Читать книгу: «Отклонения»

Глава 1

Меня назвали Дэвид. Это имя приходит ко мне по электронке в письме с остальными инструкциями. Приходит тогда, когда в моем котелке, который голова, много чего варится. Мы толком не обсуждали это с матерью, в смысле, эту поездку в Богом забытый поселок с полувымершим населением, поэтому я удивлен. Хотя и не особенно. У матери в привычке принимать решения за меня, причем в полной уверенности, что мы это обговаривали, и я сам предложил.

В общем, в письме мне настоятельно предлагается уехать на десять дней, то есть провести большую часть институтских зимних каникул, поправляя свое психическое здоровье в окружении природы и таких же поехавших крышей неудачников, как я сам, конечно, под присмотром специалиста. На счет вменяемости последнего я не уверен, хотя зашел на сайт отзывов и прочел много чего хвалебного в его адрес и в адрес его авторской методики.

От словосочетания “авторская методика” у меня дергается глаз. Значит, это может быть, что угодно, и мне никак к этой фантасмагории не подготовиться. Но ладно уж, все равно поеду. Иначе мать с меня живого не слезет.

Пока еду в такси, разглядывая унылый серо-белый пейзаж за окном с вкраплениями чужих домов и чужих жизней, размышляю, о чем стоит говорить в группе, а о чем стоит умолчать. В группе психологической помощи – так именуется предложенное мне коллективное мероприятие. Имеет ли смысл поделиться там моей маленькой насущной проблемкой или лучше просто отсидеть десятидневный срок, как можно меньше отсвечивая? В конце концов, прихожу к выводу, что такими проблемами, как у меня, делиться опасно и чревато нежелательными последствиями, так что буду держать язык за зубами. Но что-то сказать все равно придется, хотя бы объяснить, зачем я присоединился к группе. Признаться, что меня записала сюда мать?

Ну да, у здорового лба проблемы с мамочкой – смешно и банально, но, в принципе, может сойти за правду. На это и буду напирать. Семейные проблемы, недопонимание, разрыв поколений, чрезмерная опека. Все лучше, чем выдать, что отчаянно боюсь, что в один прекрасный момент просто сорвусь и кого-нибудь убью.

Не просто убью, а то можно подумать, что я буйный и убью кого-нибудь случайно. Нет, я буду делать это намеренно долго и сладострастно, наслаждаясь каждым мгновением предсмертной агонии, своей властью над беспомощной и обезличенной жертвой. Так делали сотни героев потрепанных книг, которыми уставлена моя комната. Фикшн и тру-крайм про серийных убийц и маньяков – я собираю все. Нехудожественное изложение “подвигов” настоящих преступников мне нравится даже больше. Хотя описание самых главных их деяний там обычно дается сухо и сдержанно, это подстегивает мое воображение еще сильнее, чем красочное, но выдуманное и вылизанное повествование в художественной литературе.

Может быть, именно из-за этих книг у меня самого потихоньку едет крыша? А может, это моя врожденная глубинная сущность таким образом ищет себе волю и пищу? Достаточно ли мне просто прекратить кормить своего внутреннего зверя, чтобы он захирел и, наконец, издох?

Склоняюсь к этой мысли, однако на данном этапе я просто не готов отказаться полностью от того единственного, что доставляет мне истинное удовольствие. Наоборот, мне хочется большего.

Все эти рассуждения помогают мне скоротать долгую дорогу, и вот я уже и на месте. Вываливаюсь из такси прямо в снег, который тут же радостно заполняет вакантное место между штаниной и лодыжкой. До расчищенной дорожки всего несколько шагов, несколько ледяных и мокрых шагов, которые я делаю быстро и уверенно. Дальше уверенность расходится со мной путями. Надо мною хмурое серое небо, позади голых деревьев за решеткой из веток стоит угрюмое серое здание – скорее всего цель моего путешествия, и мне отчаянно хочется домой.

До здания, наверное, метров сто по все той же расчищенной дорожке, и мне ничего другого не остается, как идти по ней. Какая-то прямо нехорошая метафора моей жизни. Нехотя переступая ногами, я дохожу где-то до половины пути, как прямо передо мной на дорожку выскакивает белый заяц. Смешной такой: с худыми ногами, плотненьким пушистым тельцем и длинными ушами торчком. Пару секунд он вызывающе смотрит не меня, а потом вдруг дает стрекоча в правую от меня сторону. Посмотрев в том направлении, я замечаю тропинку, ответвляющуюся от прямой дороги. Там прошло, похоже, всего пара человек, но я чувствую, что и мне туда надо. В смысле, почему бы не разведать местность, оттянув немного столь нежелательный контакт с остальной группой?

Да, ботинки у меня низкие, пижонистые и совсем не для хождения по сугробам, а я все равно лезу не пойми куда. Поругав себя за это, иду по плохо утоптанной узкой тропке и, к счастью, довольно скоро выхожу к совсем маленькому прудику, похожему на большую замерзшую лужу. Живописным его никак не назовешь и совсем неясно, зачем кому-то пришло в голову торить сюда тропу по довольно глубокому снегу.

Все же я дохожу до самого конца этой тропы, к пруду и немного вдоль его края – вот настолько я не хочу идти, куда мне следует. И вдруг замечаю ее, то есть нечто почти невозможное, немыслимое быть увиденным здесь! Девушку. Голую. Замерзшую, точнее вмерзшую в лед.

Она лежит на спине, серая, окоченевшая, руки сложены так, будто она, пытаясь хоть чуть-чуть согреться, тянется обнять себя ими или прикрыться. Во многих местах молодая гладкая кожа жестоко вспорота ножом или каким-то другим острым инструментом. Глубокие раны. На запястьях и лодыжках борозды от связывания. На шее осталась поблескивающая золотая цепочка. Волосы выглядят странно, похожи на старую мочалку, они клоками торчат из-подо льда. Глаза девушки открыты…выражение лица озадаченное, словно она встретила самую большую загадку, возможную в жизни – свою смерть. То есть она совершенно точно мертва, но есть ощущение, что дух ее еще не покинул и бродит в удивлении рядом.

Я опускаюсь на корточки, не выдержав нахлынувших на меня эмоций. Голова начинает судорожно соображать, откуда эта девушка могла тут взяться, но вдруг… Что я? Где я?

Я сажусь в кровати, удивленный, возбужденный и, наконец, обескураженный. Все оказалось сном, длинный путь в машине еще мне только предстоит, и нет никакой мертвой девушки в пруду. Может так статься, мне вообще не придется никуда ехать и то письмо с приглашением мне тоже приснилось?

Окрыленный таким предположением, вскакиваю и быстро провожу все обычные утренние процедуры, чтобы не опоздать к завтраку. Он у нас всегда проходит ровно с семи часов за овальным полированным столом возле окна в зимний сад. Точно ко времени стол накрывает наша домработница Маргарита, доставая из серванта фарфоровый сервиз. Все чинно благородно, будто мы “графья” какие-то.

Тявкнув “доброе утро”, я падаю на стул напротив матери. Маргарита чуть ли не в эту же секунду ставит передо мной чашку со сваренным в турке кофе. То есть я как раз вовремя. Но мать, оторвав взгляд от планшета, с которого читает утренние новости, смотрит на меня неодобрительно. Эх, мама… Холодная, властная женщина, вечно недовольная своим сыном – такая мать, какая и должна быть у каждого психопата.

– Сегодня тебе предстоит интересный день, – говорит она ровным голосом. Ясно, значит, приглашение все же не плод воображения и мне придется-таки ехать в глухие дебри за поправкой здоровья.

– Не думаю, что от этой поездки будет какая-то польза, – произношу я, пялясь на тонкую золотую цепочку, обвивающую ее все еще безупречно подтянутую шею.

– Это для начала. Что-то же надо делать с твоей проблемой, – в ее интонацию прорывается малая толика беспокойства, но в остальном она полна неодобрения. – На обычную психотерапию ты ходить не будешь, знаю я тебя.

– Со мной все в порядке, – на словах я не могу согласиться с ней, хотя в целом и думаю так же. Даже эмоции распределены во мне примерно тем же образом: не одобряю себя и чуть-чуть беспокоюсь, как бы чего не вышло.

– У тебя нет друзей, – напоминает мама звенящим от раздражения голосом. Про себя я отмахиваюсь от этого замечания. На самом деле у меня куча знакомых, особенно в сети. – У тебя только одно увлечение, и оно странное. – Не такое уж и странное, я на этой почве познакомился с кучей народа. Странноватого, правда. – У тебя тревожащая страсть к чистоте и порядку! – А это я культивирую в себе специально, на случай, если мне придется скрываться. – Ты заставил Маргариту трижды перестирывать свои брюки из-за несуществующего пятна. – Пятно крови, которое мне приснилось, вот это да, мой косяк. – И ты ходишь во сне! – заканчивает перечисление мать. Я этого не помню, даже если и вправду было. У меня такие яркие, запутанные, но при этом реалистичные сны, что возможно я и… прохаживался по комнате. Ничего серьезного в этом нет, я уверен.

– Получается, мне не на что жаловаться, – подытоживаю я.

– Я собрала твой чемодан, раз ты сам не удосужился, – оповещает меня мать. – Он стоит в коридоре. – Она переводит свое внимание на находящийся перед ней завтрак, а вот у меня что-то аппетит пропадает начисто. Получается, она рылась в моих вещах, и очень может быть, что не только в шкафу с одеждой, но и, к примеру, в ящиках стола, где я храню некоторые распечатки, рисунки и прочее, что не стал бы показывать нормальным людям. Встаю из-за стола, еле-еле впихнув в себя чашку кофе. Машина уже ждет меня внизу.

Дорога до гостиницы, в которой будет происходить все издевательство над мозгами группы лиц, в которую должен буду войти и я, оказывается еще длиннее и скучнее, чем мне представлялось, судя по моему сну. Вдобавок, меня еще и укачивает, так что на остановке, которую предлагает мой водитель для отдыха и перекуса, я не могу поместить в себя даже куска пиццы. В итоге на место приезжаю злой и недовольный, но хотя бы машина подвозит меня к самому гостиничному зданию. Я вылезаю на расчищенную парковку, прикидывая, сколько же придется переться по снегу отсюда до ближайшего поселка, если я решу прогуляться пешком до магазина за бутылочкой пива или пакетиком чипсов. Наверняка, можно пройти как-то напрямик по лесу, чтобы не тащится вдоль шоссе.

Пока я оглядываюсь, сжимая в руке ручку чемодана (который собрала для меня мама – такой неприятный факт моей биографии), из здания появляется мужчина и машет мне рукой. Чувствую, что не готов сразу начать общаться, но выбора, очевидно, нет. Иду к нему.

Здание гостиницы с выступающими вперед левым и правым крыльями, кстати говоря, заслуживает хотя бы пары слов. Оно имеет два этажа и мансарду и, вполне возможно, когда-то давно могло быть усадебным домом. Не самым величественным и помпезным, но все же. Я вижу пустые места на фасаде, где могли размещаться барельефы, а вместо несуразной металлической лестницы, ведущей ко входной двери на втором этаже, наверняка было что-то гораздо более претенциозное. Хотя входа туда раньше могло и не быть. Окна первого этажа с этой стороны здания находятся почти вровень с землей, а на втором они просто высоченные…и это все, что я успеваю пока рассмотреть.

– Дэвид, добро пожаловать! – приветствует меня мужчина, обращаясь моим вымышленным именем. – Я – Сэм. Напоминаю, мы тут все на ты.

Чудненько, значит, я только что познакомился с человеком, который и будет вести предстоящее мероприятие. Это высокий крепкий мужчина лет сорока пяти, с непослушной густой шевелюрой и бородой, сливающейся по цвету с его серо-коричневым свитером. Темно-синяя куртка нараспашку сидит на нем так, будто он напялил ее наспех, увидев меня в окно. Он дружелюбно улыбается, глаза улыбаются тоже, собирая вокруг себя морщинки, но взгляд внимательный и цепкий.

– Прошу, – легко коснувшись моего плеча, Сэм провожает меня по той самой лестнице на второй этаж в маленькую прихожую, где есть место повесить куртку и избавиться от теплых ботинок, переодевшись во вполне добротные, не одноразовые тапки. – Мы будем в доме практически одни, то есть только наша группа и наша хозяюшка Дорис, которая будет нам готовить и всячески помогать, – при этих его словах в прихожую заходит пожилая женщина в длинном синем платье с невнятными цветочками. Цветочки эти, кажется, поникли и скукожились из-за долгого нахождения в ее ауре. Понятно, что Дорис – это такое же выдуманное имя, как дали нам всем (все еще не могу понять за каким чертом), но выбирай имена я, то назвал бы нашу хозяйку не так, а, например, Брунгильдой. Очень бы ей подошло.

Сразу видно, что Брунгильда – женщина боевая. Она на голову ниже меня, но ее большие крепкие руки могли бы в два счета замесить меня вместо теста. Седые волосы хозяйка носит в аккуратном пучке, на поясницу повязан широкий шерстяной платок. Под ним она, возможно, прячет набор остро отточенных ножей для метания – я бы не удивился. Такая престарелая амазонка.

– Дорис проводит тебя в твою комнату, – продолжает Сэм. – Располагайся, а уже через час начнется наша первая общая встреча. Приходи в зал, это сюда, – показывает он направление, – и направо.

Вслед за суровой хозяйкой дома спускаюсь на первый этаж по сдержанно освещенной лестнице, прохожу в правое крыло дома и вскоре оказываюсь у двери в предназначенную мне комнату. Передавая мне ключ, Брунгильда что-то неразборчиво бурчит. Я непонимающе смотрю на нее, но решаю не переспрашивать. По крайней мере, на боевой клич это не похоже, то есть меня этим ключом сейчас не убьют, ткнув в какое-нибудь особо чувствительное место, а остальное не так важно.

Всучив мне ключ, хозяйка уходит, а я, хоть и не с первого раза, но отворяю дверь в комнату. Она не очень большая, квадратная, и первое, что бросается в глаза, это еще одна заложенная дверь на противоположной стене. Оглядев обстановку, аккуратную и не слишком старую мебель, подхожу к одному из окон и, отодвинув белый тюль, смотрю, какой мне уготовлен отсюда вид. Почти не тронутый покров снега идет от окна до кромки леса. Судя по ландшафту, большую часть этого пространства занимает замерзший пруд. Тот берег высокий, этот, ближайший ко мне, даже не пойму где. Наверное, немногим дальше вот тех лавочек, торчащих из снега всего на несколько сантиметров.

В животе у меня требовательно урчит, и я только сейчас понимаю, что сильно проголодался. Думаю, за оставшееся до сбора группы время до поселка и обратно я не добегу, так что закидываю нераспакованный чемодан в шкаф и иду домогаться до Брунгильды.

Я видел, куда она ушла, так что стучусь в следующую же дверь и, не дождавшись ответа, дергаю за ручку. Это оказывается входом в кирпичную пристройку к дому, в которой расположена кухня, но запахов, приличествующих данному помещению нет, как нет. Хозяйка сидит на стуле, облокотившись о застеленный выцветшей клеенкой стол.

– Чего еще? – спрашивает она, заметив меня.

– Мне бы поесть чего-нибудь с дороги, – мямлю я, неожиданно для себя совсем растерявшись под ее тяжелым взглядом голубых и, наверное, красивых в молодости глаз.

– Вот еще! Нет у меня для тебя ничего! Ужина жди как все! – рявкает на меня Брунгильда. – Ишь, наглый какой! А ну пошел вон отсюда!

Поспешно я ретируюсь обратно в свою комнату. Возможно, я действительно неправ. Возможно даже, что имея домработницу, готовую выдать мне перекус в любой момент времени (и это кроме положенных завтрака-обеда-ужина), я действительно обнаглел. Но, честно говоря, я все же обиделся.

Голодный и злой, я начинаю разбирать чемодан. Кладу его на покрывало на кровати и открываю молнию. И тут меня ожидает еще один неприятный всплеск эмоций. Все, что положила мне мать, это мои вещи, но те, что покупала мне она сама, так что все эти десять дней я буду выглядеть как маменькин сынок, выползший из чулана прошлого века. И кто в этом виноват? Придется признать, что я сам.

Классно каникулы начинаются!

Прячусь в комнате, пока не приходит время идти на первую встречу с группой, и минут за десять до оной все в той же черной толстовке, в которой приехал, поднимаюсь обратно на второй этаж и захожу в зал. Это довольно уютное просторное помещение с высокими окнами, разделенное на две условные зоны: одна с диванами, установленными по кругу, а вторая с большим овальным обеденным столом.

На одном из диванов сидит женщина лет сорока и читает какую-то старую толстую книгу. Она даже не поднимает головы при моем появлении, так что я не здороваюсь, просто отхожу в сторонку к книжному шкафу, заполненному такими же, как у нее в руках, томами. Делая вид, что разглядываю их корешки, на самом деле смотрю на свою новую одногруппницу.

Она еще довольно привлекательна для своего возраста, хоть и слегка полновата. Одета в облегающую красную водолазку, подчеркивающую большую грудь. Черные волосы колечками спадают на плечи. На ногах лакированные туфли с ремешками на низком каблуке. Я нервничаю перед встречей, так что решаю, а точнее так само собой получается, что начинаю играть в свою излюбленную игру – как бы я убил ее? Отозвал бы в сторону, завел в какой-нибудь темный закуток, которых наверняка в доме полно, и задушил бы вот той полосочкой ткани, которая удерживает нижнюю часть длинной занавески на окне в присобранном состоянии.

Я представляю себе эту сцену в мельчайших подробностях, пока не получаю удовлетворение – точно кто-то делает мне укол удовольствия прямо в мозг. Это приносит и успокоение тоже.

Следующим в комнату заходит сам Сэм, кивает мне и устраивается на единственном кресле в кругу диванов. Зразу же за ним появляется мужчина в синем свитере, джинсах и с небольшим пивным пузом. В отличие от руководителя нашей группы, он гладко выбрит и, возможно поэтому, кажется младше него. Мужчина садится рядом с читающей женщиной, которая ради него приподнимает-таки взгляд от страницы.

Я гляжу на часы с круглым циферблатом на стене. Осталось еще две минуты, но можно было бы уже и присесть самому. Только я делаю шаг вперед, как на пороге появляется девушка. Она выглядит чудно с длинными волосами сочного малинового цвета, которые хочется лизнуть как леденец. На ней черная курточка с белой подкладкой, едва заметная черная юбка и плотные колготки с какими-то мордочками в качестве узора. В высокие берцы вдеты малиновые шнурки.

Симпатичная мордашка. Девушка плюхается на диван напротив Сэма, а я замираю на месте. Мне хочется сесть рядом с ней, только как это будет выглядеть? С другой стороны, если сейчас еще кто-то войдет, то может занять это место, и я обломаюсь.

В итоге, про себя назвав себя болваном, сажусь не на тот же диван рядом с ней, а на другой диван рядом с ней. То есть на соседний диван, но с той его стороны, которая ближе к ней.

Последней в зал забегает пожилая женщина в клетчатой юбке. Ей, наверное, лет шестьдесят, а то и все семьдесят, но смотрится она подтянутой и спортивной. Я на ее фоне чувствую себя совсем одрыщавшим дрыщом. Она извиняется за опоздание, которое, по-моему, составило всего несколько секунд, и садится между мной и Сэмом.

– Раз все в сборе, можем начинать, – говорит наш руководитель или как он там называется. Сэм улыбается словно кот, добравшийся до сливок. До безграничного пожизненного количества сливок. Может, он просто пытается выглядеть дружелюбным, добросердечным и открытым, чтобы заставить открыться и нас, но, по-моему, он перегибает палку. – Предлагаю для начала каждому представиться и немного рассказать о себе, зачем вы здесь, чего ожидаете от наших встреч.

– А представляться теми именами, что вы нам дали в письме? – уточняет пожилая женщина.

– Да, я предлагаю вам ненадолго принять на себя роль другого человека, передав ему свои проблемы и переживания. Это поможет вам раскрепоститься и посмотреть на то, что вас гложет, со стороны. – Кивая, объясняет Сэм, по очереди глядя на нас.

– Может, и биографию можно изложить вымышленную? – оживляюсь я.

– Конечно, говорить правду я вас тут не заставлю, – ухмыляется Сэм, – но ваши проблемы постепенно вылезут сами, чтобы вы там не наплели вокруг них, – обещает он.

Круто, но можно было сказать все это заранее, чтобы можно было подготовиться. Мне кажется, другие тоже об этом подумали, застыв на своих местах.

– Начнем с меня, – весело говорит Сэм. – Хотя обо мне вы наверняка все уже прочли в интернете, прежде чем приехать сюда и довериться какому-то обросшему типу, – он оглаживает свою густую бороду, – с парочкой дипломов по психологии в заваленной снегом глуши.

Вот уж точно. Все, что он рассказывает о себе далее, я уже читал, так что пропускаю мимо ушей, где он учился, повышал квалификацию и работал, почему вообще пришел в психологию, чьи мысли запали ему в душу и на чем он основывает свой метод. А думаю я о коленках девушки слева от меня, потому что могу их спокойно рассматривать, глядя вперед себя и в пол.

– Ну, вот и все, – заканчивает Сэм свою небольшую речь. – Теперь вы, кто первый? – обводит он нас радостным взглядом. Все молчат, что, по-моему, совершенно естественно, и тут вдруг подает голос пожилая леди справа от меня. В первое мгновение у меня проскальзывает облегчение, что она первая вызовется, но во вторую уже понимаю, что она совсем не об этом.

– А давайте начнем с молодежи! – предлагает женщина, дьявольски мило улыбаясь уголками губ. – Молодой человек, давайте вы!

Должно быть, я краснею как вареный рак. Я так надеялся быть последним. Или чтоб обо мне вообще забыли.

– Напоминаю, мы все здесь на ты, – говорит Сэм, – так создается доверительная атмосфера.

– Да, конечно, простите, – просит прощения женщина.

– Ты готов? – добродушно спрашивает меня Сэм.

Нет – хочется отрезать мне и, выскочив из комнаты, вызвать такси. Только представляю, сколько оно будет сюда добираться – будет неловко ждать все это время где-нибудь на лестнице.

– Меня зовут Дэвид, – нехотя киваю я. – И, раз уж разрешается немного приврать, то я членистоногий паразит, прибывший на эту планету из системы Альфы Центавра.

– Прекрасно, Дэвид, – подбадривающим тоном говорит Сэм, потому что после этой выданной мной ахинеи, я замолкаю. – Тебе, должно быть, очень одиноко на нашей планете и сложно найти единомышленников?

– Типа того, – соглашаюсь я с удивлением.

– Вероятно, ты хотел бы разобраться в себе и понять какую роль, ты можешь играть в имеющихся условиях? В нашем обществе?

– Ну как бы, да, – снова максимально развернуто отвечаю на его предположение.

Я ожидаю, что он вдруг скажет, что так не пойдет, и начнет пытать меня до получения членораздельного ответа – кто я и что я тут делаю, но Сэм быстро оставляет меня в покое, словно бы вполне удовлетворенный моим кратким выступлением.

Очередь переходит к той пожилой женщине, что выставила меня вперед. Я недолго радуюсь, что Сэм так быстро перешел к следующему человеку, и злорадствую, что именно к той, что заставила меня говорить первым.

– Меня зовут Эмма, – говорит она, собравшись с мыслями, – и я всю жизнь преподавала музыку. Работала и в музыкальных школах, учила игре на фортепьяно, и частным образом. Теперь я окончательно ушла на пенсию. Моя проблема в том, что мой сын подсел на тяжелые наркотики, забрал у меня карточку, на которую перечисляют пенсию, и частенько избивает меня.

– Как же вы выживаете? – спрашивает Сэм участливо.

– Мне пришлось продать оставшуюся от мужа дачу, в которую он вложил много труда, и спрятать деньги у соседки, – признается Эмма бесцветным голосом.

– И вам больше некому помочь?

– Участковый не раз предлагал мне, как он выразился, уладить проблему, уговаривал написать на сына заявление, чтобы посадить его в тюрьму, но мне такая помощь не нужна! – раздраженно отзывается женщина. – Других родственников у меня не осталось, бывшие коллеги и друзья, наверное, тоже бывшие, практически не выходят на связь, так что вот так, – она поджимает губы и обреченно смотрит в пол.

– Какой вопрос вы хотите решить для себя в нашей группе? – мягко спрашивает Сэм.

– Сама не знаю, – Эмма тяжело вздыхает. – Знаете, я просто чувствую какую-то свою вину за все это. Может быть, недоглядела, недолюбила, не смогла найти замену отцу. Что-то я сделала не так, что сын пошел по кривой дорожке. Он ведь в детстве был совсем не таким, наоборот ласковым и добрым мальчиком.

– Но свой выбор он сделал уже во взрослом возрасте?

– Ну, да, – соглашается Эмма, – только ведь для меня он всю жизнь будет моим ребенком, понимаете?

– Понимаю, – кивает ей Сэм, – но на первом этапе нам нужно сформулировать цель для дальнейшей работы. Необходимо отграничить то, что входит в ваши возможности, от того, что является уже сферой ответственности другого, пусть и настолько близкого, человека.

– Я хочу избавиться от этой вины, – четко произносит Эмма, но вместе с этим черты ее лица искажаются так, будто она вот-вот заплачет.

– Прекрасно, вы молодец, – подбадривает ее Сэм.

– Меня зовут Николь, – начинает рассказывать девушка слева от меня, когда Сэм переводит всеобщее внимание на нее. – Я учусь… да неважно на кого учусь, – она раздраженно дрыгает ногой и мнет рукава курточки, – наверное, скоро брошу. Два года назад меня изнасиловали шестеро парней. На чердаке многоэтажки. А заманила туда подруга, которой я доверяла. Больше я никому не доверяю, вот так.

Я обвожу взглядом группу. Все, похоже, сидят в шоке, кроме, разве что, самого Сэма, который, должно быть, и не такое уже слышал в своей практике. Он все так же благожелательно смотрит на нас всех. А меня тошнит, и хорошо, что я так и не поел. Тошнит от себя. Черт меня побери, у людей вот настоящие проблемы, а я тут выделываюсь со своими дурацкими высказываниями про пришельцев!

– Я хочу перестать думать об этом постоянно! – заявляет Николь. Я вздрагиваю. Не представляю, какого это день за днем в течение,… сколько она сказала, двух лет?.. думать об этом, вспоминать самые худшие, травмирующие мгновения в своей жизни. Тут какой-нибудь ерундовый позорный момент пытаешься поскорее выкинуть из головы, а тут…

– Меня зовут Лидия, – тихо говорит та женщина, которую я “душил” в своем воображении. Готовлюсь услышать историю, которая меня добьет. Мне неприятно думать, что у моей “жертвы” есть своя история. Я не подумал о том, что услышу ее, когда выбирал эту даму объектом своих развлечений.

– У меня свой небольшой цветочный бизнес и довольно успешный. Моя проблема в муже, – произносит Лидия. – Он просто маньяк!

У меня внутри все подпрыгнуло при этом слове, но, надеюсь, снаружи это было незаметно. Неужели, я услышу сейчас что-то столь интересное?

– Он уже несколько месяцев не работает, – продолжает тем временем Лидия. – И все время проводит за играми по сети, просто с ума сошел на них! Ну, знаете, все эти стрелялки, бои, кровь. – Поясняет она, и я едва сдерживаю разочарованный вздох. – Мы совсем перестали общаться, наш ребенок растет, как трава. – Она продолжает жаловаться в том же духе еще довольно долго. Муж ей, похоже, изменяет, огрызается на простые просьбы, просаживает ее деньги на покупки в он-лайн играх и т.д и т.п. В общем, ей нужны силы на то, чтобы выпнуть неблаговерного из своей квартиры.

– То есть в принципе вы уже решили, как действовать? – спрашивает Сэм.

– Да, но все не могу на это окончательно решиться, – улыбается ему женщина.

Мне становится легче. Я уже не чувствую ничего по поводу того, что представлял, как убиваю ее. У меня к ней отчего-то нет никакого сочувствия.

Мужчина рядом с Лидией что-то ерзает на диване, то ли заинтересованно, то ли переживает из-за своего выступления.

– Меня назвали Артур, – представляется он. – Про себя мне и рассказать-то особо нечего. Работаю слесарем, получаю мало, был женат, но жена меня бросила без каких-то объяснений. Должен был быть сын, но у тогда еще жены произошел выкидыш. Был еще родной брат, только умер, когда был подростком, упал с высоты, когда мы вместе по заброшкам шарились. Короче говоря, нет у меня никого. И вот я думаю, может, проклят я или что-то типа того?

Короче говоря, мужик этот пришел сюда с почти такой же проблемой, как и у меня, в смысле он такой же одинокий и никому не нужный. Только стоит ли мне пытаться рассматривать его как потенциального друга? Все-таки нехилая разница в возрасте, в положении, да во всем! Сомневаюсь, опять же, что он проникнется моим хобби, особенно той ее частью с фантазиями о настоящих убийствах. Нет, лучше все-таки одному.

Покончив с нашими историями, Сэм предлагает нам сыграть в небольшую игру, потом мы вместе делаем какие-то странные упражнения на ассоциации и прочее, и прочее, и возможно это имеет какой-то смысл, вроде раскрепощения и установления связей друг с другом. Не знаю, я за это время психологически вымотался, вот и все. Наконец, Брунгильда подает нам ужин на тот самый овальный стол у окна.

Ужин непритязательный, но хотя бы сытный. Сэм помогает нашей хозяйке принести подносы с едой, а то процесс бы сильно затянулся. А я просто прячусь за плотного сложения Артуром всякий раз, как Брунгильда входит в комнату, но это не помогает. Она этот всякий раз находит меня злобным взглядом, но ничего не говорит.

После ужина у нас остается так называемое свободное время. Мы все вместе спускаемся на первый этаж, где, очевидно, разместили всех нас.

– Идти на прогулку не советую, – отвечает Сэм на вопрос Эммы о возможных способах проведения досуга. – Но на втором этаже есть небольшой зимний сад, в котором можно посидеть почитать или перекинуться в партию в карты.

Меня все это не волнует, я собираюсь запереться у себя в комнате и поправить нервы чтением книги по маньяка-каннибала на своем смартфоне.

– Простите, я забыл собрать у вас ваши телефоны, – вдруг говорит Сэм. – Цифровой детокс, как это любят сейчас называть, входит в программу.

Я делаю вид, что не расслышал, пытаясь улизнуть в свою комнату, но Сэм ловко ловит меня за руку.

– Дэвид, не убегай, все не так страшно, обещаю.

– А как же мы узнаем, когда приходить завтра? – удивленно спрашивает Николь, – а родным позвонить? Я обещала маме, что буду каждый день отзваниваться.

– В каждой комнате есть часы, – отвечает Сэм. Его рука продолжает лежать у меня на плече, так что я физически не могу незаметно удрать. – И я постоянно отписываюсь вашим родным.

Все расходятся, положив свои гаджеты в пакет, который держит Сэм. Мне тоже приходится. Блин, так и знал, что нужно было еще планшет захватить! Ну и что мне теперь делать один на один с собой? Идти какой-нибудь дряхлый фолиант из шкафа читать?

Захожу к себе в комнату, с сомнением смотрю на телевизор на стене, но все же собираюсь плюхнуться на кровать прямо в одежде и придаться каким-нибудь воображаемым приключениям. Но тут распахивается дверь, и в комнату заходит Николь. Вид у нее целеустремленный. Я чуть в окно не выпрыгиваю от ее вида. Да, она мне понравилась, но даже в воображаемом мире я не ожидал ее увидеть у себя в комнате!

Она подходит прямо ко мне, хватается обеими руками за мою толстовку и шипит мне в лицо:

– Трахни меня!

– Что?! – переспрашиваю я, хотя не только все прекрасно расслышал, но и принял, понял, обдумал и пришел в ужас!

Николь толкает меня на кровать, я падаю на спину и беспомощно смотрю оттуда на нее, как она скидывает с себя куртку, оставшись в одном малюсеньком облегающем белом топике.

– Ты что импотент?! – спрашивает она требовательно, скривив свою симпатичную мордашку. – Или я тебе противна после того, что рассказала о себе?!

Не то ни другое, – хочу я объяснить ей, вместо того чтобы мычать, как новорожденный бычок. Но блин, предупреждать же ж надо! Нельзя же так шокировать человека!

Меня спасает то, что дверь так и осталась приоткрыта. Превентивно постучавшись, к нам заглядывает Сэм.

– Все в порядке? – интересуется он. Сразу же поняв, что происходит, он набрасывает на плечи Николь ее куртку и быстро уводит ее из моей комнаты. Уже в коридоре они перебрасываются какими-то фразами, но мне не удается расслышать, о чем они. Подхожу к двери и со стыдом поворачиваю ключ в замке.

Так, сегодня я был не в ударе.

Глава 2

Спится мне сегодня плохо. Матрас на кровати жестковат, но не думаю, что в этом дело.

После полуночи я слышу шаги в комнате надо мной. Учитывая, что всех нас поселили на первом этаже, это странно. Впрочем, это может быть комната нашей хозяйки Брунгильды. Допустим, она также мучается бессонницей и решила заняться полуночной уборкой. Однако я однозначно слышу также мужской голос с повелительной интонацией. Неясно только, что именно он говорит. На Сэма это не похоже, тогда кто там с нею наверху?

Поворочавшись в постели некоторое время, я, наконец, засыпаю, вернее, проваливаюсь в нечто похожее на сон. Он какой-то муторный и бессмысленный, не такой яркий, как обычно. Я долго иду по темным коридорам, тихо и осторожно, будто пытаясь кого-то не разбудить. Вхожу в смутно знакомую дверь и оказываюсь на кухне в пристройке. Голову заволакивает туман. Когда я снова как бы прихожу в себя, то в руке у меня нож, на полу передо мной, между столом и плитой темным пятном лежит чье-то тело. То есть я каким-то образом знаю, что оно принадлежит Брунгильде, с которой сегодня днем я поссорился. Ощущения таковы, что я сделал что-то неправильное, опасное, что необходимо скрыть. Сердце бьется, как сумасшедшее, но мозг снова застилает туман.

