозги застопорились, тело просто требовало отдыха. Он подпер подбородок двумя руками и безразличным взглядом смотрел куда-то прямо перед собой.

Казимир, обратив внимание на позу Георгия, подошел к нему и, усаживаясь рядом, спросил:

— Устал, товарищ полководец?

— Устал товарищ архитектор.

— Это тебе не корпусом командовать! Ты со стороны напоминаешь роденовского «Мыслителя», хоть картину пиши, командир корпуса после погрузки картофеля — и рассмеялся.

— С тебя тоже картину можно писать: жалкий архитектор сменил профессию.

— А почему жалкий?

— А ты посмотри на себя в зеркало и поймешь, — Георгий рассмеялся. — Но ты, Казимир, прав: я о мыслителе. Тут станешь им, и не только мыслителем, но еще и философом. Теперь я понял, как благодаря труду, обезьяна превратилась в человека.

— Боюсь, Георгий, глядя на тебя, можно сделать противоположный вывод.

— Похоже, что так.

Друзья, усталыми глазами посмотрели друг на друга.

— Пойдем, умоемся. Примем человеческое подобие. Ребята уже расстилают скатерть, надо отметить успех нашей картофельной битвы.

— Да, надо отметить. Дай бог, чтобы все битвы были не страшнее картофельной, а то еще додумаются до чего-нибудь… Завтра у меня еще один праздник: День части, и надо еще дойти до Дома офицеров.

— Дойдешь, если не дойдешь, то доползешь. Ты же без армии жить не можешь. Наверно снится по ночам?

— Ты знаешь, снится! Иногда просыпаюсь с криком, а жена спрашивает, что опять дивизион приснился?

— Все пройдет, Георгий, и это тоже пройдет! — философски заключил Казимир. — Пошли мыться.

Вода в колонке была холодная и приятно освежала обнаженные до пояса тела. Умывшись, друзья подошли к грубо сколоченному столу, очевидно специально созданному для таких после погрузочных мероприятий. Приглашены были все участники погрузки, в том числе и экспедитор из колхоза. Подъехал и Константин.

Дмитрий с помощниками быстро накрывали стол. Две бутылки водки и нарезанная закуска из колбасы, сала и овощей уже стояли на столе. Кто-то подвез из дома большую кастрюлю с горячей картошкой. Было понятно, что это организовал Дмитрий. Он, заметив радостные и голодные взгляды ребят, пояснил:

— Как можно праздновать погрузку картошки без горячей картошки? Так что кушайте на здоровье!

Когда все расселись, Дмитрий разлил водку в маленькие граненые стаканы. У всех был волчий аппетит.

Первый тост, произнесенный Казимиром, был посвящен победе над картошкой, мужскому братству, которое может свернуть горы и мужской дружбе. Второй, произнесенный Феликсом, за успехи в бизнесе, а третий — уже произносили все, мешая друг другу… Желали процветание колхозу, вкусную картошку ленинградцам и мир во всем мире… Водки, что была на столе, конечно не хватило и Дмитрию пришлось залезть в свои резервы, которые были в его «волшебной» сумке.

На следующий день у всех болели руки, ноги и спины. Все кряхтели как старики… У некоторых, особенно бурных, болела и голова.

Утром Дмитрий и Феликс выехали на легковой машине в Санкт Петербург для решения всех технических и финансовых вопросов, которые могли там возникнуть. Учитывая эту необходимость, им пришлось себя вести на картофельном празднике очень сдержанно… Все им сочувствовали…

В этот раз День части не был объявлен обязательным мероприятием, несмотря на это, в воскресный день к двенадцати часам пришло большинство офицеров и прапорщиков управления, штаба, командного пункта и группы дивизионов С-200В, свободных от боевого дежурства и внутренней службы. Такая активность объяснялась просто — по бригаде уже поползли слухи о ее расформировании и всем хотелось услышать от командира подтверждение или опровержение этой информации. В бригаде по штату мирного времени числилось около 500 офицеров и прапорщиков, остальное количество составляли военнослужащие срочной службы — солдаты и сержанты. Штат военного времени эту цифру почти удваивал.

Праздничное мероприятие был разделено на две части. Торжественное собрание проводилось в актовом зале городского Дома офицеров, а вторая часть — праздничное застолье, в ресторане Ростунь, в трехстах метрах от него, на которое шли заранее записавшиеся офицеры и прапорщики.

Дом офицеров находился в центре города. Его архитектура была выдержана в стиле социалистического классического реализма, свойственного для 40-х и 50-х годов. Фасад здания был симметричным, с чуть выступающей вперед центральной частью, украшенной восемью пилястрами, обозначающими отсутствующий портик, и треугольным фронтоном. На поле фронтона в центре располагалась большая красная звезда, со склоненными по обе стороны от неё красными знаменами. Наличие в городе гарнизонного Дома офицеров свидетельствовало о большой концентрации войск. Перед Домом офицеров была большая площадь, выходящая на одну из центральных улиц города – улицу Советская. В этом месте, как правило, проходили все большие городские мероприятия, а в День Октябрьской революции и в День Победы —массовые демонстрации трудящихся города, которым предшествовал небольшой парад войск гарнизона. С этой целью, перед Домом офицеров, на другой стороне улицы, монтировали праздничную трибуну, на которой размещалось руководство города и района, почетные граждане, а также командиры двух дивизий, зенитно-ракетной бригады, их начальники политических отделов и городской военный комиссар.

В фойе, перед актовым залом, Георгия встретил комбриг ؙ— полковник Хомич. В пору руководства бригадой он был его первым заместителем. Его отличали: обстоятельность в подходе к делам, подтянутость, умение концентрироваться на главных задачах.

Георгий надел гражданский костюм, стараясь этим подчеркнуть, что комбриг только один. Поравнявшись, они обнялись. Совместная четырехгодичная служба переросла в более непринужденные отношения, да и служебных отношений между ними уже не было.

— Георгий Николаевич, у нас сегодня все будет просто, без всяких президиумов и фанфар. Сами понимаете, какое у всех настроение. Сначала, как всегда, выступлю я с небольшим докладом, потом начальник штаба зачитает праздничный приказ о поощрении личного состава и на этом закончим. Вы хотите выступить?

— Наверно, скажу несколько слов, Анатолий Сергеевич. Будет неправильным, если промолчу.

— Тогда сделаем так — выступлю я, потом предоставлю слово вам, а затем уже зачитает приказ начальник штаба. Хотел вам сообщить, в пятницу получил информацию из штаба ПВО и ВВС, что бригаду расформируют или реорганизуют в следующем году, начнут весной. Как это не печально, но об этом я сегодня скажу, предполагаю, что офицеры и так уже знают. Такое не скрыть. Самое печальное, что в следующем году нашей бригаде исполнится 50 лет.

— Эта информация достоверная, Анатолий Сергеевич?

— Насколько я проинформирован — да, Георгий Николаевич. Мне вчера позвонили уже из Министерства обороны, но официальная бумага придет завтра.

— Скажете об этом сейчас?

— Даже не знаю. Немного жутко. Вы меня понимаете… Почему это выпало мне?

— Вам здесь. А мне-там.

Возникла небольшая пауза и Георгий задумчиво произнес:

— Что не сделали фашисты, сделали мы сами, своими руками…

Первым в зал вошел Хомич, за ним Руруа.

— Товарищи офицеры! — Подал команду начальник штаба полковник Моторников. Присутствующие в зале встали. Ответ Хомича был в соответствии с уставом:

— Товарищи офицеры! Прошу садиться.

Через мгновение шум затих. Воцарилась абсолютная тишина, в ожидании слов командира. Актовый зал, рассчитанный на 300 человек был заполнен лишь наполовину, и это было не удивительно, так как многие офицеры управления и штаба, командного пункта и подразделений обеспечения находились при исполнении служебных и боевых обязанностей. Бригада продолжала нести боевое дежурство с сокращенными сроками приведения в боевую готовность. За командира в штабе остался его первый заместитель — полковник Духнов.

В первом ряду сидело руководство бригады и группы дивизионов С-200В. На сцене стоял покрытый красной скатертью стол, за которым никто не сидел. Рядом стояла трибуна для выступающих. Хомич пригласил Руруа занять место за столом, а сам подошел к трибуне, положил на нее подготовленный доклад и не спеша начал свою речь.

Спокойный голос командира нарушил установившуюся тишину. Все ожидали услышать от него, разлетевшуюся по бригаде новость о её расформировании, но он, как ни в чем не бывало, начал свою речь с исторических фактов рождения и боевого пути бригады:

«Не могу сегодня не напомнить о том, что наша бригада была рождена в огненных боях Великой Отечественной войны в 1944 году и прошла славный путь от Белоруссии до столицы Польши Варшавы. К сожалению, история не сохранила конкретных статистических данных по количеству сбитых самолетов люфтваффе, но мы ни секунды не сомневаемся, что они были, и что их было не мало, и что офицеры и бойцы бригады проявляли массовый героизм и самопожертвование…»

Георгий, хорошо знал историю своей бригады. Ему приходилось не раз выступать с праздничными докладами.

Прошло немного времени, и Георгий уже не воспринимал всего того, что происходило вокруг. Он смотрел на Хомича, а сам думал о том, как быстро бежит время, и как много изменилось за это время.

Прошло всего три года, как он и Хомич были вызваны в Москву на заседание военного совета войск ПВО страны по кадровым вопросам. Назначения на должность от командира полка и выше происходили только с одобрения данного военного органа. В него входил весь генералитет управления Войск ПВО страны, от главкома до начальников родов войск и ряда управлений. Это был волнующий момент для всех, вызванных на заседание совета офицеров и генералов — последняя точка в длительной процедуре назначения на вышестоящие должности.

Военный совет проходил в большом зале. Офицеры и генералы приглашались в порядке восходящих должностей. Первоначально, секретарь военного совета, приглашал в зал назначенцев на должность командиров полков, потом бригад и командиров дивизий, затем заместителей и командиров корпусов, потом в таком же порядке армий и округов. Когда очередь дошла до комбригов, Хомича не пригласили. Они поняли, что их пригласят вместе.

Георгий вошел в зал и подойдя четким военным шагом к центральному столу, за которым сидел главнокомандующий — немолодой человек с сединой в волосах в звании генерала армии — доложил:

— Товарищ главнокомандующий, полковник Руруа на заседание военного совета войск ПВО страны прибыл.

Георгий никогда так близко не соприкасался с Третьяком. На учениях в Белорусском военном округе видел его, но издалека.

Одновременно, с последними словами Руруа о прибытии, слева от него поднялся генерал — начальник управления кадров войск ПВО и проинформировал:

— Товарищ главнокомандующий! Товарищи члены военного Совета! Представляю командира зенитно-ракетной бригады полковника Руруа Георгия Николаевича, по случаю назначения на должность первого заместителя командира корпуса ПВО. За время командования бригадой полковник Руруа зарекомендовал себя…

— Не надо Александр Васильевич, — перебил его главнокомандующий, положив на стол листок бумаги из папки материалов военного совета — мы уже ознакомились с анкетой на товарища Руруа. Вы лучше скажите, у нас что сегодня день Грузии?

Начальник управления кадров замешкался. Третьяк, не дожидаясь его ответа, продолжил:

— В начале представили на командира полка подполковника Хухунаишвили, теперь полковника Руруа, — и, повернув голову к Георгию, произнес: — Хорошо, что у вас, товарищ Руруа, фамилия чуть покороче.

По залу прокатился смех. Это был второй громкий смех за время работы военного совета на тот момент. В первый раз зал взорвался дружным смехом, когда подполковник Хухунаишвили на просьбу главкома повторить свою фамилию, сделал неожиданное пояснение:

— Товарищ главнокомандующий, фамилия очень простая, — сохраняя серьезность на лице, пояснил подполковник, — сначала два «ху», а потом — «наишвили».