Просыпаюсь я уже утром. Рассвело, но судя по часам еще можно минут двадцать полежать. Только мне не хочется. А хочется ответить для себя на один вопрос – ходил ли я этой ночью во сне? Мог ли я кого-то убить во сне? Нет, конечно же, нет! Судя по рассказам матери и Маргариты, я всегда просто буквально хожу во сне, могу постоять у стены, даже ответить на какой-то вопрос. Но никаких активных действий я никогда не совершал! Не может так быть, что внезапно начал!

Я проснулся в своей кровати, то есть там же, куда лег прошлым вечером, но это ничего не значит. Дверь же я запер! Точно! Вскакиваю, и проверяю замок на двери в комнату, тот закрыт. Дома я замки во сне с легкостью открываю, но этот заедающий и непривычный, вряд ли бы смог. Все нормально. Это был просто дурацкий, но вполне нормальный сон.

Подхожу к окну и успокоения ради гляжу на снежную даль. А день сегодня обещает быть неплохим! Чистое голубое небо, искрящаяся идеально ровная белая гладь, напоминающая мороженное. Но вдруг сердце вновь начинает биться сильнее – я вижу следы, следы от ботинок или сапог, идущие вокруг дома и останавливающиеся у моего окна! Кто-то ночью подошел сюда и смотрел на меня спящего через окно!

Что за чушь?! Кому я сдался?! Только вчера днем этих следов еще не было, я уверен.

Продолжаю пялиться в окно, как будто оно может предоставить мне ответы. Потом пячусь от него к кровати и сажусь на нее. Что за дела?! Вчера все прошло, скажем так, не очень хорошо, но это утро буквально выбило у меня почву из-под ног.

Опустив голову, я вижу заскорузлое красное пятнышко на рукаве своей пижамы. Смотрю на него и смотрю, не в силах поверить своим глазам.

Проверяю, не поранился ли где-то во сне, но нет. А кровь носом у меня никогда и не шла. То есть это точно не моя кровь… Ну все, мне конец!

Что я должен сделать? Пойти и проверить кухню, лежит ли там зарезанная мною Брунгильда? Я должен собраться и пойти проверить, пока все остальные еще спят.

Прямо в пижаме и босой, я тихо отворяю дверь и выхожу в коридор, спотыкаюсь обо что-то темное и чуть не лечу носом вниз. Кто-то подхватывает меня, не давая раскваситься об пол.

– Извини, – говорит Сэм, помогая мне принять нормальное положение тела. – Не стоило ставить их прямо сюда.

– Что это?! – нервно восклицаю я под впечатлением от догадок о своих ночных преступлениях.

– Лыжные ботинки! – поясняет для меня Сэм, хотя я мог бы уже и сам разглядеть их в полутьме. – Мы сейчас все вместе идем на лыжную прогулку по местному лесу! – Говорит он голосом, полным энтузиазма. – Завтрак подождет.

Сэм уходит дальше по коридору и стучится в следующую дверь, у которой тоже стоит пара спортивной обуви.

– Подъем! – оповещает он.

Я в ярости, в ужасе, в оцепенении! Как он не вовремя со своим хорошим настроением! У меня тут трагедия! Мне бы водочки, а не на лыжи!

Снова, как мышь в нору прячусь в свою комнату. Я прислушиваюсь, жду, когда Сэм уйдет из коридора, чтобы незаметно проникнуть на кухню, но когда тот заканчивает будить всех, я слышу, как отворяются двери, и мои одногруппники выходят, чтобы занять ванную.

В общем, все время в коридоре кто-то да есть. Мне и самому приходится присоединиться к утреннему ритуалу, предварительно переодевшись, чтобы никто не заметил увиденное мной пятно крови, а может и какие-то другие, которые я пропустил.

И вот мы уже гурьбой выходим на улицу. Залезть в крепления на лыжах удается с большим трудом. Никогда не любил этот вид спорта и занимался им только в школе. Жарко, потно, шерстяной свитер кусается, левой-правой, левой-правой – не любитель я короче. Да и не готов я к такому времяпрепровождению. Хлопковая футболка, надетая под всю ту же толстовку, в два счета будет мокрой насквозь, джинсы, думаю, тоже не лучший вариант для спорта. Хотя все это, конечно же, ерунда по сравнению с тем, что мне предстоит в скором времени. То есть труп по всей вероятности найдут, когда мы вернемся в дом на завтрак, улик против себя я в бессознательном состоянии наверняка оставил уйму, так что у полиции будет легкое дельце. А у меня вся жизнь под откос. Да, я предчувствовал, что когда-нибудь стану убийцей, но не таким же позорным образом!

Продолжая безмолвно паниковать, я бездумно пристраиваюсь в хвост группе. Первым на лыжню встает Сэм, за ним следует спортивная Эмма, затем Николь, Лидия и оказавшийся достаточно неповоротливым Артур. Я замыкаю и медленно шагаю вперед, таща на себе груз невеселых мыслей.

Эх, если б у меня было время прибраться на месте преступления, если б я только проснулся пораньше, если б Сэм в первое реабилитационное утро позволил нам выспаться, а не поволок нас в лес на оздоровительную физическую активность!

И тут до меня доходит, что я мог бы просто сказаться больным и не идти никуда с группой! Да, это было бы в итоге подозрительно, но у меня хотя бы было бы время избавиться от своих следов на кухне! И экспертиза бы установила, что Брунгильда умерла ночью, когда все были в доме. А о моей с нею ссоре вообще никому не известно!

Еще должно быть не слишком поздно! Хотя мы уже отъехали на приличное расстояние от дома, все равно можно сказать Сэму, что у меня, скажем, разболелась голова, и я сливаюсь. Поеду назад один, и у меня будет какое-то время привести в порядок это дельце.

Делаю шаг в сторону с лыжни, собираясь обойти Артура и догнать Сэма, которого я, к сожалению, не вижу уже. Вместо этого неловко запутываюсь в лыжах и падаю на колени в снег! Везению моему нет никакого предела, хоть плач!

В конце концов, мне удается обогнуть Артура и даже догнать Лидию, но только потому, что вся группа остановилась. Добравшись до них, узнаю, что впереди просто крутой спуск.

– Смелее, считайте, что это часть терапии! – подбадривает всех Сэм и первым лихо съезжает с горки.

Отлично! Это мой шанс оказаться рядом с ним и отпроситься обратно в дом! Я поспешно встаю следующим и начинаю съезжать вниз. Начало, правда, не очень удачное…

– Не спеши! Осторожно! – комментирует Сэм, но я уже не могу остановиться. Причем левая лыжа едет куда надо, а вот правая, по ходу, собирается объехать стоящую на пути березу с другой стороны. И я ничего не могу уже исправить. Обреченно я смотрю вперед, пока не целую дерево всем лицом. Я слышу отчетливый хруст, то ли моих костей, то ли ствола. Такое впечатление, что дерево от удара покосилось, и я дальше поеду вниз на санках.

Нет, все-таки мне это только показалось, и мы, крепко обнявшись с деревом, уверенно продолжаем стоять на склоне.

– Помочь? – сочувственно спрашивает Сэм снизу.

– Нет, я справлюсь, – кряхчу я, пытаясь стряхнуть осыпавшийся на голову и за шиворот снег. Все это несущественные мелочи, – напоминаю себе.

Кое-как перетащив ногу с лыжей на другую сторону березы, я неуверенно сползаю по склону к Сэму.

– Сэм, – начинаю я, – ничего, если я уже поеду назад, голова раскалывается.

– Еще бы, вступить в такие близкие отношения с деревом – не каждый выдержит, – шутит тот. – От вас такие искры посыпались, что хоть костер разжигай! – Я инстинктивно дотрагиваюсь до лица, которое только сейчас заныло, а Сэм дружески хлопает меня по плечу. – Крепись, мы уже едем обратно.

Ну, блин! А когда мне скрывать свое преступление?!

Кроме меня все справляются со спуском без происшествий, и только береза все еще колышет на ветру веточками, точно не может прийти в себя после столкновения со мной. Мы снова становимся друг за другом, и вскоре лыжня приводит нас на берег пруда, позади которого хорошо видно здание гостиницы.

– Медленно, не спеша, – подчеркивает последнее слово Сэм, – съезжаем на лед и прямой наводкой в дом. Дорис будет ждать нас там с горячим завтраком.

– Да вы что, хотите ехать прямо по льду?! Это же смертельно опасно! – внезапно начинает возмущаться Эмма.

– Дорогая, – обращается к ней Сэм, – я намного крупнее тебя и поеду впереди. Вот увидишь, все будет хорошо. Лед хороший, толстый и легко выдержит нас всех.

– Нет, я не поеду, не поеду! – повторяет Эмма, которую, кажется, накрыла паника. – У меня так сын умер! – Выдает она неожиданное откровение.

– Твой второй сын? – деликатно уточняет Сэм.

– Мой младший. Сгинул подо льдом, не выплыл! – женщина, отвернувшись от пруда, трясется и тяжело дышит. Сэм пытается ее успокоить, остальные застыли в сочувственном молчании.

– Извините, – пробурчав это, я съезжаю на лед. Конечно, это очень нехорошо с моей стороны, но это мой единственный шанс! В одиночку я добираюсь до дома, скидываю лыжи и ботинки и прямо в носках бегу в пристройку. Времени катастрофически мало и я вряд ли успею сделать достаточно, но я обязан попытаться!

Врываюсь на кухню, готовый увидеть жуткое кровавое месиво и… не вижу ничего. Отсутствие того, что я был уверен, там должно быть, ослепляет меня, как отражающиеся от снега солнечные лучи! Бред какой-то! Я падаю на табуретку, потому что у меня ноги подкосились от внезапного, негаданного облегчения.

Я никого не убивал!

Только откуда тогда кровь на моей пижаме и те отрывочные воспоминания? Я качаю головой. Это слишком сложно. Параноидальная мысль, что кто-то играет со мной, возникает и отбрасывается, как маловероятная. Кому бы это могло понадобиться? И как бы он это мог провернуть? Нет, скорее это дурацкий сон, а кровь…ну, надо еще раз проверить, есть ли она там вообще. Может это тоже бред моего воспаленного сознания.

А пока что убираюсь с кухни подобру-поздорову. Иду, ставлю нормально лыжи, скрепив их между собой. А вот и остальные подтягиваются. Да, я бы точно ничего не успел. Все, кроме Сэма и самой Эммы, поглядывают на меня с укоризной, но ничего не говорят.

– Собираемся в зале на завтрак, – говорит Сэм, – если надо, сначала переодеваемся, моем руки. – Он уже не такой безоговорочно радостный, как в первый день, а сосредоточенный и, возможно, даже немного усталый.

Забежав в свою комнату, я стаскиваю с себя толстовку и бросаю ее на кровать, туда же летит промокшая от пота футболка. Мне все еще жарко, меня полностью захватил пыл от эмоций, но мне уже как-то не так противно. В углу шкафа нахожу свою скомканную пижаму и тщательно осматриваю ее в свете из окна. К сожалению, нахожу и то пятно на рукаве, что уже видел, и еще одно поменьше на животе. Почти уверен, что это кровь, и она мне не мерещится.

Не знаю, что теперь думать. Хотя, погодите-ка, если б я кого-то зарезал ножом, не было бы тогда на мне гораздо больше крови, а не две жалкие капли?! Я что, в бессознательном состоянии на себя фартук надел?!

Но самое важное, куда бы тогда делся труп? Спрятать окровавленное тело во сне, да еще и отдраить дочиста всю кухню я б точно не смог! Кто-то это сделал за меня? – вообще невероятно!

Все это дико и непонятно и наверняка имеет самое простое объяснение.

Надеваю одну из уродских рубашек, которые положила мне в чемодан мать, и нехотя выхожу обратно в люди. Сэм собирает нас в коридоре, ловя прямо на выходе из комнат.

– У меня плохие новости, – оповещает он нас, держа в ладони свой смартфон, на который я не могу смотреть без сожаления. Мобильная связь, интернет, книги, карта, музыка – все в такой маленькой и недоступной коробочке. Сэм продолжает: – Дорис написала мне, что ночью была вынуждена уехать, что-то плохое случилось с ее престарелыми родителями. Так что, ребят, мы пока что сами по себе.

Голоса людей слились для меня в один бессмысленный гул, и кровь застучала в ушах. Совпадение? Наверняка, совпадение!

– Нам придется пока готовить себе самим, но все продукты закуплены и смиренно ждут в холодильнике, – слышу сквозь гул уверенный голос Сэма.

– Но мы заплатили за обслуживание, – ворчит Эмма.

– Я оформлю всем соответствующую скидку.

Сэм дружною толпой ведет нас в пристройку, в которой я недавно был, но все равно я вхожу туда с замиранием сердца.

– Сегодня по плану у нас сырники! Давайте распределим, кто чем займется, и превратим готовку в еще один способ сплотить коллектив, – он снова превращается в себя прежнего, безосновательно оптимистичного и благожелательного.

Я вызываюсь встать к плите, как распределились остальные роли мне все равно. У меня есть важная цель. Пока Сэм развлекает нас своей психологической болтовней, что приготовление пищи – это сравни медитации и тому подобное, я делаю вид, что роняю на пол крышку от бутылки с подсолнечным маслом и сажусь на корточки. Тщательно оглядываю пол между столом и плитой, то есть там, где в своих проблесках воспоминаний я видел мертвое тело.

Пол тщательно вымыт и махнет хлоркой, только у самой плиты я вижу бурые растекшиеся вдоль ее кромки пятна. Они могут быть чем угодно и не понятно насколько свежи.

– Как продвигаются поиски? – интересуется Сэм, наклоняясь надо мной.

– Продуктивно, – я “нахожу” пробку между своих пальцев и показываю находку руководителю.

– Хороший мальчик, – хвалит меня Сэм, а я возвращаюсь к плите. Я не совсем бытовой инвалид, как можно было бы подумать, зная, что у нас есть домработница, готовящая нам еду. В детстве у меня была еще и няня, и мы готовили с ней иногда даже довольно сложные блюда в качестве развивающих игр. Так что, можно сказать, что сырники я не уничтожил, так, самую малость пригубил.

Под бессменным руководством Сэма мы сервируем себе завтрак в зале, и пока мы едим, среднее по группе настроение заметно растет. Только Эмма сохраняет свое устойчиво низким. Это и понятно, прогулка пробудила в ней не самые лучшие воспоминания, которые, по всей видимости, до этого были спрятаны глубоко внутри. Вот только Сэм прямо-таки жаждет их откопать.

– Итак, группа, через пять минут собираемся и обсуждаем, какие чувства мы испытали во время нашей маленькой вылазки на природу!

Я незаметно морщусь, убирая стаканы на поднос. Ну, какие чувства?! Я вот всю дорогу мучился из-за возможного убийства, Эмма встретилась с самым большим своим страхом, а остальные? Мы же просто на лыжах катались. Мне кажется, другие думают также, но перечить никто не собирается. Что ж, будем обсуждать чувства. Придумать бы за пять минут свои.

– Рассаживаемся, – приглашает нас Сэм, – желательно не так, как в прошлый раз.

Сам он садится на место Николь, и нам всем приходится по новой выбирать себе места. Замешкавшись, я остаюсь перед выбором: устроится на диване рядом с руководителем или сесть в кресло напротив него. Выбираю второй вариант и только успеваю опуститься на сидение, как Сэм уже понукает меня говорить:

– Ну что, Дэвид, что ты ощущал во время прогулки? И кстати как твоя голова? Не болит?

– Нет, не болит, – я ерзаю на кресле, стараясь придумать адекватный ответ на первый вопрос. Сэм смотрит на меня с добродушной улыбкой. Он вольготно закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана. – Вообще, я ничего особенного не ощущал, – сознаюсь я. – Всю дорогу думал, кому понадобилось подглядывать за мной ночью через окно, – решаю рассказать про следы на снегу. Может кто-то сможет разрешить для меня хоть эту загадку.

Брови Сэма удивленно взмывают вверх.

– И ты совсем не разглядел этого кого-то? – спрашивает он заинтересованно.

– Я просто увидел утром следы на снегу. Они шли вокруг дома и останавливались прямо под моим окном. Кто-то топтался там некоторое время, прежде чем пойти назад тем же путем.

– Видимо, кто-то из нас все-таки пренебрег моим советом не гулять в темное время суток, – предполагает Сэм. – Территория никак не освещается, так что пойти тут некуда, разве что в свете окон вокруг дома круги нарезать. Никто не признается в ночном променаде? Ладно, может тогда Лидия поделится с нами своими ощущениями?

Сэм переводит внимание на женщину, а я хотя бы могу вздохнуть спокойно. Его версия произошедшего ночью кажется достаточно простой, чтобы быть правдой. Может, так и было. Кто-то просто захотел пройтись, но потом понял, что это плохая идея и развернулся назад.

– Во время прогулки я чувствовала себя просто отлично! – говорит Лидия с энтузиазмом. – Это была изумительная идея вывести нас вот так на природу с самого утра! Небольшая прогулка, а придала такой заряд бодрости! А свежий воздух и физические упражнения помогли, знаете ли, прочистить голову. Пожалуй, надо будет и дома время от времени сбегать в лесопарк, благо у меня есть недалеко от дома, чтобы уделить время себе, подумать не спеша.

– Могу я присоединиться к сказанному? – кивает Артур. – Я согласен с каждым словом. Надо будет прикупить себе лыжи и растрясти жирок!

Я обалдеваю. Столько радости из-за часового похода в лес? Я невольно бросаю взгляд на Николь, и оказывается, что она в этот же момент бросает взгляд на меня. Мы как будто переглядываемся, мы как будто понимаем друг друга.

– Николь? – зовет девушку Сэм, и наша секундная связь обрывается.

– Ну а что, Николь? – отзывает та. – По-моему, все было норм.

– Принято, – кивает Сэм и под конец обращается к Эмме: – А ты что скажешь, Эмма?

– Мне не понравилось, что ты все-таки заставил меня пройтись по льду, – ворчит на него женщина, наконец, тоже перейдя на ты. – Знал бы ты, чего мне это стоило.

– Но именно для этого ты здесь, – подавшись вперед, мягко говорит Сэм. – Помнишь, какую цель ты поставила перед собой на нашей первой встрече?

– Избавиться от чувства вины, но я не понимаю, как…

– То есть выздороветь, а чтобы выздороветь, нужно сначала вскрыть все свои гнойные раны.

После всех разговоров мы делаем перерыв, и я бреду к себе в комнату, чтобы немного по-человечески вздремнуть. Издергался я за это бесконечное утро. Запираю дверь, скидываю тапки и задергиваю занавески, чтобы никто, включая Солнце, не подсматривал за мной. Стяжкой для занавески привязываю свою руку к спинке кровати: не хватало мне еще и днем при всех ходить во сне! Засыпаю я быстро, практически едва коснувшись головой подушки, и вижу полную чушь с яркими огнями и выкриками. Но это все равно освежающий сон. Единственное, о чем я не подумал, это кто и как меня будет будить.

В итоге просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо. Я чуть ли не подскакиваю на кровати от неожиданности, но, оказавшись все так же привязанным к ее спинке, чуть не вывихиваю себе руку.

– Хорош же ты спать, – комментирует встревоженный Сэм. Вижу еще и Николь за его плечом, а у двери Эмму.

– Мы стучали минут десять! – раздраженно проговаривает Николь. – И что это еще нафиг такое у тебя на руке?!

Вот стыд-то какой! Пытаюсь быстро освободить себе руку, но узлы затянулись слишком туго. Николь с видом, что делает мне большое одолжение, садится передо мной и после нескольких попыток своими коготочками подцепляет и все-таки развязывает их.

– Ты что, боялся, что тебя украдут инопланетяне? – насмешливо спрашивает девушка.

– Как вы вошли? – смотрю я на распахнутую дверь, которую я, точно помню, запирал на замок.

– Дорис рассказала мне, где прячет запасные ключи от всех дверей, – Сэм показывает мне увесистую связку металлических ключей, которой по виду можно запросто убить, просто уронив сверху на макушку. – Ну что, раз все живы-здоровы, то предлагаю пойти наверх, где я почти все уже приготовил для еще одной интересной игры!

Я, было, досадливо морщусь, вставая с кровати, но следом мои инстинкты берут свое, и я вылетаю из комнаты вслед за Сэмом, желая проследить, куда именно он положит связку ключей. Зачем мне это? Пока не знаю. Но хочу быть в курсе на случай новых непредвиденных обстоятельств, которые, прям чую, недалеки. Вот только наш руководитель заходит с ключами в зал и закрывает двери перед нами:

– Погодите чуток, – просит он нас, – я добавлю последние штрихи.

Мы толпимся перед дверями как олени. Только Николь уходит в сторону, приоткрывает окно и, присаживаясь на подоконник, достает из кармана куртки вейп. Эмма начинает что-то брюзгливо ворчать по этому поводу, а я вот думаю, не Николь ли подходила вчера ночью к моему окну? Она могла просто выйти на улицу курить.

Вернувшись к нам через несколько минут, Сэм отворяет двери, и в руках у него уже нет ключей. Значит, спрятал где-то в зале, ведь просто в кармане такая объемная вещь выделялась бы. Ладно, одно помещение обыскать реально.

– Сейчас мы по очереди, а вернее попарно сделаем упражнение не доверие, – объясняет Сэм, не позволяя нам заглянуть в зал. – Одному в паре мы завяжем глаза, – он демонстрирует плотную черную повязку, – а второй из пары должен будет провести этого человека по всей комнате, так чтобы безопасно преодолеть все препятствия. Девочки будут проходить, а мальчики им помогать.

– Почему именно так? – спрашивает Эмма.

– Потому что, по моему мнению, именно такой порядок будет способствовать достижению всех целей группы.

– Вообще-то я совсем не уверена, что смогу полностью довериться мужчине, – возражает Лидия, скрестив руки на груди.

– Прекрасно, значит, это упражнение тем более будет тебе полезно, – отрезает Сэм.

– Разве это не сексизм? – Николь говорит прямо со своего места на подоконнике, даже не повернувшись к нам.

– Если захотите, потом можно будет проделать все это, поменяв роли в паре, – радостно предлагает Сэм. – Пары будут такие: сначала Эмма и я, потом Лидия и Артур, а последними Николь и Дэвид.

Артур удовлетворенно кивает, я же стараюсь скрыть свои чувства, тем более что, стоит ли мне радоваться, большой вопрос. Не знаю, как теперь относится ко мне Николь, учитывая, как я лоханулся, когда она в первый раз зашла ко мне в комнату. Презирает ли она меня, ненавидит, просто разочарована? Во всяком случае, она никак не прокомментировала то, что нас поставили в пару.

– Не могу сказать, что доверяю тебе после того, как ты заставил меня проехать по льду пруда на лыжах, – снова напоминает Эмма о том, что случилось утром.

– Я это чувствую, поэтому и предлагаю сейчас это упражнение, – Сэм ласково смотрит на нее. – Нам всем сейчас необходимо восстановить доверие между нами.

Побежденная, Эмма позволяет завязать себе глаза, и Сэм, держа ее за правую руку, аккуратно заводит ее в зал и закрывает двери.

– Даже интересно, что он там такое устроил, – говорит Лидия, так и не смогшая подглядеть.

– Ну, ров он вряд ли успел вырыть, так что купальник тебе не пригодится, – пытается пошутить Артур.

Я же, набравшись смелости, отхожу к Николь, которая закончила парить и теперь просто смотрит в окно.

– Ты можешь этого не делать, если не хочешь, – напоминаю я.

– Ты про упражнение? – к гримаской недовольства она бросает на меня быстрый взгляд. – Нет уж, я это сделаю. Чего бы мне отказываться?

– Ну, э, – я снова донельзя красноречив.

– Думаешь, из-за тех шестерых уродов, я теперь буду впадать в истерику, стоит только какому-нибудь мужику ко мне прикоснуться?! – с вызовом спрашивает она.

– Ну, просто я подумал, что тебе это будет неприятно, – внезапно нахожу в себе силы проговорить я, и воодушевленный таким началом, начинаю нести хрень: – Тем более доверять мужчинам после такого кажется не такой уж хорошей идеей.

– И что мне теперь всю жизнь от всех шхериться?! Вот бы эти гондоны посмеялись, – рычит на меня Николь.

Она, конечно, права, это я как-то не ожидал такого непоколебимого мужества от худенькой грустной девчонки, которую унизила стая подонков. Это я зря. Как теперь исправлять?

– Извини, я дурак, – сознаюсь я.

– Заметно, – хмыкает она, но, уже мягче.

Вскоре Сэм зовет внутрь вторую пару, но и Эмму из зала не выпускает, так что расспросить ее о впечатлениях не получается. Остается только в смирении ждать своей очереди. Чтобы успокоиться, я хочу снова вернуться к своему хобби и представить какое-нибудь убийство, но никак не могу определиться с выбором “модели”. Женщин, с которыми я контактировал в последнее время, мне представлять не хочется, а другие и в голову не идут. Из-за этого, когда Сэм снова открывает дверь в зал, я не только неспокоен, но еще и недоволен.

Пока Сэм надевает на Николь повязку, я рассматриваю полосу препятствий, которую он нагромоздил в зале. Выглядит нестрашно, похоже на игру, в которой пол – это лава. Справимся.

Николь вцепляется в мою ладонь своими пальчиками с острыми коготками, и мы преступаем к делу. Однако все оказывается не так просто, как мне показалось. Если сперва она довольно спокойно прыгает по подушкам, то залезая на стул, уже начинает трусить. Николь по нескольку раз перепроверяет мои слова о том, что находится впереди нее, вытягивая носок или левую руку, при этом правой продолжая цепляться за меня часто с неоправданным усилием. Заставить залезть ее со стула на стол вообще непросто, а уж обратно спуститься с него на табуретку…да легче просто подхватить ее и спустить на пол принудительно!

Сэм иногда комментирует наше показательное выступление, и только благодаря его словам, как мне кажется, Николь не срывает с себя повязку или не спускает на меня рычащих собак.

– Умничка, Николь! – хвалит ее Эмма, когда мы, наконец, заканчиваем наш нелегкий путь. – Ты прошла гораздо лучше, чем я! – говорит она, хотя, как мне лично показалось, наша пара провозилась дольше всех.

В общем, за всеми этими играми и разговорами проходит весь день. Мы обсуждаем все подряд, и я уже сбился со счета, сколько раз у меня спросили мое мнение. Может, я еще слишком молод, но у меня просто нет столько мнения, чтобы лепить его в каждую дыру в разговоре!

Вечером, я хватаю полотенце из своей комнаты и несколько сердитый и крайне уставший иду в душ. Единственная проблема найти его. Сэм, на которого я натыкаюсь в коридоре, указывает мне нужную дверь в мужскую душевую. Табличка на ней, по всей видимости, когда-то была, но сплыла.

– Используй правую кабинку, там еще осталось мыло в дозаторе, – помогает он мне с выбором.

Войдя я, преспокойно раздеваюсь, уже предвкушая, как смою с себя два последних дня, вешаю полотенце на крюк и захожу в кабинку. Да, мыло в дозаторе на стене имеется, все вокруг чистенькое и не вызывает рвотных рефлексов, хотя уже нуждается в обновлении. Лампочка наверху тусклая и навевает меланхолию, но сойдет. Уже начинаю подмерзать, так что поскорее включаю горячую воду, но из лейки надо мной начинает течь не она, а отливающая красным темная жидкость! Кровь растекается у меня под ногами, и я шарахаюсь назад, бьюсь спиной о закрытую дверцу кабинки и вываливаюсь наружу. Делаю несколько неловких шагов на оказавшихся ватными ногах и падаю на пол, переворачивая скамейку со сложенной одеждой и только чудом разминувшись головой с умывальником!

В душевую влетает Сэм и бросается ко мне.

– Что случилось, ты в порядке?!

– Там из душа кровь хлещет! – как последний придурок ору я. И сам понимаю, как дико это звучит. Усевшись на холодном кафеле, я тяну на себя полотенце с крючка.

Сэм обходит меня и идет в кабинку. Несколько секунд он стоит и смотрит на текущую сверху жидкость.

– Дэвид, я ничего не вижу, – говорит он тем же мягким голосом, каким успокаивал Эмму, – посмотри теперь сам.

Я оборачиваюсь в полотенце и снова заглядываю в кабинку. От крови нет и следа! Из душа течет самая обыкновенная горячая вода, наполняя маленькое помещение паром.

– Должно быть, ржавая сначала пошла, – предполагает Сэм, – трубы старые.

Стою столбом, не зная, что сказать. Вот тебе, дьявол мне побери, и будущий маньяк-убийца! Что это меня так переклинило-то?

– Ничего, мы с этим постепенно разберемся, – уверяет меня Сэм ласково и, похлопав по плечу, оставляет одного.

С чем это он собирается разобраться? За кого он меня принял? За шизофреника с галлюцинациями? Или за крайне впечатлительного юношу с нежной ранимой психикой? Убиться тапком! Что за день сегодня?!

Наскоро и с отвращением я все-таки моюсь, а потом бегу обратно к себе в комнату и закрываюсь на замок. Надеюсь, больше я сегодня опозориться не успею. С трепетом смотрю я в окно, внутренне готовый увидеть там чье-то лицо, но я еще днем задернул занавески, так что мимо. Все в порядке. Падаю в кровать лицом вниз.

Глава 3

Ночью я снова слышу скрип и шаги в комнате надо мной. Теперь это точно не может быть Брунгильда: она либо уехала, либо мертва. Скорее всего, конечно, первое, а возможность второго – просто плод моего тупого воображения. И все же кто-то ходит там, наверху, что крайне загадочно, ведь все остальные нынешние постояльцы гостиницы должны бы спокойно почивать в своих кроватях на первом этаже.

Я не могу оставить этот вопрос не исследованным. Он лишь один из череды обстоятельств, которые меня напрягают здесь с моего приезда, и я собираюсь разобраться в нем немедленно!

Скинув с себя одеяло, я быстро начинаю терять и уверенность, но, черт возьми, я же до сих пор мнил себя опасным психопатом, беспокоился, что могу причинить кому-нибудь вред, а тут снова струшу, как вечером в душе? Почти в рифму получилось. Короче, поднимусь сейчас наверх и напугаю до чертиков того, кто там бродит в ночи!

Тихо, чтобы не спугнуть никого заранее, я встаю, подхожу к двери и открываю замок. Пробираться по темному дому без фонарика на смартфоне, конечно, еще то удовольствие, а на лестнице и вовсе двигаться приходится наощупь, так как сюда и скудный свет из окон не проникает. По крайней мере, идти недалеко, и я примерно представляю себе, где и что находится. Ступеньки почти не скрипят – тоже благо, только в одном месте старое дерево издает неприятный звук, режущий насторожившийся слух.

Стараясь передвигаться бесшумно, я еле-еле переставляю ноги, рукою скользя по перилам лестницы, и с содроганием представляю себе, что могу наткнуться на что-то не то. На настоящего убийцу Брунгильды, например.

Подбадривая себя, я преодолеваю лестницу и медленно подхожу к нужной двери, под которой вижу узкую полосочку немногим светлее окружающего мрака. Тут я останавливаюсь и прислушиваюсь. Некоторое время стоит полнейшая тишина. Потом вдруг раздается стук, как будто кто-то отодвинул вешалки в шкафу, и снова шаги. В комнате кто-то есть прямо сейчас! И что мне с того? Можно остаться караулить в коридоре и посмотреть, кто выйдет оттуда…когда-нибудь. А можно просто войти и просто все увидеть прямо сейчас!

Чувствуя себя совершенно безбашенным, я нажимаю на ручку двери и толкаю ее внутрь! Однако она не открывается, лишь шелохнувшись. Язычок замка ударяется о дверную коробку, знаменуя этим, что кто-то хочет войти, и звуки в комнате тут же прекращаются. Кто бы там ни был, он или она так же стоит сейчас, не шевелясь и прислушиваясь.

Кого-то там я должно быть нехило напугал – подбадриваю себя я. Может быть, ему сейчас так же страшно, как и мне. Или нет. Смотря, кто там и что он там делает. Но в любом случае я жду и жду, но из звуков довольствуюсь одним лишь собственным дыханием. Жду примерно с четверть часа, считая про себя секунды, но переждать незнакомца или незнакомку за дверью мне не удается, так что я медленно отхожу и возвращаюсь к лестнице.

Снова оказавшись в своей комнате внизу, я ожидаю возобновления шагов, но больше ничего не слышу. Не знаю, когда я в итоге засыпаю, но, кажется, это происходит довольно быстро.

Просыпаюсь я от стука в дверь и голоса Сэма, зовущего нас на очередное “приключение”. Если это снова включает в себя лыжный переход – я пас, решаю для себя. Имею я право от чего-то отказаться? В конце концов, я за все это плачу (то есть платит мать). Но технически я тут клиент, а значит, всегда прав.

Еще немного повалявшись из принципа, все-таки встаю и иду чистить зубы, напялив поверх пижамы толстовку (пятна я так и не отстирал, хотя это очень неправильно). Ботинок у порога в этот раз не стоит, так что я прохожу в ванную заинтересованный. Здороваюсь со всеми и в целом веду себя прилично.

– Возьмите с собой полотенца, – инструктирует нас руководитель.

Обувшись и надев куртки, мы выходим вслед за Сэмом из здания, спускаемся по лестнице во двор. Он несет на плече свернутый в трубочку ковер, а мы тащим с собой полотенца, Лидия даже положила свое в пакетик с ручками.

– Что мы будем делать? – не сдержав любопытства, спрашивает она, поравнявшись с Сэмом.