Все, кто находился в большой приемной в этот момент, вздрогнули от громкого шума, а потом замерли, не понимая, что происходит. Только, когда Хухунаишвили вышел и объяснил причину смеха, все тоже дружно рассмеялись, причем так громко, что секретарю военного совета пришлось выйти и, улыбаясь, сделать замечание. С этого момента между военным советом и назначенцами в приемной невольно пролегла невидимая линия человеческой доброты, обычно скрываемой под личиной суровости служебных отношений. Всем с этого момента стало легче. Всем стало понятно, что там в зале не людоеды, а люди, которым все земное не чуждо.

После слов главнокомандующего внутреннее напряжение у Георгия спало. Атмосфера в зале стала дружелюбной и менее официальной.

Главнокомандующий смеялся после своих слов вместе со всеми. Слегка отдышавшись, он продолжил:

— Александр Васильевич, а кто идет вместо товарища Руруа на бригаду?

Начальник управления кадров открыл рядом лежавшее досье.

— Полковник Хомич, товарищ главнокомандующий, его первый заместитель. Зачитать его анкету?

— Зачем? Не надо. Здесь ведь его командир — и обратился к Руруа. — Как вы оцениваете своего заместителя? Справится он с бригадой?

— Справиться, товарищ главнокомандующий. Офицер с большим опытом, грамотный, требовательный и ответственный. За четыре года службы в должности первого заместителя проявил себя с самой хорошей стороны. Достоин должности комбрига, и, я уверен, не подведет.

Ну, вот и все, а вы анкету хотите читать, — и посмотрев в сторону секретаря, сказал, — пригласите полковника Хомича.

После того, как Хомич отрапортовал о своем прибытии, главнокомандующий продолжил:

— Ваш командир, товарищ полковник, дал вам отличную характеристику. Так что принимайте бригаду и не подведите его.

— Не подведу, товарищ главнокомандующий! Спасибо за доверие!

— Я бывал в Ростуне несколько лет назад. Отличный город с отличным пивзаводом, который гремел на всю республику. Так что приеду к вам с проверкой, и там посмотрим, как вы справились.

— Будем вас ждать, товарищ главнокомандующий, и надеемся, что пивзавод не закроют… — с улыбкой ответил Хомич.

Главком посмотрел на Руруа и, улыбнувшись, произнес:

— Однако, шутник ваш зам. За словом в карман не лезет… В Алма-Ату я тоже обязательно приеду. Наши южные рубежи всегда были в поле внимания главного штаба. Юг нашей страны — одно из важнейших направлений. Так что и вы ждите, полковник Руруа…

И он приехал в Казахстан, только не в Алма-Ату. Приехал в Сарышаган, в центр Казахстана, в морозы, в холодную казахстанскую зиму 1991 года.

Именно туда, на неподготовленную базу, в холод, в стужу, в зимние метели, фактически в неотапливаемые казармы и был брошен истребительный авиационный полк из Запорожья. Развал великой страны шел полным ходом.

Офицеры и прапорщики полка бросали заявления на увольнение из вооруженных сил. Солдаты отказывались подчиняться. В полку царила почти полная анархия. Несмотря на всю тяжесть момента, руководство ПВО требовало исполнения установленного срока, в который полк должен был заступить на боевое дежурство двумя экипажами истребителей МИГ-25.

Эшелоны с материальной-технической базой полка следовали один за другим.

Именно в этих тяжелейших условиях, произошла встреча главкома с Георгием. Главком узнал его среди офицеров ташкентской армии и руководства корпуса, и задал только один вопрос:

— Полковник Руруа, экипажи полка заступят в установленные сроки на боевое дежурство?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, заступят!

И затем, обратившись к командиру корпуса, главком сказал:

— Я понимаю, что обстановка тяжелая, но приказ необходимо выполнить. Подготовьте рапорт по всем вопросам, которые требуют нашей помощи. Вам все понятно, товарищ генерал-майор?

— Так точно, товарищ главнокомандующий, все понятно. Приказ будет выполнен!

Приказ был выполнен. К концу февраля два летных экипажа полка заступило на боевое дежурство, но это было все, на что у всех хватило сил. А через несколько месяцев полк был расформирован.

Георгий стряхнул с себя воспоминания и уже осознанно посмотрел в зал. Его взгляд внимательно переходил от ряда к ряду, от места к месту. Сколько знакомых лиц, как много событий их связывали. Он встречался взглядами со многими из присутствующих и в их глазах видел то, чего раньше никогда не было, — грусть, подавленность, безразличие.

Хомич продолжал свою речь: «… И сегодня, бригада является мощным соединением, способна поражать все типы аэродинамических целей на высотах от 20 метров до 40 километров, на дальностях от 3,5 километров до 255 километров. Бригада прикрывает важнейшие объекты на территории нашей области и прежде всего областной и районные центры, командный пункт и стартовые позиции дивизии ракетных войск стратегического назначения, аэродромы истребительной и разведывательной авиации.

Благодаря наличию в бригаде комплексов дальнего действия С-200В и приграничных комплексов С-75В, бригада способна уничтожать воздушного противника над территорией Польши и Литвы на большую глубину. Технические параметры комплексов позволяют уничтожать такие воздушные цели, как самолеты разведчики SR-71, стратегические бомбардировщики B-52, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и постановщики активных помех. Бригада обладает ядерным оружием для одновременного уничтожения больших групп целей и отражения массированных атак вероятного противника…».

Георгий продолжал разглядывать сидевших в зале. Все они такие разные. Но в бою, они могли быть единым целым и концентрировать в нужный момент все свои силы и знания. Вот майор Марченко – энергетик бригады, шутник и балагур, отец троих детей. В зону его ответственности входила вся сеть энергоснабжения и силовые установки, вырабатывающие электрическую энергию. Пользуясь декларируемой демократией на партийных собраниях он, ничуть не смущаясь и не робея, часто задавал неудобные вопросы докладчикам. Особенно доставалось начальнику политического отдела, которого он, чаще чем других руководителей бригады, ставил в затруднительное положение.

Недалеко от него сидел офицер штаба — начальник разведки майор Ракчеев. Именно с доклада начальника разведки, по вопросам оценки воздушного противника, начинались все заслушивания вышестоящими комиссиям руководства и штаба бригады. Ему всегда доставалось больше, чем другим выступающим за ним офицерам.

Рядом с ним сидел подполковник Василевский, однофамилец легендарного начальника генерального штаба в годы войны, маршала Василевского. Невысокого роста, щуплый и очень скромный офицер, был примером огромной работоспособности и обладателем больших знаний в вопросах планирования боевых действий. Оперативный отдел, который он возглавлял, был мозговым центром бригады. Именно в его зоне ответственности находилась разработка карты — «Решение командира бригады на противовоздушны бой».

Когда наступали паузы и затишья в боевых действиях на учениях и на полигонах с боевой стрельбой, многие офицеры могли передохнуть. У офицеров оперативного отдела никогда отдыха не было: они работали на износ, часто до самого утра, часто сутками и не одну ночь напролет. Оперативный отдел, должен был отчитаться за результаты боевых действий бригады методом сбора доказательной базы по «сбитым» воздушным целям противника, как правило, в виде предоставления в высшие штабы объективного фотоконтроля, с нанесением на карты схемы маршрутов налета авиации противника и результатов противовоздушного боя бригады. Это была кропотливая и крайне ответственная работа.

Через один ряд от офицеров оперативного отдела, Георгий рассмотрел группу офицеров ракетно-артиллерийского вооружения: майора Меленяко, капитана Мороза, майора Фельдмана во главе с начальником службы майором Пашкевичем и заместителем командира бригады полковником Радевичем. Это были крайне ответственные и грамотные офицеры, обеспечивающие исправное функционирование техники и вооружения на боевом дежурстве и многочисленных учениях.

По тону речи и паузе, которую сделал полковник Хомич, можно было понять, что он подходит к завершению своего выступления:

«... Не могу не отметить, что в 1972 году за успехи в боевой подготовке бригада была награждена «Юбилейным Почетным знаком» Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР, а в 1978 году Вымпелом Министра Обороны СССР «За мужество и воинскую доблесть».

К концу выступления командира в зале стало гораздо больше людей. Прибывали офицеры, сменившиеся с дежурств. Все ожидали от командира информацию о судьбе бригады.

Закончив речь Хомич поднял голову, осмотрел зал и сказал:

— Я не хотел сегодня в праздничный день говорить о том, чего вы так ждете от меня, но было бы неправильно промолчать. К сожалению, то что я вам сообщу вас не обрадует. Действительно, есть не очень хорошая для нас информация. Информация о том, что все мы можем стать последними свидетелями истории нашей бригады, той последней страницей ее истории, которую именно мы перевернем.

Еще раз оглядев зал, в котором уже установилась полная тревожная тишина, Хомич продолжил:

— По неподтвержденным официально данным, ожидается реорганизация нашей бригады до лета следующего года.

После последних слов комбрига в зале прокатился всплеск шума. Заговорили все. Шум был резким, спонтанным, напоминающий шум лиственных деревьев, вызванный сильным порывом ветра.

Хомичу пришлось несколько раз попросить тишины:

— Товарищи, прошу меня выслушать, — и после установившейся относительной тишины, продолжил. — Есть два момента: первый — никаких официальных документов пока нет, а пока их нет, значит ничего и нет. Второй — прошу обратить внимание, я не сказал ликвидация бригады; я сказал реорганизация. В каком виде она будет осуществлена я пока информации не имею. Могу только предполагать, что многие офицеры бригады будут продолжать службу. Знаю, что у вас есть вопросы, но мне не хотелось бы сегодня фантазировать и строить предположения; давайте отложим это на тот момент, когда ситуация прояснится. Поэтому, прошу руки опустить: у нас сегодня праздник — День рождения части и давайте его праздновать. Предоставляю слово Георгию Николаевичу.

Идя к трибуне, Георгий видел, как Марченко уже тянул вверх руку. В его планы, как и у Хомича, не входило устраивать «вечер» вопросов и ответов, но игнорировать порывы офицеров он не мог.

— Когда меня пригласили на торжественное собрание, я думал о том, что вспомню о той части истории, которую прошел вместе с вами. Это целых пять лет, в которых было много событий, как славных, так и непростых, но, после того, как услышал новости, решил, что это уже не актуально и не очень интересно. Да вы и так все это знаете…

Марченко продолжал тянуть руку и уже несколько раз выкрикнул:

— Георгий Николаевич, есть вопрос. Он общий, от всех нас.

— Александр Игоревич, я знаю ваш вопрос, мне его уже многие задавали в Алма-Ате, да я и сам себе его задавал много раз. Вопрос о том: что делать и как жить дальше? Верно?

Марченко встал.

— Верно, Георгий Николаевич, в основном так, не вдаваясь в детализации. Но, если детализировать, каждый из нас в особом положении. Кто-то уже заработал, хоть небольшую 30%, но все-таки пенсию, и им уже будет как-то легче, но у многих нет и этого, и останутся они ни с чем. У всех семьи, дети. Кто- то сможет перебраться в большие города, а кто-то останется в Ростуне, в котором будет много безработных военных и мало мест для трудоустройства. Вы ведь знаете в каком положении городские предприятия? Большинство работают не более чем на 50% от своей мощности, а многие и того меньше. Рабочие места сокращаются, увольняют даже работников с большим трудовым стажем. Кому нужны офицеры без опыта? В общем, что нам делать? Как нам быть?

— Отвечу, как смогу, с учетом личных испытаний, которые прошел за это время. Как говорят знатоки и мудрецы, выход всегда есть. Не очень понимаю до конца, что они имеют ввиду, но если говорить о хорошем выходе, а именно это и есть выход, то за него надо побороться. Все познается в сравнении. Офицерам, которые мне задавали аналогичные вопросы в Алма-Ате, было гораздо сложнее. Мы здесь находимся в своей языковой среде, среди таких же людей по менталитету. Поэтому в этом плане гораздо легче. Офицеры всегда хотели попасть служить в Белоруссию, Украину, Прибалтику, и мы именно здесь. Вы молоды. Большинству — плюс-минус сорок лет, это хороший работоспособный возраст, можно сказать, расцвет человеческих сил. В Алма-Ате все произошло очень быстро и многие не успели подготовиться к такому повороту в жизни. Для многих это был большой удар, но у вас есть время подумать, поискать, оценить свои возможности и принять решение на дальнейшую жизнь. Кто-то продолжит службу здесь, кто-то решит её продолжить в России, кто-то трудоустроится, кто-то решит найти себя в бизнесе.

Если говорить о себе, то у меня не получилось ни первое, ни второе, ни третье, и поэтому пробую себя в бизнесе. Это не просто, но интересно. Вчера грузил картошку в вагоны, для отправки в Ленинград; немного все болит, но понял разницу между картошкой, которую собирали в советское время и картошкой, которую грузил вчера. Та картошка была для нас безразличной, мы о ней не думали, главное, что нас интересовало и привлекало — это общий дух, пребывание в коллективе товарищей, застолье после погрузки, а что мы грузили: столы, свеклу или картошку, об этом даже не задумывались. Вчера мы грузили целый день картошку и это была не просто картошка — это был предмет нашего бизнеса, его часть от которой зависел финансовый успех. Картошку в вагонах принимали самые ответственные люди, которые складывали ее аккуратно, можно сказать с любовью. Все очень быстро меняется. Это я так, к слову о бизнесе. Сегодня всего везде не хватает и многое, чем раньше занималось государство, надо отметить не лучшим образом, замещают люди, название которым бизнесмены. Поэтому оцените свои возможности, свой интерес. Может вы себя найдете и в этом направлении.

В зале установилась тишина. Все внимательно слушали Георгия.

—. Что я могу вам посоветовать? Не унывайте, ведь это один из библейских грехов. Ищите себя, находите в себе новые возможности…

В заключении хочу сказать: большое спасибо каждому из вас за проявленную самоотверженность и преданность делу! Я горжусь, что служил вместе с вами!

Через неделю после обеда в офис ввалились усталые, взъерошенные и с большими мешками под глазами Феликс и Дмитрий. Георгий и Казимир в это время были в офисе. Увидев ребят, они с большой радостью с ними обнялись. После первых бурных эмоций и суматохи, возникающей в таких случаях, Казимир спросил:

— Рассказывайте, ребята, как все прошло?

— Я бы сказал, что все прошло хорошо, конечно, не без маленьких проблем, но все-таки, можно сказать, что хорошо, — начал свой рассказ Феликс. — Дмитрий ты меня дополняй и поправляй. Договорились?

— Договорились, — бойко подтвердил тот.

— Вагоны пришли быстро, фактически, на вторые сутки. С разгрузкой тоже не было проблем. Городская овощная база провела ее оперативно, иначе могли возникнуть штрафы за простой вагонов. На третьи сутки вся картошка была ужу на базе. Основные проблемы начались с приемом картошки и оплатой. Придирки предъявлялись к размеру картошки, ее качеству, хотя, по нашим оценкам, картофель был отличный. Но, как мы поняли, им было необходимо сбить цену. В конце концов мы пошли на небольшие уступки по цене. Скинули пять процентов и подарили пару десятков мешков картошки ответственным руководителям базы.

В разговор вмешался Дмитрий:

— Это после того, как ко мне подошел один из приемщиков и намекнул, что если мы хотим быстро закрыть все вопросы, то необходимо сделать жест доброй воли в виде подарков. Конечно, мы не забыли и его.

— Мы не стали ожидать оплаты, так как директор базы заверил, что деньги сегодня-завтра уйдут, — продолжил Феликс и спросил, — Казимир, увидели ли деньги на счетах?

— Сегодня их не было, но если он не соврал, то завтра должны быть.

Спасибо ребята, сделка отличная, поработали на славу. Можете до конца недели отдыхать, а мы начнем им звонить, если завтра деньги не поступят. Кстати, как на границе, есть ли какие-нибудь барьеры?

Дмитрий, который был за рулем автомобиля, уже поднимаясь, ответил:

— На границе все прошло отлично. Оборудована небольшая будка, даже нет никакого шлагбаума. Никто ничего не проверял, просто спросили куда и зачем мы едем. Наш ответ был простым: «Едем по делам в Санкт-Петербург». Вот и все.

— Хорошо, ребята, отдыхайте! Вы это заслужили!

Оставшись одни, Казимир и Георгий быстро, еще раз провели калькуляцию сделки, с учетом корректировки, услышанной от Феликса. Рентабельность, не смотря на новые издержки, оставалась очень высокой. Настроение было отличным.

— Если деньги получим быстро, будет возможность купить служебный автомобиль директору. Как ты на это смотришь Георгий?

— Спасибо, но смотрю отрицательно. Хватает своего. Так что директору автомобиль не нужен, обойдется. А вот как использовать деньги от сделки? Надо подумать. Можно в оборот, в новую сделку. Можно конвертировать в валюту, можно — в производство. Давайте решать.

После небольшой паузы, Казимир сказал:

— Есть одна мысль. Приближается зима, и надо успеть использовать нашу фуру, а то застоялась. Сегодня утром я встретился с начальником Ростуньской торговли и поинтересовался, в каких продуктах нуждается город. Отгадай, в каких?

— По-моему, во всех. По себе знаю.

— А все-таки, конкретнее. В каких нуждается особенно?

— В мясе, в колбасной продукции, в сырах. Даже пива нет.

— Да, ты прав, всего этого почти нет. Но он назвал другое. Он сказал: нужна рыба — свежемороженая, соленая, копченая, в общем, любая. Рыба пойдет на ура! Он сказал, что если даже будет свежемороженая, то он найдет в городе ресурсы, чтобы сделать ее малосоленой и копченой. На комбинате пищевых концентратов простаивают цеха по засолке овощей, а на мясокомбинате — коптильный цех. Так что ты прав, деньги от сделки по картофелю, нам очень даже кстати. Закупку рыбы нужно провести, следуя военной терминологии — оперативно, пока не началась зима, и пока границы фактически открыты.

Поэтому, прошу тебя срочно заняться этой работой. Отложи в сторону все остальное, обзвони все рыболовецкие базы в Калининградской области и в Прибалтике, предполагаю, что у них есть потребности в продажах.

Рассуждая о предстоящей сделке, друзья засиделись до позднего вечера. Около двадцати часов они услышали тихий скрип открывающейся входной двери, а затем шаги в коридоре. В дверном проеме в кабинете Георгия появился невысокий, смуглый мужчина. Посмотрев на них, он не стал входить в кабинет, сделал шаг в сторону, как бы приглашая Казимира и Георгия выйти в зал. Выйдя из кабинета, друзья увидели троих. Все они были одеты в черные кожаные куртки. Тот, который заглянул в кабинет, отошел в сторону.

За ним стоял высокий симпатичный брюнет атлетического сложения, с бледным утонченным лицом, лет тридцати пяти. Его куртка была расстегнута, под ней был такой же черный гольф, на котором поблескивал большой золотой крест на массивной золотой цепи. Все говорило о том, что он — главный.

— Добрый вечер! Давайте присядем, если не возражаете! — усаживаясь, произнес он, четко и медленно выговаривая слова.

Все стали рассаживаться вокруг ближайшего стола, на расстоянии от него. Георгий обратил внимание, что третий, самый молодой мужчина лет двадцати пяти-тридцати, идя к стулу, слегка прихрамывал на левую ногу. Тот, который был в дверном проеме, сел сзади, хромой — рядом. Главный, внимательно осматривая офис, продолжил:

— Мы тут проходили, увидели огонек в окнах и решили зайти потолковать. Вас, конечно, интересует, кто я. Я мог бы назваться любым именем, но делать этого не буду, так как у нас все равно прямой связи не будет, по крайней мере в первое время. Позже, даже сможем сильно скорифаниться. Я руковожу бригадой людей — так мы называем нашу группу, которая оказывает помощь бизнесу и за это берет десять процентов от дохода. В народе это называют «крышевать». Сегодня время непростое, происходит всякое. Хорошим компаниям всегда нужна крыша, и мы можем ее предоставить. Думаю, вы меня понимаете. Вам кто-то уже оказывает такую услугу? — спросил он, посмотрев на Казимира, может быть, зная, а может, угадывая в нем главного.

Прежде чем ответить на вопрос, Казимир сказал:

— Кажется, я вас знаю. Мы с вами учились в одной школе здесь, в Ростуне, но вы были на один или два класса младше — это школа номер четыре.

— Верно! Мы учились в одной школе, — и, перейдя на «ты», продолжил: — Я тебя тоже припоминаю, знакомое лицо. Кто ты сейчас?

— Сейчас никто. Просто занимаюсь бизнесом. Но еще недавно был главным архитектором города.

— Во как! Шикарно, что наша альма-матер рождает таких значимых людей. Поздравляю! Почему сейчас не главный архитектор? Ведь должность хлебная?

— Так получилось. Не вижу перспектив.

— Значит, в бизнесе перспектив больше?

— Надеюсь.

— Раз мы начали представлять друг друга, тогда кто ты? — посмотрев на Георгия, произнес главный.

Георгий, внимательно наблюдавший за всем происходящим, был спокоен. Он сразу понял, что заниматься воспитательной работой с этими людьми было ни к чему. Но перейти на «ты» с незнакомым человеком не позволяло врожденное чувство такта.

— Я, как и вы, еще недавно руководил бригадой людей, потом еще большей группой, которая уже назвалась корпусом людей.

— Мы что, с тобой братаны? Что значит «бригадой людей»? Это полеводческая бригада или бригада по откорму телят?

— Это зенитно-ракетная бригада.

— «Сапоги», что ли? Это те, что в северном городке?

— Именно те.

— Так ты вояка? Какие погоны повесили? — мягко, без агрессии и с уважением в голосе спросил главный.

Это удержало Георгия от резкости и он спокойно ответил:

— Полковника.

— Братаны, смотрите, куда мы попали, — бросив слова в сторону сопровождающих, главный добавил: — Мы попали в очень авторитетную компанию, к очень авторитетным людям. А так как мы тоже авторитеты и люди воспитанные и деликатные, то наше предложение будет без особого давления. Уверенно скажу вам: хоть мы и говорим о десяти процентах, эту цифру можем изменять — это первое. Второе — уверен, что сотрудничество будет и вам, и нам приятное. Свой бизнес мы ведем тихо... Не выпячиваемся... Можем решать многие вопросы... Но вернемся к моему первому вопросу. Вам кто-то уже оказывает такую услугу? — и он опять посмотрел на Казимира.

— Нет, таких предложений нам еще не поступало. Хочу отметить, что компания образовалась совсем недавно, она еще находится в стадии развития, и вряд ли сегодня можно от нее ожидать серьезных выплат. — Казимир старался отвечать спокойно и с достоинством.

— Сейчас вы пургу гоните. Мы просто так не приходим. Прежде чем к кому-то прийти, мы наводим справки — мы серьезная бригада. Да, вы начинающая компания, нас просветили, но вы очень прыткие, а на днях провели хорошую операцию с картофелем. Мы все знаем. А еще у вас есть производственная компания, которая тоже неплохо себя чувствует.

— А говорите, что зашли на огонек, — осторожно отреагировал Казимир. — Нам надо подумать, прежде чем дать ответ. Мы не одни в этой компании.

— Это так, прикол. Мы случайно не заходим... А вы, конечно, порешайте — вы люди серьезные, а серьезным людям негоже принимать решения, не подумав. Это понижает их авторитет. Как это у вас называется — оценка ситуации. Оцените весь расклад, текущую масть... Если не думать, можно нарваться... Порешайте... Когда надумаете, свяжитесь с Хромым, — и, кивнув в сторону рядом сидящего молодого человека и не глядя на него, тихо произнес:

— Хромой, брось им телефон Анны. Когда позвонят ей, пусть тебе звякнет, — и, обратившись уже к обоим, переводя взгляд с Казимира на Георгия, повторил: — Надумаете — позвоните Анне, она звякнет Хромому, а он с вами свяжется.

Вот и все. Желаю успехов в бизнесе. Ваши успехи — это и наши успехи…

Георгий и Казимир молча и настороженно провожали глазами мрачную компанию. Они шли вальяжно и спокойно. Так ходят люди, уверенные в себе. Только Хромой своей походкой нарушал эту уверенность.