– Все просто, мы будем ходить босиком, – тот останавливается и бросает ковер на утоптанную часть придомовой территории, но рядом с кромкой нетронутого снега. – Небольшая прогулка по свежему снежку, ничего экстремального, – он быстро расстилает ковер и жестом приглашает встать на него. – Советую не только снять обувь и носки, но и подвернуть штанины – снег глубокий.

– Но я не брила ноги! – проговаривает Лидия и кокетливо улыбается.

– А ты уверен, что мы там ни на что не напоремся? – Артур обозревает заснеженный двор с большим сомнением.

А мне просто неохота мерзнуть. Да, погода в очередной раз стоит солнечная и приятная, но все же не месяц май. Где-то минус пять, наверное – точнее посмотреть негде.

Николь уже стоит в сторонке, держа в руке свой вейп, делает вид, что она не с нами. Ветерок доносит до меня запах клубники.

– Друзья, там совершенно не на что напороться, – Сэм первым скидывает с себя черные зимние ботинки и встает ногами на край ковра. – Под снегом только прошлогодняя травка и листики с деревьев. Это вам не общественный парк или газон возле станции метро. Тут вы даже окурка не найдете.

– Опять лед, уморить вы меня хотите, – ворчит Эмма, но одна из всех начинает расшнуровывать ботинки.

– Я лишь хочу, чтобы вы потихоньку и безопасно подошли к центру своей боли, – проговаривает Сэм, хмурясь. – Мы уже несколько раз говорили о вашем младшем сыне, но так и не выяснили, почему он оказался там, в ледяной воде. Как все произошло, Эмма? Доверьтесь мне, – он берет ее за обе руки и уводит с ковра на снег. Эмма даже не морщится, ступая по нему, утопая в нем босыми ногами до середины голени.

– Он увез меня отдыхать на озера, – говорит Эмма, – мы возвращались с экскурсии прямо по льду, солнце уже садилось, но мы отстали от группы, чтобы поговорить. И поссорились.

– Из-за чего вы поссорились Эмма? – Сэм продолжает вести ее за собой, сам пятясь спиной.

– Из-за старшего. – Медленно проговаривает Эмма. – Он уже тогда сидел на наркотиках и тянул из меня деньги. А я позволяла. Отдавала ему даже те деньги, что давал мне младший. Сынок умолял меня перестать финансировать старшего, я резко ответила, что это мое дело, тогда он бросил меня и побежал назад. Я еще некоторое время шла, не оборачиваясь, из одного упрямства, а когда обернулась, сыночка уже не было нигде. Я пошла назад, звала его, а он там, в проруби, на глубине, уже не двигался, – Эмма тяжело всхлипывает. Я не вижу ее лица, она находится в нескольких метрах спиной ко мне, но ее горе ощущается прямо оттуда. – Я даже сунула руку в воду, она была такой обжигающе холодной, но он был так глубоко! – стенает Эмма.

Должно быть она уже очень замерзла, но вся в своих воспоминаниях не замечает этого. Сэм подхватывает ее на руки и несет в нашу сторону, но рядом не останавливается, уносит Эмму прямо в дом. Артур поразмыслив берет ботинки женщины и тащит их за ними. Я остаюсь с Лидией и Николь.

– Черт, печально это все, – говорит Лидия. – Попробовать что ли? – Она открывает молнию на сапогах, снимает носки и осторожно опускает голую ногу в снег. Я следую ее примеру, скидывая с себя ботинки.

Снег сначала лишь приятно холодит ступни, сочно похрустывает подо мною, и только через десяток шагов становится нестерпимо холодно. Я поворачиваюсь и быстро иду назад к ковру, представляя себе картину оранжевого заката над гладью ледяного озера, полное безмолвие и неподвижного человека подо льдом, в шапке и раздувшейся куртке, с приподнятыми руками, которыми пытался бороться за жизнь, но ничего не вышло. Только дикий болезненный холод сковал его, тот холод, что сейчас я чувствую под своими ногами.

– Вы сумасшедшие, – выдыхает Николь вместе с облачком клубничного аромата. Она так и стоит в сторонке, не разуваясь.

А, по-моему, интересно вышло. Где еще так походишь, не боясь напороться или вляпаться во что-нибудь не совсем приятное? А выполнение непривычных действий полезно для мозга, как говорят.

– Ай, ай, как больно! – жалуется Лидия, только сейчас выскочившая из снега обратно на коврик. Она ушла дальше всех, не рассчитав свои силы. – Помогите мне кто-нибудь!

Я по-джентльменски подставляю ее плечо, чтобы облокотиться, пока она стоит на одной ноге и надевает обратно носки и сапоги. Обувшись сам, я скатываю коврик, и мы идем обратно в дом. Когда мы снова оказываемся в теплой прихожей, к нам выходит Сэм.

– Мы с Эммой немного побеседуем в зимнем саду, – говорит он, – надеюсь, вы найдете, чем себя занять?

– Можно я еще раз пройдусь на лыжах вокруг пруда? – спрашивает Лидия. Сэм кивает ей. И она обращается к Артуру: – Ты как, не хочешь проветриться?

– Да я тут на лестнице сейчас поскользнулся и ногу подвернул, – жалуется тот. – А то бы с удовольствием.

Итак, Сэм уходит к Эмме в зимний сад, Лидия на прогулку – уже меньше народу. Я не спеша бреду в зал, и никто не увязывается за мной, можно относительно спокойно поискать, где Брунгильда прячет ключи от всех дверей доме.

Войдя в зал, я, прежде всего, осматриваюсь, отсекая те возможные тайники, где наша хозяйка ключи прятать бы не стала. Во-первых, это относительно крупный предмет, а во-вторых, я почти уверен, что Брунгильда не стала бы прятать что-то слишком высоко или низко для себя. Несмотря на физическую силу, думаю, из-за возраста ей все же тяжело нагибаться или куда-то лезть. Поэтому сосредоточиваюсь на средних полках книжных шкафов.

Также предполагаю, что особого пиетета к книгам она не испытывает, так что вполне может соорудить тайник внутри одной из них. Поэтому, прежде всего, проверяю самые большие и толстые тома, в которые связка могла бы поместиться. Но тут я определенно попадаю мимо цели. Уже начиная нервничать, ведь в любой момент Сэм может завершить разговор с Эммой, я беру все книги подряд, и обнаруживаю, что за теми из них, что не достигают задней стенки шкафа, прячется второй ряд книг. Так что приходится вынимать каждую и смотреть, что за ней. Где-то на середине четвертой полки, за томиками с поэзией, нахожу-таки постороннюю жестяную коробку из-под чая. Внутри, искомая связка ключей!

Так, но таскаться с целой связкой по дому рискованно, ведь в кармане ее легко заметить. Нужно снять с нее только нужный ключ, но какой? Они все пронумерованы, на каждом заклеенная скотчем бумажка с цифрами. Я знаю только что моя комната это номер 8, а нужная мне комната находится точно над моей. Нахожу ключ с номером 28 и… не могу снять его с кольца!

Приходится проверить бумажник. У меня с собой только две карты – банковская кредитка и еще какой-то пластик из магазина, который мне всучили в момент моей слабости. Последним я и пытаюсь развести витки на кольце и вытащить ключ. Успешно! На радостях, я чуть не роняю связку на пол, но мне чудом удается ее поймать ценой ушибленной косточки на пальце.

Теперь остается только положить все на место и бежать к заветной комнате, надеясь, что она откроется мне, как открылась по вербальному паролю сказочная пещера сокровищ. Выхожу из зала и оглядываюсь, но в коридоре нет ни души как по заказу. Быстренько шагаю к нужной двери и поднимаю голову. Номера над нею вообще нет никакого. Ладно, надеясь, что ключ все равно подойдет, вставляю его в скважину, прислушиваясь к тому, что происходит в доме, и поворачиваю в замке. В отличие от ключа в мою комнату он поворачивается охотно. Быстро открываю дверь и заглядываю внутрь – никого! Ладно, можно хотя бы осмотреться, куда я попал.

Вытаскиваю ключ, и прикрываю за собой дверь. Так, на вид обычная спальня со старой двуспальной кроватью, аккуратно застеленной и под покрывалом. Мебель, в общем, такого же плана, как и у меня в комнате. Но вид не гостиничного номера, чувствуется, что здесь проживают постоянно. На столике с большим круглым зеркалом стоит пара шкатулок, женская косметичка, довольно потрепанная, щетка для волос с парой седых волосков на ней и флакон духов. В зеркале ловлю собственный испуганный взгляд и тут же меняю выражение лица на более пристойное. Наугад открываю верхний ящик под этим столиком и нахожу кучу мелких вещиц, которых у всех дома полно. Единственное, вытаскиваю из него зажигалку и проверяю, что она рабочая. Пригодится, если еще раз придется ходить по дому в темноте.

Шкафа в комнате два, открываю ближайший и вижу, что из него явно исчезла часть вещей. На перекладине зияет большое пустое место, а в один из ящиков кто-то словно бы в спешке запихнул освободившиеся вешалки. Возможно, это действительно комната Брунгильды, и она уезжала отсюда, поспешно запихнув в чемодан первую попавшуюся одежду. Пока все сходится с историей о ее внезапном отъезде. Вот только кто ходил тогда здесь прошлой ночью? Кто двигал плечики в шкафу? Может убийца решил собрать ей чемодан посмертно?

Продолжая бесцельные поиски, я натыкаюсь на фотографию в рамке на тумбочке у кровати. Это совсем старое, хотя уже и цветное фото. На ней два мальчика в белых рубашках и с букетами цветов на фоне стены какого-то дома. Возможно даже и этого, в котором мы сейчас находимся. Одному где-то лет десять, второй явно помладше и пониже. Первый хитро улыбается, покровительственно положив младшему руку на плечо, второй отчего-то серьезен. Они похожи друг на друга, думаю, что это братья. Сыновья Брунгильды? Не вижу каких-то общих черт с ней, так что сказать сложно.

И вообще, что-то много братьев мне встречается в последнее время. У Эммы два сына, младший из которых утонул. У Артура также брат погиб в заброшенном здании.

Брр, ненавижу заброшки. Хотя как-то меня занесло на одну из них, уже не припомню зачем, и пришлось экстренно делать оттуда ноги – увидел то, что не должен был. Вообще, плохо помню тот день, но ощущения от него остались самые мерзкие.

Ставлю фоторамку обратно на тумбочку и поворачиваюсь ко второму шкафу. Он стоит как раз на том месте, где в моей комнате внизу находится заложенная кирпичами вторая дверь в смежное помещение. И вот я думаю, нет ли тут потайного прохода? Что если в доме тайно обитает еще кто-то, и днем он прячется в той комнате за стеной? Ночью я так и не дождался, чтобы кто-нибудь вышел отсюда. Может он просто вернулся через шкаф обратно в свое логово?

Я уже, было, открываю дверцу шкафа, как слышу за спиной скрип входной двери. Молниеносно, как мне кажется, я падаю на пол. Слышу, как закрывается дверь, и быстренько закатываюсь под кровать, только лохматушки по краю покрывала еще трясутся. Надеюсь, они уже успокоятся, когда вошедший посмотрит в этом направлении. Повернув голову, смотрю, как кто-то проходит по комнате, останавливается у стола и начинает там шарить, как будто что-то ищет.

Из своего убежища под нависающим покрывалом я вижу только ноги, судя по размеру, мужские, в темных носках и тапках, которые у нас у всех одинаковые. То есть, по идее, это может быть либо Сэм, закончивший с Эммой, либо Артур. Но последний сказал, что подвернул ногу, а этот человек не показывает ни единого признака боли.

Мужчина заканчивает со столом и, обогнув кровать, подходит к шкафу, у которого я так и оставил приоткрытой дверцу. Его это вроде не смущает, он что-то осматривает внутри, потом вдруг подходит к кровати и пинает покрывало в нескольких местах. Я едва успеваю убраться поглубже, чтобы не получить пинок в живот. Зачем он это? Подозревает, что кто-то может прятаться под кроватью, заметив остаточное движение бахромы? Или просто проверяет таким методом, не стоит ли там что-нибудь? Я даже дыхание сдерживаю, надеясь, на второй вариант.

Но человек опускается на корточки. Уже готовлюсь к разоблачению, продумывая, что можно сказать в моем положении, однако слышу, как некто открывает ящик прикроватной тумбочки и роется в нем. Затем человек обходит кровать и точно также проверяет тумбочку с другой ее стороны. После этого мужчина быстро уходит, а я еще жду минуту или две, потом выбираюсь из-под кровати и понимаю, что я полностью с ног до головы, покрыт пылью! Пытаюсь отряхнуться, но тщетно. Моя единственная нормальная одежда загублена, и я ничего не могу с этим сделать!

Выскальзываю из комнаты, не забыв закрыть ее обратно на ключ, и сбегаю поскорее вниз, чтобы переодеться и умыться, так как похож сейчас на домового из мультика. Того чумазого. Видок подозрительный, как ни крути, как будто это я шарил по чужим вещам.

Ну да, в принципе, я тоже шарил, но с сугубо исследовательскими целями, меня можно простить!

– Давайте поговорим сегодня о потерях, – предлагает Сэм, когда мы все снова устраиваемся на диванах в зале, снова поменяв порядок рассадки.

– У меня еще не было потерь, – сразу же отвечаю я. – Следующий!

– Ну а чего ты больше всего боишься потерять? – на этот раз не отстает от меня Сэм, задумчиво поглаживая свою бороду.

– Э, свободу, – говорю я, что первое приходит на ум.

– Почему ее? – продолжает этот черт бородатый.

– Да мне как-то больше и терять нечего, – растеряно пожимаю я плечами. Неужели я прокололся и из меня сейчас клещами вытащат правду? И чего я полез поперек батьки в пекло?

– Ну а как же твои родственники, материальное благополучие, здоровье, – перечисляет Сэм. Действительно, с чего я про свободу ляпнул? Нет чтоб подумать сначала!

– Ну, я, видимо, с конца алфавита пошел, – предполагаю я. – Яблоки там, юла, эвкалипт – не подходят. Вот так до свободы и дошел.

– А я вот до ужаса боюсь потерять своих детей! – прерывает меня Лидия, наверное, думая, что свой бред я могу закончить и позже, но этим она снимает меня с крючка, так что я ей почти благодарен. И кстати так она подставляет себя сама. – Мы можем говорить о таких вещах? – женщина вопросительно смотрит на Эмму, которая отрешенно рассматривает свои туфли.

– Детей? – цепляется за слова Лидии Артур. – Ты же говорила у тебя один ребенок?

– Ну, во втором браке один, – уточняет та. – Еще двое от первого брака. Они остались жить с отцом.

– Я всегда думала, что с отцом детей оставляют только в крайнем случае, – говорит Эмма, не глядя на Лидию. – Если мать наркоманка, к примеру.

Лидия начинает заметно нервничать.

– А мы просто так договорились с бывшим мужем, – выпаливает она. – От него их школа ближе и вообще. Да что я оправдываюсь?! Мы – родители, взрослые люди, имеем право решать, что лучше для наших детей, ни на кого не оглядываясь! – Женщина оглядывается на Сэма за поддержкой.

– Безусловно, – кивает наш руководитель. – Но общественное порицание от этого никуда не девается, так ведь?

– Конечно, – соглашается Лидия, – и я устала оправдываться, что якобы бросила своих детей.

– А что говорят сами дети по этому поводу?

– Да а что они могут говорить?! – фыркает Лидия. – Они еще маленькие, чтобы понимать! Вот когда создадут свои семьи и родят своих детей, вот тогда будут и мнение свое иметь!

– Удобная позиция, – едва слышно произносит Артур.

– Я веду к тому, есть ли такая возможность, – говорит Сэм, – что ты боишься разрушить свой второй не слишком счастливый брак из-за того что чувствуешь вину за первый?

– Да…то есть я ни в чем на самом деле не виновата, – всхлипывает Лидия, жалея, наверное, что начала этот разговор.

– Вы уже знаете, – басит Артур, когда до него доходит очередь, – что в моей жизни было много потерь. Сначала брат разбился, потом мы ребенка потеряли, а позже и жена меня бросила. Такая не проходящая черная полоса!

– Ну не может быть так, чтобы женщина ушла просто так! – возражает Лидия, которая отчего-то сегодня просто не может не вставить слово в обсуждение. – Чего-то ты не договариваешь! Может ты пил, бил…

– Пью я как все, не больше! – хмурится Артур. – И один раз только ее оттолкнул от себя, когда она в истерике на меня сама бросалась!

– То есть ты все-таки ее ударил! – не прекращает нападки Лидия.

– А что мне было делать? Терпеть?! Она сама на меня с кулаками накинулась!

– Если она не мастер спорта по боксу…

– Дорогие мои, – прерывает их внезапную склоку Сэм. – Помните, что мы тут друг друга ни в чем не обвиняем, мы вместе пытаемся разобраться в наших проблемах.

– Но я и пытаюсь разобраться, – настаивает на своем Лидия.

– Ты просто пошла не тем путем. Как я вижу, вы уже немного устали друг от друга, устали быть вежливыми и обходить острые моменты. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, вы стали более раскрепощенно и прямо высказываться, с другой – вы рискуете переругаться и возненавидеть друг друга. Что нам по определению не нужно. Мы здесь чтобы решать проблемы, а не создавать новые. Так что предлагаю быть терпимее друг к другу. Еще немного и станет легче, обещаю.

Мы все с подозрением смотрим на Сэма, лучезарно нам улыбающегося. Что он еще задумал? Надеюсь, до электросудорожной терапии дело не дойдет? Надо бы повнимательнее просмотреть подписанный мной договор.

– Что я потеряла? – очередь переходит к Николь. – Способность заниматься каким-либо творчеством. Я рисовала, писала стихи. После того, что случилось, вдохновение просто испарилось, мой колодец иссох, вода ушла глубоко под землю.

– Это поправимо, – уверенно говорит Сэм. – Прочитай нам для начала одно из своих стихотворений.

– Я о них даже думать не могу, – Николь впиявливается взглядом в свои ногти. – Все описанные там переживания кажутся такими глупыми.

– Это иллюзия, которую тебе предстоит разрушить в собственной голове. Пусть твои мысли в прошлом обретут голос, это поможет тебе воссоединиться со своим прошлым счастливым Я.

Сэм все-таки убалтывает Николь, и мы все ему в этом помогаем. Кажется, только к ней ни у кого не возникает подспудной агрессии.

Она вяло декламирует для нас несколько четверостиший, и это, пожалуй, самое мрачное, что я когда-либо слышал. Все затихают, обдумывая, что сказать на это. Видя это, Николь вдруг преображается и читает нам довольно веселое и даже детское стихотворение про маленького белого зайчика, подружившегося с зимой. Заяц! Еще один объект из моего сна накануне приезда сюда! Меня пронзает сумасшедшая идея, что сон все-таки может быть отчасти вещим. А раз так, то почему бы смерти также не последовать из мира грез сюда, в реальность! Опять-таки, пророческих снов у меня не бывает, но вдруг это один из тех редчайших случаев трагического предвидения?

– Ты чего вдруг побледнел? – спрашивает меня Сэм, заметив во мне перемену. – В чем проблема?

Я открываю рот, чтобы как-то отбрехаться, но Эмма опережает меня, ей, оказывается, есть что сказать по этому поводу.

– Да какие у него могут быть проблемы?! Молодой, здоровый, из очень обеспеченной семьи, где мамочка все для него сделает! – перечисляет она. – Что он сюда пришел? Сопли на кулак наматывать, что никто его не понимает?!

Я неприязненно смотрю на нее.

– Не стоит обесценивать чужие переживания, дорогая Эмма, – отвечает ей Сэм. – К тому же уверяю, перед тем как собрать эту группу, я тщательно изучил заявку каждого и уверен, что скомпоновал вас идеально. Вы все можете помочь друг другу!

Мы с Эммой скептически смотрим друг на друга. Может она даже вспоминает, как я по-уродски свалил из леса, когда у нее начался первый приступ воспоминаний о погибшем сыне. Кажется, я заливаюсь краской. Нехорошо тогда вышло.

Этой ночью я решаю не ложиться спать, а дождаться хотя бы полуночи. Без телефона с мобильным интернетом это оказывается не так легко. Я просто сижу на кровати с выключенным светом и, пялясь на стену с часами, предаюсь своим любимым фантазиям, которым, кстати, давно уже не было никакой подпитки. Из новенького у меня есть только та мертвая девушка, вмерзшая в лед пруда, которую я увидел во сне. В реальности пруд гораздо больше, его даже на лыжах обходить где-то минут двадцать. А сама девушка? Имеет ли она какой-то аналог в действительности? Из молодых девушек в нашей группе только Николь, но не сказал бы, что она очень похожа на ту, что мне приснилась. Или похожа? Я уже не помню.

Нет, я обычно не страдаю пророческими снами, так что сейчас думаю об этом лишь от нечего делать.

Занавеску на окне я оставил так, что полоска лунного света пересекает циферблат часов, так что я вижу, как, наконец, наступает полночь. Но в доме по-прежнему царит мертвая тишина, никто больше не ходит наверху, и даже, как кто-нибудь храпит в соседних спальнях, не слышно. Как будто все притаились и ждут чего-то, как и я. Что ж, предпримем активные действия.

В носках и с украденной зажигалкой, зажатой в руке, я тихо и медленно выхожу из своей комнаты и снова поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Подхожу к комнате, смежной с той, в которую я заходил в прошлый раз. Наклоняюсь и смотрю в крупную замочную скважину, но то ли в комнате занавешены окна… хотя нет, полоску света под дверью я вижу, но ничего не вижу сквозь скважину. Должно быть, в нее что-то вставлено изнутри, тот же ключ, например. В таком случае через эту дверь мне не войти, даже если я найду от нее другой ключ. Остается тот предположительный путь через шкаф, если он не заложен, как у меня внизу.

Продолжая неслышно ступать по полу, я добираюсь до соседней двери и аккуратно поворачиваю ручку. Нет, заперто. Но ключ для этого замка у меня есть, так что, стараясь произвести как можно меньше шума, отворяю его и захожу в комнату. Внутри вроде бы никого нет. Если, конечно, услышав скрип двери, кто-то, как и я днем, тот час не бухнулся на колени и не залез под кровать. Я зажигаю огонек и проверяю эту версию, чтобы не оставлять никого у себя в тылу. Все чисто. То есть днем я протер там собою всю пыль, так что там чище чем было. Ну и никого нет.

Переключаю внимание на шкаф. Открыв его, я вижу только старую верхнюю одежду, висящую на штанге и несколько коробок. Отодвигаю одежду в сторону и, протянув руку, нащупываю обычную фанерную заднюю стенку. Это обескураживает. Вот только толкнув ее, я чувствую, как она отходит назад, как будто ни к чему не прибитая.

После небольшой заминки, мне удается отодвинуть фанеру. Надеясь не спалить тут все к чертям, я снова щелкаю зажигалкой. Впереди, похоже, внутренность еще одного шкафа с закрытыми дверцами, то есть проход между комнатами действительно существует! Однако я нашумел, пытаясь его обнаружить. Если кто-нибудь есть в том другом помещении, то он или она явно слышали, как я пытаюсь к ним пробраться. Так что делаю шаг и толкаю одну из дверец, сразу же отпрянув назад, на случай, если мне захотят навалять, не отходя от входа.

Дверца распахивается, но ничего не происходит. Сердце, правда, все равно стучит как бешенное. Я выхожу из шкафа в комнату и быстро оглядываюсь. Похоже на детскую. Прежде всего, из-за двухъярусной кровати. Только потом замечаю полки с игрушками и книжками и два небольших письменных стола со школьным глобусом.

Комната с одним скругленным углом довольно просторная, с окнами на две стороны. Шторы на одном окне задернуты. Во второе окно смотрит Луна.

Я не могу понять, прятался ли кто-нибудь в этой комнате раньше, кровати застелены и никаких следов не осталось. Провожу пальцем по столу – пыль вроде на месте, ну а везде ли сказать сложно. Не протирать же мне собой все поверхности в комнате. Зато в дальнейших поисках я натыкаюсь на большой сундук, покрашенный облупившейся синей краской. Из любопытства выдвигаю его из-под стола и откидываю крышку. На ней изнутри множество следов от детских ладошек, которые были, скорей всего испачканы красной краской, но смотрится это жутко. Как будто окровавленный ребенок остервенело бился внутри, закрытый в сундуке по чьей-то злой воле. Но это скорей всего мое воображение. Мне вспоминается, как няня, когда мне было года четыре или пять, в полной прострации от моих проделок, закрыла меня однажды в гардеробной. Для маленького ребенка это стало действительно страшным происшествием, хоть и закончившимся в моем случае всего лишь через несколько минут. А какого это было бы оказаться запертым в сундуке без доступа воздуха?

Хотя более вероятно, что ребенок пытался украсить таким образом сундук, и вовсе не стучал в ужасе маленькими ладошками, пытаясь открыть тяжелую крышку.

Успокоив себя, я обращаю внимание на предметы, сложенные внутри сундука. Какой-то старый ветхий кошелек, утюг с оторванным шнуром, пустая бутылка из-под водки, обломок арматуры, кусок бетона – короче говоря, очень странный хлам, особенно для детской комнаты. Все грязное, противно в руки взять. А кто-то старался, тащил это откуда-то. С помойки что ли? Или с заброшки – подсказывает мне мой внутренний маньяк. Может это сувениры с заброшенных строек, домов под снос и прочих странных локаций, которые посещают любители подобного “экстрима”?

Если тут жили те два мальчика, что были на фотографии из соседней спальни, то, в общем-то наличие такой коллекции кое-как объяснимо. Должно быть, это сыновья Брунгильды, имеющие вот такое вот хобби, и никакой загадки тут нет.

Кроме ее исчезновения и пятен крови на моей пижаме.

Задумавшись, я не обращаю внимания на тихие шаги в коридоре, так что, когда дергается ручка на двери в комнату, это для меня как гром среди ясного неба. Сюда никто не войдет – успокаиваю я себя. А вот в соседнюю комнату может! Дверь за собой я не запер, а только тихонько прикрыл!

Зайцем проскакиваю обратно сквозь шкафы в смежную спальню и подлетаю к двери, на ходу вытаскивая из кармана ключ. По счастью он не выпадает у меня из рук, и все движения выходят очень точно! Еще мгновение и ключ уже в замке, и я поворачиваю его со щелчком!

Наверняка, тот человек, что стоит сейчас в коридоре это слышал. Не только щелчок замка, но, думаю, и мои поспешные шаги тоже. То есть он понимает сейчас, что в комнате кто-то находится. И что он будет делать?!

Я стараюсь поскорее отдышаться, а то участившееся дыхание мешает мне прислушиваться к тому, что происходит за стеной. Может, там кто-то из группы, и сейчас, решив, что в дом пробрался вор, звонит в полицию? Как я буду оправдываться, когда оттуда приедут? То есть позвонить может только Сэм, но вдруг это он и есть?

Черт меня побери, достаточно же было просто закрыть дверцы шкафа! Да осталась бы выдвинутая из-за шкафа фанера, но ее вошедший в комнату мог бы просто не заметить! Исключая, конечно, ситуацию, когда этот человек знал бы куда смотреть. Тоже мне, будущий серийный убийца! Тупица!

Собираясь вернуться в бывшую детскую, задвинув фанеру на место, и сидеть там, пока все не обойдется… хотя какое там!.. я залезаю обратно в шкаф и закрываю за собой дверцы, что оказывается сделать совсем легко, ведь в них изнутри вбиты два больших гвоздя. Все предусмотрено. Аккуратно приладив фанеру на место, я вылезаю в комнату и делаю по ней пару истерических кругов.

И тут до меня доходит, что из окна я вполне могу вылезти на крышу пристройки! Все же я не совсем тупой! В носках по снегу, конечно, будет не самая приятная прогулка, но сегодня мы уже выяснили, что ничего такого уж страшного в этом нет.

Вылезти из окна на пристройку получается легко – там даже есть специальная лесенка. Движимый страхом и чуть-чуть ночным морозом, я двигаюсь как косолапая пантера. Подбегаю к краю крыши и, чуть только глянув вниз, спрыгиваю с нее на землю. Остается только добежать до второго входа в дом, который ведет сразу на первый этаж. Он запирается на ключ, спрятанный под цветочным горшком, если верить объяснениям Сэма.

План прост и неуязвим, если б только я не оставлял за собой предательские следы. Но тут уж ничего не поделать, разве что взять лопату и расчистить весь снег вокруг пристройки. Только это само по себе не останется незамеченным. Да и сугроб тут огромный, словно снег прикрыл здесь что-то большое, вроде кучи мусора. Хорошо, что я не спрыгнул с пристройки в ее сторону.

Но теперь уже у меня заледенели ноги. Дрожа от холода, я добегаю до середины здания, отворяю дверь и забираюсь в спасительное тепло дома. На придверном коврике сразу стаскиваю с себя мокрые носки. Схватив их за сухой верх, я поднимаю глаза и натыкаюсь взглядом на подозрительную тень впереди себя. У меня замирает сердце.

– Не спится? – спрашивает тень после продолжительной паузы.

– Ага, – справившись с выплеснувшимся в кровь адреналином, отвечаю я. Судя по голосу, передо мной находится Артур.

– Вот и мне тоже, – говорит этот здоровяк, и не пойму, что за тон у него. – Прогуляться вышел?

– Да, – отвечаю я и, решив, что как-то это слишком односложно для непринужденной беседы, добавляю: – Там Луна светит, так что видно, куда идешь.

– В одних носках?

– Ну, мы же с утра ходили босиком по снегу, вот, мне понравилось.

– Настолько понравилось, что решил еще и ночью пройтись? – как бы удивляется Артур, продолжая стоять у меня на пути. – Странный ты все-таки, – заключает он.

– Не без этого, – киваю я сговорчиво. Думаю, он понял, кто несколько минут назад был в той комнате наверху, и понял, что я понял, кто туда пытался войти. И все-таки к обсуждению, что там кто делал, он переходить явно не собирается, так что можно уходить. Я протискиваюсь мимо него, ощущая, что он в любой момент может свернуть мне шею как курице. Зачем бы он ни приходил в комнаты наверху, я ему в этом помешал.

Глава 4

Наступает четвертый день, когда мы делимся различными откровениями друг с другом, и я чувствую, что все участники группы все еще что-то скрывают о себе. Кроме Николь, по-моему, она искренна. Молодая девчонка, с которой случилось несправедливое зло и пытающаяся оправиться после этого. Эмма же не вызывает у меня теплых чувств, даже несмотря на трагедию с ее младшим сыном, о котором она, кстати, и не вспоминала, пока Сэм прямо не спросил ее о нем. Конечно, все можно списать на шок от внезапной потери и закономерное нежелание говорить об этом, но мне показалось иное. Что старший непутевый сын для нее, как говорится, свет в окошке, а младший просто побочный результат брака, любящий, но не особо любимый родственник. И он случайно погибает, не заметив проруби во льду. Не сама ли она столкнула его в воду? Лидия развелась с мужем и оставила ему детей, потом снова выйдя замуж. Вроде бы совершенно обычная ситуация, за которую она, тем не менее, чувствует вину. Тут мне не хватает опыта, чтобы придумать хоть одну причину почему. Может, она изменяла мужу? И остается еще Артур, который под выдуманным предлогом отклоняет предложение Лидии о прогулки на лыжах, чтобы, видимо, остаться в доме и сделать что-то? Что он искал в спальне Брунгильды? И почему пытался войти в детскую позже ночью?

У меня зреет совершенно фантастическая версия в голове! По возрасту и внешности Артур вполне мог быть одним из тех мальчиков на фотографии в спальне Брунгильды. К тому же он рассказывал, что его брат погиб, когда они гуляли по заброшенному зданию, что приводит меня к мысли о сундуке в детской с “сувенирами” с заброшек. Что если Артур на самом деле сын Брунгильды?! Они могли быть в давнишней ссоре, судя по тому, что более свежих фотографий детей у нашей хозяйки нет. И, когда Артур вернулся в дом своего детства в составе нашей группы, они могли снова повздорить, да так, что сын убил свою мать! Предположим, я лишь случайно набрел на следы совершенного преступления, когда бродил во сне. Артур мог понять, что я просто сомнамбула и не представляю опасности, а затем он подошел к моему окну с улицы, чтоб убедиться, что я спокойно лег спать. Затем он куда-то прячет труп, убирает все возможные следы на кухне и, не чувствуя никакого раскаяния, идет с нами утром на прогулку, в конце которой посылает с телефона матери сообщение Сэму.

По-моему, это все объясняет. Не помню, правда, как выглядел Артур тем утром, я не обратил тогда внимания на этого крупного, сильного, но неповоротливого человека, который медленно шел по лыжне впереди меня.

Версия определенно мне нравится, но требует дальнейшего подтверждения. Необходимо обыскать дом и, возможно, окрестности. Только следует быть осторожным, ведь Артур уже один раз застукал меня за моими ночными занятиями и будет настороже.

Так, я разобрался со всеми, кроме нашего руководителя – Сэма. Что я думаю о нем? Внешне, да и по обращению он чем-то напоминает мне отца, который покинул нашу семью, когда мне было семь лет. Мне казалось, что мы были с отцом довольно дружны, но после ухода он стал лишь звонить мне два раза в год, и мы так ни разу больше и не встретились. Я не особо переживал по этому поводу. Но вот Сэм заставил меня вспомнит о нем, и мое сердце сжалось.

Мне кажется, что я могу быть откровенным с Сэмом. Даже попробовать рассказать о моем асоциальном увлечении, и может он сможет подсказать мне что-нибудь. Не в группе, конечно. Только не при всех.