Они заговорили только после того, как Казимир встал, подошел к входной двери, прислушался, потом ее приоткрыл и, убедившись, что за ней никого нет закрыл дверь на замок, вздохнул и спросил:

— Что скажешь, Георгий? Какие ощущения?

— Ощущение самое неприятное. Хочется принять душ, как после грязной работы. Я многое видел в жизни, но с таким случаем и с такими людьми еще не встречался. Если честно, какой-то холодок внутри меня пробежал. Я не назову это страхом, но отсутствие всякого желания с ними разговаривать было. Наблюдая за ними, особенно когда шел разговор с тобой, у меня сложилось ощущение, что в их поведении было больше бравады, чем уверенности в своих действиях. Но не учитывать в бизнесе того, с чем сегодня столкнулись, мы не можем. Необходимо быть готовым ко всему.

— А что скажешь ты?

— С твоими ощущениями я полностью согласен. Нечто подобное почувствовал и я. Самое интересное, что этого бандюгана я вспомнил по школе. Обычно старшеклассники не замечают и не помнят младшую мелюзгу. Я его вспомнил, потому что мой друг по классу оказался свидетелем драки и сам чуть не попал в нехорошую историю. А зачинщиком драки и был этот экземпляр. Он уже в школе приобрел славу хулигана и школу, насколько я помню, так и не закончил. К сожалению, фамилию его не припомню, но это не проблема — ее всегда можно узнать. Вопрос вот в чем: что будем делать? Твое мнение?

— Мне кажется, тут мудрить не надо. Надо встретиться с Добролюбовым, пусть он подскажет, как нам быть. Звони ему, ты его лучше знаешь, я с ним встречался только на трибунах и на городских совещаниях.

Казимир посмотрел на часы.

— Уже поздно, не буду беспокоить. Позвоню завтра утром, — и добавил: — Завтра обязательно соберем всех ребят. Надо все рассказать и посоветоваться…

Глава 12

Мария, взглянув на Георгия, сразу почувствовала: что-то не так. За многие годы совместной жизни она хорошо изучила Георгия и всеми глубинами души научилась чувствовать и понимать его состояние. От нее ничего невозможно было скрыть, ничего нельзя было утаить, и даже если Георгий не раскрывал произошедшее с ним и пытался не показывать своих эмоций и переживаний, она все равно улавливала в его взгляде, в его голосе и походке те, только ей понятные изменения, которые говорили, что у него не все хорошо. Это свойство вырабатывалось в ней годами, и этому способствовала не простая, а точнее, трудная и ответственная служба мужа. Господи, как она хорошо его знала…

— У тебя все хорошо, дорогой, ничего не случилось?

Георгий подумал: «Мари, откуда ты все знаешь? Что за детектор чувств сидит в тебе?» — и, глядя ей в глаза, стараясь всем своим видом изобразить абсолютное спокойствие, ответил:

— Не волнуйся, милая, просто немного устал. День был не простой!

— Что-то в Ленинграде не так? — настойчиво продолжала Мария свой допрос в надежде понять, что произошло.

— Вот как раз в Ленинграде все прошло отлично. Ребята вернулись, и нас обрадовали: сделка прошла успешно. А вот с работой нашего магазина есть вопросы, — ответил Георгий, подкидывая Марии правдиво звучащую версию своего мрачного настроения. Он не мог ее пугать историей о встрече с бандитами. Он знал, что если она об этом узнает, то покоя у нее больше не будет.

— Так увольте директора!

— Всего скорее так и сделаем, но дело не только в нем. Много вопросов и по ассортименту продуктов, и по финансированию. Сама знаешь, как в настоящее время непросто с этим.

— Знаю, и не только по себе. Сегодня, рассказывала своим учащимся в техникуме (они еще почти дети), какие шоколадные конфеты были в магазинах в наши молодые годы. Бедные ребята, они слушали, раскрыв рты, словно я им рассказывала о прилете марсиан. Им сейчас не до конфет, им бы покушать чего-нибудь. Особенно сложно тем, кто живет в общежитии. Если бы не родители, которые стараются им подбрасывать хоть какие-то продукты, было бы совсем плохо.

Когда она говорила это, глаза Марии были полны скорби, казалось еще чуть-чуть — и она заплачет.

— Если так плохо с продуктами, тогда закройте магазин. Незачем позориться!

— Еще немного посмотрим, и если будет так продолжаться, то и закроем. Сейчас получили лицензию на продажу спиртного, возможно, это поможет.

— Верное решение, — с ироничной гримасой произнесла Мария. —Кушать людям нечего, так пусть пьянствуют, пусть люди спиваются.

— Мария, ты же знаешь, что алкоголь везде продается. Если будет одним магазином больше — ничего не изменится.

Георгий, послушай меня! Это не какой-нибудь магазин — это твой магазин. Какой алкоголь? Везде продается только водка. Ни вин, ни шампанского нет! Я представляю: заходит человек в ваш магазин, а там рядами только водка и трехлитровые банки с солеными огурцами. Не делай этого! Пусть другие продают, а ты не делай этого! Многие, наверняка, будут знать, что Георгий Руруа — заслуженный офицер, известный в городе человек, имеет отношение к этому магазину. Я не хочу, чтобы твое имя соприкасалось с этой мерзостью. Я прошу тебя: не делай этого. Закрывай этот магазин или уходи от них…

— Моя милая, не волнуйся! Ты, конечно, немного утрируешь. Кроме огурцов, там еще что-то продается. Но я тебя понял и полностью с тобой согласен. Мы этого делать не будем… Я поговорю с Казимиром…

— Поговори, дорогой!

Мария немного успокоилась, а после ужина попросила Георгия:

— Георгий, может, съездишь к Николаю? Я напеку пирогов, приготовлю еды. Уже три недели, как мы о нем ничего не знаем, да и подкормить надо, заодно и маму проведаешь. Я очень за него переживаю. Последний раз, когда я с ним встречалась, мне показалось, что он какой-то грустный и подавленный. Тебе так не показалось?

Не ответив на ее вопрос, Георгий сказал:

— Хорошо, поеду. Я тоже соскучился по сыну, хочется его увидеть, да и маму надо проведать. Не волнуйся, все будет хорошо. С Николаем обо всем еще раз поговорю. Постараюсь его успокоить…

Утром, около девяти часов, позвонил Казимир:

— Привет, приезжай, я в офисе. Добролюбов уже ждет.

— Привет! Уже выезжаю. Буду через десять минут.

Казимир ждал Георгия на небольшой стоянке для машин у офиса.

Районный отдел внутренних дел Ростуня, начальником которого был полковник Добролюбов, находился в двухэтажном здании в центре города, недалеко от офиса компании. В бытность комбригом Георгий был один раз в кабинете начальника милиции, когда знакомился с руководителями силовых структур города.

Вошедших в здание уже ждал оперативный дежурный. Он проводил их в кабинет Добролюбова, который размещался на втором этаже. Добролюбов встал из-за своего стола, обнялся с Казимиром, пожал руку Георгию и пригласил сесть к приставному длинному столу. Это был полноватый, невысокого роста человек с добродушным лицом, которое очень подходило к его фамилии, но никак не гармонировало с его профессией. Усевшись напротив, он сказал:

— Рад вас видеть, хотя в милицию редко приходят с хорошими новостями. Давно вас не видел, Казимир Павлович, ну, а Георгия Николаевича вообще не видел сто лет. Наслышан, что занимаетесь бизнесом и вроде у вас получается неплохо. Когда уволюсь, возьмете к себе?

— Вам еще рано об этом мечтать, Владимир Федорович, вы еще молоды и вам служить и служить, — ответил Казимир.

— Чего ж рано? Георгий Николаевич еще моложе, а вот как повернулось.

— Ладно, уговорили! Возьмем, если будет развитие, а не будет роста компании — вы и сами к нам не пойдете. А откуда, если не секрет, знаете, что у нас получается неплохо?

— Казимир Павлович, мы же милиция, должны все знать. Ростунь хоть и стотысячный город, но все равно скрыться невозможно, извините за милицейский жаргон. Мы все видим и все слышим не хуже КГБ. — и, довольный последними словами, спросил: — Так что вас привело к нам? Не на меня же посмотреть вы приехали.

— Не обижайтесь, но это действительно так. Обстоятельства привели к вам, — ответил Казимир и продолжил: — Такое дело, Владимир Федорович, вчера у нас произошла интересная встреча…

После подробного рассказа о странных гостях и ответов на ряд уточняющих вопросов начальника милиции, Казимир спросил:

— Хотелось бы услышать вашу оценку этой встречи и тех рисков, которые вытекают из нее для нас, как для физических лиц, так и для нашего дела.

— Буду с вами откровенным. В Беларуси уже вовсю формируется и поднимает голову организованная преступность. Уголовники, как наши, так и кочующие из России, из Литвы, объединяются в большие группировки, пользуясь неразберихой, слабостью властей и силовых структур. Имеются факты сращивания криминалитета как с властью, так и, к сожалению, с сотрудниками правоохранительных органов, отступления некоторых наших сотрудников от норм служебной этики, сокрытия уголовно наказуемых деяний. Тем не менее большинство наших сотрудников остаются преданными присяге и честно исполняют свой долг. Так, недавно, при ликвидации банды Жигуна погиб наш капитан милиции. У жены на руках осталось двое маленьких детей.

— Мы знаем об этом, Владимир Федорович, — перебил его Казимир. — Об этом весь город знает.

— Для нашего отдела этот случай очень тяжелый, — вздохнув, продолжил Добролюбов. — Криминал вышел из полулегального состояния и вливается в экономику и во власть, растет контрабанда драгоценными металлами, бриллиантами, золотыми украшениями. А еще и наркотики. Есть уже первые случаи. Криминал по своей структурной иерархии поднялся на более высокий профессиональный уровень — у них и своя разведка, и своя безопасность, и планирование финансов, и связи с продажными чиновниками, и свой легальный бизнес.

Казимир и Георгий внимательно, не перебивая, слушали Добролюбова.

— Что касается вашего случая, он стал для сегодняшнего дня типичным и распространенным. Массовое создание кооперативов еще во времена Горбачева, и многочисленных фирм сегодня спровоцировало появление нового криминального бизнеса — рэкета и рейдерского захвата. Суть его проста. Чаще всего он проводится по такой схеме: криминал приходит в компанию, договаривается за плату о защите бизнеса. Вначале за небольшую плату, затем, при благоприятных для криминала обстоятельствах, размер этой платы растет, что впоследствии приводит к захвату фирмы и вымогательству имущества. При несогласии руководителей бизнеса с добровольной передачей криминалитету фирмы или части имущества, могут наступить самые тяжелые последствия для руководителей. Вы понимаете, о чем я говорю. Речь идет о физическом насилии, вплоть до физического уничтожения.

— Не радостная перспектива, — перебил Казимир, посмотрев на Георгия. — Какая рекомендация для нас? Может, у вас есть предположение по той личности, которая приходила к нам?

— Этот человек нам известен. Вы уже не первые, к кому он приходит. Он недавно вышел из тюрьмы за участие в массовой драке, в которой был убит человек, но «отмазался». Доказать, что именно он убил человека, не получилось. Затем отсидел три года. За годы отсидки сформировал группу единомышленников, оброс криминальными связями и начал свою деятельность. Он действительно в прошлом учился в школе номер четыре, но не доучился. Фамилия его Хватович, в криминале идет под кличкой «Хват». В тюрьме он время не терял и как личность развивался: умный, суровый, хитрый, умеет управлять. В общем, бандит с задатками умника…

— Точно, Хватович! Я вспомнил! — воскликнул Казимир.

— Что же вы его не возьмете, Владимир Федорович? — спросил Георгий. — Неужели нет оснований? Неужели, для этого надо кого-то убить или ограбить?