Утром я просыпаюсь в, на удивление, хорошем настроении. Мне даже интересно, что на сегодня приготовил нам Сэм: снова отправимся на лыжную прогулку или все пойдет по нарастающей, и нас заставят моржевать? После стука в дверь, я тут же выпрыгиваю из кровати и выхожу в коридор. Сэм проходит дальше и стучится в остальные двери.

Разбудив всех, он оказывается в нашем заинтересованном кругу.

– Надеюсь, нам не придется бултыхаться в озере? – спрашивает Артур, мысли которого пошли по тому же пути, что и мои.

– Этого я вам организовать не смогу, – улыбается Сэм, сложив руки на груди, – поскольку не получится должным образом обеспечить вашу безопасность. Я вот холодную ванну устрою.

У Артура вытягивается лицо.

– Что, простите? – переспрашивает Эмма.

– Вы по очереди будете опускаться в ванну с холодной водой, – объясняет Сэм. – Если хотите экстрима, то я добавлю туда кубики льда.

– Это больше смахивает на пытку, чем на терапию! – вспыхивает Лидия.

– Если хотите, это шоковая терапия, – ухмыляется Сэм. – Это позволит вам в прямом смысле углубиться в свои проблемы. Я гарантирую вашу безопасность при этом.

– Но я банально не привезла с собой купальник, – продолжает отнекиваться Лидия.

– Ничего, нижнее белье подойдет, – отмахивается Сэм, – тут все свои. Давайте, ребят, сходите за полотенцами, и сделаем все до завтрака!

Перспектива завтрака никого не окрыляет. Обратно с полотенцами мы собираемся медленно, будто надеясь, сто Сэм так над нами пошутил. Но нет, он на полном серьезе ведет нас всех к двери без отличительных признаков.

Потрепанная жизнью чугунная эмалированная ванна обнаруживается в женской душевой. Садиться туда не хочется совсем, хоть она на вид и чистая, однако днище сильно поцарапано, возле крана видна ржавчина.

– Смелее, кто первый? – Сэм наполняет ванну ледяной водой из крана и пробует ее рукой. Не знаю, как другим, а мне холодно даже смотреть на это.

– Давайте я, – решается Николь и смело стаскивает с себя курточку и легинсы, оставшись в одном спортивном нижнем белье. Она совсем тоненькая, как тростинка. Перекидывает ногу через бортик ванной и, держась за руку Сэма, сначала встает в ней, а потом, задержав дыхание, быстро садится в воду.

– Молодец, откинься на ванну, – Сэм отпускает ее дрожащую руку и встает позади ее головы. – Закрой глаза. Что ты чувствуешь?

– Жуткий омерзительный холод, – проговаривает Николь, дрожа всем телом.

– Где еще так же холодно? – спрашивает Сэм, опустившись на корточки рядом с ней.

– В могиле, лучше бы я умерла, – шепчет Николь.

– Где раньше ты уже ощущала подобный холод?

– На чердаке. Там было холодно, очень. Они стащили с меня куртку, повалили меня на пол и не позволяли встать, – с замученным видом рассказывает девушка.

– Теперь ты можешь сама решать остаться с этим холодом, с этим воспоминанием, или уйти в тепло, в безопасность, – нашептывает ей Сэм. – Хочешь уйти? Дай мне руку.

Николь кивает и, открыв глаза, вцепляется в протянутую ладонь Сэма. Он помогает ей встать и тут же укутывает махровым полотенцем. Выбравшись из ванной, она со слезами приникает к нему. Он крепко обнимает ее и шепчет на ухо, что она умница и все правильно сделала.

Я что-то ощущаю внутри себя, такое щемящее и в то же время теплое чувство. Вдруг это жалость или скорее даже сочувствие? Может ли такой как я чувствовать что-то подобное? В любом случае это чувство быстро смазывается, затирается тем же образом, что всегда. В ушах моих стоят крики обезличенных жертв-манекенов, а перед глазами встают сцены постановочного насилия из фильмов. Весь мир и даже люди, стоящие рядом, становятся нереальными, декорациями и актерами, а потом и вовсе причудливыми сочетаниями молекул, формирующими картонные бессмысленные объекты.

– Теперь ты, – предупреждает меня Сэм.

Нехотя стащив с себя одежду, залезаю в воду, которая по-прежнему пахнет Николь. Или так только кажется. На самом деле можно дать дуба от холода, но стараюсь делать вид, что мне он нипочем. Напускаю на себя безразличие, откидываясь на край ванны. Черт, если у меня когда-нибудь будут собственные жертвы, я не буду их резать, чтобы кровь была повсюду. Как оказалось, я к ней не слишком хорошо отношусь. Я буду топить их в холодной воде, это песец как стремно.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Сэм, точно так же усевшись позади меня. Оказывается, впереди меня на стене есть зеркало, и я вижу его лицо, так же как он видит мое. Так что Сэм уловил мой задумчивый вид.

– Про то, что произошло с Николь и с Эммой, – вру я.

– Задержи дыхание, – требует он внезапно.

Я только и успеваю, что сделать это. На испуг буквально времени не остается! Сэм с силой нажимает мне на плечи, и я соскальзываю по эмалированной стенке ванной и ухожу под воду с головой! Я пытаюсь подняться, но его руки удерживает меня на дне. Поскольку я не смог как следует вдохнуть перед этим, секунды тянутся очень долго! Ощущение, что легкие сейчас разорвутся в клочья, и оно нарастает. Я открываю глаза и сквозь воду вижу только напряженное лицо Сэма надо мной и свет от лампочки. В голове проносится ураган мыслей, но он быстро стихает. Наконец, Сэм отпускает меня, позволяя снова сесть.

Поднявшись, я вдыхаю воздух, как в последний раз. Воды я, похоже, расплескал достаточно. Треть, если не половина объема ванны теперь на полу, но мне как-то плевать на это. Я снова дышу, но это нельзя назвать приятным ощущением. Похоже на агонию, только не предсмертную, а наоборот. Наконец, все приходит в норму.

– И о чем ты думал, будучи под водой? – как ни в чем не бывало интересуется Сэм, положив ладонь мне на шею. – Не о чужих проблемах, правда же?

Я хочу сказать, что думал об убийстве психотерапевта, возможно даже не одного, а о серии убийств, но это было бы неправдой.

– Ну, сначала меня это немного шокировало, – признаюсь я сердито, – а потом я отчего-то решил, что ты все равно не позволишь мне утонуть.

– Отчего-то? Конечно, я не дал бы тебе утонуть, – Сэм встает и дает мне полотенце. – Замечательно! Теперь Лидия!

– А можно со мной такого не делать? – спрашивает та, пока я выбираюсь из ванны.

– Это только для Дэвида, – успокаивает ее Сэм.

– И, пожалуйста, налей новую воду. Я не хочу лезть в ванну после кого-то.

В свежую воду Лидия тоже лезет неохотно и долго. Пробует воду то пальцами ноги, то пяткой, охает и вздрагивает. Все это время Сэм терпеливо держит ее за руку и минимум трижды не дает потерять равновесие. Когда ему, наконец, удается посадить ее, он садится на корточки позади и кладет руки ей на плечи.

– Что ты ощущаешь? Дискомфорт, недоверие? – мягко спрашивает он.

– Пожалуй, – говорит она, ежась. – Пожалуйста, не топи меня.

– Обещаю, что не буду. – Сэм понемногу массирует ей плечи. – Некоторым людям можно доверять, а некоторым нет. Твоему второму мужу можно доверять?

– Нет, определенно нет.

Я ухожу в свою комнату, чтобы переодеться, и по пути в коридоре натыкаюсь на возвращающуюся из ее комнаты Николь.

– Ты как? – не удержавшись, спрашиваю ее я.

– Хорошо, легче, – кивает она мне. – А ты?

– Меня чуть не утопили, – жалуюсь я. – Так что ощущаю новый вкус к жизни!

Николь хмыкает и уходит дальше по коридору, а я, чем-то довольный, закидываю край полотенца на плечо, представляя, что это римская тога, и иду за сухой одеждой.

Приходится надеть очередную мамину рубашку, то есть рубашку, выбранную мамой, и совсем новые брюки, поскольку одежду, которую я снял с себя в ванной, я намочил, расплескав на нее воду. Вернувшись назад на место “экзекуции”, я обнаруживаю в ванне уже Эмму. Она сидит и плачет, держа за руку Сэма.

– Я сказала, что мне такой сын не нужен! – проговаривает она сквозь слезы. – А он крикнул: тогда не будет у тебя больше второго сына, продолжай валандаться с первым! И побежал от меня в сторону проруби, мимо которой мы проходили.

Я застываю на пороге. Так вот, что скрывала Эмма! ее младший сын не погиб случайно, он покончил с собой после их с матерью ссоры. Видимо, их с братом конкуренция за мать была по-настоящему серьезным делом. Я представляю себе свою мать. Что если б у нее был второй ребенок, стал бы я биться с ним за единственную маленькую толику тепла, которую она могла обеспечить? Не думаю, я достаточно психологически сепарирован от матери, хотя внешне этого и не скажешь. Но я самодостаточен со своим “хобби”.

Я потихоньку отступаю обратно в коридор и возвращаюсь, только когда бледная закутанная в оранжевое полотенце Эмма выходит из комнаты. Последним должен быть Артур.

– Давай и льда туда хорошенько бухнем! – хорохорится он.

Сэм щедро вываливает из переносного холодильника весь лед, и Артур с натянутой улыбкой лезет в ванну. Для него там маловато места, и вода чуть не выплескивается на кафель.

– Так, что ты чувствуешь? – интересуется Сэм.

– Что мои куриные стали перепелиными, – гогочет Артур.

Поскольку мы договорились готовить еду не всем вместе, раз уж кухонька такая маленькая, а попарно, то сейчас туда идут Эмма и Лидия, а у остальных свободное время. Вот я и решаюсь подойти к Сэму со своей проблемой.

– Сэм, могу я поговорить с тобою наедине? – спрашиваю я его не слишком уверенно.

– Конечно, пошли в зимний сад, где я разговаривал с Эммой. Так оказалось очень удобно. – Предлагает наш руководитель.

Это оказывается приятная комната в противоположном от моего крыле, вся в кадках с растениями, которые я не знаю, как называются. Некоторые мясистые, некоторые веерообразные, раскидистые – такие комнатного масштаба джунгли. еще там стоит красивый деревянный стол и два кресла, явно из одного набора. Сэм присаживается в одно из них, я сажусь напротив. Подняв на него взгляд, замечаю за его спиной оружейный шкаф. Вот это слегка неожиданно. Получается, в доме есть какое-то оружие. Интересно, есть ли на той связке в зале, ключ и к этому замку.

– Ну что, о чем ты хотел поговорить? – благодушно спрашивает Сэм, возвращая мое внимание к моей проблеме.

– Ты первый раз собираешь группу в этой гостинице? – задаю я отвлеченный вопрос, не зная с чего начать настоящий разговор.

– Да, – кивает Сэм. – Тебя что-то беспокоит? Что-то, что ты не хочешь рассказывать группе?

– Да, – я ерзаю на сидении кресла, оказавшемся довольно твердым. – Я боюсь, что остальные примут меня за конченного психа или маньяка. И я сам думаю, не психопат ли я на самом деле, раз постоянно фантазирую об убийствах. И пытках. О подобных вещах.

– Я так понимаю, ты имеешь в виду асоциальную психопатию, – хмурится Сэм, наклоняясь в мою сторону и поставив локти на колени. – Но, таким людям не присуще, к примеру, чувства вины и стыда, а у тебя явно все в порядке с совестью. Помнишь в первый день, Эмма рассказывала о своих проблемах с сыном? У тебя тогда было такое лицо… Ты помнишь, что почувствовал тогда?

Я пожимаю плечами.

– Ну, мне стало неудобно, что ли.

– Продолжай.

– Мне показалось, что зря я шутил про инопланетянина, когда другие пришли сюда с реальными своими проблемами.

– То есть тебе стало стыдно?

– Возможно, – признаю я, но откровенно говоря, я не помню уже те ощущения, что испытал. Стыд это был или я просто понял, что поступил неприемлемо.

– А в детстве ты когда-нибудь мучил животных, мочился в постель или занимался поджогами? – спрашивает Сэм заинтересовано.

– Я стрелял из пневматики по крысам в амбаре, когда ездил к родственникам школьного знакомого в деревню. еще я поджигал траву и тополиный пух, правда, уже после того, как прочел про триаду Макдональда. На большее у меня и возможностей не возникало. Мама была категорически против животных в доме.

Сэм расслаблено откидывается на спинку жесткого кресла.

– Дэвид, честно говоря, я думаю, что эти твои фантазии никуда не ведут. Они лишь возможность выплеснуть скопившейся негатив и маскируют какие-то другие проблемы. Я считаю, что тебе нужно активнее работать в группе. Мы обсуждаем самые разные темы, какая-то из них обязательно даст отклик в тебе, и ты нащупаешь свою реальную боль.

Бредя в зал к накрытому для завтрака столу, я размышляю о сказанном Сэмом. Отчего-то я расстроился. Похоже на то, что это совсем не то, что я хотел услышать. Он как будто лишил мою проблему уникальности, низвел ее до обыденных проблем любого другого молодого человека. И что, мне теперь придется по-новому копаться в себе в поисках реальных и самых обычных недочетов взросления? Обидно как-то даже.

Правда, это значит, что я никого не убью – хорошая новость на общества.

На обычной говорильне после завтрака я честно пытаюсь слушать других и даже как-то участвовать, но ничего нового в себе я не нащупываю.

– Отлично, вы все сегодня прекрасно поработали, – тем не менее, говорит Сэм, – а теперь пришла пора немного развеется. Одевайтесь, идем на улицу! – Он хлопает в ладоши и встает с дивана.

– Господи, что на этот раз? – произносит Эмма, поднимаясь из кресла.

На этот раз мы выходим из дома и гуськом следуем за Сэмом через белоснежное поле, кое-где поросшее кустами и деревьями, к бывшим конюшням. Там в поле мы обнаруживаем что-то вроде снежной крепости – полукруглую стену высотой где-то в метр.

– Она требует небольшой реконструкции, – Сэм хлопает по ней рукой, – а потом мы с вами вспомним детство и поиграем в снежки!

Что ж, вполне приемлемое предложение! Разойдясь, мы не только обновляем стену, но и лепим большого почти классического снеговика, только морковки вместо носа не хватает и ведра на голову. Но мы делаем ему и ручки из прутиков, и черты лица из подножных материалов, и даже кое-какой шевелюрой он обзаводится. Дополнительно Николь лепит небольшого человечка, сидящего на снежной стене, и называет его Эдмундо.

– Теперь делимся на команды, – зовет нас к себе Сэм. – У меня в шапке листочки, кто вытянет красную галку, тот будет капитаном команды, защищающей крепость. Кто вытянет синюю галку, тот соответственно – капитан второй команды. Начали!

В итоге вытягивания жребия красную галку получает Николь, а синюю сам Сэм.

– Теперь выбираем себе команду, Николь – ты первая!

– Я беру к себе… Эмму, – решает Николь.

– А я Артура.

– Тогда я беру еще Дэвида.

– Отлично, значит, мы разбавим нашу мужскую команду Лидией, – улыбается ей Сэм. – Вставайте за стену и защищайте от нас крепость!

Встав за стену, я сначала трачу пару снарядов на нашего руководителя, мстя ему за утопление моей персоны, но затем переключаюсь на Артура, который угрожающе приближается к стене все сильнее. Во-первых, он хорошая мишень – большой, но неповоротливый. Во-вторых, его снежки как правила не достигают цели, кося вправо. Мои же снаряды разбиваются об него один за другим, благо лепятся легко.

Одна проблема, кажется, играть Артуру не слишком нравится. Наши девушки радостно визжат при попадании, Сэм смеется, а Эдмундо просто тихо рассыпается на кусочки. Артур же заметно злится, хоть и пытается сдерживаться. Но надолго его не хватает. Добравшись до крепости, он попросту обходит нас по флангу и пинком выкидывает меня из-за стены. Упав в мокрый снег, я тут же леплю новый снежок и прямо из положения лежа, кидаю его, неловко попав Артуру в ухо. Правда, надежно укрытое шапкой, так что вроде не такое уж страшное дело я совершаю. Однако Артур окончательно свирепеет и, выскочив обратно из-за стены, хватает меня за капюшон куртки (вот тебе и неповоротливый), и я не успеваю вывернуться, как получаю за шиворот кучу снега! Ледяные капли неприятно стекают по моей разгоряченной спине, а я швыряю пригоршню снега ему прямо в лицо.

– Так, ребята, спокойнее! Это просто игра! – разнимает нас Сэм.

– Прости, шеф! – басит Артур и отпускает мой шиворот. Я поднимаюсь на ноги и пытаюсь избавиться от снега, растекающегося под курткой, хотя он уже почти весь растаял.

– Никаких шефов, мы здесь на равных, – поправляет Артура Сэм. – Ну, что, наигрались? Теперь пора вернуться в тепло и просохнуть!

Мы пристраиваемся за Сэмом и возвращаемся к гостиничному дому по той же тропинке, что пришли сюда. Одна беда – Артур оказывается прямо за мной, так что чувствую, что-нибудь да случится. Однако мы уже почти добрались до конца, а он все никак ничего не предпринимает, только пыхтит там что-то неприязненно за спиной.

Расслабившись, прохожу мимо последнего дерева на нашем пути, но вдруг ощущаю, как Артур дергает меня за низ моей куртки. Она у меня короткая, только поясницу прикрывает, а тут очутилась еще выше, холодя мокрую спину! Хоп, и я уже сам по себе в воздухе! А Артур, поднатужившись, берет и зацепляет мою куртку за большой сук этого несчастного дерева, так что я оказываюсь висящим невысоко над землей, но так, что не достаю ногами до земли! Вот, кстати, еще один недостаток бытности дрыщом.

Артур преспокойно идет за всеми дальше, оставив меня беспомощно дрыгаться в воздухе. А главное все произошло так быстро и тихо, что я даже пикнуть не успел, и наш отряд так и не заметил потери бойца.

Как не стараюсь, снять себя с крючка не выходит. Да и расстегнуть куртку, чтобы просто выскользнуть из нее тоже не получается – молния заела намертво, еще и врезавшись мне в пузо! Ну, это как всегда!

– Эй! – кричу я неуверенно. А то может лучше до весны тут остаться?

Все, наконец, разворачиваются и, конечно же, начинают хохотать. Не до упада, но достаточно энергично.

– Артур, твоих рук работа? – догадывается Лидия.

– А что, пусть повисит, проветрится, – ухмыляясь, отвечает Артур.

– Только это не входит в нашу программу, – не соглашается Сэм. – Пойдем, поможешь мне его снять.

Вдвоем они стаскивают меня с дерева, и теперь я уже иду последним, не оставив эту честь никому. Иду и размышляю о мести, только в голову приходят одни совсем уж детские розыгрыши, увы.

Ужин на нас с Николь. Мы договариваемся приготовить макароны с сыром – по крайней мере, этим мы точно никого не отравим (хотя кое-кого и стоило бы). И обоих ингредиентов завались. Пока тащу наверх кастрюлю с нашим блюдом, слышу, как к дому подъезжает машина.

Ставлю кастрюлю на деревянную подставку на столе и выглядываю в окно. Крупными хлопьями идет снег, и уже темно, но понятно, что это такси. Рядом с ним стоит Сэм, наклонившись к окну, то есть я узнаю его синюю куртку. Закончив разговор, он возвращается в дом, а такси уезжает.

Гадая, неужели к группе собирается присоединиться еще кто-то, я звоню в колокольчик, собирая народ в зал. Вот входит Николь с миской тертого сыра, потом Артур и Лидия. Последним заходит Сэм.

– Эмма уехала, – оповещает он нас.

То есть в нашем полку не прибыло, а убыло. Не то чтобы я расстроен, она мне не очень нравилась, но все же что-то я чувствую. Какую-то обеспокоенность.

– Это же не из-за ледяной ванны утром? – любопытствует Лидия. – Я и сама раздумывала, а не ухать ли после такого, но я не привыкла бросать что-либо на полпути.

– Нет, мне пришлось сообщить Эмме, – объясняет Сэм, – что ее сын оказался в больнице. Она имела право знать и приняла решение окончить курс досрочно, чтобы поехать к нему.

Ночью я опять не сплю – собираюсь аккуратно обыскать дом, прежде всего подвал, ведь где-то же Артур должен был спрятать труп Брунгильды, если моя версия произошедшего верна. Да и окровавленный нож с моими отпечатками я не прочь отыскать раньше полиции. Только сделать все нужно, не нарвавшись на самого Артура, который, вполне вероятно, также может рыскать по дому с одной ему известной целью. Например, помешать мне.

Меня беспокоит возможность нарваться на Артура и быть им убитым, но в тюрьму за чужое преступление я хочу еще меньше. Так что пробираюсь в зал, чтобы вытащить из тайника ключи, но, будучи там, слышу вроде бы скрип входной двери в дом. Я, конечно, не совсем уверен в источнике этого звука, но подхожу к окну, и вижу, как кто-то с фонариком выходит из дома и идет по нашим вчерашним следам по направлению к конюшням!

У меня одно объяснение этому: убийца Брунгильды спрятал ее тело в конюшнях и сейчас направляется туда, чтобы, возможно, перепрятать его. Похоронить где-нибудь под снегом, чтобы его точно никто не нашел минимум до весны. Мне нужно это видеть!

Чертовски дурная затея – я это понимаю, но случай подкинул мне возможность разобраться в этом деле, и я не должен его упускать!

Напялив на себя куртку и ботинки, я вылетаю из дома, подвернув ногу на невидимой в темноте лестнице и едва не скатившись с нее вниз! Чертовски больно, хотя, пожалуй, терпимо. Постепенно нога расходится, хотя все еще неприятно на нее наступать.

Никакого искусственного источника света, кроме зажигалки у меня нет, а ее я собираюсь приберечь. Кроме того, не хотелось бы, чтобы меня заметили, если убийца обернется назад. Иду так, иногда спотыкаюсь, но иду. Тропинку в снегу, иногда, правда, раздваивающуюся, растраивающуюся, в принципе кое-как видно, и вдали я вижу свет фонарика, так что направление моего похода очевидно.

Добравшись в темноте до площадки, где мы играли в снежки, я останавливаюсь. Человек с фонариком, который шел передо мной, кажется, уже зашел в конюшню, а мне надо бы понять, что делать дальше. Можно спрятаться за “крепостной стеной” и тупо ждать, что будет. Или подойти к конюшне и попробовать подсмотреть через дыру между досок, которыми забиты окна.

Вообще-то я не герой и, как считает Сэм, даже не маньяк, так что мне не очень хочется приближаться к убийце. Но имеет ли смысл топтаться здесь, если тот может покинуть конюшню и с какой-нибудь другой стороны? Я могу остаться ни с чем.

Верчу головой, то всматриваясь в темное длинное здание конюшни, то оглядываясь на гостиничный дом, и вдруг понимаю, что со снеговиком, находящимся всего в паре метров от меня, что-то не так. Голова его значительно темнее туловища. И меньше, чем мне запомнилась.

Подойдя к снеговику, я на свой страх и риск зажигаю замерзшей рукой зажигалку и приближаю ее к этой его голове. А у нее есть волосы, настоящие, длинные! И седые. Испачканные чем-то темным и взлохмаченные, словно кто-то с грязной рукой притащил сюда голову за волосы и поставил на плечи снеговика.

Сглотнув, я обхожу снеговика с другой стороны и вижу его человеческое лицо! Это отрубленная человеческая голова! Мой первый труп, увиденный в здравом уме!

Дрогнув, я чуть не роняю зажженную зажигалку. Все страшнее, чем мне представлялось в фантазиях, но все же не настолько страшно, чтобы потерять самообладание. Лицо трупа не обезображено, тем не менее, мой мозг не сразу сопоставляет его черты с запомненными мной чертами живой Эммы. Она никуда не уезжала, ее убили и поглумились над трупом, отрубив ему голову и выставив на обозрение! Кто еще мог быть ее убийцей, если не Сэм, добродушный, помогающий всем Сэм?! Он же якобы посадил ее в такси!

От вдруг переполнивших меня чувств, мне становится дурно. Я не могу скрыться от них своим обычным способом! Это было бы масло масляное!

Пережив приступ дурноты, я решаю, что обязан убедиться, что это именно Сэм. После яркого света зажигалки, почти ничего не вижу в темноте, но кое-как подхожу к конюшне. Наощупь нашариваю доски на окне и пытаюсь заглянуть внутрь, но там стоит кромешная тьма.

Зайдя в конюшню, я прислушиваюсь, но здесь царит не только мрак, но и полнейшая тишина. Решившись, снова щелкаю зажигалкой и прохожу вдоль помещения, заглядывая в каждое отделенное перегородкой секцию – бывшее стойло или как оно там называется на самом деле. Кроме оставшихся кормушек и поилок ничего не вижу.

Меня беспокоит, что под ногами хрустит мусор, что может дополнительно выдать меня убийце, если он спрятался где-нибудь. Что я буду делать, если он нападет на меня? Впрочем, откуда ему знать, что я последовал за ним? Скорее он уже вышел из здания через другой вход. И ничего не оставил за собой. Никаких следов.

Я уже почти успеваю добраться до конца длинного здания, как слышу шум позади себя. Резко оборачиваюсь и вижу яркий свет от фонаря входящего в конюшню человека. Быстро я проскальзываю в ближайшее стойло и, присев, замираю внутри. Расчет только на то, что человек не пойдет дальше, удовлетворившись тишиной и пустым проходом. Кто это вообще может быть? Какой-нибудь местный сторож?

Только мои надежды не оправдываются. Я слышу хруст под ногами незнакомца, идущего в мою сторону. Сдаться или попытаться внезапно выскочить из стойла и добежать до следующей двери, чтобы дать стрекоча по ночным сугробам? Думаю, что с больной ногой, хоть она и напоминает о себе только небольшим нытьем, далеко я не убегу. Так что остается первый вариант.

Я вылезаю из своего укрытия, которое все равно продолжало бы быть таковым только следующие секунд десять. В лицо мне бьет яркий свет.

– Дэвид?! – слышу я удивленный голос Сэма. – Что ты тут делаешь?!

Он опускает фонарик, чтобы не слепить меня.

– А ты? – спрашиваю я. Не обвинять же мне его сразу в убийстве! Чтобы сразу получить заряд дроби в живот из того ружья, которое он держит в другой руке.

– Я увидел в окно, что кто-то бродит в поле, вроде как подсвечивая себе зажигалкой, – взволновано отвечает Сэм, вроде бы пока не собираясь в меня стрелять. – Учитывая, что кто-то по твоим словам заглядывал в окна, я решил пойти проверить.

– А я, похоже, ходил во сне. Очнулся тут вот, – лгу я, предполагая, что мать ввела Сэма в курс этой моей небольшой проблемы, когда подавала за меня заявку в группу.

– Да, знаю, твоя мама мне об этом писала, – подтверждает это Сэм.

Я смотрю на его руки, они чистые, без следов крови вроде бы. И в итоге он оказался позади меня. Странно. Мог, конечно, обежать здание и войти в него по-новому, помыв предварительно руки снегом. Но откуда тогда он узнал, что я шел за ним и ему нужно все это проделать?

– Ты посадил Эмму в такси сам? – прямо спрашиваю его.

– Эмму? Причем тут Эмма? – естественно недоумевает Сэм.

– Мне кажется, я видел ее после того, как ты сказал, что она уехала, – снова вру я.

– Тебе показалось. Нет, я не сажал ее в такси, она только сказала, что собирается уезжать, раз ее сын попал в больницу, и забрала у меня свой телефон. Когда уезжала, кинула мне сообщение. А через несколько минут пришло второе такси, которое мне пришлось отправить восвояси, объяснив, что случилась какая-то ошибка.

У меня от сердца отлегло! Я очень не хотел бы верить, что это все Сэм. Да и какой у него был мотив убивать Эмму? Да еще и таким чудовищным образом? Значит, можно показать ему мою находку.

– Сэм, только что я видел Эмму, – начинаю я. – Она никуда не уезжала, кто-то убил ее!

– Что ты такое говоришь?!

– Я только что видел ее отрубленную голову на снеговике, которого мы слепили днем! – Звучит дико, сложно поверить, но он сам сейчас увидит то же самое.

– Так, идем, – Сэм хватает меня за локоть и тащит к выходу из конюшни. Продолжая держать меня уже за запястье, словно боится, что я могу сбежать, он доходит до снеговика и освещает фонарем его голову. Я стою в шоке, не зная, как такое вообще может быть! Голова – снежный ком с глазами из опавших листьев, выковырянных нами из-под снега!

– Не может быть, – мямлю я.

– Может, – твердо произносит Сэм. Он проводит лучом фонарика по нашей снежной крепости и по утоптанному пространству вокруг. – Здесь нет ничего, что говорило б о чем-то убийстве. Тебе все приснилось!

– Нет, я солгал! Я не спал! Пришел сюда за каким-то человеком с фонарем, вышедшим из гостиницы!

Сэм вздыхает:

– Боюсь, это зашло слишком далеко. Сначала кровь, якобы хлещущая из душа, теперь отрубленная голова. Я ошибся, что это простой случай. Нам придется принять меры.

– Какие еще меры?! – я все еще пялюсь на снеговика, который издевательски ухмыляется своей щербатой улыбкой из кусочков коры.

– Увидишь, а пока спать. Идем, – не терпящим возражений голосом говорит Сэм. Почти как моя мать.

Обескураженный, я плетусь рядом с Сэмом, не понимая, как убийца, если он вообще был, все это провернул. Снял голову и поставил ком обратно? Рядом со снеговиком его просто не было. Не таскал же убийца этот довольно таки большой шар снега с собой! Тогда выпали бы держащиеся на честном слове глаза и вообще. А следы крови? Их было немного, но были же! Нужно было все аккуратно убрать, не было просто достаточно времени на все это! Неужели в правду мне все это привиделось? Неужели я все-таки сумасшедший?

Войдя в дом, Сэм убирает свой мощный фонарь в стоящую под вешалкой тумбочку, а далее доводит меня прямо до моей комнаты, подсвечивая фонариком в телефоне. Открыв дверь, он вынимает ключ, торчащий из замка с моей стороны.

– Я запру тебя снаружи, чтобы ты точно больше не шатался по округе. А ты ложись спать, завтра поговорим, – интонации Сэма гораздо жестче, чем обычно. – Давай!

Он закрывает дверь, и я слышу, как щелкает замок. Выключив свет, я падаю на кровать, не переодевшись. В голове бурлят мысли, силясь сложиться хоть в какое-то здравое объяснение.

Глава 5

Утром я слышу стук, потом поворачивается в замке ключ и открывается дверь в комнату. Из-за нее появляется Сэм.

– Доброе утро? Как спалось? – спрашивает он заинтересованно.

А спалось мне примерно никак. Я все-таки переоделся в пижаму, но комфорта мне это не добавило. Я практически всю ночь проворочался с боку на бок. Расстроенные нервы, словно злые цепные псы, не подпустили ко мне Морфея напрочь, так что голова у меня сейчас тяжелая, а желудок завязан узлом.

– Прекрасно, – хриплым голосом отвечаю я, вставая. Свинцовые веки трудно и муторно держать открытыми, хочется все время тереть глаза, но я креплюсь.

– Сегодня снова поедем кататься на лыжах, – оповещает меня Сэм, ставя лыжные ботинки сбоку от двери. – Только в этот раз в конце будет сюрприз.

Я “радостно” морщусь. Мне уже хватило сюрпризов за эту поездку, а сегодня еще только пятый день. Переживу ли вообще такую психологическую помощь, мощными ударами атакующую мой дряблый мозг?

– Сэм, – окликаю я его. Сэм, уже успевший отойти от моей двери, возвращается. – А откуда у тебя ружье?

– Э, ну там, в зимнем саду, есть оружейный шкаф, – поясняет Сэм немного смущенно. – Вообще-то стрелять я не умею, но взял вчера оттуда одно из ружей так, на всякий случай.

Совершенно расклеенный после бессонной ночи я выхожу вместе со всеми на улицу. Осторожно спускаюсь по лестнице, благо подвернутая ночью нога даже не напоминает о себе. Небо хмурое, быть может, вскоре снова начнется снегопад, а пока что я смотрю вдаль в сторону конюшен. Их я вижу, а вот снеговика с крепостью загораживают какие-то кусты. Я бы снова прошелся туда, чтобы лишний раз удостовериться, что нет никакой отрубленной головы, но Сэм это точно не одобрит. Как-нибудь сбегаю туда позже, когда будет свободное время. Не будет же Сэм запирать меня днем.

Да и вообще, вчера я был не в себе, обескуражен и разбит, но больше не позволю так обращаться со мной! Ну и что, что я иногда прогуливаюсь во сне?! Я же не представляю ни для кого опасности! Наверное…

В этот раз я оказываюсь третьим в нашей цепочке лыжников, прямо за Николь. Выехав, я так и стараюсь не отставать от нее и, выбросив весь хлам из головы, пытаюсь всерьез наслаждаться природой и физической активностью на свежем воздухе. Ну и видом Николь сзади. На ней облегающие брюки, свитер и короткая приталенная спортивная куртка. На мне, кстати, все та же грязная толстовка и штаны – я их отряхнул и, хоть они и потеряли благородный вид, но смотрятся приемлемо.

В воздухе появляются первые снежинки. Мы дружно скользим меж деревьев за Сэмом совсем иным маршрутом, чем в первый раз, и лес сейчас видится мне совсем другим: радостным, принаряженным в праздничные белоснежные одежды, замершим в предвкушении, как будто скоро снова Новый Год. Даже жаль, что через какой-нибудь месяц-полтора все это начнет таять.

Внезапно Сэм машет палкой.