— Совершенно верно, полноценных оснований пока нет, — подтвердил Добролюбов. — Пока есть только разговоры и жалобы, похожие на вашу, но реальных, доказуемых для суда фактов пока нет. Мы его можем арестовать, но на следующий день без достаточной доказуемой базы его выпустят.

Что касается вас, предполагаю, его разведка подвела. Он не ожидал, что встретится с такими уважаемыми и непростыми людьми, как вы. Трогать он вас не будет. Они боятся трогать таких людей. Мы со своей стороны возьмем этот случай под контроль. Я по этому факту распоряжусь.

— Надо ли нам принимать какие-то дополнительные меры? — спросил Казимир.

— Казимир Павлович, никаких дополнительных мер предпринимать не надо: будьте внимательнее, лишнее о бизнесе не болтать и, если увидите что-то подозрительное, сразу информируйте нас. Просто надо обо всем оперативно нас информировать. Мы, совместно с Комитетом госбезопасности и прокуратурой, разработали планы и проводим серьезную оперативную работу по наведению порядка. Все под контролем, думаем, в ближайшее время криминальная обстановка значительно улучшится…

К концу встречи Добролюбов уже не напоминал добродушного человека — это был профессионал, выбравший жесткую и тяжелую профессию, отвечающий за спокойную жизнь людей целого города. Он знал свое дело и уже не раз встречался с опасностью лицом к лицу…

Ребята собрались после обеда. Казимир и Георгий подробно их проинформировали о встрече с бандитами и о разговоре с Добролюбовым. Первым задал вопрос Муслядо:

— Так и сказал: «Нет оснований посадить»?! Пришел поздним вечером в офис, устроил допрос, потребовал десять процентов от бизнеса. И этого недостаточно?

— Константин, посуди сам, — начал объяснять Казимир. — Вот его арестовали. Идет допрос. Следователь спрашивает: «Почему ввалились в офис? О чем говорили? Чего хотели?» Он отвечает: «Да просто с братанами проходили мимо, захотели покурить, а спичек нет. Вот и зашли попросить. А там сидят мужики, классные ребята, веселые. Разговорились. Стали шутить. Оказалось, в одной школе учились. В общем наболтались и пошли по домам. Никого ни к чему не принуждали. Да, говорили о делах, но это так. Нас трое братанов было. Все могут подтвердить. Мы им в конце сказали: „Братаны, если кто вас обидит, звякните“. Вот и все…».

Прослушав внимательно версию допроса, умело сыгранную Казимиром, Константин выдавил из себя:

— Согласен, действительно, оснований нет. Так что будем делать?

— Константин, подожди, — Феликс взял слово. — У меня еще один вопрос, ребята: откуда Хват так много о нас знает?

— Феликс, я же рассказал о разговоре с Добролюбовым, — ответил Казимир. — Ты слышал, что милиция много о нас знает. Также о нас знают: городская торговля, банки, железная дорога, налоговая, предприятия, работавшие с нами и многие другие. А это значит, что о нас знают многие люди, работающие в этих организациях. А у бандитов есть связи, друзья, родственники и так далее…

Предложений от ребят было много. В конце концов решили:

если вечером задержались на работе, офисы держим закрытыми;

держать языки за зубами, о бизнесе на стороне — ни слова;

родственники тоже должны молчать;

быть наблюдательными и не терять бдительности;

следить за внешней обстановкой и, если есть подозрительные моменты, сразу друг друга информировать.

Единогласным решением было принято ни на какие сделки с криминалом не идти. Вспомнили поговорку: «дашь палец — всю руку откусят».

В конце совещания условились о сигнале бедствия или тревоги: «У меня все клево». Этот сигнал становился особенно важным, если разговор по телефону будет происходить под контролем криминала.

— Ребята, еще один вопрос, всего пять минут. Не по криминалу, — объявил Георгий. — Прошу выслушать! Предлагаю водку в нашем магазине не продавать.

— Почему, Георгий? — спросил Казимир. — Это единственное, что может спасти наш магазин от закрытия.

— Это моя личная просьба! Продавать водку в почти пустом магазине, в отсутствие другого ассортимента напитков, считаю безнравственным. Это совершенно не соответствует названию компании и позорит каждого из нас. Многие в Ростуне знают или скоро узнают, кому этот магазин принадлежит. Я не хочу, чтобы мое имя было связано с деньгами, заработанными на водке. Надеюсь, что и вы этого не хотите. Прошу со мной согласиться.

После небольшого обсуждения все члены команды с этим согласились…

В силу специфики своей службы Георгий всегда испытывал дефицит времени, которое он мог выделить для общения с сыном. По этому поводу в нем всегда глубоко сидело и мучило чувство вины перед сыном. А его отъезд в Алма-Ату, в момент, когда Николай заканчивал школу, только усугубил его переживания. Мама для сына всегда ближе и роднее.

Георгий хорошо понимал, что в существующей обстановке оставаться сыну в армии было бесперспективно. Каждый раз при встрече с сыном фантазировать, что все будет хорошо, что все образуется, было нечестным и безнравственным. Они уже не раз обсуждали тему службы в армии, но каждый раз, встречаясь с Николаем, приходилось повторно возвращаться к ней. Это было понятно, так как к новой встрече накапливалось много дополнительной тревожной информации о состоянии дел в армии.

Подъехав к контрольно-пропускному пункту училища и дозвонившись, по обыкновению, до начальника факультета полковника Акулина, которого Георгий знал еще с юношества, они договорились, что Николая отпустят минут через двадцать. Он прождал около получаса, прежде чем увидел Николая — высокого, худого, такого родного и дорогого, идущего к нему навстречу. Они обнялись, немного прогулялись по главной улице военного городка, по которой Георгий, в свои молодые годы, ходил не один раз.

— Что нового сынок?

— Ничего, все как обычно. Бегаем кроссы, ходим на занятия, потом на самоподготовку и так день за днем.

— Не будем терять времени. Идем, посидим в машине, там мама передала тебе столько вкуснятины!

Подождав, пока Николай насытится, Георгий спросил:

— Как твое настроение, как друзья?

— Грустно папа, ты же знаешь, что это уже не наше. А друзья, кто как: кто-то хочет увольняться и думает, как это сделать, а кто-то уже придумал. Неделю назад один курсант нашего курса упал на кроссе в обморок. Уже потом, после обследования, он мне намекнул, что это была симуляция. Уже принято решение его уволить. Есть такие кому деваться некуда, и они будут и дальше тянуть эту лямку. Кому-то это нравиться, но таких очень немного. Если, папа, тебя уволили, и ты оказался ненужным, то было бы странным оставаться здесь мне. Ведь мы с тобой говорили на эту тему уже много раз, а ты все спрашиваешь одно и тоже. Ты согласен? Ответь мне по существу вопроса.

— Хорошо, но давай договоримся еще раз и окончательно. Я согласен, но предлагаю такое решение: сейчас ты на втором курсе, вы, в основном, проходите все общеобразовательные дисциплины и будете их проходить еще на третьем курсе. Поэтому, заканчивай общеобразовательный этап — третий курс и на этом заканчиваем обучение в училище. Согласен?

Лицо сына просветлело, мрачность улетучилась, а глаза засверкали. Ему явно понравилось это предложение. По крайней мере ясность, какой бы тяжелой она не была — всегда лучше неопределенности.

— Спасибо, папа! Я постараюсь закончить как можно лучше.

Георгий смотрел вслед удаляющемуся сыну. В его глазах было так много любви и так много счастья. Взаимное понимание между отцом и сыном – это тот бастион, который выдержит любые испытания, преподносимые жизнью.

Входя в проходную на территорию училища, Николай обернулся и помахал отцу рукой. Георгий ответил сыну тем же. Эти жесты не были простой формальностью – эти жесты были посланиями мужской солидарности и уважения двух близких, любящих друг друга людей. Еще вчера Георгий не знал, как ему выйти из сложившихся непростых отношений с сыном, а сегодня он уже был рад, что тяжелый груз упал с его плеч. Он еще некоторое время стоял не в силах сдвинуться с места, смотря в сторону ушедшего сына, потом глубоко вздохнул и сел в машину. Спокойствие наполнило его сердце и все испытания, которые его преследовали последнее время, показались мелкими и ничтожными…

Приехать в Минск и не встретиться с Блиновым было бы неправильным.

Блинов с красным лицом сидел в кабинете, как всегда заваленный ворохом бумаг. Надо было готовиться к очередному выступлению на бюро городского комитета партии, а также заниматься организацией приближающегося очередного Дня Великой Октябрьской революции.

Увидев вошедшего Георгия, он оторвался от бумаг, встал и за руку поздоровался с ним.

— Рад тебя видеть! Как ты, чем занимаешься, устроился на работу? Не звонишь!

— Устроился. В Ростуне. Стал спекулянтом и буржуем. В одном месте покупаем, в другом — продаем. В советское время это называлось спекуляцией, и за это сажали в тюрьму. Теперь это предпринимательство и «пространственный арбитраж».

— Что-что? Повтори это ругательное слово.

— «Пространственный арбитраж?» Ты про это?

Емельян кивнул в подтверждение.

— Это когда в одном месте берешь, а в другом продаешь!

— Вижу ты уже нахватался капиталистической гнили. И как? Зарабатываешь? Хватает?

— Не скажу, что купаемся в золоте, но на хлеб хватает. В общем познаю капитализм изнутри.

— Доволен, нравится?

— Как тебе сказать? Нравится — не нравится, доволен — не доволен. Хорошего мало, но не я поставил себя в такие условия. В России всегда все непросто: феодализм — плохо; капитализм — плохо; империализм — плохо; социализм — плохо; коммунизм, всего скорее, тоже было бы плохо. А сейчас вообще непонятно что, но еще хуже. Все плохо… А мне что прикажете делать? Новую революцию, все сначала? Ты знаешь, Емельян, я четко уяснил: коммунизм — это прекрасная сказка; капитализм — это настоящая тяжелая реальность, и надо как-то к ней адаптироваться. Другого просто не существует. Если смогу помочь одному, двум или нескольким людям — буду счастлив, но всему миру... Давай сначала попробуем построить счастье в одной семье — в своих семьях. Ты построил счастье в своей семье?

Емельян не ответил. Он задал встречный вопрос.

— И ты уверен, что сможешь быть счастливым, когда вокруг толпы несчастных?

Георгий задумался.

— Чего молчишь? Я отвечу за тебя. Ты сидеть и смотреть на все это точно не будешь. Я знаю тебя не хуже, чем ты себя. Я не знаю никого, кто бы еще не побоялся разбрасывать листовки. И еще хочу тебе сказать: счастье одного человека очень хрупкое. Оно зависит от огромного количества обстоятельств и случаев. Сегодня ты можешь быть счастлив, а завтра тебя может настигнуть беда — и никого рядом не будет. Несчастные ненавидят счастливых. Поэтому счастье в одной семье – это точно большой абсурд!

— Емельян, но ты же придешь меня поддержать в трудную минуту?

— Я приду, — улыбаясь, сказал Емельян. — Надеюсь, и ты тоже.

— Не сомневайся! Я тоже!

— Георгий, скажу тебе честно: я немного устал от всего. В партии опять начались склоки, борьба за власть. Все хотят быть вожаками. Люди не меняются. История повторяется: «Человек человеку — волк». Ты помнишь, как называется книга у Олдингтона? — Георгий помотал головой. — «Все люди — враги». Очень точное название для жаждущих власти. Так что, давай, развивай свой капитализм, может, возьмешь потом меня на работу. Жить на мизерную пенсию очень тяжело…

Георгий уже в Ростуне прочитал, что очередной митинг был провален. Митинг оказался малочисленным и не привлек большого внимания прессы. Емельян — работоспособный, бескорыстный трудяга, рабочая лошадка — на таких «воду возят». Вожди любят таких людей, им они нужны. Сначала их безбожно эксплуатируют, а потом выбрасывают на улицу, когда они уже не нужны или когда они становятся слишком популярными. Вожди не любят делиться любовью масс.

Георгию было не до митинга. Рыба, и только рыба, была его главной задачей на текущее время. Приближалась зима, и нужно было успеть совершить сделку.

Он дочитал статью, положил газету рядом и открыл свой еженедельник на странице, которая была озаглавлена одним словом — «РЫБА».

Казимир подошел сзади, взял газету в руки и прочел статью о провале коммунистического митинга.

— Что? Тоскуешь? Не можешь забыть своего революционного прошлого?

— Не мог бы забыть — был бы там, — парировал Георгий. — А я здесь. Сижу, звоню и колдую с рыбой.

— И что наколдовал? Время бежит, вот-вот пойдет снег, и тогда дорога будет тяжелой и опасной.

— Обзвонил несколько предприятий, связанных с рыбой в Калининграде и Калининградской области. Есть сельдь и скумбрия. Многие просят взамен сгущенное и сухое молоко. Но самое хорошее предложение, на мой взгляд, — это с компанией «Пионерская база». Они готовы отгрузить автомобильную фуру за деньги. Помог выйти на нее земляк-грузин, директор Калининградского рыбоконсервного комбината. Дал телефоны коммерческого директора и начальника отдела по поставке рыбной продукции и разрешил сослаться на него. Получил от них ответ. Рыба — атлантическая сельдь и скумбрия — у них есть, но просят расчет в долларах.

— Какая цена?

— О цене не сказали. Сказали, что позвонят в ближайшее время.

— Отлично! Бартер с сухим и сгущенным молоком нам организовывать некогда. Отложим на будущее. Что касается валюты — разберемся с банком. Боюсь, отправка долларов на счет предприятия будет невозможна, но разберемся.

После проведения переговоров по телефону был заключен договор на отгрузку рыбы. Договор подписали по факсу. Валютой платежа стал доллар. Доллары решили везти наличными. База подтвердила возможность конвертации валюты при необходимости. Казимир срочно связался с руководителем филиала Праймбанка Бардиным.

— Валера, привет! Срочно нужны доллары на закупку рыбы для Ростуня. Оформим валютный кредит.

— Где будете покупать?

— В Калининграде.

— Когда надо и в каком количестве?

— Надо около 40 тысяч — это с запасом, и как можно быстрее.

— Такую сумму смогу собрать дня за три. Сделаю повышенный курс покупки доллара.

— Постарайся, Валера, я твой должник!

Через четыре дня, около двенадцати часов, из Ростуня выехал седельный тягач с фурой курсом на Калинград. За рулем был Дмитрий. Сопровождающий — Феликс. Казимир и Георгий выехали после обеда на легковом автомобиле Георгия. Валюту везли в дипломате, который постарались спрятать, как можно лучше, в багажнике. Границу с Литвой решили пройти рядом с городком Эйшишкис. В дальнейшем следовать на Варену, Алитус, с выходом на основную магистраль Вильнюс — Калининград.

За пять километров до границы поднялась пурга. Снег валил хлопьями. Дворники и обогрев лобового стекла не справлялись с его очисткой. Приходилось останавливаться и очищать стекло от налипшего снега. Пару раз машину занесло. Один раз друзья чуть не оказались в кювете.

— Георгий, аккуратнее, мы так не доедем. Если устал, давай я поведу машину.

— Я постараюсь, не волнуйся, и так еду десять километров в час. Хорошо, что взяли запасную канистру бензина.

К границе подъехали около девяти вечера. Пурга продолжалась. К металлическому шлагбауму, защищаясь от снега с ветром перчатками и поднятым воротником тулупа, подошел человек без каких-либо опознавательных знаков и спросил по-литовски:

— Kur vaziuojat?

— I Kaliningrada, — ответил Георгий по-литовски, не выходя из машины.

— Kodel?

— Pas draugus.

Затем, разглядывая паспорта и перейдя на неплохой русский, спросил:

— Что везете? Может, есть оружие, водка?

— Ne, mes nieko nevezame, — опять на литовском ответил Георгий.

Сильный порыв ветра чуть не сбил таможенника с ног. Облокотившись на машину, он вернул паспорта и прокричал, перебивая ветер:

— Проезжайте! Будьте осторожны, дорога сложная! Всего доброго!

— Ir jums viso gero! — крикнул в ответ Георгий, быстро закрывая боковое стекло автомобиля. И, повернувшись в сторону притаившегося Казимира, произнес: — Кажется, пронесло.

— Что он спрашивал?

— Ничего особого. Куда едете? Зачем? Сказал к друзьям и что ничего запретного не везем. Потом пожелал всего хорошего.

Еще до выхода на основную трассу снег идти перестал, и в дальнейшем дорога была такой, как будто пурги и вовсе не было. В городок Пионерский они приехали около четырех часов утра. Ехать было некуда, и решили спать прямо в машине на стоянке возле проходной на Пионерскую базу. Ночь была холодная, туманом заволокло все так, что не видно было даже проходной, которая находилась не дальше тридцати метров. Только рассеянный свет от лампы над входом указывал направление, в котором находилась база.

Через пару часов Георгий услышал бормотание Казимира:

— Георгий, очень холодно, заводи машину.

Георгий и сам замерз. Так они и продержались в полусонном бреду до девяти утра, то включая, то выключая машину. Ближе к девяти стал подходить персонал базы, подъехало несколько служебных «Волг». В начале десятого появилась фура с Феликсом и Дмитрием. Казимир открыл дверцу и вышел из машины. Он весь был помятый, с опухшим лицом и с красными глазами. Примерно так же выглядел и Георгий. Встреча прошла радостно, было хорошо от мысли, что часть мероприятия прошла успешно: все добрались целыми и невредимыми.

— Вы где пропадали? — спросил Казимир.

— Мы приехали около двенадцати ночи. Оставили машину на стоянке для большегрузов, а сами устроились в гостинице неподалеку от стоянки. Так что у нас все отлично, — ответил Феликс. — А вы выглядите как бомжи!

— Нам некуда было деваться, из-за снегопада приехали поздно, — ответил Казимир. — Пошли, ребята. Найдем туалет, помоемся, потом, надеюсь, выпьем кофе или чаю, и станем снова как огурчики.

Оформление товарных документов, оплата и погрузка машины затянулись почти до самого вечера. Руководство и административный персонал базы действовали четко и слаженно. Фура была загружена свежемороженой сельдью и скумбрией. Руководство базы выделило несколько ящиков с копченной скумбрией: она была только что вышедшей из коптильного цеха и оказалась очень вкусной. Сделав остановку на маршруте, каждый из них съел по целой рыбине, а Дмитрий, еще и удивил всех, скушав вдобавок целую сырую скумбрию, посыпав ее солью.

На базе заботливый персонал угощал друзей чаем, печеньем и бутербродами. После погрузки решили заночевать в Калининграде, в той же гостинице, где останавливались Феликс и Дмитрий, чтобы утром, набравшись сил, двинуться в обратный путь. Вечером все собрались в номере, в котором разместились Казимир и Георгий, и с чувством огромного удовлетворения отметили успех сделки. Все были очень уставшими, поэтому спать улеглись рано.

Обратная дорога прошла без приключений. Скумбрия продавалась свежемороженой. Сельдь была засолена, проверена городской санэпидемстанцией, распределена по всем магазинам Ростуня и в течение нескольких дней распродана. Копченная скумбрия была распределена только нужным людям…

Глава 13

Наступила середина лета. Георгий не очень любил это время года — ему всегда нравилась ранняя осень, когда природа замирает, постепенно голыми становятся деревья и кусты, падают и разлетаются листья, шурша под ногами, а неяркое солнце сменяется еще не холодными дождями.

Он привык по субботам выходить на работу. В армии субботы назывались парково-хозяйственным днем. В этот день особое внимание уделялось обслуживанию техники, наведению порядка на территории, ремонтам строений и помещений. Чаще всего ответственными за проведение этого дня назначались заместитель по вооружению и заместитель по тылу, но, как правило, в бытность командиром бригады он тоже приходил в этот день на службу. Субботы давали ему возможность сосредоточиться на важных вопросах и поработать в относительном спокойствии, без отвлечения на текущие мероприятия и постоянную коммуникацию с людьми, проанализировать результаты прошедшей недели, спланировать работу на будущую неделю, координируя ее с годовыми и месячными планами, просто поразмышлять. Он любил субботы.

Вот и сегодня, в субботу, Георгий, как всегда, по старой привычке, вышел на работу в офис. Надо было подумать о предложении начальника тыла стратегической дивизии полковника Манышева, которого при расформировании дивизии перевели для прохождения службы начальником тыла космодрома «Плесецк». Космодром находился рядом с городом Мирным в Архангельской области. Манышев на несколько дней приехал к семье, которая пока оставалась в Ростуне, и они случайно пересеклись в военном городке. Разговорились, и на вопрос Георгия, есть ли потребность в продуктах и товарах в Плесецке, он сразу обозначил крайнюю необходимость в поставке говядины, заверив, что денежные обязательства будут выполнены без задержек. Чего-чего, а денег на космодроме пока еще хватало.

Главное — найти говядину. Когда Георгий обзвонил несколько мясокомбинатов, совхозов и колхозов, стало ясно, что этот вопрос непростой. С говядиной везде была проблема. И тут Георгий вспомнил о Федотове — директоре хладокомбината в Минске, с которым познакомился в самолете. Они как-то один раз созванивались — это был просто звонок вежливости от Георгия. Вот кто мог бы помочь разжиться говядиной.

Время приближалось к обеду и Георгий, по обыкновению, решил прогуляться. Самым хорошим местом для этого был городской парк, который находился недалеко от офиса. Вдоль центральной аллеи стояли липы, ели, клены, березы, давая прохладную тень для немногочисленных пешеходов. Божественную тишину, которая создавала благоприятную атмосферу для размышления, иногда нарушали крики соек, пение певчих птичек и шаги пробегающих поклонников бега трусцой. Запах скошенной травы возвращал к мыслям о детстве и юности, навевал воспоминания о молодости, о прошедших годах. Было заметно, что власти города начали наводить в парке порядок.

Возвращаясь назад в офис, Георгий не спеша шел по центральной улице Ростуня, рассматривая встречных прохожих и витрины магазинов, которые потихоньку начинали заполняться различными товарами. Бизнес делал свое дело: предприимчивость, настойчивость и личный энтузиазм людей кропотливо, постепенно и уверенно начинал замещать неповоротливую государственную бюрократическую машину. Его компания тоже росла. Росли активы компании и ее капитал. «Ростуньская инвестиционная компания» в масштабе города была уже достаточно значимой организацией, а в филиале Праймбанка входила в тройку самых успешных клиентов.

Правда, пришлось продать магазин, как убыточный актив, но это ничуть не повлияло на деятельность компании, даже наоборот — появление свободных денежных средств позволило провести ряд сделок без привлечения кредитов банка. По некоторым сделкам, в основном небольшим, Георгий принимал решения уже самостоятельно, не консультируясь с Казимиром.

Весной компанию посетила группа литовцев из города Варены, которая предложила создать совместную компанию по заготовке грибов и ягод с их последующей отправкой в Германию. Данный бизнес у них в Литве отлично шел, но большая конкуренция и малые масштабы страны вынудили искать других поставщиков. Беларусь была самым удобным вариантом. Совместная компания была создана: были найдены необходимые для этого бизнеса ангары с промышленными кондиционерами, подобран персонал, закуплено оборудование и материалы.

Компанию зарегистрировали под названием «ВаРост», которое складывалось из первых букв городов. Проведенная рекламная кампания и быстро разлетевшиеся слухи перенаправили поток людей — сборщиков ягод и грибов — в компанию.

Расчеты с людьми проводились в кассах на месте размещения компании. С банком была организована инкассация и пополнение кассы наличными деньгами. Белые грибы и лисички сортировались и засаливались. Черника морозилась. Все это первоначально отправлялось в Литву, фасовалось и консервировалось в красивые банки, а затем — в Германию. Без конкуренции не обошлось. Одна компания начала этот бизнес значительно раньше, но «ВаРост» уверенно ее догонял.