– Все, останавливаемся здесь, – он отходит в сторону и снимает лыжи. Не понимая, что происходит, мы следуем его примеру. На плечах у Сэма большой таинственный походный рюкзак, и мы с любопытством обступаем руководителя, пока он снимает его и, поставив на снег, открывает. – Разбирайте, – Сэм достает из рюкзака ярко оранжевые пластиковые каски. Это уже становится интересным.

В придачу к каскам мы получаем налобные фонарики и хлопчатобумажные перчатки с синими точками на ладонях.

– Все взяли запасную обувь?

Мы также переодеваем лыжные ботинки на обычные зимние ботинки или кроссовки, гадая, куда же это мы сейчас полезем. Из возможных вариантов только темная дыра в земле.

– Там что, пещера? – уточняет Николь.

– Именно так, – подтверждает ее догадку Сэм, прилаживая веревочную лестницу к толстой сосне.

– И что, мы сейчас будем туда спускаться? – недовольным голосом спрашивает Лидия. – Разве можно лезть в пещеру без опытного проводника, спелеолога какого-нибудь?! Там вообще как высоко?

– Совсем не высоко, испугаться не успеете, – хитро улыбается Сэм. – И там под нами всего два больших зала, заблудиться негде. А в маленькие ходы мы не полезем. Эту пещеру обнаружили аж в тысяча девятьсот семьдесят шестом году простые мальчишки, которые собирали грибы. Они лазили туда по обычной веревке. Кстати, там теплее, чем снаружи. Круглый год температура около плюс шести градусов.

– Если там безопасно, зачем тогда каски надеваем? – не унимается Лидия. – Пещера может обрушиться нам на головы?!

– Нет, просто ссадить голову о какой-нибудь выступающий камень тоже не хочется, – успокаивает ее Сэм. – Я полезу первым, и вы все убедитесь, что лесенка выдерживает даже мой вес, не то что вес девушек.

Сэм кидает свободный конец лестницы в дыру, а затем с самым спокойным видом спускается по ней вниз. Лидия нервно переминается с ноги на ногу, повторяя, что она никуда не полезет.

– Готово, следующий! – слышим мы голос нашего руководителя действительно довольно скоро.

– Чур, я! – выкрикивает Николь, хотя никто больше и не претендует. Она быстро исчезает в дыре, и скоро мы слышим, как они вдвоем переговариваются внизу.

Делать нечего, я хватаюсь за лестницу и, аккуратно переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, иду к ним. Потом к нам присоединяется Артур, за ним быстро спускается Лидия, не желая оставаться наверху одной.

– Ну и что мы тут забыли? – спрашивает она, когда лучи наших фонарей, пронзая кромешную тьму, разбегаются в разные стороны.

Пещера ведет нас еще ниже, ее пол усеян крупными камнями, по которым не очень легко пробираться. Хорошо, что мы не в лыжных ботинках, хотя и в них это было бы возможно. Зато фонарики создают впереди уютное пятно света, резко очерчивая каждый выступ. Остановившись, пристроив ноги на удобных камнях, я оборачиваюсь и смотрю наверх, на дыру входа. Она вся в сосульках и выглядит довольно симпатично, но тут на меня буквально падает оступившаяся Николь. Дальше мы с ней идем, держась за руки, что тоже мне, пожалуй, нравится.

После того, как мы заворачиваем направо, перед нами открывается собственно сам первый зал. Выглядит он впечатляюще и монументально: причудливые колонны, портики, арки, даже свой собственный царский трон. Еще мы видим крохотный черный комочек с крылышками, висящий прямо на каменном своде вниз головой.

– Кто скажет, что из этих образований сталактит, а что сталагмит, тот получит приз! – раздается голос Сэма.

– Сталактит – это тот, что растет вниз, а сталагмит вверх! – с азартом проговаривает Николь и получает от Сэма шоколадный батончик.

Второй зал оказывается изогнутым с небольшим озерком кажущейся черной воды. Там мы видим узкий проход дальше, но никто из нас не рискует в него протиснуться. Походив, посмотрев, мы возвращаемся обратно к лестнице.

– Так, дорогие, кто сейчас рискнет на десять минут остаться здесь наедине со своим я? – вдруг спрашивает нас Сэм.

– В смысле? – с ужасом переспрашивает Лидия.

– В смысле мы все кроме одного сейчас вылезем наружу и уберем лестницу ровно на десять минут, – поясняет Сэм. – Я думаю, это будешь ты, Лидия.

– Я?! Что б тебя с твоими затеями Сэм! Это один из твоих экспериментов, после которого ушла Эмма?!

– У Эммы сын попал в больницу, – качает головой Сэм. – Она с ее отношением к нему никак не могла остаться с нами. Смелее, Лидия. Это уникальный опыт, которого ты нигде не получишь! Всего десять минут, ты же доверяешь мне?

Похоже, со своим обаянием Сэм может уговорить кого угодно на что угодно. Мы вылезаем из пещеры с полной уверенностью, что Лидии чуть ли не повезло. Однако через минуту после того, как поднимается лестница, женщина внизу начинает голосить так, словно ее там на части черти рвут. Сэм пытается ее успокоить словами, но ничего не выходит, приходится кинуть ей лестницу. Лидия тяжело взбирается по ней, от стресса путаясь в ступеньках.

Вернувшись на поверхность земли, женщина сразу падает в снег.

– Хорошо, я все расскажу, во всем признаюсь! – лепечет она. – Для этого вы меня там бросили?! Чтобы выпытать из меня правду?! Да, я бросила детей, потому что любовник, к которому я ушла от мужа, не хотел, чтобы они жили с нами! Довольны?! Мой бывший муж не чудовище, просто зануда, мне с ним было скучно! Но отец он нормальный! Я никого не придала, оставив детей на него!

– Дорогая, степень откровенности с нами ты выбираешь сама, – говорит Сэм, – ну-ка, вставай, а то замерзнешь! – он помогает ей подняться на ноги и отряхивает от снега.

Пока мы добираемся до гостиницы, Лидия вроде успокаивается, прекращает вздыхать и что-то тихо говорить себе под нос. Я еду позади нее и все слышу. В доме нас с Николь отряжают готовить завтрак, а Сэм закрывается с ней в зимнем саду. В зал она возвращается на вид уже окончательно пришедшая в себя.

После завтрака мы как обычно рассаживаемся на диванах. Ожидаю, что Сэм сейчас предложит очередную тему, касающуюся утреннего события, но он внезапно говорит:

– Дэвид хочет нам кое-что рассказать о себе.

Все с любопытством смотрят на меня.

– А как же быть с утверждением, что мы сами решаем, насколько искренними хотим быть? – напоминаю я в целях самообороны.

– Безусловно, тебе решать, но я советую, рассказать, наконец, о своей проблеме, иначе ты рискуешь уехать отсюда, так и не подступившись к ней. Проблема же сильно прогрессирует, сам знаешь, – странным образом подбадривает меня Сэм.

– Ладно, – усмехаюсь я невесело. – Я…

Хочу сказать: “мечтаю убить кого-нибудь”, но думаю, это прозвучит слишком резко.

– У меня в голове постоянно крутятся мысли о насилии и убийствах, – начинаю я. – Возможно, потому что я читаю слишком много книг о серийных убийцах, маньяках, насильниках.

– Так прекрати их читать! – тут же предлагает Лидия.

– Не могу, мне как бы все это доставляет удовольствие, – решаю быть более откровенным, ведь ради этого же мы все здесь собрались. – Мои фантазии об убийствах – это единственное, что дает мне разрядку, приносит удовольствие и успокаивает в трудную минуту. Это как курение или алкоголь, просто так не бросишь.

– Но только так все и бросают, – возражает Николь, у которой, кстати говоря, самой есть одна вредная привычка. – Нужно принять окончательное решение и бросить раз и навсегда.

– А когда это началось? – спрашивает Сэм. – Что происходило с тобой тогда?

Я удивленно смотрю на него. Никогда об этом не думал.

– Я набрел на первую такую книгу в библиотеке. И я помню, она отозвалась во мне, потому…что как бы объясняла то, что я увидел перед этим, и что не могло уложиться у меня в голове!

– Что это было? – мягко спрашивает Сэм.

– Мне было двенадцать, – начинаю вспоминать я. – К нам приехал погостить какой-то дальний родственник, которого мне нужно было называть дядей. Я помню, что присутствие постороннего человека в доме меня чем-то очень напрягало, и я старался подольше гулять после школы. Была поздняя осень, но снег еще не выпал. В тот день я был один, я перелез через забор заброшенного завода. Там было по-настоящему жутко, эти пустые огромные окна, из которых кажется, что кто-то наблюдает за тобой, шаткие конструкции, кучи мусора и граффити, оставленные какими-нибудь гоп-компаниями, все кричало об опасности, но все равно казалось лучше, чем идти домой. Я пробирался все дальше и дальше, пока вдруг не увидел человека. Это был тот дядя, что приехал к нам погостить. Он сидел на лежащей на земле женщине, ее одежда была странно скомкана. Он держался обеими руками за ее шарф и тянул концы в разные стороны, а она хрипела и булькала. Дядя увидел меня и улыбнулся. “Ты ведь никому ничего не расскажешь”, – сказал он: “Или я убью твою мать”. А я просто сделал несколько шагов назад, потом побежал. Весь день я бродил по чужим дворам, а когда вернулся, оказалось, что этот дядя уже уехал. Мне было стыдно, что я смалодушничал, но ничего никому так и не рассказал. Следующим утром я снова пошел туда, на стройку, но никаких следов произошедшего не увидел. А через пару месяцев взял в библиотеке первый роман о серийном убийце.

Вывалив, наконец, это на окружающих, я не чувствую облегчения. То, что я благополучно забыл, заставил себя не вспоминать, оказалось еще более постыдным, чем какие-то фантазии.

– То, что подросток испугался и не сообщил об убийстве, меня не удивляет, а вот что фантазии об убийствах тебя развлекают и успокаивают, вот это уже шокирует! – тем не менее, произносит Лидия. – Ты когда-нибудь воображал себе убийство кого-нибудь из нас?!

– Нет, мне нужен кто-то без собственной истории, то есть, чтоб я ее не знал! – Я умалчиваю о том, что фантазировал о смерти самой Лидии в тот момент, когда я еще не слышал ее рассказа о себе.

– Все равно, мне страшно находится с тобой в одном доме! – выговаривает Лидия. – Сэм, зачем ты включил его в нашу группу?!

– Дэвид не представляет ни для кого опасности, это проблема только для него самого, – возражает Сэм.

– Но ты сказал, что это прогрессирует, – вспоминает Артур. – Что это значит?

– То, что, как мне казалось, я видел труп Эммы, – добиваю всех я.

– В смысле?! Она же уехала?! – вскрикивает Лидия.

– Я думал, что она на самом деле была убита, и ее голову я видел, на плечах снеговика, которого мы слепили, – сбивчиво объясняю я.

– Может ты сам ее и убил?! – Лидия смотрит на меня с неподдельным ужасом.

– Так, чтобы ни у кого не возникало больше вопроса, может ли Эмма быть убитой, – встревает Сэм, – взгляните на отзыв, который она оставила сегодня на моем сайте!

Он вынимает из кармана свой смартфон и, найдя на нем необходимое, передает его по кругу. Последним он попадает в мои руки.

“Дорогой Сэм, я с большой пользой провела время в группе и в этом чудесном месте загородом! Очень многое открыла в себе неприятного, что теперь нужно переварить, но для этого я к тебе и приехала. Жаль, что не смогла остаться на весь срок, может быть, присоединюсь к другой группе, чтобы окончательно добить свои проблемы. Обнимаю всех, Эмма”.

К отзыву присоединено ее фото, где она едет, по-видимому, в такси, и улыбается нам грустной улыбкой. Я не знаю, что и думать. Отзыв ведь можно подделать, так ведь? Но остальных он вполне успокаивает, это видно по их лицам.

– То, что Дэвид якобы увидел, было просто ночным кошмаром. – Продолжает Сэм. – Плохо то, что ты так привык фантазировать, что не понимаешь уже разницы между сном и реальностью. Фантазии пытаются внедриться в твою жизнь, с этим мы и будем работать. Лидия, давай теперь поговорим о твоих кошмарах. Чего ты так испугалась сегодня утром?

– Я же писала тебе, что страдаю от клаустрофобии, – бурчит женщина. – Я думала, что спокойно смогу продержаться десять минут в большом пространстве пещеры, но когда вы оставили меня там одну, не знаю…, мне напомнило это кое-о-чем.

– О чем же? – подбадривающим голосом интересуется Сэм.

– Мне тогда было года четыре, – начинает делиться женщина, и голос ее становится правда почти как у маленькой девочки. – И я помню все урывками. Мы с родителями поехали куда-то из дома, потому что был какой-то праздник. Остановились у какой-то тети на несколько дней, и мама с папой стали часто оставлять меня там одну. То есть с этой тетей. У нее был большой и мрачный дом – все, что я помню о нем. Тетя была очень грубая, и ей все время что-то не нравилось во мне. Однажды, я что-то сделала совсем не так, но не помню что, а может даже не поняла, что я такого натворила, я же была совсем маленькая. Тетя эта очень разозлилась, громко орала на меня, а потом затащила в какой-то чулан или шкаф, только там было очень холодно и абсолютно темно. Я просидела там много часов и, думала, что умру. Звала папу с мамой, а они не приходили меня спасти. Мне мерещились всякие чудовища, готовые схватить меня из темноты, и полчища пауков, бегающих по моим ногами и волосам. Как освободилась, не помню, может быть, просто заснула, и потом меня перенесли обратно в спальню. – Лидия виновато улыбается. – Я понимаю, как глупо это звучит. И я сейчас взрослая женщина, но испугалась там, в пещере, как девчонка.

– Это вовсе не глупо, – возражает Сэм. – И хорошо, что тебе сразу вспомнилось эта ситуация, из которой, по-видимому, проистекают твои нынешние страхи. Страх остаться одной в темноте – это только вершина айсберга. Глубже лежит страх быть брошенным – частый признак травмированности внутреннего ребенка. Из-за этого страха ты цепляешься за своего нынешнего партнера, хотя понимаешь, что он тебе совершенно не подходит и любви, как таковой, между вами нет.

– Я и от семьи ушла, потому что любовник поставил мне ультиматум, что бросит меня, если я не стану только его женщиной. И хотя он не собирался принимать моих детей, я все равно испугалась, что он уйдет от меня и забудет о моем существовании, – произносит Лидия задумчиво.

Дальше Сэм пространно рассказывает нам про идею трех субличностей человека (внутреннего ребенка, родителя и взрослого), которые либо сменяют друг друга в поведении человека, либо действуют одновременно. Он предлагает нам особую медитацию, направленную на исцеление внутреннего ребенка. Предполагается закрыть глаза, представить себе безопасное место, в которое нужно привести своего внутреннего ребенка и поговорить с ним. Я же осторожно приоткрываю глаза, чтобы посмотреть, что делают остальные. Мой внутренний ребенок, по-моему, в порядке или просто не хочет базарить со мной о своих проблемах. Ну и правильно, что я могу ему такое сказать?

Остальные по виду восприняли задание очень серьезно. Даже сам Сэм сидит, закрыв глаза и откинувшись на спинку дивана. Я поочередно разглядываю сосредоточенные лица. Кто из этих людей может быть убийцей? Ну, при определенных обстоятельствах убить может каждый, это понятно. Но спокойно скрывать это, расслабленно сидя на диване, может только законченный психопат. Только и у психопата должен быть мотив к убийству, пусть и неочевидный для нормального человека. Какой мотив может быть у Артура?

Я все-таки нехотя прикрываю глаза. Сидеть рядом с возможным убийцей, мягко говоря, не уютно, но в любой момент Сэм может поймать меня за неделанием своего упражнения. Итак, мотив для Артура, чтобы он убил Брунгильду, я уже придумал, но для подкрепления этой идеи необходимо найти хотя бы какие-то доказательства их реального родства. А зачем ему убивать Эмму, да и еще приставлять ее голову к снеговику? Это больше похоже на мою галлюцинацию или сон, как уверяет меня Сэм. И я бы почти поверил в это, если б не пустое такси, ушедшее без пассажира. Не могла же Эмма перепутать и случайно сесть в чужое такси, пришедшее немного раньше? Мы в глуши, его просто некому больше вызвать. Так что предположим, что женщину все-таки убили, но почему ее? Первая и, честно говоря, последняя мысль – она увидела что-то для ее глаз не предназначенное. А значит, я тоже могу на это наткнуться, если буду активнее, то есть надо обязательно обыскать весь дом.

– Предлагаю сделать еще одно упражнение, прежде всего, оно важно для тебя, Дэвид, – говорит Сэм. – Но мне понадобится помощь и всех остальных.

– Это важное будет настолько же неприятным, как внезапное утопление в ванне? – интересуюсь я.

– Может и не настолько, но да, будет неприятно, – подтверждает Сэм.

– Тогда можно меня исключить?

– Боюсь, что без тебя никак не обойтись. Идея состоит в том, чтобы вызвать в тебе отвращение к тому, что раньше приносило удовольствие – сцены насилия и убийств должны начать ассоциироваться с чем-то неприятным.

– Эмм, что-то я не уверен, что готов пойти на такое, – мямлю я.

– Я придумал вполне безопасный способ, – обещает Сэм. – Стресс может повлиять на твою способность испытывать удовольствие, если негативное переживание станет следствием воплощения в жизнь твоих фантазий.

– Ты что, предлагаешь мне в реальности подвергнуть кого-то насилию, чтобы достаточно расстроится после этого и никогда больше себе такого не воображать?! – восклицаю я с негодованием. Я наверняка неправильно понял, а то, как вообще можно такое предлагать?!

– Не тебе, тебе необходимо позволить насилию произойти над тобой!

Еще хлеще! Я шокировано мотаю головой. Сэм что собирается пытать меня?! И как такое можно назвать безопасным?!

Сам удивляюсь, что позволяю себя уговорить на такое, но Сэм в приватной беседе налегает на мою ответственность перед другими людьми, которым я могу навредить, если мое состояние продолжит ухудшаться.

– Я бы предложил тебе просто завести новое хобби, – говорит он, – чтобы перевести внимание со старого увлечения на новое, то есть научиться получать удовольствие другим способом. Но учитывая, что с тобой происходит уже сейчас – все эти отрубленные головы и кровь из душа – то необходимо принимать радикальные меры, и шок тут самый главный помощник.

Я считаю, что Сэм уже достаточно шокировал меня, всего лишь предложив такое, но вынужденно соглашаюсь под напором его аргументов. Я также удивлен, что остальные вообще не спорят с Сэмом, который подрядил их участвовать в этом. Кажется, они реально опасаются, что я могу окончательно слететь с катушек, и считают, что со мной нужно срочно что-то делать. А может, просто думают, что так мне и надо.

Изголовье моей кровати отодвигают от стены, и Артур становится позади него. Мне приходится снять рубашку и носки, лечь на спину и поднять руки, как будто я сдаюсь. Впрочем, так и есть. Артур хватает меня за запястья и плотно прижимает их к матрасу. Лежать так перед всеми уже достаточно неуютно, на этом я бы и прекратил эксперимент. Сэм появляется в комнате с двумя перьями и какой-то тряпочкой в руках.

– Какую птичку тебе ради меня пришлось ощипать? – интересуюсь я

– Не знаю, дом старый, тут чего только не найдешь, – пожимает плечами Сэм. Он раздает перья Лидии и Николь.

– Какое стоп-слово? – пытаюсь я уточнить этот важный момент.

– Его не будет, – Сэм подходит ко мне, – чтобы ты не думал, что можешь все остановить в любом момент. Ты будешь полностью находиться под контролем другого человека. Мы даже сделаем так.

Я открываю рот, чтобы в очередной раз возразить, а Сэм пользуется этим, чтобы засунуть туда тряпку, которую держал в руках. Концы тряпки завязывает у меня за головой. Офигеть, мне только кляпа для полноты ощущений не хватало! Все равно пытаюсь выразить свое неодобрение, но выходит какое-то жалкое мычание, хотя довольно красноречивое, по-моему.

– Вы уверены в том, что мы делаем? – неуверенно спрашивает Николь, крутя перо в пальцах. – Похоже на пытку.

– В древности действительно использовали щекотку в качестве пытки или наказания. – Сэм решает нас еще и просветить не вовремя. – На первый взгляд она доставляет человеку удовольствие, раз он смеется, но если щекотать его слишком долго нервная система перенапрягается, удовольствие переходит в боль. Под конец она приводит к судорогам и остановке дыхания, что может кончиться смертью.

– Ужасно, тогда, может, не будем этого делать?! – восклицает Николь. Я согласно качаю головой.

– Все будет нормально, до такого мы доводить, конечно, не будем, – Сэм садится у меня в ногах и прижимает мои щиколотки к матрасу.

– Давай, Николь, жги! Отомсти всем мужикам за себя! – с ухмылкой призывает девушку Артур.

И тут начинается: Лидия на пробу легонько проводит пером по моей голой ступне, и, возможно, из-за невозможности отдернуть ее мне ни фига не кажется это смешным, это чертовски неприятно! Я креплюсь, но Лидия продолжает, а Николь, хоть и неуверенно и с перерывами, но начинает щекотать мои подмышки и бока. Через минуту я уже дергаюсь и ржу как ненормальный, хотя через кляп звуки должно быть еще те. Мне все равно. Процедура настоящий отстой! Не верю, что я на нее согласился! Вот дурак!

Собираюсь дождаться полуночи, но вместо этого засыпаю, как последний лох. К счастью, у меня где-то в подсознании сидит мысль о недоделанном деле, и она вовремя дергает мои веки за ниточки. Я пробуждаюсь в той же позе, что и заснул: полусидя, откинувшись на смятые подушки. Смотрю на часы: примерно без четверти два ночи. Может, оно и к лучшему. Сейчас все обитатели дома точно спят.

Подхожу к окну, раздвигаю шторы и, открыв защелку на оконной створке, смело ее распахиваю. В лицо и торс тут же ударяет порыв ледяного ветра, насквозь промораживая душу, если она есть. Той одежды, что сейчас на мне, явно недостаточно. Скорее закрываю окно и иду разыскивать чемодан.

Надеваю рубашку, колючий и ненавистный шерстяной жилет, а поверх обратно свою черную толстовку. На ноги две пары носок, в карман кладу еще одну. Теперь попытка номер два.

Выбираюсь из окна прямо в холоднейший снег – спасибо, что в старой гостинице так и не прикрутили решетки на первый этаж. Прикрываю створку, чтобы не выстудить всю комнату, а за ней и дом, и быстро, высоко поднимая ноги над сугробами, скачу ко второму входу. Второе спасибо, что ключ все еще под горшком. Отворив дверь, запрыгиваю в тепло. Пока переодеваю носки на сухие на придверном коврике, вдруг слышу знакомый скрип. Кто-то только что вышел из гостиницы через первый вход?

Я медлю, прислушиваясь к окружающей тишине. Что если это Артур (или все-таки Сэм?) вышел в ночи куда-то в поле к конюшням, чтобы окончательно разобраться с трупами? Или приготовить новый убийственный сюрприз! Может, он уже убил еще кого-то из группы? Внутри все холодеет от мысли, что мы все, собственно, не в безопасности, если, конечно, убийства и вправду не плод моего больного воображения.

Я обязан обыскать дом. Больно щипаю себя за ногу – сейчас я точно не сплю, так что погнали!

Тихо поднимаюсь на второй этаж, аккуратно обходя скрипучее место на лестнице. Прежде всего, подхожу к выходу, наощупь нахожу и открываю ящик, в который Сэм вчера положил фонарик, когда провожал меня в комнату. Фонарь на месте, беру его и, включив, направляю на ряд обуви вдоль стены. Раз, два, три, четыре, пять. То есть все ботинки на месте, а значит, кто-то из нас не выходил из дома несколько минут назад, а наоборот вернулся. Надеюсь, он сразу пошел к себе, и мы не столкнемся лбами в ночи.

Сажусь на корточки и внимательно осматриваю каждую пару, и обнаруживаю налипший снег на ботинках цвета хаки со шнуровкой. Ботинки мужские, не мои и не Сэма – у него, помню, черные. Значит, они принадлежат Артуру. Все-таки Артур!

Я встаю и резко направляю луч фонаря на выход в коридор! Мое воображение нарисовало мне картину подкрадывающегося ко мне в темноте Артура, но на самом деле там никого нет. Вслушиваюсь в звенящую тишину, но не подозрительного шороха, ни скрипа не улавливаю. Думаю, что надо будет непременно обыскать его комнату. Но не сейчас, конечно, а как-то умудриться сделать это днем, когда его внутри точно не будет.

Я осторожно выхожу в коридор, все еще ожидая внезапного нападения. Добравшись до зала, подхожу к книжному стеллажу и достаю связку ключей, с которой снимаю не только ключ от подвала, но и тот, что с номером два. Я не ошибся? Вроде я видел Артура утром, выходящего из одной из дальних комнат, полагаю, что это номер два.

Спускаюсь на первый этаж и подхожу к двери, которая, должно быть, ведет в подвал. По крайней мере, других вариантов я не нашел. Достаю ключ с приклеенной буквой “п” и вставляю в замочную скважину. Он входит, но не проворачивается. Подозрительно, но дверь не заперта!

Осторожно приоткрыв ее, я заглядываю внутрь. За ней темно, но слышится шум, словно от работающей стиральной машины. Пока не рискуя включать фонарь, я нащупываю ногой первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, а рукой перила. Шаг за шагом аккуратно спускаюсь. Наконец вижу во мраке горящие индикаторы на машинке и цифры, означающие, что до конца стирки осталось еще полчаса.

Предположив, что вряд ли кто-то будет сидеть здесь в полнейшей темноте, зато в любой момент этот кто-то может вернуться за постиранной одеждой, я включаю фонарик и быстро осматриваюсь вокруг. В первом подвальном помещении кроме стиральной машины стоит еще большая морозилка, и куча старой мебели свалена в стиле тетрис вдоль свободной стены. Можно пройти дальше, что я и делаю. По дороге открываю морозилку, но вижу там, лишь кучу пакетов с непонятным содержимым, скорее всего какое-нибудь мясо и замороженные овощи. Так, чтобы прямо на виду лежали головы или другие куски человеческих тел, такого нет. Если только их не провернули на фарш или просто порубали очень мелко, что сомнительно с практической точки зрения. Все же для этого нужно место и время.

Второе помещение гораздо больше и поделено на множество клетушек с кирпичными стенками и разномастными дверями. Я заглядываю в те, что не заперты. Там в основном тоже мебель, коробки и мешки, а также сваленный просто так разный хлам. К примеру, жуткая кукла с торчащими в разные стороны волосами и провалившимися в голову глазами и ржавый велосипед.

Предположу, что раньше этот дом использовался в качестве коммуналки, а здесь жители хранили свои вещи, которым не хватило место в комнатах. Теперь все это никому не нужно, но и расчищать большая морока.

В последней комнате поменьше, по-видимому, хранятся более-менее нужные вещи нынешних хозяев гостиницы. Коробки не такие ветхие и подписаны: документы, зимняя одежда, игрушки, детские книги и т.п. Есть и мебель. Вот стол с придвинутым к нему стулом. На столешнице кроме кип газет и журналов открытый старый фотоальбом, как будто его кто-то недавно просматривал и забыл положить назад.

Я подхожу и тоже смотрю эти картонные страницы. На развороте всего четыре большие фотографии: на всех из них изображена девочка лет четырех-пяти, темные волосы, заплетенные в косички, грустный взгляд. На первом из фото она позирует на фоне летнего поля и конюшен вдали. Вроде бы тех самых, что недалеко от этой гостиницы. Остальные фото сделаны в помещении, может даже в зале, где проходят наши говорильни. В чертах девочки определенно есть что-то знакомое, но мне надобится время, чтобы понять что. Я пролистываю несколько других страниц альбома, где изображены самые разные люди, возможно, постояльцы гостиницы, и тут до меня доходит! Это же маленькая Лидия!

Выходит, она была здесь в детстве. Может даже, здесь с ней и произошла та неприятная история, о которой она говорила днем? Нет ли тогда и у нее мотива убить Брунгильду? Из-за детских болезненных воспоминаний…Бред. А все-таки?

Я что, все еще надеюсь, что в этом доме произошли настоящие убийства?! Что я нахожусь в одном доме с настоящим убийцей?! Насколько лучше считать так, чем согласиться, что в моей психике произошли неприятные изменения, заставляющие меня видеть кровь и трупы не в воображении, а наяву?

Признаться, да, лучше попасть в опасную, угрожающую жизни ситуацию, чем сбрендить. Так что, продолжая надеяться, я вытаскиваю фотографии с девочкой из приклеенных к страницам уголков и смотрю, есть ли на обороте ее настоящее имя. Доступа в интернет у меня только пока нет, так что не смогу проверить есть ли про нее что-нибудь в сети. “Света, 1989 г.” – гласит надпись на одной из фотографий. Немного. Хм.

Выйдя обратно во второе помещение, я подхожу к одной из предположительно кладовок, где почти ничего не навалено и которая похожа на маленький карцер. Прикидываю, могла ли эта маленькая комнатка быть местом действия рассказа Лидии о своем заточении. Могла ли Брунгильда быть той страшной тетей?

Предположим, Лидия могла найти эти фотографии, понять, что наша хозяйка и та женщина – это одно лицо, подняться в кухню и предъявить ей претензии. Конечно же, Брунгильда с ее характером ответила бы ей что-то издевательски хамское, а Лидия не сдержалась бы и воткнула в обидчицу нож. Но куда бы не слишком спортивная Лидия могла спрятать тяжелый труп крепкой пожилой женщины? Разве что похоронить ее в ближайшем же сугробе рядом с кухней, что как-то слишком нагло. И для чего бы Лидии спускаться в подвал в первый день? Здесь находится стиральная машина, но ей просто нечего было бы еще стирать. Разве что она испачкала что-то по пути сюда.

Кстати стиральная машина достаточно громко работает на отжим и, наверное, скоро уже отключится, так что мне есть смысл переждать где-то здесь, пока кто-нибудь не придет за постиранной одеждой в первое подвальное помещение. Даже если это будет всего лишь Николь, мне не стоит сталкиваться с нею, ведь я могу ее напугать тем, что брожу ночью по дому.

Решаю подождать здесь, сколько потребуется, но в кладовку все же прятаться не буду, уж слишком клаустрофобно она выглядит. Сильный тычок в спину меняет мое решение на строго противоположное. Словно сама тьма пихнула меня между лопаток да так, что я влетаю в кладовку и втыкаюсь в стену, аж искры из глаз! Я слышу только, как лязгает дверь за моей спиной и щелкает замок.

Отлипнув от стены, я ошарашенно освещаю фонариком запертую дверь, пытаюсь ее открыть, дергая за ручку и налегая изо всех сил, но тщетно. Биться о кирпичную стену тоже явно не имеет смысла. Стараюсь взять себя в руки. Итак, по чей-то злой воле я вдруг оказался заперт в маленьком холодном помещении. Видимо, этот сделал тот, кто меня очень не любит, и на эту роль мне приходит в голову только Артур. Хотя и Лидия подойдет, если вдруг убийцей является именно она, хотя что-то я сомневаюсь. В любом случае, этот кто-то, судя по звукам, сейчас вынимает постиранное из машинки. Кричать ему или ей, чтобы выпустил, бесполезно и унизительно, так что я пас.

Чувствуя подступающую дурноту, я оглядываю кладовку, обводя ее лучом фонаря. Вверху, кажется, есть небольшой зазор между кирпичной кладкой и подвальным потолком. По крайней мере, я не задохнусь тут, ожидая, когда меня здесь найдут. Но может, через него удастся и выбраться?

Выключив фонарь, я кладу его в карман, и подпрыгиваю, цепляясь пальцами за край кладки. Подтянуться не получается, либо пальцы соскальзывают, либо я бьюсь головой о потолок. Оставив бесплодные попытки, я снова включаю фонарь и собираю по кладовке весь хлам, сваливая его в одну кучу у стены. Получается крайне шаткая конструкция, залезть на которую в темноте оказывается непросто. Ну а чем мне еще заниматься ночью в подвале одному? Рухнув на пол десятый раз, я бросаю и это дело. Остается только ждать утра и спасательских действий нашей группы. Надеюсь, они не решат, что я тоже уехал в ночи на такси? Оставив, правда, все свои вещи, включая куртку и ботинки. Но что, например, мешает Артуру собрать их и забросить куда-нибудь, к примеру, в соседнюю кладовку? Смогу ли я докричаться до своих в таком случае? Стиральную машину при закрытой двери снаружи подвала было не слышно. Сколько мне придется тут проторчать?

До сих пор мне было не холодно, но присев на полу у стены, вскоре я начинаю подмерзать. Не так чтоб уж сильно, но комфортно мне этой ночью точно не будет.

Глава 6

Самое неприятное, что я теряю представление о времени. Сначала могу сказать, что прошло минут десять, потом час, а дальше вечность. Космос, в котором я движусь вроде бы пока вместе с планетой, и бесконечная тьма, в которой я утопаю, перестав включать фонарик. В какой-то момент меня настигает спасительная дремота, но наступает другой момент, и она улетучивается. Начинаю бродить по комнатке, как тигр по клетке, радуясь хотя бы тому, что чувствую шероховатую стену рукой.

– Дэвид! – я внезапно слышу, как меня кто-то зовет. Ну, вот и глюки начались, что, может, и к лучшему. Хоть с кем-то удастся поговорить.

– Дэвид, ты здесь?! – зовет меня уже другой голос, женский. Помнится, женский голос мозгу смоделировать сложнее, чем мужской, вдруг этот настоящий?

– Я здесь! Заперт в чулане! – на всякий случай кричу я. Прислушиваясь, улавливаю какой-то шум, и вдруг под дверью и над стеной появляется самый настоящий свет!

– Ух ты, этого я еще не видел, – говорит голос, похожий на Сэма.