Бизнес быстро шел в гору. Директором на организационном этапе был назначен Георгий. Мария категорически возразила против его руководства этой компанией. Внутреннее чувство ей подсказывало: там, где в обороте наличные деньги, возникают большие опасности. Во-вторых, он уже был директором компании «РИК». В-третьих, Мария считала, что такая работа не очень подходит его статусу: уж очень она была похожа на работу городского рынка. Она убедила Георгия отказаться от этой должности и он с ней согласился. Поэтому после периода стабилизации деятельности компании его на этом посту сменил Дмитрий. Задачей всех остальных участников было оказывать ему всестороннюю поддержку. Но уже через месяц он достаточно уверенно справлялся самостоятельно.

Дойдя до гостиницы «Ростунь», Георгий развернулся и пошел назад. Не прошел он и нескольких шагов, как впереди увидел знакомую фигуру.

Мужчина, шедший навстречу, выглядел импозантно: выглаженный светлый костюм, пиджак которого был расстегнут, хорошо гармонировал со светлой рубашкой цвета легкого какао и модными туфлями такого же цвета.

Так броско мог одеваться только он — бывший начальник КГБ Ростуня и примыкающих к нему нескольких районов, Кунцевич.

«Откуда он свалился?» — подумал Георгий. Они не виделись почти четыре года. Из Ростуня уехали почти одновременно. В сентябре 1990 года его отправили в Нагорный Карабах. Потом, по слухам, он был где-то в Москве, и вот, на тебе, спокойно идет по улице Ростуня, недалеко от того места, где они часто стояли на праздничной городской трибуне. Сергей — так звали Кунцевича — также издалека заметил Георгия. Его улыбка на лице и широко расставленные руки для объятий говорили о большой радости. Они обнялись.

— Привет, Сергей!

— Привет, мой друг! Как я рад тебя видеть!

— Я, мой друг, тоже очень рад! Как давно мы не виделись. Где ты сейчас, где ты работаешь?

— Вроде в Минске, но не работаю. А ты?

— Вроде в Ростуне, но работаю сам по себе.

Было бы неверным назвать их закадычными друзьями, но то, что их отношения были дружественными, — это было безусловным фактом. Особенно их сблизили молодость, принадлежность к силовым структурам, встречи на городских мероприятиях и одна похожая курьезная история, которая произошла в жизни каждого в студенческую пору.

Уже при первом знакомстве они сразу перешли на «ты». Сергей сказал: «Ты знаешь, Георгий, ты второй грузин в моей жизни, который так близко пересекается со мной». Потом он рассказал интересную историю: «Когда я поступал в Витебский медицинский институт, конкурс был большой. Одна грузинская семья с фамилией Кукуладзе попросила меня помочь их сыну с сочинением по русскому языку. С русским языком у него были большие проблемы. Так вот, я ему полностью написал сочинение на тему: „Партизаны Белоруссии в годы Великой Отечественной войны“. Ему поставили „отлично“, а я за свое сочинение получил „хорошо“. И мне этого одного балла и не хватило, чтобы поступить в этот институт».

Выслушав его рассказ, Георгий рассмеялся и сказал:

«Ты сейчас тоже будешь смеяться!» И Георгий рассказал свою историю:

«Когда я окончил третий курс военного училища и перешел на четвертый, к нам из Грузии приехал дальний родственник по фамилии Кухиладзе —поступать в политехнический институт. Он тоже плохо владел русским, а на экзамене нужно было писать сочинение, как и в твоем случае. Родственник слезно попросил о помощи, и я согласился. Мои каникулы были в самом разгаре, и у меня уже выросла небольшая бородка. Сравнив его фотографию в экзаменационном листе с моей физиономией, мы решили, что подмены никто не заметит: бородка отлично сглаживала различия в лицах.

На экзамен я шел с легким пренебрежением к остальным абитуриентам — юнцам, чувствуя абсолютную уверенность в своих силах. И это было объяснимо: за плечами в училище осталось уже более тридцати экзаменов и зачетов. Правда, в итоге эта самоуверенность и самонадеянность едва меня не подвели.

Я выбрал сочинение, как и ты, на вольную тему: „О своем друге“. Вспомнив школу, по старой привычке подсел к двум девочкам в надежде, что они отличницы. Но вскоре понял, что ошибся. Первых два часа они мучились над одним сочинением, потом его бросили, задрали юбки, достали из чулок новые шпаргалки и стали писать другое сочинение.

К тому моменту я окончательно потерял бдительность и, можно сказать, обнаглел. Поскольку мое место находилось у самого прохода, я умудрялся, по ходу, консультироваться у членов комиссии, прохаживающихся между рядами. Периодически спрашивал у них как пишется правильно то или иное слово. Надо отдать им должное, они мне не отказывали в помощи. Одна из преподавательниц, к которой я обращался чаще всего, решила взглянуть на мой экзаменационный лист с личными данными. Посмотрев, она быстрым шагом направилась к председателю комиссии, сидевшему за центральным столом. Этого немолодого мужчину с седой бородкой я мысленно окрестил „профессором“. Они шепотом о чем-то поговорили, и тут я увидел, как „профессор“ поднялся и пошел прямиком к моему ряду. Сердце екнуло, я почувствовал недоброе.

Подойдя, он взял мой бланк, внимательно вгляделся в мое лицо и тихо спросил: — Откуда…, откуда вы, молодой человек? Какое учебное заведение вы окончили?

Не знаю, какое провидение или внутренний голос подсказали мне причину происходящего, но в ту же секунду до меня дошло: моя роковая ошибка была в том, что я выспрашивал у педагогов правильное написание слов на чистом русском языке, без всякого акцента. И это делал грузин, который, судя по документу, только что закончил педтехникум в Тбилиси!

Я резко приподнялся, набычился, уперся руками в стол и, наклонив голову хрипло, с утрированным грузинским акцентом громко отчеканил:

— Закончил Тыбылысски пе-да-га-ги-чэски тэхникум! — и тяжело сел на место.

„Профессор“ в ужасе отпрянул, бросил мой бланк на стол и поспешил удалиться. Остаток экзамена я просидел тише воды, ниже травы.

В итоге, мой протеже получил четвертку. А соседки девчонки, схлопотали по двойке. Кухиладзе результат, конечно, воодушевил, и он попросил меня сдать за него еще и физику. Но тут уж я наотрез отказал — слишком хорошо понял, чем рисковал. Завершись эта история иначе, меня бы с позором выставили из училища.

К слову, физику он так и не сдал».

Тогда, больше всего Сергея и Георгия удивило то, что фамилии их протеже были очень похожими. Позже они шутили, что может сдавали экзамен за одного и того же человека. Оба, смеясь над этими историями, сделали тогда одинаковые выводы: в молодости люди часто делают ошибки, не подумав о последствиях. Может, это необходимо учитывать, когда мы готовы осуждать молодых. Надо иногда вспоминать и свою молодость: «Пусть первым бросит камень тот — кто не грешен!».

Друзья шли по улице Советской и оживленно обсуждали произошедшее с ними.

— Да, интересные метаморфозы, — глубокомысленно произнес Сергей. — Два «Никто», два «Нигде» идут по городу, в котором всего четыре года назад были «Всем» и «Везде». Это надо отметить! Согласен? У тебя есть время?

— У «Никто» и «Нигде», всегда есть время, — ответил Георгий. —Предлагаю закупиться в ближайшем магазине и пойти ко мне в офис — сегодня я там один. И офис совсем близко.

— О! Так у тебя и офис есть, а говоришь — «Никто».

— Всё познается в сравнении, Сергей.

Они зашли в ближайший магазин. Выбор был небольшим, но водка, пиво, рыбные консервы и «ржавое» сало нашлись. Огурцы докупили в соседней овощной лавке.

Сергей внимательно осмотрел офис:

— Да, это, конечно, не то, что у нас было раньше, но скажем честно: лучше, чем моё будущее место за столом в преподавательской Высшей школы КГБ. Хотя теперь это Институт национальной безопасности.

— Так ты уже в Минске?

— Да в Минске. Я тебе все расскажу. Когда мы виделись в последний раз? Наверное, на похоронах моего отца, когда я приезжал на пару дней из Нагорного Карабаха? Так?

— Да, Сергей, почти четыре года тому назад.

— Спасибо тебе за ту помощь, я это помню! Ты ведь нес впереди всех подушку с орденами отца. Я помню твой тост. Очень глубокий, искренний и душевный. Давай за встречу!

Выпив первую рюмку и закусив, он спросил:

— А как твой отец? Я хорошо его помню — как сейчас перед глазами: остроумный и очень приятный человек.

— Сергей, мы с тобой оба без отцов. Мой отец пережил твоего совсем ненадолго. Где-то на два года с небольшим.

— Прими, Георгий, мое искреннее соболезнование. Мне жаль, что меня не было рядом и жаль, что я не смог проводить его в последний путь также, как ты проводил моего отца.

— Тогда за наших отцов, Сергей! Будем ими гордиться и помнить, пока живы.

После небольшой паузы, Сергей сказал:

— Наши отцы выросли и жили в суровое время. Война из мальчишек сделала их мужчинами — настоящими мужчинами. Я помню наши разговоры. Отцы были военными людьми и физически они не могли уделять нам много времени. Нами занимались мамы. По-настоящему мы поняли отцов только когда сами стали мужчинами. И это нормально. Я до сих пор не могу понять, как они смогли пережить гибель страны, за которую проливали свою кровь. Мой отец был контужен, награжден двумя орденами. Твой — ранен, тоже с двумя орденами. Как они все это пережили? Когда я ставлю себя на место отца, мне хочется плакать, представляя его состояние, его мысли и бессонные ночи.

— Так они, Сергей, этого и не пережили. Фактически они погибли. И погибли не от рук предателей, а от тех же врагов, с которыми воевали, только более хитрых, злобных и мерзких.

— Георгий, я с тобой полностью согласен. Они не пережили, так же как, и многие другие ветераны войны и труда.

Возникла тишина. Оба задумались.

— Тебе власти СССР, Азербайджана и Армении помогали в Нагорном Карабахе?

— Помогали, как могли. Со многими пересекался. Список очень длинный: — Крючков, Бакатин, Вольский… Особенно хорошие отношения сложились с президентом Азербайджана Муталибовым. Эти отношения определили опасности, которые были связаны с его приездом в Степанакерт. Фактически пришлось спасать ему жизнь. Когда получил вызов о переводе меня в Москву, он не хотел отпускать, предлагал должность заместителя КГБ Азербайджана, но я вежливо отказался. Неоднократно встречался с президентом Армении Тер-Петросяном, лидером Нагорного Карабаха Робертом Кочаряном…

Вольский, в качестве представителя ЦК КПСС, неоднократно посещал НКАО, а с сентября 1988 года фактически руководил введенными в регион войсками. У него была одна странная идея. Он неоднократно заявлял о целесообразности привлечения японских специалистов, чтобы сделать с их помощью на территории НКАО «вторую Швейцарию». Эта идея так и не сбылась…

— Действительно странная, — рассмеялся, не удержавшись, Георгий.

— Крючкову первоначально я докладывал напрямую, но потом он переадресовал меня своим заместителям. Крючков избегал брать ответственность на себя: впоследствии это проявилось в действиях ГКЧП.

Встречался и с Ельциным. В сентябре 1991 года он приехал в Степанакерт. Что это было? Безрассудство или бесшабашность на почве постоянных застолий… А может быть, смелость? Я так и не нашел ответа на эти вопросы. Если это была смелость, то я снимаю шапку. Его приезд в Степанакерт — это длинная отдельная история, расскажу тебе о ней в другой раз…

Тосты шли за тостами. Возбуждение было запредельное, казалось, что в бутылке была не водка, а фруктовый сок.

— Георгий, ты как смотришь, если я схожу в магазин за водкой?

— Не надо, Сергей, ты же пришел не куда-нибудь, а в серьезную компанию.

Открыв дверцу стоявшего напротив стола шкафчика, Георгий извлек из него вторую бутылку водки.

— Сегодня можно и напиться, ведь мы так давно не виделись. Как ты пережил все это, Сергей?

— Честно?

— Честно.