– Дэвид, где ты? – а это вроде бы Николь.

– Здесь! – я стучу по двери в свой чулан. Кто-то почти сразу же пытается открыть эту дверь, но безрезультатно.

– Как это открыть? А где ключ?

– Не представляю. – Я обессиленно сажусь обратно на пол. Неужели придется ждать слесаря из поселка? Сколько еще это займет? Наклонившись к полу, я пытаюсь подглядеть, что происходит снаружи, через щель под дверью – хоть что-то увидеть после часов темноты. Вижу только чьи-то серые тапочки.

– Смотри, тут ключ! – восклицает Николь. Я аж подпрыгиваю от возбуждения прямо с колен.

Секунд через десять ключ уже оказывается в замке, я с облегчением вижу, как передо мной открывается дверь. За нею удивленные лица Сэма и Николь.

– Только не говори, что снова гулял во сне! – строго предупреждает наш руководитель. – Мы отследили твой путь от окна твоей комнаты и обратно в дом. В бессознательном состоянии такое проделать невозможно.

– Ладно, я хотел обыскать дом, – сдаюсь я, – чтобы найти доказательства того, что я не чокнутый.

– И что именно ты собирался найти, обезглавленный труп Эммы?! – скептически спрашивает Сэм.

– Ну, мало ли что, – пожимаю я плечами. – Спустился сюда, и кто-то в темноте втолкнул меня в чулан и запер.

– Чудненько, то есть кто-то еще из группы бродит по дому по ночам! – недовольно восклицает Сэм.

– Но зачем кому-то запирать Дэвида? – изумленно спрашивает Николь.

– Дурацкой шутки ради, – ворчу я. Думаю, что мы все понимаем, что это мог сделать только Артур, поэтому сам и не называю его имя.

Очередной выход на улицу Сэм собирается организовывать уже после завтрака, так как до него все искали по дому меня. Готовить его вызывается Николь, а я как бы иду с нею в паре, и никто против этого не возражает. Когда мы приходим на кухню, я подхожу к двери, ведущей сразу на улицу, и убеждаюсь, что она заперта.

– Что будем готовить, узник подвала? – спрашивает моего мнения Николь, открывая дверцу холодильника.

– Давай, фриттату, – предлагаю я, озираясь в поисках ключа, а то вдруг он просто висит на каком-нибудь крючочке.

– Это еще что за зверь? – не понимает она.

– Что-то типа яичницы-болтуньи, – рассеяно отвечаю я, находя-таки бесхозный крючок, но валяется он на полу, похоже выдернутый из стены. – Нужно просто добавить в яйца что-нибудь типа овощей, приправ, сыр и мясное что-нибудь.

– Сосиски за мясное пойдут? – копается Николь в холодильнике.

– А то! – я все ищу этот чертов ключ и не нахожу. Но он вполне мог быть, просто его унес с собой или спрятал убийца Брунгильды, выдернув заодно из стены крюк и забыв его здесь впопыхах. Таким образом тело вполне могли протащить через эту дверь. А дальше что? К сожалению, из-за отсутствия ключа я не могу прямо сейчас выйти на улицу и проверить.

– Что ты там ищешь? – Николь поворачивается ко мне и видит меня на карачках, исследующего пол.

– Ищу доказательства, – честно признаюсь я.

– Какие? Доказательства чего? – спрашивает она крайне скептически.

– Сам не знаю, – пожимаю я плечами, не решаясь рассказать ей еще и о предположительной смерти хозяйки гостиницы.

– Тогда, пожалуйста, помоги мне! – требовательно восклицает Николь.

После завтрака вполне себе годной яичницей, разбухшей от обилия разнообразных ингредиентов, которых мы туда насовали в четыре руки, снова нацепляем на ноги лыжи и идем на них в лес, который сегодня не такой волшебный как в прошлый раз, но все же довольно красив. Солнце сияет в небесах. В такой день вполне можно умереть, и, оказывается, примерно это Сэм и решил нам сегодня организовать.

Такое ощущение, что перед нами кто-то проехал здесь на санках – смотрю я на следы слева и справа от лыжни. Вскоре лыжня эта приводит нас к заснеженной полянке, и под снегом там явно что-то прячется.

Мы все поскорее снимаем лыжи, стремясь удовлетворить возросшее любопытство. Сэм в этот взял с собой только лопату и заполненный наполовину рюкзак – это мне лично ни о чем не говорит. Не будем же мы по очереди рыть нору в том небольшом холмике сбоку полянки?

Наш руководитель не спешит избавить нас от недоумения. От медленно снимает лыжи, отряхивает их друг о друга и ищет, куда бы их пристроить.

– Сэм, не томи, что мы тут делаем? – не выдерживает Лидия.

– Не волнуйся, сейчас узнаешь, – усмехается Сэм. Он идет на полянку, находит там что-то под снегом и сдвигает в сторону. Этого чего-то оказывается штуки четыре, расположенных в линию. Потом он в несколько движений убирает просевший под тяжестью снега брезент и открывает большую вытянутую яму, удручающе смахивающую на вырытую могилу.

Мы все подходим к яме и осторожно заглядываем внутрь. Она довольно глубока, хоть и не два метра. По длине и ширине подойдет любому из нас.

– Сэ-эм, – жалостливо протягивает Лидия. – Ты же не будешь нас закапывать здесь?

– Конечно, нет, это было бы слишком трудоемко, – шутит наш руководитель со своей обычной улыбочкой. Надеюсь, шутка только во второй части фразы. – Нет, вы просто все ляжете каждый в свою яму, и я закрою вас брезентом. Будем с вами только имитировать настоящее погребение.

Сэм рассказывает нам про эту “чудесную практику”, способствующую переосмыслению жизненных приоритетов, эмоциональному обновлению и избавлению от депрессии, которая в различных вариациях встречается в разных странах. Пока говорит, он откидывает остальные удерживающие брезент камни и открывает другие могилы. Всего их пять, так что, очевидно, выкопаны они были сильно заранее, еще до того, как стало известно, что Эмма уезжает, а может и вообще летом.

– А мы там не замерзнем? – сомневается все та же Лидия.

– Вы проведете там всего четверть часа, – отвечает Сэм, для которого все его эксперименты с нашим здоровьем безопасны. В принципе, мы и вправду пока никак не пострадали. – А для Николь с ее короткой курточкой я приготовил одеяло.

Еще он достает из рюкзака каждому по складному туристическому коврику – каремату. Первым в могилу “скидывают” меня. Я безропотно расстилаю коврик и ложусь на него в полной уверенности, что после всего произошедшего со мной за последние несколько дней, пятнадцать минут в могиле покажутся мне сущей ерундой. Только вот, когда надо мной повисает брезент, не пропускающий солнечный свет и приглушающий звуки “на воле”, мне становится сильно не по себе. То, что снаружи может быть убийца, а я тут лежу в таком уязвимом положении, тоже не внушает оптимизма. В принципе я понимаю, что он вряд ли будет действовать сейчас, ведь тогда ему придется убить разом четырех человек, что чревато проблемами. Однако мой мозг панически проигрывает в моем сознании совсем другой вариант – что остальные все вместе в четыре пары рук внезапно начнут закидывать нависающий надо мной брезент землею, камнями и снегом, погребая меня заживо!

Однако время идет и ничего не происходит. Постепенно мне удается переключиться с панических мыслей на свои воспоминания, что, в общем, не сильно лучше. Перед глазами очень четко встает картина произошедшего на заброшенном заводе. Лицо женщины, обращенное вверх, ее смятая одежда, страшные звуки. Я, наконец, понимаю, что человек, которого мне велено было называть дядей, насиловал эту женщину в то самое время, как душил ее! Единственное, что я не могу вспомнить, это ЕГО лицо. Как он выглядел? Узнаю ли я его сейчас по прошествии восьми лет?

Он был… высокий, волосы светло-русые и короткие. Гладко выбрит. Возраст – явно за тридцать, может и сорок лет. Лицо самое обычное, телосложение среднее. Я его и не рассматривал толком, зачем оно мне было надо, я с ним особо не общался, да и не хотел. Узнал на заброшке больше по свитеру в ромбах, чем по другим признакам. Может это был вообще не он? И я все восемь лет зря обвинял дядю в своей голове?

Хотя, он же пригрозил, что убьет мою мать, значит, он-то сам меня узнал.

– Все, Сэм, доставай меня отсюда! – даже отсюда слышу я истошный крик Лидии.

Меня раскрывают вторым. Сэм откидывает брезент с моей могилы и наклоняется надо мной.

– Ну что, дружок, как дела? Все в порядке? – участливым голосом спрашивает он.

– Полагаю, да, – говорю я, вскакивая на ноги. Хватаю каремат и с облегчением выбираюсь на поверхность. Помогаю Сэму раскрыть остальные две могилы, и с удивлением обращаю внимание на пятую яму, которая оказывается уже по большей части закопана.

– А зачем ты ее закапал? – спрашиваю я.

– Я и остальные закопаю, как будет время, – кивает на ямы Сэм. – Они больше не нужны, а кто-нибудь может туда свалиться. Люди здесь, конечно, не ходят, но мало ли.

Ну да, правильно. И вот зачем Сэм притащил с собой лопату. Теперь я перевожу полностью внимание на Николь, которая в отличие от остальных выглядит подавленной. Лидия что-то начинает возбужденно рассказывать Сэму, Артур в задумчивости смотрит в свою яму, будто проверяет, не оставил ли там что-то важное, а вот Николь вот-вот заплачет. Она даже забыла отойти от нас, вынув из кармана свой вейп.

– Ты как? – по-простому спрашиваю я ее.

– Нормально! – отрезает та. – Тебе тоже всякая хрень в голову полезла, когда ты лежал там? – после паузы спрашивает она.

– Да, опять все те же дурацкие навязчивые мысли.

– Ага, вот и мне. Дурацкие и навязчивые, – произносит Николь, сербая носом.

Вернувшись к гостинице, перед домом мы все снимаем лыжи и по очереди заносим их в помещение под лестницей. Я не спешу, собираясь зайти туда последним.

Я размышляю так: чтобы отрубить голову Эмме, разумеется, посмертно, убийца должен был использовать какой-то инструмент, скорей всего обычный топор. И откуда-то он должен был его взять, вряд ли привезя его с собой в чемодане. То есть должен был наткнуться на него, рыская по дому или случайно, так что хочу проверить помещение с лыжами, куда мы все имеем доступ.

Когда последней из комнатки под лестницей выходит Лидия, я затаскиваю туда свои лыжи. Чтобы поместить их в подставку у самого входа, включать свет нет необходимости, так что вся остальная часть помещения находится во тьме. Я некоторое время шарю рукой в поисках выключателя. Найдя, щелкаю им, и загорается неяркий свет. Помещение оказывается вытянутым и окрашенным унылой зеленой краской. В глубине, как я и предполагал, стоят лопаты, веники и прочий полезный в хозяйстве инвентарь.

Подойдя к нему, начинаю шарить там в поисках топора. Он случайно или нарочно прячется в самом углу, так что приходится переставить лопаты, чтобы добраться до него.

Беру топор в руки и следов крови вроде бы не нахожу, хотя свет слишком тусклый, могу и что-то пропустить. Инструмент вообще слишком чистый для пыльного угла, как будто им недавно пользовались. С ним в руках я приближаюсь к выходу на улицу, чтобы оглядеть его как следует при дневном свете.

Рассчитываю, что все уже ушли в дом, ведь запереть комнатку и потом положить ключ в тумбочку в прихожей должен последний выходящий, то есть я, но добравшись до двери, задумчиво глядя на место сочленения топорища и рукояти я слышу жуткий женский визг.

Резко подняв взгляд от топора, я вижу перед собой напуганную Лидию, которая пятится назад от меня и стукается головой об лестницу.

– Ты чего?! – недоуменно спрашиваю я.

– Для чего тебе топор?! – восклицает Лидия. – Сэм, у него в руках топор! – орет она с истерическими нотками в голосе.

По лестнице к нам быстро сбегает Сэм. Женщина кидается к нему, как будто ища защиты. Они оба странно, хоть и по-разному, глядят на меня.

– Да я просто взял его посмотреть, – оправдываюсь я, опуская топор вниз.

Сэм раздраженно вздыхает.

– Как мне еще вас убедить, что никого в этом доме не рубили на части топором? – спрашивает он, но все-таки покровительственно обнимает Лидию, схватившуюся за него, как за спасательный круг. – Что ты рассчитывал там увидеть? Окровавленные инструменты? Лужи крови на полу?! – жестко спрашивает он меня. – А ты? Решила, что Дэвид сейчас будет гоняться за тобой с топором по двору? – он грустно смотрит на Лидию. – Зачем ты вообще вернулась?

– Хотела посмотреть, что Дэвид тут копается, вдруг помощь нужна, – слабым голосом отвечает Лидия.

“Помогла, блин”, – думаю я. Я так и не понял, есть ли на топоре какие-то остатки следов крови, которые не смог смыть убийца. Поковыряться бы там зубочисткой… Ну да, а потом что? Провести анализ наковырянного прямо тут, на коленке? Я, конечно же, смогу на глаз определить человеческая это кровь или грязь какая-то!

– Так, положи топор на место, выключи свет, запри замок и присоединяйся ко всем в зале, – инструктирует меня Сэм. – Будем обсуждать сегодняшнее приключение. А ты иди со мной, – он кладет руку Лидии себе на локоть и уводит по лестнице наверх.

Я все-таки выхожу, было, на улицу, чтобы посмотреть-таки на топор при дневном свете, но Сэм строго кричит мне сверху:

– Быстрее, Дэвид!

Ладно, все равно ничего не понятно с этим несчастным топором!

После обычной беседы, обед идут готовить Сэм и Артур, так что у меня карт-бланш на обыск комнаты моего главного подозреваемого. Времени должно быть достаточно. Я осторожно спускаюсь вслед за ними по лестнице, чтобы удостовериться, что они оба ушли в пристройку. Так и есть. Уже потирая пальцами ключ в кармане джинсов, я шмыгаю в коридор.

– Эй, может, пойдем поиграем в какую-нибудь настолку?

Я поднимаю голову и вижу наверху лестницы Николь с одной рукой, лежащей на перилах. Как это восхитительно и некстати!

– Что? – переспрашиваю я ее, чтобы успеть придумать подходящую отговорку.

– Может, просто в карты? В дурака, а?

– Меня тут природа зовет, – ничего лучше придумать не удается. – Дай мне десять минут, хорошо?

– Ладно, – кивает Николь и возвращается на второй этаж.

Я бью себя ладонью по лбу. Какой же я идиот! Природа меня зовет, видите ли, на десять минут! Как я Николь теперь в глаза смотреть буду?! Впрочем, дело естественное, так что, может, и нормально. Она же тоже иногда по таким делам ходит, успокаиваю я себя.

Я бегу к комнате Артура и быстро вставляю ключ в замок. Войдя, притворяю дверь и осматриваюсь. Комната почти идентична моей: такая же мебель, ковер только с другим рисунком, да картина на стене – морской пейзаж, а не сельский, как у меня. Может еще чего по мелочи. Я наугад открываю ящик у тумбочки – пусто, распахиваю шкаф. Там висит кое-какая одежда, а внизу в углу стоит чемодан. Вытаскиваю его, попутно озираясь, думая, что осмотреть после него. И вдруг замечаю кое-что странное – белый провод, торчащий из-за прикроватной тумбочки. Бросив чемодан, я прыгаю через него к ней. Заглянув за тумбочку, вижу вставленную в розетку зарядку для мобильного телефона!

Зачем она Артуру здесь, если всю технику Сэм у нас забрал? Выходит всю да не всю. Я тоже сокрушался, что не взял с собой планшет, а у Артура, видимо, есть второй телефон. Или тоже планшет. Я смотрю под подушкой, и на всех полках в шкафу. Потом возвращаюсь к чемодану. Обычные шмотки обычного мужика, только под одеждой пакет с кое-чем странным. Там вперемешку бусы, наручные часы, явно женские, кольца какие-то золотые, одно с бриллиантом, ну и стопка пятерок – тысяч сто, наверное. Уж не ворованное ли все? Запихиваю все назад, как было.

Так, и где еще можно поискать? Заглядываю за шторы и осматриваю подоконники на окнах. Нигде нет никакой техники! Значит, это все-таки телефон, и он у Артура с собой.

А если у него есть телефон, значит, чисто теоретически, он мог посылать сообщения Сэму от имени Эммы, а потом и выложить ее отзыв на его сайте! Только как быть с фотографией, приложенной к отзыву? А фотографию он мог взять из какой-нибудь ее соцсети, без интернета это не проверить.

Закрывая дверь, я вспоминаю, что мы вообще-то друг с другом фактически незнакомы и настоящих имен не знаем. Так можно искать не по имени, а по изображению! Артур мог сфотографировать Эмму на телефон и найти ее таким вот образом.

Воодушевленный удачной находкой, скорее бегу на второй этаж, чтобы Николь не подумала, что я слишком долго заседаю в туалете!

За обедом мне удается незаметно выкрасть со стола нож и удачно, как мне показалось вначале, спрятать его под толстовкой. Однако я запихнул его за ремень на джинсах и теперь очкую, что он выпадет оттуда в самый неподходящий момент. Во-вторых, далее мы переходим на диваны, и возникает новая проблема – не пропороть обивку. Или что-то более чувствительное и кожаное. С комфортом откинуться на мягкую спинку теперь не получится, остается только сидеть в одной позе, положив локти на коленки. Выглядит так, будто я прямо очень заинтересован в сегодняшней беседе, сижу как на иголках, так хочу высказаться.

К счастью, первым Сэм дает высказаться Артуру, в первый раз за все время.

– Что ты чувствовал, лежа в могиле? О чем думал? – спрашивает наш руководитель.

– Странно, но вначале я почувствовал радость, – начинает Артур, – я действительно представил себе, что это все, конец. Конец одиночеству, скитанию по съемным квартирам и все прочее. В смерти все одиноки, и я как бы перестал выпадать из обоймы, стал таким же, как все. Вся эта бессмысленная возня перестала быть важной, понимаете?

– Какая возня?

– Вечный безрезультатный поиск друзей, женщины, – объясняет Артур, – кого-то кто выслушает, подставит плечо. Я ходил на кучу свиданий, но женщины приходили на них только для того, чтобы пожрать за мой счет или развести на подарки. Никого не интересовал я сам, только моя зарплата и хата, которой у меня нет своей. Ну, марка машины еще. Не готов я, не экипирован достаточно для общения с современными бабами. Вот так.

– Раз ты притягиваешь к себе исключительно такой тип женщин, – решает высказаться Лидия, – то дело в тебе. Тебе нужно самому измениться, чтобы заинтересовать нормальную женщину. И дело не в деньгах или квартире, а в твоей личности!

– И чем же всех так не устраивает моя личность? – недовольно буркает Артур.

Лидия только неловко пожимает плечами и уводит взгляд в сторону.

– Дэвид, судя по твоему виду, тебе тоже есть что сказать? – с мягкой улыбкой Сэм переводит разговор на меня. Вот уж кому ничего менять в себе не надо, так это обаяшке нашему психологу. Я вот все думаю, откуда в человеке столько харизмы и откуда бы мне хоть малую толику такой взять?

– Нет, я в порядке, – заливаюсь я краской. Да, вот такой я тугодум, что не могу быстренько выдать речь на заданную тему, как только попросят. Хотя конкретно про личность Артура мне есть, что сказать, только это все стоит оставить при себе, чтоб мне в лицо не прилетел его увесистый кулак. Не люблю ходить со сломанным носом – такие вот у меня странные эстетические предпочтения. Тем более сидит сейчас этот увалень прямо рядом со мной, так судьба на сегодня распорядилась.

Ужин нам готовят Лидия и снова Сэм, а я в это время собираюсь обыскать мансарду. Да, с ножом наперевес, потому как где-то по дому свободно бродит Артур. Проникаю я туда по темной лесенке в левом крыле. Сама мансарда оказывается не заперта, как и несколько помещений внутри, так что бежать и доставать ключи от них мне не придется. И это очень хорошо, так как в зале осталась Николь, от которой я некрасиво сбежал.

Самой многообещающей в плане поиска улик мне кажется большая комната, заполненная старой мебелью, укрытой целлофаном. Здесь есть огромная двуспальная кровать с балдахином (точнее говоря с тем, на что его можно прикрепить), и вообще, если убрать целлофан, как следует прибраться, постелить простыни и т.д., комната похожа на эдакий номер-люкс для молодоженов. А еще я вижу тут множество укромных мест для того, чтобы, к примеру, спрятать нож, которым зарезали Брунгильду, с моими отпечатками пальцев на нем.

Снимая целлофан с женского туалетного столика, взметаю в воздух целое облако пыли, а это значит, буду снова весь грязный, уходя отсюда. Собираюсь снять толстовку и положить куда-нибудь аккуратно, а пока отмечаю, что на столике стоят разные симпатичные предметы, типа статуэток двух танцовщиц из фарфора, деревянной лакированной шкатулки и зеркальца с ручкой. Не знаю, сколько стоит каждый предмет, но это точно не совсем уж дешевка. Ничего подозрительного, впрочем, нет ни я в ящиках столика, ни на нем, ни за ним.

Собираюсь вернуть целлофан на место, как слышу, что в комнату кто-то тихо заходит. Резко поворачиваюсь, одновременно заводя руку за спину, чтобы выхватить нож, но вместо Артура вижу растерянную Николь.

– Что ты тут делаешь? – естественно спрашивает она.

– Я просто… – начинаю я, но тут из-за моей спины выпадает-таки кухонный нож. Он с грохотом ударяется о паркет, а я рефлекторно отскакиваю от него.

Николь, увидев нож, дергается обратно к двери.

– Я могу все объяснить! – быстро восклицаю я, поднимая руки вверх.

– Объясняй! – нервно выговаривает Николь, глядя на меня полными ужаса широко раскрытыми глазами. Дверь она за собой закрыла и теперь прижимается к ней спиной, ища рукой ручку.

– Я взял нож для возможной самообороны, – говорю я, так и не подобрав его с пола. – Мне кажется, я все-таки не псих и среди нас на самом деле есть убийца. Я ищу по дому улики!

– Это я уже слышала! Хоть что-нибудь, подтверждающее эту идею, ты нашел?! – Николь нащупала ручку и встает так, чтобы можно было в любой момент выскользнуть за дверь.

– Нашел! – я лихорадочно ищу с чего начать объяснение моей версии событий. – Я обыскал комнату Артура и нашел там зарядку от телефона! Это, значит, у него всегда был второй телефон, который у него не смог забрать Сэм, потому что не знал о нем. С него он мог отсылать сообщения Сэму от лица Эммы, – повторяю я свои недавние рассуждения, – и мог опубликовать отзыв на его сайте.

– Если вдруг Артур убил Эмму, то он заполучил ее телефон, ведь Сэм сказал нам, что отдал ей его перед ее отъездом, – говорит Николь.

– Точно, но это ничего не меняет, – соглашаюсь я. – Артур мог убить Эмму между тем моментом, как она забрала свой телефон у Сэма, и тем, как за ней приехало ее такси. Сэму пришлось отправить это такси порожняком, потому что Эмма якобы написала ему за минуты до этого, что уже уехала.

– В свободное время перед ужином или когда мы с тобой готовили макароны с сыром! – хмурится Николь, вспоминая тот день. – То есть это не мог быть ты.

– Да, я был все это время у тебя на виду! А где был Артур, мы не знаем.

– Но зачем вообще Артуру убивать Эмму? – недоверчиво качает головой Николь. – А потом еще и отрубать ей голову и приставлять ту к снеговику? Это же полный бред!

– Этого я не понимаю, но предполагаю, что Эмма увидела что-то изобличающее Артура, и тому пришлось срочно убить ее, пока она не уехала.

– Изобличающее в чем?

Я вздыхаю, размышляя, стоит ли рассказывать Николь еще и о смерти Брунгильды. Ну, придется, куда уж денешься. Сказал “а”, говори и “б”.

– Артур мог быть одним из сыновей Брунгильды, я видел фотографию двух братьев в ее спальне. На фото им лет семь-восемь.

– Подожди, кто такая Брунгильда?

– Прости, я говорю о Дорис – хозяйке этой гостиницы. Я мысленно всегда называл ее Брунгильдой, потому что, мне кажется, это имя ей подходит больше.

Николь понимающе кивает. А я рассказываю ей все про детскую, в которой нашел сувениры с заброшек, и почему предполагаю, что Артур может быть сыном Брунгильды. Рассказываю, как вроде бы нашел ее труп, когда ходил во сне, а утром его уже не было на кухне, только следы крови обнаружились возле плиты.

– То есть ты считаешь, что Артур в ходе какой-то ссоры зарезал свою родную мать, а потом Эмма увидела что-то, изобличающее его, и ему пришлось убить и ее? – резюмирует Николь. – Тогда почему ты ищешь это что-то в мансарде? Эмма, приняв решение уехать, собрала бы вещи в своей комнате, скорей всего сходила бы в ванную, может быть, спустилась бы в подвал, если стирала что-то там. Что ей делать здесь?

– Здесь может быть спрятан нож с моими отпечатками, – признаюсь я.

– А, ну да, это тоже важно, – кивает Николь.

– Кроме того Эмма могла попытаться забрать что-то ценное с собой, – неохотно предполагаю я. Неудобно обвинять кого-то знакомого в воровстве, но это хоть какое-то объяснение, почему она могла рыскать по дому и наткнуться на убийцу. – У нее ведь было не очень хорошее финансовое положение, а ей пришлось оплачивать участие в группе. Здесь же есть кое-какие ценные вещицы.

Николь отходит, наконец, от спасительной двери и берет в руки одну из статуэток с туалетного столика.

– Даже не знаю, думаешь, это можно задорого продать?

– Мать покупала антикварные фарфоровые статуэтки за сотню тысяч каждая, – пожимаю я плечами. – Может, эти такие же, я не разбираюсь.

– Это тоже симпатичная штучка, – Николь поднимает и рассматривает зеркальце с ручкой, инкрустированной какими-то камешками. – Может ты и прав.

– А знаешь, что? – тон Николь меняется на игривый. Она подходит к двуспальной кровати и в несколько приемов стаскивает с нее целлофановое полотно. – Все эти разговоры про убийства действительно возбуждают, может со мной тоже что-то не так?

– Хм, – я опять перехожу в режим ошарашенного недотроги. Не знал, что у меня такой есть. – А то, что убийца может быть сейчас прямо за этой дверью, тебя не волнует?

– Нет, – Николь падает на матрас спиной вперед. – Если он вдруг войдет и увидит, чем мы тут занимаемся, тот решит, что мы уединились именно для этого, а не для поиска улик, с чего нас вдруг убивать? Это же жизнь, а не какой-нибудь фильм-слэшер.

Я подхожу к двери и удостоверяюсь, что ее никак не запереть без ключа, да и подпереть не выйдет, так как она открывается наружу. Рискнуть? Возвращаюсь к Николь и смотрю, как она стаскивает с себя одежду. Она кажется мне хрупким опороченным ангелом, но все же привлекает меня, как никто другой. Третьего шанса она мне точно не даст. Сдергиваю с себя толстовку и плюхаюсь к ней на матрас.

– Ты уверена, что после всего, что с тобой случилось, хочешь этого? – спрашиваю на всякий случай, а потом думаю, что не стоило бы о таком напоминать. Николь морщится от отвращения, но, похоже, не собирается отступать.

– Я хочу быть сверху, – заявляет она и запрыгивает на меня.

Я абсолютно не против, ведь обычные сексуальные сцены, которые я воображаю себе, чтобы получить удовлетворение, начинаются с насилия и заканчиваются убийством. В них я естественно полностью доминирую над “партнером”. И, если разобраться, они часто походят на ту сцену, которой я явился нечаянным свидетелем на заброшенном заводе. Сейчас мне нужно, чтобы все происходило совсем иначе, так что пусть это она проявляет инициативу, пусть доминирует и говорит, что мне делать. Я, конечно, беспокоюсь, что иначе, чем я привык поступать в своих фантазиях, у меня ничего не получится, но…попробуем.

Все вроде бы прошло хорошо. Николь одевается и выскальзывает из комнаты, улыбнувшись мне напоследок. Еще немного полежав, я тоже вскакиваю в кровати, прикинув, сколько прошло времени. Сэм с Лидией уже вполне могли покончить с приготовлением ужина. На тщательный обыск нет больше времени, надо будет вернуться сюда завтра. Я быстро прибираюсь, возвращая целлофан на место его предыдущей дислокации.

Наскоро одевшись, поднимаю с пола нож. Тащиться с ним на ужин не хочу, так что, оглядевшись, запихиваю его за стоящий близко к выходу шкаф. Смогу забрать его оттуда позже. А сейчас выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице, но замечаю еще одну дверь, то есть помещение, в которое я еще не заглядывал. Посмотрю одним глазком, чтобы быть в курсе, что там.

Эта дверь так же не заперта. Вхожу, нащупываю рукой на стене выключатель, но уже понимаю, что эта небольшая комната – такой же гостиничный номер, как и все остальные. Вот только, когда зажигается свет, я вижу разобранную постель. Одеяло откинуто в сторону, на подушке и простыне вмятины и складки, как будто тут кто-то спал и ушел, не застелив за собой кровать. На столе у окна стоит тарелка с остатками пищи, надкушенное яблоко и пластиковая бутылка на четверть, заполненная водой. Неужели в доме живет еще кто-то кроме нас?! И где этот человек сейчас? Бродит где-то вне дома? Или спрятался где-нибудь и выжидает?

По спине сразу побежали мурашки. Я вижу также на письменном столе лежащий кверху экраном смартфон, подсоединенный проводом к розетке. Подхожу туда на негнущихся от страха ногах. Взяв в руки телефон, нажимаю на кнопку включения, и тут меня пронзает настоящий ужас! На экране я вижу фотографию Эммы в обнимку с мужчиной младше, но очень похожим на нее. Со старшим сыном, надо полагать.

У меня в руках смартфон, принадлежавший Эмме! Немыслимо! Оказывается, до сих пор я и сам не до конца верил в свой собственный рассказ о ее отрубленной голове, не верил в собственные версии ее якобы смерти. А вот только что я поверил! И осознал, что она действительно мертва, что ее убили, только убийца не кто-то из нас! Настоящий убийца все это время проживал в мансарде, тихо ходил по дому, когда мы спали или все вместе сидели в зале, и никто его даже не заметил! Нет, заметила Эмма, тут же поплатившись за это жизнью!

И Дорис-Брунгильду тоже наверняка убил этот человек! Был ли он с ней вообще знаком или поселился в мансарде в тайне и от нее тоже? Столкнулся с ней, когда ночью пришел воровать еду с кухни?

Надо все срочно рассказать Сэму и сваливать отсюда подобру-поздорову! Надеюсь, он поверит мне, хотя бы на этот раз. Телефон все подтвердит – я отключаю его от провода и кладу его в карман, но тут в комнате гаснет свет.

Вот зачем я оставил нож в соседней комнате?! – сокрушаюсь я, поворачиваясь к двери. Я вижу крупный мужской силуэт и все! Он уже несется на меня как локомотив по рельсам. Через секунду я уже ощущаю на себе мощный удар, еще мгновение, и я проваливаюсь во тьму.

Глава 7

С неба крупными хлопьями падает снег. По полю ходит белый конь и есть этот снег. На коне надета вся сбруя кроме седла. Я подхожу к коню и пытаюсь ухватить его за вожжи. Конь косится на меня умным сонным взглядом.

Картинка уходит, и я остаюсь один в кромешной темноте. Вспоминаю, как оказался здесь, и не понимаю, отчего так холодно. Разве в аду бывает холодно? Черти не должны меня, к примеру, жарить или еще как-нибудь пытать? Уж за мои фантазии я точно попал бы к ним, и вряд ли они не оставили бы меня лежать в покое. Может, я еще не умер и у меня пока есть шанс? Мне кажется, я даже не ранен, то есть у меня ничего не болит. Пытаюсь пошевелить для начала рукой, и спину пронзает жгучая боль. Ах вот она где! Точно, перед тем как вырубиться, я, падая, круто приложился поясницей о край стола.

То есть я жив. Кое-как поднимаюсь на локтях и дергаю ногами. Похоже, я лежу на чем-то мягком, а ноги укрыты одеялом. Причем, такое впечатление, что ноги в ботинках. На мне надета еще и куртка, на голове капюшон. В помещении, а скорей всего я нахожусь в помещении, действительно холодно, я бы околел здесь, не будь на мне всей этой амуниции.

Кое-как стиснув зубы, перехожу в сидячее положение и проверяю, есть ли в куртке потайной карман. Нащупав его, достаю оттуда книжечку, вроде как паспорт, и пластиковую карту. Отлично, значит, куртка моя и самые необходимые вещи при мне. Правда если неизвестный убийца снова запер меня в подвальном чулане, мне это никак не поможет. Нужно для начала выбраться отсюда.

Что-то мне сильно мешает. Я дотягиваюсь до своей правой лодыжки и нащупываю нечто совершенно не обнадеживающее. Металлическая ледяная фиговина обхватывает ее, а от фиговины идет куда-то в пространство толстая цепь. Еще и на цепь меня посадил, паразит, как собаку! Я дергаю за цепь, чтобы понять, к чему она приделана, а то вдруг просто висит грузом на ноге, чтоб я далеко не ушел. Нет, за что-то она цепляется. Кое-как поднимаюсь на ноги. Оказывается я все-это время лежал на каком-то тонком матрасе прямо на полу. Иду по цепи и обнаруживаю, что та крепится к стене близко от изголовья моей постели.

Так, длина цепи вполне позволяет мне исследовать стены моего узилища. С одной стороны это действительно стена, а с других – сплошная перегородка примерно в метр высотой, к которой сверху приварена решетка. Из этого небольшого прямоугольного огороженного пространства даже есть выход, только я разве что одну ногу на свободу выставить могу.

Еще я натыкаюсь на звенящее от удара о мою ногу ведро, а потом наощупь нашариваю два предмета, прилаженных к перегородке. Один похож на таз, другой на большую металлическую корзину. Предположу, что это поильник и кормушка для лошадей, и я нахожусь в бывшей конюшне неподалеку от гостиничного дома. Вот почему настолько холодно. Правда, когда я обследовал конюшню, никакой цепи не заметил тогда, но я и пошел от входа сразу направо. Про то, что есть еще и лево, забыл напрочь.

Но раз я в конюшне, то одна лишь цепь отделяет меня от спасения! Поправка: она и пара километров по зимнему, скорей всего ночному лесу, которые нужно преодолеть без фонаря и карты. А еще есть Николь, которая, если и поверила мне в существование убийцы в доме, то думает, что это Артур. Она может… да вообще кто угодно из оставшихся в гостинице может случайно наткнуться на этого маньяка и распрощаться с жизнью.

Даже странно, что он не убил меня. Странно вообще что у него оказалась при себе цепь, на которую можно посадить человека. Вряд ли она бы валялась просто так в конюшне или вместе с рухлядью в подвале. То есть это не просто сбежавший из психушки больной на голову придурок, охраняющий свое право на нелегальное проживание в мансарде гостиницы. Он подготовился, и у него есть какой-то план.

Но толку то от рассуждений. Я все пытаюсь вырвать из стены цепь, а там уж буду бежать обратно в гостиницу, будить всех и как-нибудь уговаривать немедленно убираться отсюда.

Дергаю изо всех сил, использую весь свой вес, но бестолку. И почему я, спрашивается, всерьез собираясь стать серийным убийцей, не накачал себе мышцы с трехлитровую банку? Тоже мне гроза городских джунглей! То есть я, конечно, не собирался, я боялся, что стану убийцей, но с силенками как у трехдневного цыпленка можно было бы об этом и не волноваться.

Поняв, что так проблему не решить, я закутываюсь в куртку, засунув занемевшие от холода руки в карманы, и усаживаюсь обратно на матрас думать. Жесть! Кажется, мне придется ждать общения с маньяком, чтобы получить реальный шанс выбраться из передряги. А я ведь всегда представлял себя на другой стороне баррикад, размышлял, как вывернуться на допросе, не оставлять улик. А вот как убедить маньяка не делать из себя подушечку для иголок, об этом я не думал.

Мне удается задремать прямо так, сидя. Наверное, мой мозг решил предохранить себя от лишних часов переживаний, которые все равно ни к чему не ведут. Очухиваюсь я, когда слышу приближающиеся хрумкающие по снегу шаги.

Ну, вот и все, настало время действовать. Я поднимаюсь в полный рост, чтобы видеть сквозь решетки, кто войдет в помещение. Но вошедший почти сразу же слепит меня фонарем. Я успеваю заметить только, что снаружи по-прежнему ночь.

– Кто ты? Что тебе нужно? – сразу пытаюсь я вызвать незнакомца на разговор, но тот своим молчанием посылает меня ко всем чертям. Он крупный – это я успел заметить еще раньше, до удара, в результате которого я оказался здесь (не в буквальном смысле). На нем объемная черная куртка, на голове капюшон, и он стоит так, что мне не видно его лица. Зато вижу, что у него на плече большой сверток.

Маньяк, буду называть его так, заходит в стойло через одно от меня и опускает свою ношу на пол. Теперь он сидит на корточках и мне не видно, что он делает. Приходится довольствоваться звуками, которые, правда, тоже много информации не дают. Однако внезапно лязгает, что-то металлическое. Встрепенувшись, я встаю на цыпочки, хоть это и ничего особо не меняет в плане обзора. Неужели, он притащил сюда еще кого-то живым?! Чтобы так же посадить на цепь, как и меня? Если это Николь, то это даже принесет мне облегчение, ведь будет значить, что ее он также не собирается в ближайшее время убивать.

Или для нас маньяк готовит судьбу похуже, чем быть просто зарезанным? Тогда, пожалуй, наоборот, стоит прийти в ужас, но я пока подожду, посмотрим, что будет.

Маньяк уходит, так и не дав мне возможности хотя бы мельком увидеть свое лицо. Может, это даже неплохо. Может, он собирается еще пожить в доме, а потом сбежать, оставив нас хоть и в довольно щекотливом положении, но живыми. Сколько там времени осталось, прежде чем родные нас хватятся? Сейчас, должно быть, ночь между шестым и седьмым днем. Значит, осталось продержаться всего четыре дня. Ну, может, пять, пока будут выяснять, что за дела, и почему до нас нельзя дозвониться.

– Ей, просыпайся, очнись! – кричу я, хотя понимаю, что как бы маньяк нас не вырубал, делал он это качественно, и придется подождать еще достаточно долго.

Время идет и идет, тянется как резинка. У меня не получается больше заснуть. Успокоительные фантазии применить мне тоже больше не удается. То ли Сэм и вправду меня вылечил (надо сказать не вовремя), то ли в плену у маньяка воображать себе сцены насильственного характера просто не тянет по объективным причинам. Кажется сам я все-таки никакой не психопат – вот такое вот у меня прозрение. Я просто хочу убраться отсюда подобру-поздорову, вернуться домой, а там уж не знаю, найду себе новое хобби, в бильярд начну играть или собирать марки.

Тишину рассекает истошный девчачий визг! Я вскакиваю, делаю шаг и нахожу руками прутья решетки. Теперь я настолько близко к ней, насколько в моей власти.

– Николь! – громко зову я. – Все в порядке! Мы находимся в старой конюшне!

– Дэвид? Дэвид! Где ты?! – испуганно кричит Николь.

– Я через одно стойло от тебя! Я не могу подойти, я прикован к стене. Ты, наверное, тоже.

Я угадал. Слышу лязг ее цепи, когда она находит ее и проверяет на прочность.

– Что произошло? Кто это сделал?! Артур?! – восклицает Николь. Ясно, значит, ее тоже вырубили внезапно, и она не разглядела, кто именно это был.

– Нет. Этот какой-то другой человек, тайно от нас обитавший в гостиничной мансарде, – объясняю я. – Я наткнулся на него, после того, как ты ушла от меня. Зашел напоследок в соседнюю комнату и обнаружил там смятую постель и остатки еды на столе. Еще там лежал телефон, на нем была заставка с фотографией Эммы. Когда я обернулся, этот человек уже был в комнате, он набросился на меня и оглушил. Очнулся я уже здесь несколько часов назад.

– Кошмар, полнейший отвратительнейший кошмар, – проговаривает Николь. Некоторое время она молчит, переваривая услышанное.

– Расскажи мне, что случилось на ужине, когда я не пришел, – прошу я, не выдержав тишины.

– Ужин немного задержался. Мы долго собирались вместе, – проговаривает Николь слезливым голосом. – Некоторое время ждали тебя, потом я сказала, что знаю, где ты, и пойду потороплю. Я снова поднялась в мансарду, заглянула во все комнаты, звала, но тебя нигде не было. Мы все переполошились и начали искать тебя по всему дому. Оказалось, что нет также твоей куртки и ботинок, а в комнате все вещи остались на месте. Но еще мы нашли зарядку от телефона, торчащую из розетки, и Артур предположил, что у тебя был второй телефон.

Я хмыкаю от удивления. Это у самого Артура был второй телефон, а не у меня!

– То есть все подумали, что ты забрал этот второй телефон и ушел, никому ничего не сказав! – в заключение восклицает Николь. – Только я поняла, что с тобой что-то произошло! Я капала и капала на мозги Сэму, что нужно звонить в полицию, в конце концов, он сдался и позвонил, но безрезультатно. С их стороны это выглядело так, что взрослый человек решил бросить сомнительный психологический курс. Я не находила себе места, думая, что Артур мог тебя убить! Сначала заперлась в своей комнате, а ночью не выдержала и пошла снова обыскивать дом, хотела и к конюшням этим чертовым пойти! Но в темноте на меня кто-то набросился, и я потеряла сознание! Я не видела, кто это был!

Я задумываюсь. Маньяк что, решил отлавливать нас по одному? Вот только в доме остались еще кроме Лидии два крепких мужчины. Думаю, они поймут, наконец, что что-то неладное происходит и объединятся. Сразу со всеми маньяку не справится, так что он, наверное, решит избавиться от них прямо сейчас, ночью, по одному. В доме есть ружье, так что он просто перестреляет оставшихся. Может быть, добавит к нам на цепь еще Лидию, но Сэма с Артуром вряд ли пощадит. Конечно, все эти соображения я не повторяю вслух – Николь и так в полном раздрае.

К Артуру я не испытываю никаких теплых чувств, а вот Сэма мне жаль несмотря на то, что он делал со мной. К сожалению, я все равно ничего не могу предпринять, сидя здесь как цепной пес в вольере.

– Я хочу тебе рассказать кое-что, – вдруг говорит Николь, прерывая мои нервные хождения туда-сюда. – Можно?

– Конечно, – я киваю, хотя она не может меня видеть.

– Ты наверняка изменишь свое отношение ко мне, когда узнаешь, – предупреждает девушка, но я все равно хочу все рассказать, чтобы снять груз с души, пока еще не поздно. Как последнее покаяние перед казнью, хорошо?

– Мы еще как-нибудь выберемся отсюда, – обещаю я как какой-нибудь вшивый оптимист.

– А вдруг нет? В общем, в первый день, когда мы только приехали сюда, Сэм сказал, что можно быть не до конца искренними, придумать свою историю. И я соврала. Солгала, что меня изнасиловали шестеро парней.

– Ух, – выдыхаю я, не ожидая такого поворота. Разве о таком врут? Зачем?!

– Когда все произошло, я еще училась в школе. У нас была элитная гимназия, а про соседнюю школу у нас ходили слухи, что там учатся дети из неблагополучных семей и все они там как бы, – Николь пытается подобрать слова, – кто подворовывает, а кто еще что похуже. Это были слухи на самом деле, но я серьезно опасалась ходить мимо этой школы. И вот однажды ко мне на улице подошли ребята – я почему-то сразу решила, что они именно оттуда. Они показали на девочку, идущую впереди, и пригрозили, что если я не заманю ее на чердак одной из многоэтажек, то вместо нее они по-всякому наиграются со мной. Я эту девочку знала, она училась в параллельном классе. Я жутко перепугалась. Мне пришлось сблизиться с ней и пригласить ее гулять по крышам, сказала, что знаю, где чердак не заперт. Посулила ей еще всяких ништяков, а она наивная зубрилка из строгой семьи повелась. На нашу с ней встречу я даже не пришла, просто сказала парням, чтобы ждали ее там. Они меня каждый день по дороге в школу караулили. На следующий день я эту девочку на занятиях не видела, а вскоре у нас провели профилактическую беседу, как нужно быть осторожным и все такое. С тех пор я потеряла не только покой и сон, а как будто здоровенный кусок души у меня вырвали. Я не о чем так не жалела, как о своем поступке, веришь? Или ты меня теперь тоже презираешь?

Я, загипнотизированный ее рассказом, не сразу врубаюсь, что она меня о чем-то спрашивает.

– Нет, нет, конечно, – отвечаю поспешно. Я прикусываю себе язык, чтобы не спросить, почему она не обратилась за помощью к семье, например. Никому не сказала, что ей угрожают. Что сделано, то сделано, обратно не воротишь. И теперь понятно, почему она так странно себя вела со мной!

– Лучше бы со мной это действительно произошло, лучше б меня даже убили, – продолжает сокрушаться Николь. – Сама не понимаю, как я могла на такое пойти! Я даже не знаю, не осмеливаюсь узнать, что с ней теперь, как она теперь!

Я не знаю, как ее теперь утешать. Да, это действительно можно квалифицировать, как чудовищный поступок, и совесть наверняка ее теперь гложет, как стервятник оголенные кости. И не скажешь же теперь, что ничего страшного, все образуется. И загладить это никак не возможно. Прийти к той девочке с извинениями? Пошлет подальше и права будет. Да еще и два года прошло.

И тут я слышу какой-то шум снаружи. К конюшне или скорее мимо нее кто-то идет, точнее это несколько человек, потому что слышу, как они разговаривают, но пока неразборчиво. Подождав, чтобы они подошли поближе, начинаю стучать цепью по решетке и орать:

– Помогите, нас здесь заперли! Вызовите полицию!

Затихнув, я прислушиваюсь, ожидая какой-нибудь реакции. Слышу возбужденные голоса, кто-то будто бы бежит по снегу, потом женский визг и звук выстрела! Потом еще один. Убийца-незнакомец только что кого-то застрелил! Скорее всего, кого-то из наших! И виноват в этом я! Я спровоцировал эту ситуацию!

Мне остается только слушать, как кричит женщина:

– Помогите! Помогите! Не надо! Нет!

Ей что-то отвечает мужской голос, но тише и неразборчиво. Звуки голосов, скрип снега постепенно отдаляются от нас и через некоторое время затихают. Я все еще шокировано прислушиваюсь и через пять минут, и через десять.

Мне кажется, женщиной была Лидия, в остальном мне непонятно, что произошло. Двумя выстрелами незнакомец мог убить Сэма и Артура, а потом погнаться за Лидией. Но почему он вообще шел куда-то вместе с нашими? Вначале разговор между ними показался мне спокойным, значит, это была не принудительная прогулка.

Примерно через полчаса я снова слышу звуки шагов, но уже просто встаю с матраса и молча жду, что будет. Николь и вовсе замерла, как мне кажется. Я слышу шуршание, как будто что-то волочат по снегу в нашем направлении. Наконец, дверь распахивается и в конюшню льется дневной свет. Я бы сказал благословенный дневной свет, так мне не терпелось его увидеть, но обстоятельства к радости не располагают.

Вижу спину человека в черной куртке. Он действительно вволакивает в помещение что-то, оказывающееся неподвижным телом крупного мужчины. Я приникаю к решетке, стараясь рассмотреть, кто это, но могу разглядеть только ноги в ботинках цвета хаки. Значит, это Артур.

Незнакомец встаскивает свою ношу в конюшню и поворачивается так, что я вижу его лицо, лицо этого маньяка, но половина его закрывает черный шарф, и еще часть плотно сидящий капюшон. Убийца волочит Артура дальше стойла, где находится Николь и возится там несколько минут. Лязгает очередная цепь. Значит, можно считать, что Артур еще жив? Или маньяк просто собирается складировать тут и мертвые тела тоже, а подала голос цепь Николь?

Что в таком случае произошло с Лидией, удалось ли ей сбежать? Если да, то не задумал ли в таком случае незнакомец застрелить и нас с Николь тоже? Что если сейчас идут наши последние минуты жизни?

Мысли со всеми этими вопросами пролетают в моей голове, а ноги невольно подкашиваются. еще одна проблема, когда ты жертва маньяка – никогда не знаешь, как пройдет твое утро и не будет ли оно вообще последним. Никогда не думал, что мне придется беспокоиться об этом. Чувство, когда полный контроль над твоей жизнью внезапно и безапелляционно перешел к другому незнакомому человеку, а тебе остается только беспрестанная тревога, мне совершенно не нравится. Не мое это.

Но на этот раз маньяк просто уходит, плотно закрыв за собой дверь, и в помещении вновь воцаряются темнота и тишина.

Может, это на нервной почве, но мне ужасно хочется простого человеческого “пить”. Уже не до изысков, хорошо бы пошла обыкновенная вода из-под крана. Да я готов уже снег жрать, если б только цепь была подлиннее!

Увы, приходится терпеть неудобства еще долгое время. Я уже больше не хожу туда-сюда, гремя цепью, как Кентерберийское привидение, время от времени перекликаясь с Николь, а лежу на матрасе, укрывшись одеялом, и безропотно жду.

Наконец, приходит в себя Артур. Я определяю это по матерной ругани, разукрашивающей абсолютную тишину.

– Что, блин, за хрень у меня на ноге?! – рявкает он, обнаружив объединяющую нас проблему.

– Каждый из нас прикован цепью к стене в конюшне, – снова беру на себя честь объяснить новичку местные реалии. – Через одно стойло от тебя находится Николь, еще через одно я, Дэвид.

– Какого черта ты здесь делаешь? Мы тебя обыскались, – спрашивает Артур, как будто это он меня тут нашел, а не вляпался в ту же кучу гуано, что и я.

Я терпеливо рассказываю ему все то же, что и Николь, про человека, живущего в мансарде. Собираюсь задать вопрос, кто был с ними, и почему они с Сэмом и Лидией пошли к конюшне, но Артур, опередив меня, сам начинает рассказывать:

– Когда ты вчера не соизволил прийти на ужин, мы решили, что ты свалил с курса и поехал домой. Но утром мы еще и Николь не досчитались. Но вы же парочка, это ж видно было, так что была версия, что она умчалась за тобой.

– Какого черта мне было сваливать на ночь глядя?! – не выдерживаю я без критики их решений.

– Ну, Эмма же уехала, даже такси умудрилась вызвать в эту глухомань лесную! Может у тебя тоже что-нибудь супер срочное случилось.

– Она тоже не уехала. Ну, ладно, продолжай.

– Ах, спасибо, что разрешил! Ладно, хрен с тобой.

Я не вижу в темноте, что делает Артур, но у меня большие подозрения, что показывает мне средний палец.

– В общем, там неподалеку, в трехстах метрах по шоссе, если на нем свернуть налево, есть автобусная остановка, откуда можно запросто добраться до железнодорожной станции и свалить домой. И мы решили, что если уж не на такси, то таким образом Николь и уехала, поскольку у нее-то телефона не было, чтобы вызвать машину. Так что мы преспокойно позавтракали и упросили Сэма продолжить нашу программу, хоть нас и осталось всего двое. Он позвонил родственникам Николь, предупредил, чтобы ждали ее домой, а сам повел нас к конюшням, сказал, что постреляем там по нашей старой крепости. У него в оружейном сейфе оказалось два ружья. Как раз на нас двоих хватило бы. Ну, одно сразу я взял, второе Сэм.

– Так, а по дороге вы кого-то встретили? – спрашиваю я.

– Когда мы добрались до конюшен, то, блин, услышали, как ты орешь! Мы просто обалдели! Опять тебя откуда-то вытаскивать надо было! Мы с Лидией направились к конюшне, но Сэм вскинул ружье и сказал, что незачем туда идти. Погода, типа, чудесная, лучше поиграть на улице.

– Сэм?! – воскликнули я и Николь почти одновременно. – Он заодно с незнакомцем с мансарды, получается? – это уже вопрошаю только я.

– Да не знаю я ничего про вашего незнакомца с мансарды! – раздраженно орет на нас Артур. – Сэм, что б его, наставил на меня пушку, а я тогда на него! Но Сэм мне говорит: “Неужели ты думаешь, что я дал бы тебе заряженное ружье?” Я все равно спустил курок, но бестолку. Тогда я бросил ружье и побежал, а Сэм выстрелил мне в спину. Похоже всего лишь дротиком со снотворным, поскольку я не подох сразу. Я не сразу даже потерял сознание, а почти поднялся на ноги, видел, как Сэм подобрал второе ружье, зарядил его и выстрелил в воздух. Тут только Лидия и отмерла, завизжала и попыталась убежать. Сэм пошел за ней, больше не обращая на меня никакого внимания, словно я уже мертвец. А у меня словно все силы выкачали из тела. Я понял, что до дома не доберусь и пополз к конюшне, где-то рядом и вырубился.

Я шокировано обнимаю решетку. Все-таки Сэм. Сэм в сговоре с незнакомцем с мансарды. Это почти все объясняет – то, что их двое. Единственное, я теперь не понимаю, зачем все эти убийства им нужны. Тут необходим один мотив на двоих.

Мне сложно поверить, что Сэм устроил такое. Он же уважаемый в своих кругах специалист! Погодите-ка, а правда ли это? Да, у него есть свой сайт с кучей отзывов и дипломы, но ведь все это можно подделать, я по правде глубоко не рыл и все досконально не проверял! В наше время все можно подделать, все! Нужно только иметь либо знания, либо деньги.

И надо же было матери среди тысяч психологов наткнуться именно на него! Повезло так повезло! Хотя, может, он единственный, кто предлагал возможность избавиться от меня хотя бы на десять дней? Все-таки мне давно стоило переехать от матери. Да много чего стоило. Стоило, к примеру, заняться спортом – думаю я, слушая, как Артур напрягается, силясь вырвать из стены свою цепь.

– Что ты делаешь? – заинтересованно спрашивает Николь.

– Ну как что?! Собираюсь убраться отсюда! – рявкает Артур сварливо. – Я не имею ни малейшего желания сидеть тут на цепи и дожидаться, пока этот сумасшедший предложит нам еще более радикальные методы лечения! Типа электрошока или отрубания головы!

– Ничего не получится, Дэвид уже пробовал выломать цепь, – говорит Николь.

– Не в обиду этому хлюпику будет сказано, – хмыкает Артур, – но он хлюпик!

К сожалению, я не могу с ним не согласиться, поэтому с надеждой жду результатов его усилий. Пусть мне и не хочется, чтобы именно он стал нашим спасителем, но других вариантов у нас пока не предвидится. Единственное, не прослушать бы за его ругательствами и прочими издаваемыми звуками скрип приближающейся беды.

Наконец, я слышу грохот выломанного из стены крепления. Сам Артур, видимо, плюхается на пол, и звенит цепь.

– У тебя получилось! – восхищенно восклицает Николь. – Можешь помочь и нам тоже?

Я слышу, как Артур наматывает свободный конец цепи на руку. Он некоторое время молчит, но, наконец, объясняет нам с интонацией для безмозглых детей:

– Чтобы выломать крепления для вас обоих потребуется много времени, которого у меня нет. К тому же придется нести на себе цепь, с чем вы, два худосочных мосла, не справитесь. Только задерживать меня будете, а мне всего-то нужно до поселка добраться. Там я сразу в полицию пойду и сообщу, что вы тут сидите, ясно?

– Ясно, – потерянным голосом отвечает Николь. – Ну, удачи.

Я ничего не говорю, слушаю, как Артур наощупь пробирается к выходу. Он открывает дверь, на несколько секунд осветив часть конюшни, и уходит. Дверь хлопает, закрываясь неплотно, оставив нам узкую полосочку света напоследок.

– Дэвид, мне страшно, – объявляет Николь, которая тоже теперь ходит из стороны в сторону – в неполной темноте я вижу это движение. – Хотя я и говорила, что хочу умереть, но, наверное, не так скоро.

– Я тоже такого не планировал, – отвечаю я хрипло, но потом вспоминаю, что должен бы ее поддержать. – Мы не умрем. Артур же пошел за помощью.

– А как тебя зовут по-настоящему? По-моему, в такой ситуации, как наша, мы должны знать реальные имена друг друга. – Предлагает Николь. – Хотя бы назло Сэму.

– Костя, – соглашаюсь я. – А тебя?

– Вика, – она произносит свое имя так, словно сознается в чем-то позорном.

– Приятно, наконец, познакомиться.

– Жестоко хочется курить.

Я согласен с нею. Мне объект моей зависимости тоже недоступен, а организм все равно настойчиво требует своего. Такая вот засада с этими вредными привычками. Впрочем, пить хочется больше. Надо было попросить спешащего на свободу Артура кинуть в нас хотя бы по снежку.

Оказывается, ждать нам остается совсем чуть-чуть. Проходит еще немного времени, и снаружи снова раздается хруст шагов по снегу. Снова открывается дверь, в конюшню заходит человек в черной куртке. У него в каждой руке по кому снега, с которыми он подходит к стойлу, которое я уже считаю своим, сроднился.

Человек плюхает один из комков в лошадиную поилку. Его лицо по большей части все еще скрыто под шарфом, да и глаз особо не разглядеть в полутьме. Я и не рыпаюсь его особо разглядывать, продолжаю стоять в стороне, облокотившись на перегородку. Молчу.

Потом человек переходит к стойлу Николь. То есть Вики. Там он тоже оставляет ком снега, вместо того, чтобы принести нам нормальной воды. Добравшись до стойла, где был прикован Артур, он заглядывает туда, потом молча возвращается к двери, и на что-то там нажимает. Наверху вспыхивает незамеченная мною раньше лампочка.

Человек снимает капюшон и разматывает шарф, высвобождая бороду и копну волос на голове. Только теперь я узнаю в нем Сэма.

– Так, так, – говорит он с ехидной улыбкой, – кажется, у нас беглец!

Не похоже, что побег Артура его хоть сколько-нибудь волнует.

– И сбежал он уже давно! – восклицает Вика, храбро подойдя к выходу из своего узилища. – Ты ничего не успеешь с нами сделать! Скоро он уже будет в полиции и за нами приедут!

– Да, конечно, – соглашается Сэм, встав всего в паре шагов от нее, – ничего не мешает тебе так думать. Однако я только что обнаружил в комнате Артура зарядку от телефона, вставленную в розетку – прямо как я сделал в комнате Дэвида, иронично, правда? Значит, у него есть при себе второй телефон, и ничто не помешало бы ему позвонить в полицию, если б он собирался с ними связаться.

Точно, второй телефон у него был, я и забыл об этом!

– А еще наш Артур, и никакая профессиональная этика не помешает мне об этом сказать, – продолжает Сэм, – обыкновенный вор. Похоже, он обчистил комнату нашей бедной Дорис – я обнаружил в его чемодане все более-менее дорогое, что у нее было. Так что, боюсь, ваши надежды тщетны, и ни в какую полицию он обращаться не будет.

Я ловлю уничтоженный взгляд Вики.

– И все же, мне кажется, что нашей маленькой группе его будет не хватать, – скалится Сэм. – Но я попытаюсь позвонить и вернуть его сюда, не переживайте! Он мне дал свой второй номер, когда записывался в группу.

Сэм отходит к двери, вынимая смартфон из кармана, находит нужный номер и нажимает на соединить.

– Привет, Артур, это Сэм, – жизнерадостным голосом оповещает он его. – Мне кажется, ты сейчас захочешь к нам вернуться! Я знаю, как решить твою маленькую проблему.

Глава 8

Чтобы утолить жажду, мне приходится разбить снежный ком и отправлять в рот спрессованные кусочки. Знаю, что в снеге может быть много примесей, и он не такой чистый, как кажется, но выбирать все равно не приходится. Обычной воды мне явно никто не собирается давать, а пить уже хочется нестерпимо.

Приходит еще где-то с час, прежде чем Сэм снова заявляется в конюшню, и только дьявол знает, где его в это время носило. На плече у него висит одно из ружей, которыми он якобы не умеет пользоваться.

– Так, ребята, – обращается он к нам, – я все уладил. Артур возвращается к нам в группу.

При этих его словах в помещение через стоящую открытой дверь и в правду заваливается Артур собственной персоной. У меня чуть заиндевевшая из-за съеденного снега челюсть не отваливается. Конечно, Артур все уши нам прожужжал, как он мучается от одиночества, но поменять одинокую свободу на то, чтобы стать шестеркой маньяка-убийцы, это надо быть полностью не в адеквате. Харизмы Сэму не занимать, но не настолько же все плохо!

Однако вот он, Артур, и сомневаюсь, что он пришел нас спасать. То есть не сомневаюсь, что он об этом даже не помышляет.

– Итак, дорогие мои, я понимаю, – говорит Сэм все тем же тоном, что обычно в группе, – что завтрак уже задержался, но мы так и не сходили на нашу утреннюю физическую активность. Предлагаю собраться и выходить. Тут совсем недалеко, так что пойдем на этот раз пешком.

Сэм кивает Артуру, и тот заходит в стойло к Вике и садится перед ней на корточки.

– Да, пока не забыл, хочу предупредить вас о новом правиле. – Добавляет Сэм с будничной интонацией. – Никто не рыпается, и все четко выполняют приказы. Если один из вас нарушит это простое наставление, то я застрелю второго. Все понятно?

Освобожденная от цепи Вика выходит из стойла, а Артур переходит ко мне. В его руке ключ, которым он отмыкает замок на моей ноге.

– А что если мы оба одновременно решим действовать? – интересуюсь я на всякий случай.

– Тогда, – Сэм на секунду как бы задумывается, – я опять-таки застрелю одного из вас, но кого именно будет сюрпризом.

Ну, ясно. Я пытаюсь вытащить ногу из обнимающего ее стального браслета, но, только предварительно сняв ботинок, мне это удается.

– Ну что, все готовы? – с улыбкой обводит нас взглядом Сэм. – Тогда выходим.

Артур выталкивает нас из конюшни на белый свет, и я с непривычки щурюсь. Погода снова чудесная, ясная, прекрасное время, чтобы покинуть этот мир! Ну, да, кто о чем, а я снова о смерти!

И тут я замечаю кое-что неожиданное! Впереди нас, совсем недалеко от конюшни я вижу снежный замок, у которого мы играли в снежки. А левее и чуть ближе еще один! Держу пари один замок от другого можно и не разглядеть за кустами, а с этой самой точки, где я сейчас стою можно увидеть сразу оба! Но конечно не ночью. И не тогда, когда тебе специально освещают фонарем один из них!

Значит, вот как Сэм все провернул в ту ночь, когда я обнаружил голову Эммы! Он в темноте, светя своим фонарем, сначала приманил меня к одному замку со снеговиком, на котором и была отрубленная голова. Оттуда я зашел за ним в конюшню. Потом он вышел из двери в торце, обогнул здание и вошел снова, чтобы сделать вид, что только что добрался сюда, поняв, что тут кто-то ходит. Последним пунктом списка – он вытаскивает меня наружу и намеренно ведет по другой тропинке к замку, не оскверненному никакими трупами! А я во тьме просто не замечаю подмены!

– Что встал?! – Артур грубо пихает меня в спину.

– Не вини его, – весело отвечает за меня Сэм. – Молодой человек просто вдруг понял, что он не сумасшедший.

– Но зачем?! – восклицаю я, сделав несколько рассеянных шагов. – Зачем ты пытался заставить меня поверить, что я чокнулся?!

– Я всего лишь играл с твоим разумом, – ехидно отвечает Сэм. – Шоковая терапия, как я делал со всеми, разве ты не понял?

Я растеряно смотрю на него. Как я должен был понять, что психолог намеренно сводит меня с ума?

– А кровь в душе? – решаю я уточнить и этот вопрос.

– Краска в лейке, обыкновенная краска, – хмыкает Сэм. – Если б ты постоял под душем совсем немного дольше, то она бы кончилась и вся ушла в трубу.

Про себя ругаясь последними словами, бреду дальше в направлении, в котором толкает меня Артур. Идти оказывается действительно недалеко, и сразу становится понятно, когда мы пришли. Картина перед нами предстает отвратительная. Если б я представлял ее в своем воображении по словесному описанию, она была бы чудовищной, но прекрасной – художественные алые пятна на белоснежном снегу, мрачный смертельный вайб. В реальности все вокруг уродливо затоптано и забрызгано кровью, как грязью, и на ней собралась стая воронья, которая придает ситуации не мрачный оттенок, а какой-то утилитарный. Словно мы на спонтанной помойке оказались, куда местные жители, не сговариваясь, натащили отходов со своих кухонь, вроде рыбьих кишок и очистков из-под свеклы. В довершении, как вишенка на торте, сбоку свалены два больших черных мусорных мешка, продырявленных клювами птиц. Из одной дырки торчат черные волосы.

– Это Лидия?! – выдыхаю я вопрос.

– Конечно, а что вы ее не узнали в этом одеянии? – Сэм подходит ближе и поднимает со снега две лопаты. – Лидию надо погрузить на санки и отвезти в место, где ей будет хорошо и спокойно.

– Я к этому не прикоснусь! – заявляет Вика, не в силах назвать “это” по имени или хотя бы, как есть, трупом. Трупом, разделанном на части и расфасованном по пакетам.

– Придется, – поглаживает бороду Сэм, – ты же не хочешь, чтобы твою подругу растащили в стороны вороны и бродячие псы?

– Я сам все сделаю, – вызываюсь я, видя дрожащие губы Вики.

Прикасаться к пакетам противно, кажется, что они вот-вот разваляться, и оттуда повываливается всякое. Но в этот раз слабины я не даю, взваливаю оба мешка на санки.

– А теперь, вези это вперед, – Артур дергает головой в нужном направлении.

К месту в лесу, где были выкопаны пять могил, мы добираемся немного другим путем. Но я вспоминаю, как видел в тот день, когда мы играли в собственное захоронение, следы от полозьев сбоку от лыжни. Похоже, ранее Сэм тоже привез туда что-то на санках, и это вполне могло быть обезглавленным телом Эммы, которое он закопал в пятой могиле прямо при нас. Не планирует ли он похоронить нас там всех по очереди к концу десятого дня?

– Кидай мешки в яму, – командует Артур. Мне ничего другого не остается, как последовать приказу, который, похоже, был заранее согласован с Сэмом. А у Сэма на плече все еще висит ружье.

– Надеюсь, Николь, – говорит Сэм, втыкая лопаты в снег возле ямы, – ты все же поможешь Лидии обрести покой, или мы еще долго все не увидим завтрак.

Сербая носом, Вика хватается за одну из лопат. Я беру в руки вторую, и мы начинаем закидывать мешки в яме землей со снегом. Вот так вот закончилась жизнь человека, которого я знал, с которым плотно общался в последние несколько дней, матери троих детей и… что еще я могу сказать хоть и про себя над ее могилой? В общем, земля ей пухом.

Я кошусь на соседнюю могилу, уже запорошенную снегом. А там мать двоих сыновей, один из которых умер без ее любви, а второй сейчас лежит в больнице и недоумевает, наверное, почему его мамочка не прибежала к нему по первому зову.

Черт, что-то я расчувствовался. Хоть я теперь и знаю, что не являюсь будущим маньяком-убийцей, но на меня это все же непохоже.