— Я не надеялся, что еще увижу моих родных. Когда уезжал, понимал, что еду не в санаторий, но то, что настолько не в санаторий — даже не представлял. Всего, через несколько месяцев моей работы в НКАО, воинствующий армянский трибунал, под названием «Армия Асула» в Париже, вынес мне смертный приговор, а мой сменщик погиб через месяц после моего убытия из Нагорного Карабаха. Погиб в сбитом вертолете вместе со многими известными людьми.

— А как же приговор трибунала?

— Как видишь, я жив! — грустно улыбнулся Сергей. — Через пару месяцев этот приговор отменил, разобравшись, что моя миссия была чисто миротворческой. Я не был ни на чьей стороне, все мои действия как начальника отдела госбезопасности автономной области были направлены только на примирение двух народов — армян и азербайджанцев.

Находясь там и видя всю эту мясорубку, когда два народа, прожившие в мире и любви более 70 лет, безжалостно убивают друг друга самыми страшными и изощренными способами: от сжигания на костре до растерзания и расчленения. Я задавал себе вопрос: «Кому это было нужно?» И, скажу откровенно, первое время не находил ответа, но уже ближе к концу своего пребывания понял, что тому были причины как внутренние, так и внешние. Внешние были связаны с желанием развалить Советский Союз; внутренние, помимо этого, были связаны с многовековой враждой, успешно раздутой лицами, желающими на этом нажиться и сделать карьеру.

В Москве люди часто оказывались далеки от реальной обстановки. И в КГБ СССР, и в ЦК КПСС заявляли: надо разделить границами, постами армянские и азербайджанские населенные пункты. Я в душе смеялся, недоумевал. Регион исторически очень сложный. Нагорный Карабах — это своеобразный, если так можно выразится, «слоеный пирог». Два села армянские, между ними — одно азербайджанское, или три азербайджанских, а вокруг — четыре армянских села. Конечно, никакие разделительные барьеры и границы здесь были невозможны. При любом конфликте, вплоть до вооруженного, разобраться и остановить братоубийственные действия было очень сложно. Погибло много моих друзей, товарищей и сотрудников.

Я жил в Степанакерте, там же находился и мой отдел по Нагорному Карабаху. В доме, в котором я жил, проживали армянские семьи. Это были добрые и отзывчивые люди. Со многими я подружился, вместе мы выпивали и встречали праздники. О судьбах многих из них ничего мне не известно.

Вскоре приехала моя семья. С этого момента я делал все возможное, чтобы их сберечь. Когда обстановка обострялась до предела, жена и дочь уезжали или в Баку, или в Белоруссию, или к родственникам на Брянщину. Я с горечью называл мою дочку и ее сверстников «детьми войны».

Опасность была на каждом шагу. Мы иногда не знали, с какой стороны и от кого её ожидать, но у нас всегда было ощущение, что за нами пристально следят. Поэтому, при получении из наших источников информации об опасности, я и мои сотрудники ночевали прямо в штабе, обложившись гранатами и автоматами. Голос его вдруг задрожал, кадык от проглатываемой слюны судорожно дернулся:

— Ты помнишь стихотворение Симонова «Жди меня»?

— Да, помню.

— Помнишь первые строчки?

— Помню, Сергей: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди…»

Он встал, его рука с рюмкой дрожала. Второй рукой он оперся на стол, и смотря в глаза Георгию, полусогнувшись, произнес:

— Дальше там есть такие строчки:

«Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой.

Просто ты умела ждать,

Как никто другой…»

Верно, меня ждали, ждала жена, ждала маленькая дочка, ждали родители, но как я выжил в этой обстановке, я не знаю. Это судьба, это Божье провидение. Выжили не все, а их тоже ждали. За моих не вернувшихся из Карабаха боевых друзей и товарищей! — Он залпом выпил свою рюмку, подошел к Георгию, обнял его — он уже был слегка пьян. Потом его отпустил, медленно, пододвинув под себя стул. Сел на свое место и, наклонив голову, провел пальцами по глазам. Ему не хотелось показаться слабым и сентиментальным. Поднял взгляд мокрых глаз на Георгия и тихо сказал:

— Как я рад видеть тебя!

Георгий молчал. Он понял, как непросто дались Сергею эти тяжелые воспоминания и слова.

— За твоих друзей, которые тебе помогают! — Произнес Сергей. Они встали, выпили, и он продолжил:

— Ты знаешь, я был в гуще всех событий и приобрел огромный опыт, многое увидел и понял. Я сделал для себя главный вывод — миром управляет не справедливость, а выгода. Причем это на всех уровнях: между простыми людьми, между компаниями, между государствами, а в политике тем более. Выгода… Выгода и только выгода перевесит все остальные разумные аргументы: нормы морали, мировой правопорядок, справедливость, беспристрастность, честность и так далее. Причем денежная форма выгоды — это всего лишь одна из многочисленных её форм. Парадокс в том, что зачастую погоня за выгодой становится источником больших человеческих трагедий. Поверь, я на это насмотрелся… Вот так, мой друг, никогда не надейся на справедливость. Оценивая какую-нибудь ситуацию, рассматривай, прежде всего, кому и что выгодно…

— Ты прав! Начиная любое расследование, следователи всегда задают себе этот вопрос: «Кому это выгодно?». Выпьем, Сергей, за справедливость! Ведь надо во что-то верить. Если в это не верить, то и жить не захочется! — после выпитого они, в очередной раз, сморщились: качество водки оставляло желать лучшего.

Георгий спросил:

— Что потом? Как ты выбрался из этого ада?

— В общем, я поехал в Нагорный Карабах, ты через три месяца — в Казахстан. Затем, будучи в Нагорном Карабахе, пережил ГКЧП, наверно, как и ты в Казахстане. Надеюсь, расскажешь… 19 августа Карабах был в шоке. Изоляция Горбачева вызвала всеобщее ликование. По всей области горели костры, всех угощали вином и коньяком: люди танцевали от радости. Ко мне поступила шифровка с грифом «совершенно секретно» с очень своеобразным содержанием. Предлагалось кого-то задержать, кого-то интернировать, провести ряд других мероприятий. Ты знаешь, я не стал это выполнять, выглядело все как-то глупо, да и предчувствие меня не обмануло. Я положил ее в сейф, никого не известив.

А через двое суток ситуация решительно изменилась. Я понял, что государство на последней стадии развала. Телефоны в Москве на Лубянке молчали. Всеобщее ликование стихло. Все замерло в ожидании, как в природе перед бурей. Началась кадровая чехарда, и был назначен новый Председатель КГБ.

Внимательно слушавший Георгий не преминул вставить:

— Все как у нас. Был назначен новый Министр обороны.

— Было бы странным, Георгий, если бы у военных было по-другому. В этот период было еще много интересного, но об этом расскажу тебе в следующий раз. Потом пригласили на работу в Москву в инспекцию КГБ, потом — расстрел Дома Советов в 1993 году. Я высказал свое мнение, что расстрел парламента — это антиконституционный акт, за что и поплатился. Начался очередной прессинг «неугодных», и я попал в их число. Чтобы не уволили, удалось перевестись в Беларусь на должность старшего преподавателя в Институт национальной безопасности. Жду приказа о назначении. Должность гораздо ниже, чем была раньше, но выбирать не приходится.

Вот такая моя история. Я все говорю и говорю. А ты-то как?

— Моя история очень похожа на твою. Очень похожа, только без пуль и гранат.

— Генерала получил? Где семья?

— Генерала не получил. Сын поступил в военное училище, а Мария здесь, в Ростуне, все преподает экономику в техникуме. Давай поедем прямо сейчас ко мне домой! Мария будет очень рада!

— Не шути, после всего выпитого! Невозможно! Я ее слишком уважаю и не могу предстать в таком виде. В следующий раз — прямо к тебе, а сегодня только здесь.

И правда, язык у Сергея начал слегка заплетаться, как и у Георгия.

— Когда понял, что перспектив нет никаких, тоже вернулся в Беларусь. Искал место там, искал место сям, но безуспешно. Думал о Грузии, думал о Литве, даже встречался с их главным военным руководством. Обещали, но в конечном итоге ничего не вышло.

— С кем ты встречался в Литве? Дело в том, что, когда я здесь работал, мне приходилось плотно взаимодействовать со многими коллегами из литовского КГБ, и они давали развернутые характеристики многим новоиспеченным лидерам.

— Тогда, может, ты слышал что-то о Буткявичусе? Я с ним встречался пару раз.

Сергей рассмеялся.

— Да, кое-что об этом шуте я слышал. После выхода Литвы из Советского Союза он увлёкся бредовой и наивной теорией ненасильственных революций американца Шарпа. Суть которой в том, что Советский Союз, как и любой авторитаризм и диктатуру, можно свергнуть мирными способами. К примеру, всем взяться за руки и построить многокилометровую цепочку или всем одновременно почесать за левым ухом, петь песни, поломать станок на заводе, медленнее работать, саботировать и тому подобное. Это должно «сильно напугать» диктатора.

Нам рассказывали об этой теории, которая на самом деле, реально действенна только в отношении падающей автократии — чем и была наша страна в то время, именно падающей и разваливающейся.

Ожидать, что он тебя возьмет к себе было нереально. Он в тебе видел недобитого коммуниста или советского шпиона. Попал бы к ним — они быстро из тебя сделали бы «фарш». Так что, мой друг, считай, что тебе повезло. Как говорят, нет худа без добра. Георгий, с кем ты сейчас работаешь? С кем в команде?

— Ты его хорошо знаешь. Главный архитектор города Янкевич. Он сам уволился и уже более двух лет в бизнесе.

— Отличный парень, главное — умный и деловой. Но это не твое, Георгий. — За что выпьем?

— За нас! Может возродимся!

— Немножко пафосно, но обязательно возродимся! У меня хорошее чутье — такая профессия. За нас!

— За нас! — поддержал Георгий… — Ты должен обязательно написать мемуары! Ты думал об этом?

— Я об этом думал. Обязательно напишу и издам в двух экземплярах!

— Почему в двух?

— А кому интересны кровь и страдания людей! Сегодня всех интересуют легкие романы и прочие сексуальные приключения… Все помешались на этом… Ты знаешь, этому есть оправдание — жизнь очень тяжелая. Людям хочется отвлечься, забыть тяжелую действительность. Поэтому, если издам книгу, то только в двух экземплярах. Один — тебе и один — мне.

— Думаю, что ты неправ… Я знаю многих людей, кому это будет интересно…

— Милая, ты знаешь кого я встретил в городе? — Медленно и чуть запинаясь спросил Георгий.

— Не знаю, кого ты встретил в городе, но вы опять отмечали какую-то сделку. От тебя несет водкой… Вы все там скоро сопьетесь!

— Не угадала! Вот и нет! Ничего мы не отмечали. Иду по улице, а на встречу мне идет… Угадай, кто?

— Георгий, ты сможешь сам снять туфли?

Георгий, сбрасывая с ног туфли и чуть шатаясь, медленно, почти по буквам, произнес:

— Идет Кун-це-вич! Представляешь? Мы посидели у меня в офисе, чуть-чуть выпили, вспомнили былое. Он уже в Минске! Работает старшим преподавателем и верит в лучшее, как и я…

— По-моему, тебе и сейчас неплохо. Ты же знаешь: «Лучшее - враг хорошего».

— Милая, ты такая мудрая, все меня учишь и учишь… Как мне повезло!

— Почему не пришли к нам?

— Милая, в следующий раз. Мы хорошо посидели…

— Я вижу. Тебе помочь расстегнуть рубашку? — глядя на Георгия, пальцы которого плохо управлялись, спросила Мария.

— Да, дорогая, помоги. Она сегодня какая-то непослушная… В понедельник еду в Минск. У нас намечается отличная сделка.

— Надеюсь, не на Северном полюсе?

— Как ты догадалась, Мари? Какая ты у меня умница! Это недалеко от этого полюса, — опираясь о стенку и снимая брюки, пробормотал Георгий.

— Хорошо, хорошо: завтра на Северный полюс, а сейчас — спать, — с тоской и любовью в глазах ответила Мария.