Как следует пропотев, мы все-таки заканчиваем дело, когда нашим “охранникам” уже надоедает ждать. Артур смотрит на нас так, будто это была наша идея доверить двум хлюпикам закапывать большую яму смерзшейся землей и все перед завтраком. Сэм благодушен как всегда, но тоже проявляет нетерпение.

– Артур, отведи Дэвида обратно, будь добр, – говорит он своему новоприобретенному помощнику. – А мы с Николь проведем индивидуальную консультацию.

– Нет, ты не останешься с ней один на один, извращенец! – пытаюсь возмущаться я, за что получаю от Артура прикладом ружья между лопаток и плюхаюсь на колени. Однако рьяно он защищает своего нового босса! У меня такое ощущение, будто меня вбили в землю, и я стал сантиметров на сорок ниже.

– Откуда ты знаешь, кто из нас извращенец? – хмыкает Сэм. – Мы же это не обсуждали.

– Уходи, пожалуйста, или он меня застрелит, – напоминает условия Вика.

Я кое-как поднимаюсь с колен и смотрю на нее, а она на меня. Вся грусть мира в ее глазах.

– Не разыгрывайте трагедию, – хмурится Сэм. – Мы всего лишь должны обсудить с ней пару вещей. А ты давай, чапай отсюда! Встретимся всей группой на завтраке, как обычно!

Артур со всей силы пихает меня на тропинку. Не понимая, что еще я могу предпринять, я позволяю увести себя из леса.

Мой конвоир всю дорогу подталкивает меня при малейшем промедлении. Мы уже подходим к конюшне, когда я, наконец, замечаю развязавшийся шнурок на ботинке и по всеобщему закону подлости сразу же спотыкаюсь и падаю. Это простое обстоятельство то ли приводит Артура в бешенство, то ли он все это время ждал возможности меня ударить. Он с размаху бьет меня ногой в живот.

Последний раз я по-серьезному дрался в шестом классе. Тогда меня тоже ударили в живот, и я не стерпел, разбив противнику нос. Сейчас мне очень хочется вскочить и надавать этой сволочи по мерзкой роже, но чудовищная боль скручивает и сковывает меня. Артур бьет меня снова и снова, пинает ботинками куда придется, пока я валяюсь и корчусь на снегу, подняв руки к голове, а колени к животу.

Наконец, Артуру надоедает бить лежачего. Схватив за шкирку, он поднимает меня, заставляя встать на ноги, и тащит обратно в конюшню. Там он кидает меня на матрас, стаскивает с правой ноги ботинок и пихает ее в браслет. Закрывает замок ключом, а я ничего не могу все это время сделать, безвольно валяясь и мыча от боли.

Боль все же успевает утихнуть к тому моменту, как Сэм возвращает в конюшню Вику. Я уж думал, что Артур сломал мне пару костей своими массивными ботинками, но вроде бы обошлось. При их появлении почти спокойно встаю с матраса и приникаю к решетке.

– Вика, ты как? Ты в порядке?! – спрашиваю я, пока Сэм приковывает ее по новой через одно стойло от меня.

– Нормально, – сухо отвечает она.

– Мы приготовили всем завтрак, – сообщает Сэм. Он подходит к моей решетке и кидает в кормушку пару бутербродов, завернутую в пищевую пленку. – Ну и куда ж без горячего чая.

К счастью, пластиковую чашку с дымящейся жидкостью, которую он наливает из термоса, Сэм ставит на пол, а не выливает чай в поильник, хоть за это ему спасибо. Я проглатываю все не чувствуя вкуса, ощущая только, что батарейка моей жизнеспособности зарядилась аж до середины. С этим жить можно.

– А теперь можно и поговорить, – заключает Сэм и садится на раскладной табурет посередине между мной и Викой. – Артур, что ты чувствовал, когда эти двое закапывали Лидию?

Артур, стоящий возле моей решетки, недоуменно пожимает плечами.

– Я хотел есть, – чистосердечно признается он.

– А теперь, когда ты поел, вспоминается тебе еще что-то кроме голода? – не унимается наш психолог.

– Ну, я все удивлялся, насколько мне пофиг. Сначала, в первый день, я даже собирался приударить за ней, но потом она на меня наехала, и я понял, что она очередная потаскуха себе на уме.

– Отлично, а ты Николь?

Я подхожу к самому выходу из стойла и высовываюсь в коридор, насколько позволяет цепь, чтобы, возможно, ее увидеть. Она тоже сидит возле входа, так что я вижу ее коленку и правую руку. Присаживаюсь на пол, опираясь спиной о перегородку.

– Мне было страшно, что следующая могила для меня, – говорит Вика.

Я размышляю, что на подобный вопрос ответить мне: послать этого маньяка куда подальше или попытаться подыгрывать ему, ожидая удобного случая сбежать. В итоге, когда Сэм поворачивается ко мне, я выдаю:

– А я думал, какую тему предложить на следующем обсуждении. Как на счет того, чтобы поговорить о психопатах?

– О, прекрасная тема! – оживляется Сэм. – Психопатия считается отклонением от нормы, личностным расстройством, характеризующимся отсутствием эмпатии и чувства вины, склонностью к манипуляциям и эмоциональной холодностью, а также импульсивностью. Однако психопатическими чертами, предположительно, обладает около пяти процентов взрослого населения Земли, причем многие из нас прекрасно вписаны в общество и занимают высокие должности, хотя, конечно, также много психопатов сидит за решеткой. Мы особенно процветаем в эпохи нестабильности и войн. Так что считать это отклонением неправильно, это такая же норма, как быть альтруистом и праведником. Природа придумала психопатию наряду с другими вариантами развития личности, специально сделала нас разными, чтобы при любых условиях человечество в целом могло выжить. Природе нет дела до отдельных особей, ей важно выживание всей популяции, так что такие, как мы, не поступаем в противоречии с природой, мы действуем согласно с ней, выбраковывая слабых и нежизнеспособных.

– Но Брунгильда…то есть Дорис не была слабой, – возражаю я.

– Она была старой брюзгливой теткой, – в отличие от слов Сэма его улыбка выглядит приятной и доброй, как будто он рассказывает, как съездил в гости к любимой бабушке. – Я наметил ее своим первым номером, как только увидел. Возникло, правда, маленькое неудобство с приготовлением пищи, но мы с вами справились, не так ли? Зато убить ее было легко.

– Да еще я так удачно начал ходить во сне.

– Я не стал полагаться на случай. Сомнамбулизм могут спровоцировать определенные факторы, такие как яркий свет Луны, к примеру. Не даром ходящих во сне называют лунатиками. Так что я попросту подошел к твоему окну с фонарем и своим глазам не поверил, как легко все получилось. Только мне пришлось ловить тебя в коридоре, по которому ты мыкался как беспризорник. Но стоило тебя чуть-чуть направить, и ты пошел куда следует, на кухню, и даже взял в руки нож. Кстати, он до сих пор у меня с кровью Дорис и твоими отпечатками на нем.

– Как ты избавился от тела? – охрипшим от волнения голосом спрашиваю я.

– Я закопал ее на другом участке леса. Подготовил, конечно, яму заранее, зимой ее копать было бы муторно. – Сэм снова оглаживает свою бороду. – Ну а что я сделал с телом Эммы, думаю, ты уже догадался.

– Я не понимаю только, откуда ты знал той ночью, что я вообще пойду за тобой?

– Так у меня по всему дому камеры с режимом ночного видения, – усмехается Сэм, – то есть их всего три, но расположены они в стратегически важных местах. Так что я знал, что ты шныряешь по дому. И не только ты, еще и Артур.

Артур смущенно переваливается с ноги на ногу.

– Это ты затолкал меня в чулан и запер? – спрашиваю я, глядя на него снизу вверх с пола, где сижу.

– Да ты меня достал! Шастал там везде, я думал, за мной следить пытался. – Тихо и недовольно отвечает Артур. – Да еще Лидия со своей дурацкой стиркой! Боялся, что ты орать начнешь и меня спалишь перед ней.

Я негодующе морщусь. Ведь слышал же я из чулана, как кто-то забирает одежду из стиральной машины, но звать не помощь не стал, полагая, что это сам Артур.

– Так, раз уж у нас день откровений, давайте, спрашивайте еще! – требует Сэм, радуясь неизвестно чему.

– Спроси про человека в мансарде, – напоминает Вика.

– Про кого? – Сэм переводит довольный масляный взгляд с нее на меня.

– Я нашел разобранную постель в небольшой комнатке в мансарде. И телефон Эммы там же. Решил, что там кто-то обитает, непредставленный группе. Думал, что это он всех убивает, чтобы скрыть свое присутствие в доме.

– Какая прелесть! – восхищается Сэм. – Выстроил целую теорию, как я и рассчитывал! Нет, я специально устроил все так, чтобы ты решил, что там, в доме, есть кто-то еще кроме нас. Это было весело. Подкинул тебе новую версию происходящего, однако ты рассказал бы о ней всем, и нам бы пришлось прекратить курс досрочно и уехать из дома. Так что я решил срочно поместить тебя сюда. Я видел, что вы с Николь уединились в мансарде – камера прислала мне сообщение на телефон, что засекла движение. Мне пришлось отпроситься у Лидии, с которой мы вместе готовили ужин. Я сказал, что мне написал важный клиент, которому срочно понадобилась моя помощь, так что мне необходимо ему перезвонить. Бедняжка Лидия, конечно же, отпустила меня. А я надел черную куртку и поспешил к тебе по второй лестнице, а то бы столкнулся с Николь – было бы неудобно.

– Поэтому ты приходил сюда с шарфом на голове? – подает голос Вика. – Чтобы мы подольше верили в версию с посторонним человеком в мансарде?

– Ну да, мало ли, – дергает плечом Сэм. – Вдруг эти цепи не смогли бы вас удержать, и вы бы сбежали. Хм, – вздыхает он, – это было бы, конечно, очень некстати. Я бы не довел до конца весь свой план, который, поверьте, очень долго готовил!

– Ну и для чего все это было?! – наконец, задаю я главный вопрос. – И по каким признакам ты на самом деле выбрал нас в группу?

– Да, я вас аккуратно подбирал под свои нужды из множества заявок, – подтверждает Сэм. – Я люблю чужие истории, поэтому я предварительно узнал о каждом все, что только смог найти в сети. Поразительно, как откровенны люди с компьютером. Особенно вы, молодежь! Я даже нашел твое анонимное признание, Николь, о твоей роли в изнасиловании девушки. А уж как ты наследил в сети, Дэвид! На всех этих сайтах про убийства. Ух! Ну и твоя мать помогла, описав мне все твои проблемы… при личной встрече.

– Вы с ней встречались?! – я дергаюсь, но напоминает о себе цепь, на которой я сижу, так что просто немного меняю позу.

– Конечно, мы ведь…кто-то там, в общем у нас один дедушка. Мы и с тобой встречались однажды, ты не помнишь? – с мягкой интонацией интересуется Сэм. – Когда тебе было лет двенадцать, и я приезжал в гости? Я с тех пор, конечно, сильно оброс, заматерел и покрасил волосы в другой цвет, но все же.

Я тупо сижу и всматриваюсь в его хитрые глаза. Неужели это был он? Дядя, убивший женщину на заброшенном заводе?! Дядя, который угрожал убить мою мать? Получается, еще тогда я мог помешать ему в том, что он проделал сейчас! По меньшей мере, три женщины были бы живы, если б я тогда не струсил!

– Понимаю, это надо переварить, – улыбается Сэм. – Так о чем я говорил? Почему я собрал в группу именно вас. Ну, с Дэвидом все понятно – за него просила мать, а мы не чужие люди. Эмма же напомнила мне мою мать. Нас у нее тоже было двое сыновей: я и младший. И меня старшего, несмотря ни на что любили больше, а брат всегда был довеском, игрушкой для меня.

– У Дорис тоже было два сына, – вспоминаю я фотографию в ее спальне.

– А это я фотку свою с братом поставил в комнату к Дорис, – выдает очередное откровение Сэм. – И еще набил сундук в детской всякими предметами с заброшенных домов, чтоб ты сразу на Артура подумал. Как же славно было наблюдать, как ты носишься по дому, типа расследуешь убийство!

– А Лидия тебе кого напомнила? – хмуро спрашиваю я.

– Тоже мать. Моя мать – особенная, многогранная личность. – С гордостью произносит Сэм. – Тяжело найти кого-то, кто походил бы на нее в полной мере, остается довольствоваться отдельными качествами. Лидия, например, как и моя мать, бросила двух своих детей с отцом и ушла жить к любовнику. С той только разницей, что к тому времени мой брат был уже мертв. Артур кстати напомнил мне брата. Я любил играться с братиком, пока в девятилетнем возрасте совершенно случайно не убил. Он задохнулся, пришлось делать вид, что это несчастный случай. Мать легко поверила, что меня в этот момент рядом не было, а потом поручилась за меня перед полицией. Милицией тогда еще. Мне брата очень не хватает, так что, Артур, я с самого начала наметил тебя в свои помощники!

– Смотри, Артур, своего предыдущего брата Сэм замучил до смерти! – говорит Николь.

– Нет, такой ошибки я больше не совершу, – Сэм ухмыляется, глядя на Артура. – Теперь брат будет мне только помогать, а играться я буду с вами!

Из-за того каким теплым тоном он все это произносит, звучит вдвойне зловеще!

– Как я уже объяснил Николь на нашей индивидуальной консультации, я хочу от нее, чтобы она помогала мне находить новые объекты для моих игр. Милой девочке охотнее поверят. Поверит кто угодно.

Я вижу, как Николь вся сжимается. Сэм хочет повторить то, что теперь мучает ее в кошмарах. На это она точно не пойдет, но и говорить ему об этом пока не стоит. Мы сбежим раньше, чем произойдет непоправимое, я в это верю.

– Видите ли, – продолжает разглагольствовать Сэм, – мне это нужно, убивать и мучить, ведь я хищник, которому необходимо также питаться эмоционально от своих жертв, как и поглощать обыкновенную еду. Но я не обычный серийный убийца, испытывающий охлаждение и эмоциональный покой между эпизодами, я художник от смерти. Я не просто продумываю следующее убийство, когда прижимает чувство голода, я придумываю и подготавливаю целые операции, как эта, в которой мы участвуем с вами. Я стремлюсь, прежде всего, узнать своих жертв, наиграться с их разумом, а уж потом только уничтожить физически. И убийства не цель, а всего лишь способ не выпускать полюбившиеся игрушки из-под своего контроля!

– Я нашел детские фотографии Лидии в подвале, – говорю я, просто чтобы Сэм сменил тему. – Она что, здесь уже была?

– Понятие не имею, эти фото я сделал с помощью фоторедактора, чтобы тебя запутать, – отрезает Сэм. – По-моему, хватит разговоров, если мы хотим пообедать в обычное время! – он хлопает себя рукой по коленке. – Так, ребята, не скучайте, мы скоро вернемся, – встает и приставляет складной табурет к стене.

Они с “братом” уходят, а нам с Викой-Николь остается только снова мучится в ожидании.

Проходит много времени, прежде чем в конюшню возвращается Артур, а за ним в помещение заходит незнакомый мужчина. Всего одно мгновение я тешу себя надеждой, что Артур привел помощь. Но второй мужчина – это Сэм, всего лишь избавившийся от своих лохматых волос и бороды. Теперь он гладко выбрит и коротко подстрижен, так что выглядит совершенно иначе, но глаза – добродушные и лукавые – выдают его.

– Так, ребятки, я принес вам обед, но его придется сначала заработать, – Сэм улыбается так, будто собирается раздавать нам конфеты за рассказанные стишки. – Я хочу, чтоб вы в дальнейшем стали мне помогать, то есть мы должны будем с вами стать компаньонами. Поэтому сейчас я предлагаю поиграть в одну ролевую игру: вы будете собачками, а мы с Артуром вашими хозяевами. За каждую хорошо выполненную команду вы будете получать лакомство. – Сэм вынимает из принесенной им сумки пакет собачьего корма для крупных пород.

Докатились. А я-то гадал, что он еще такое может придумать. Да пошел он! Подавать голос и преданно заглядывать в глаза я не буду, даже если этот корм – единственное, чем он собирается нас кормить.

– Артур, будь добр, освободить наших гладкошерстных друзей.

Тот отмыкает замок сначала на ноге Вики, затем на моей. Мы вроде как свободны, но у Сэма все еще в руках ружье. И не только оно – еще и конский хлыст в придачу, надо полагать, в дань уважения к месту, где мы сейчас находимся.

– Куртки и обувь вам не понадобятся, – ухмыляется Артур, заставляя нас раздеваться. С Вики он с особой радостью стягивает и без того маленькую ни черта не греющую курточку.

– Давайте так, если один из вас отказывается что-то делать, мы будем бить второго, – предупреждает Сэм, пока Артур застегивает на наших шеях собачьи ошейники с поводками.

Сэм берет волочащийся по полу поводок Вики.

– Иди сюда, красавица, ко мне! – он присаживается на раскладной табурет возле двери, дергая за поводок и принуждая ее подойти к нему вплотную. – Сидеть!

Вика оглядывается на меня, все еще стоящего рядом с Артуром, который с усмешкой поигрывает хлыстом, и опускается на корточки рядом с Сэмом.

– Хорошая девочка, – хвалит ее он и впихивает ей в рот кусочек сухого собачьего корма. – А ты, Дэвид, давай-ка, принеси палочку!

Сэм швыряет обломок ветки по проходу в дальнюю часть конюшни. Я раздраженно вздыхаю. Да, я решил, было, не потворствовать этим двоим в их унизительных играх, но на самом деле я этого себе позволить не могу. Из-за меня достанется Вике.

Делаю шаг в сторону палки, но Артур с силой дергает меня за поводок вниз.

– Собачки на задних лапках не ходят, – комментирует Сэм. – Ну же, Дэвид, вливайся в игру!

Приходится опуститься на четвереньки и ползти по впивающемуся в ладони и коленки мусору по проходу. Артур идет рядом со мной, держа в руках поводок.

– Быстрее! – нетерпеливо бьет он меня хлыстом по бедру.

“Сволочь”, – думаю я, не пытаясь ускоряться – и так делаю, что могу. Кое-как добравшись до палки, хватаю ее и получаю очередной удар.

– Не так! – строго восклицает Артур. Я смотрю на него с недоумением и злостью. Пасти у меня, блин, нет! Он что хочет, чтобы я хватал грязную палку ртом?! Тварь такая! Я удачно отскакиваю, не давая снова себя хлестнуть, но слышу вскрик Вики.

– Я же предупреждал, – лениво произносит Сэм.

Черт с вами обоими! Что б вас в аду заставили ртом горячие угли перетаскивать! Я хватаю палку зубами и тащу ее к Сэму, все еще ползя на четвереньках.

– Умничка моя, – Сэм выхватывает у меня палку и пытается дать “лакомство”, но я все еще отплевываюсь от вкуса грязи и древесной коры.

Эти два изувера по очереди заставляют нас вставать и садиться по команде, перекатываться по полу, лаять и ловить ртом на лету подброшенную собачью еду. Опробовав на нас все, что приходит в голову, Сэм, наконец, заключает, что мы заработали свой обед, но просит Артура насыпать все тот же корм в пищевые контейнеры вместо мисок и поставить на пол.

– Ешьте, уверен, что вы достаточно нагуляли аппетит, – улыбается Сэм. – Конечно, без помощи рук.

Приходится нагибаться к полу и жрать эти чертовы сухари без соли, которыми я, честно говоря, уже успел наесться во время выполнения “упражнений”.

– Давайте-ка доедайте! – Сэм не дает нам сфилонить.

Доесть все кусочки из контейнера до конца оказывается не такой уж простой задачей. Они не позволяют нам даже придержать миску руками, так что приходится гоняться за каждым кусочком языком. Это, должно быть, со стороны смотреться крайне смешно, и эти два гада вовсю потешаются над нами.

Глава 9

Следующее утро не предвещает ничего доброго. Температура снаружи, похоже, резко упала, и внутри также становится зябко. Просто лежать или сидеть, пусть даже полностью одетыми и под одеялом, уже невозможно. Остается только слоняться туда-сюда по своему “вольеру”.

– Предлагаю сегодня поиграть в доме, – говорит Сэм, заходя к нам и включая свет. Похоже, эта парочка всерьез боится заморозить свои живые игрушки, так что для скорости Сэм отмыкает мой замок на ноге, а Артур одновременно освобождает Вику. В ускоренном темпе нас под конвоем этапируют в гостиничное здание.

Заходим в знакомый дом, а мне кажется, что я был здесь в последний раз тысячу лет назад. Впрочем, ничегошеньки в нем не изменилось. Только не хватает курток Лидии и Эммы на вешалке у двери.

– Можно нам хотя бы помыться? – просительным голосом спрашивает Вика.

– Не сейчас, дорогая, – Сэм отрицательно качает головой, – сейчас у нас по плану завтрак. Может попозже.

Завтрак, кстати, готовим мы с Викой. Точнее она варит на всех овсяную кашу, а я у нее лишь на подхвате. Артур со смурным видом наблюдает за нами с другой стороны кухни, так что я даже не могу проверить заперта ли дверь, ведущая непосредственно из кухни на улицу. Когда вы тащим кастрюлю и тарелки наверх, в зал, Артур также следует за нами с ружьем наперевес. А у меня возникает вопрос: насколько большой урон может нанести только что сваренная овсянка на лицо нашего конвоира? Боюсь только, что она недостаточно жидкая получилась, чтобы плеснуть ее в него.

Сам завтрак проходит чинно-благородно за столом, где обычно мы завтракали группой. Я стараюсь есть подобающе, а не заглатывать пищу полными ложками, выдавая насколько оголодал, но все равно завтрак слишком быстро заканчивается. Мы относим посуду назад, а когда возвращаемся, Сэм уже “предлагает” новую игру.

– В Японии существует такой интересный вид искусства, как искусство связывания, – он демонстрирует нам яркую книжку с картинками. – Я давно его хотел попробовать, а сегодня такое славное холодное утро, что и на улицу особого не выйдешь, так что самое время поиграть с веревочками.

Сэм приносит также две смотанные белые толстые веревки.

– Николь, начнем с тебя! – говорит он, – а ты, Дэвид, встань вон туда на колени лицом в угол и подними руки за голову. Не оборачивайся, пока тебя не позовем!

Я опускаюсь на колени, где велено. Мне остается только слушать, как переговариваются Артур с Сэмом, видимо, связывая Вику каким-то особенным замысловатым способом. Девушка тихо постанывает, когда они переворачивают ее туда-сюда или затягивают веревку слишком сильно. Они занимаются этим довольно долго, так что я успеваю и затекшие руки опустить, и присесть на пятки. Так как никто меня за это не окликает, пытаюсь чуть обернуться, чтобы определить местоположение ружья. Может, вот как раз сейчас и выдался наш шанс на освобождение?

Однако я нигде ее не вижу. Оборачиваюсь все сильнее, пока не обнаруживаю ее в противоположном углу. Нет, туда мне не допрыгнуть!

– Так, Дэвид, я все вижу! – строгим голосом выговаривает мне Сэм. Приходится снова уставиться в угол с немного отошедшими от стены обоями. – Теперь ты, – минут через десять заявляет наш руководитель.

Я, наконец, разворачиваюсь. Вика лежит вытянувшись на полу. Они запаковали ее в веревку как колбасу-вязанку. Сэм оттаскивает ее в сторонку, а Артур хватает меня за капюшон толстовки и вытаскивает на середину зала.

– Есть какие-нибудь предпочтения? – интересуется Сэм.

– Давайте свяжем Артура? – тут же предлагаю я.

– Боюсь, для него длины веревки не хватит. Но вот я еще кое-что интересненькое нашел в сети. – Сэм показывает экран своего смартфона Артуру.

– Сложно, – заключает тот. – Но попробовать можно.

Мое мнение, конечно же, снова не учитывается. Связывают меня как-то совершенно по-дурацки так, что мне приходится согнуться в три погибели. В итоге ноги у меня оказываются скрещены и подтянуты к плечам, а руки зафиксированы за спиной и привязаны к ногам через плечи. Причем, если я теперь опускаю ноги, то задираются руки, как на дыбе, если опускаю руки, то поднимаются ноги, и я так долго не могу. Без мата никак не выходит.

Порадовавшись результату своих усилий, эта парочка все-таки развязывает меня, но связывает по-новому другим способом. Теперь руки у меня просто стянуты за спиной, а узел оказывается на шее.

– Попробуй развязаться, – заинтересованно просит Сэм. Надо бы отказаться, но его просьба вполне соответствует моей внутренней жажде свободы, которая только обострилась от жесткой фиксации в черте какой позе. Поэтому я дергаюсь, пытаясь освободиться, но веревка тут же впивается в горло, душа меня. – Не выходит, да? Отличненько, теперь самое время все же немножечко прогуляться. Николь оставим, она никуда такая не денется.

– Нет, нет, не уходите, развяжите меня! – словно почуяв неладное, кричит Вика, но ее никто и не собирается слушать.

Прежде чем выйти на мороз, Артур с Сэмом одеваются-обуваются, мне же не предлагают сделать ни того, ни другого. Подхватив с двух сторон, они вытаскивают меня наружу. Мы спускаемся по обледенелой лестнице и проходим через расчищенную площадку перед домом, заходим прямо в снег.

– Становись на колени, Дэвид, – без своей вечной улыбочки приказывает мне Сэм.

Меня пронзает ужас, хотя я еще не знаю, что сейчас будет. Артур кладет мне на плечо свою тяжелую руку и с силой надавливает, вынуждая меня упасть перед ним на колени.

– Одень ему пакет на голову, – Сэм протягивает Артуру обычный целлофановый пакет с ручками.

– Нет, нет, не надо! – к своему стыду ору я, пытаясь не позволить напялить на меня этот чертов пакет, но я сильно ограничен по части движений.

– Я просто хочу проверить, на что ты способен, – последнее, что я слышу разборчиво. После этого в ушах стоит лишь шуршание пакета и какой-то шум, издаваемый, возможно, собственными паническими мыслями.

Для меня лично на Земле резко заканчивается кислород! Я пытаюсь сделать еще один самый последний вдох, пытаюсь бороться с хваткой Артура, которой тот прижимает пакет к моей шее, но бесполезно! Чувствую только всепоглощающий страх и боль!

И вдруг раздается оглушительный выстрел, и на меня падает гора, пригвождая к ледяной земле. В последней отчаянной попытке, уже не чувствуя ничего или чувствуя слишком много, я скидываю с себя эту гору, которая заливает меня чем-то горячим.

Сэм сдергивает с моей головы злосчастный пакет, и я снова могу дышать и видеть! Это ни с чем несравнимое удивительное ощущение! Рядом со мной лежит тело Артура с огромной раной в спине, а я весь в его крови.

– Мне кажется, я не смог бы ему доверять, – говорит Сэм, сидя рядом со мной на корточках. – А ты как думаешь?

Я мычу что-то нечленораздельное в ответ и сам не знаю, что хочу этим сказать. Наверное, я потерял дар речи от шока, ведь я только что умирал и был абсолютно уверен, что умру!

– Пойдем обратно в дом, – предлагает Сэм, – пока ты окончательно не окоченел.

Он помогает мне встать, и мы вместе поднимаемся обратно по лестнице. Когда оказываемся вновь в тепле, я уже чувствую только боль в заледеневших ногах. Шок почти прошел. Я слышу, как в зале рыдает Вика.

– Все в порядке! – кричу я ей. – Сэм застрелил Артура!

– Ну не стоило прямо так ее об этом оповещать! – ехидно замечает Сэм. – Она же будет переживать. Что ж, заглянем сначала в твою комнату, возьмем тебе что-нибудь переодеться.

Мы действительно спускаемся ко мне в комнату, где Сэм находит мне последнюю чистую рубашку и все остальное. Затем мы идем в мужскую душевую.

– Давай, приведи себя в порядок, – говорит Сэм, развязывая веревку и снимая ее с меня.

Я скидываю окровавленную одежду, попросту бросив ее комом в угол, и включаю душ. Встаю под струю и снова вижу, как под ноги стекает красная вода, только на этот раз кровь настоящая. Прошло всего лишь несколько дней, а я полностью поменял свое отношение к ней. Теперь меня больше не тянет представлять себе кровавые сцены, но к реальной крови я теперь отношусь проще. По крайней мере, в ужас от ее вида я больше не прихожу.

Артур. Вот и Артура больше нет. Изо всей группы буквально остались только я и Вика.

Я аккуратно выглядываю из кабинки. Сэм стоит ко мне спиной и преспокойно чистит зубы! ружье и вовсе находится в полуметре от него, в углу! Вот он, наконец, мой шанс! Именно сейчас! Схватить ружье я вряд ли успею, но…

Не выключая воду, я тихо делаю шаг на кафельный пол, потом еще один, молясь, чтобы не поскользнуться. Бесшумно переложив стопку чистой одежды со скамейки на пол, я поднимаю эту скамейку обеими руками и делаю еще несколько шагов к Сэму, собираясь обрушить эту деревянную штуковину ему на голову. Сейчас или никогда!

Зеркала на стене нет, но Сэм каким-то образом замечает и реагирует на движение. Удар скамейкой приходится вскользь. Сам я получаю локтем в лицо. Сэм пригвождает меня к стене и начинает душить. Глаза безумные, а из-за пены от зубной пасты у рта кажется, что у него бешенство!

– Да как ты посмел, недоносок! – рычит Сэм. И действительно, как это? Я позорно упустил свой единственный шанс, а в борьбе один на один я как безвольная тряпочка.

И все же каким-то волшебным образом мне удается вывернуться из этого захвата. Я пытаюсь ударить его кулаком в это его улыбчивое лживое лицо. Он парирует и бьет меня под дых так, что дыхание перехватывает. Я падаю, поскользнувшись на натекшей с меня же луже. Сэм прижимает меня коленом к полу и, схватив за волосы, бьет головой о кафель.

Я прихожу в себя, когда Сэм грубо вытирает мне лицо полотенцем. Оно все оказывается в крови.

– Одевайся, живо! – требует он от меня, вставая и беря в руки ружье.

Мне остается только подняться и начать одеваться. Голова кружится и меня тошнит от себя самого. Мало того, что промахнулся, еще и такой позорный поединок устроил. Хоть бы один нормальный удар удалось нанести!

– Из-за того, что сейчас произошло, мне придется как следует наказать Николь, – добавляет Сэм.

– Только не это, – пугаюсь я. – Пожалуйста, сделаю все, что хочешь, только не трогай ее!

– Ну, для начала ты сейчас пойдешь в подвал и будешь сидеть там тихо, как мышка, – приказывает Сэм уже почти обычным своим тоном. Может, мои мольбы его и не разжалобили, но порадовали точно. – Кормить я тебя сегодня больше не буду, не заслужил.

Я смиренно спускаюсь в подвал впереди Сэма, где он запирает меня одного в темноте все в том же чулане, где мне уже довелось посидеть. Из разбитого носа все еще сочится кровь, так что он кидает мне туда полотенце.

Здесь мне приходится провести остаток дня и, видимо, ночь. Сэм пару раз спускается ко мне, но не для того, чтобы составить компанию, а, должно быть, просто проверить, не сумел ли я повеситься на полотенце. Но к такому я еще не готов, даже если б понимал как. Где все это время находится Вика, я не знаю, и Сэм мне, естественно, не сообщает.

Будит меня стук в дверь. Несколько секунд я не раскрываю глаз и не двигаюсь, тупо надеясь, что все, что случилось за последние несколько дней – это всего лишь дурной сон, и что Сэм сейчас снова пригласит нас на легкую лыжную прогулку. А потом мы все вместе приготовим сырники и устроим наискучнейшее обсуждение какой-нибудь проблемы. Увы, я дергаю рукой и нашариваю лишь холодный твердый пол подвала.

– Вставай, снова потеплело, – уведомляет меня Сэм, открыв дверь в кладовку. – Так что сейчас все вместе пойдем на прогулку.

Я тупо смотрю на него снизу. В прошлый раз на прогулке меня чуть не задушили и окатили кровью Артура, так что теперь для меня это звучит как “пойдем, я снова попытаюсь убить тебя или кого-нибудь еще”.

– Идем, – чуть ли не ласково говорит Сэм. Он командует мне куда идти, а я иду впереди, и мы оказываемся у комнаты Вики. Она лежит на кровати с привязанными к ней руками и ногами. – Ну-ка, развяжи ее!

Скорее я освобождаю ее от пут. Она порывисто обнимает меня.

– Эх, молодая любовь, – комментирует это Сэм. – Как же давно это было?

– ее ты тоже убил? – интересуюсь я, оборачиваясь к нему.

– Нет, но я убил многих, кто был на нее похож. Жаль, что среди заявок не оказалось никого напоминающего мне о ней, а то вас в группе было бы шестеро и стало бы еще веселее! Ну, чего сидите? Марш одеваться и на прогулку!

Снаружи стало действительно теплее, и пошел снег. Под ним мы доходим до конюшни и входим внутрь.

– Ты, встань туда, – Сэм подталкивает меня к стене в секции Вики. – Не хочу, чтобы ты снова набросился на меня сзади. А ты вдень ногу в кандалы.

Вика послушно снимает с себя ботинок и позволяет закрыть на лодыжке металлический браслет.

– Иди к себе, – командует Сэм и пристегивает меня к цепи в моей секции. – Это ваш завтрак, – он кидает мне и Вике по паре бутербродов в пленке. – Ешьте, а мне нужно закончить кое-какие дела и скоро я за вами вернусь.

Когда он уходит, я молча вгрызаюсь в бутерброды. А Вика нет. Она что-то там сопит у себя, чем-то занята.

– Есть! – вдруг вскрикивает она.

– Что?! – я вскакиваю и вижу ее голову над перегородкой. А Вика счастливо улыбается мне и перебегает ко мне! – Как ты освободилась?! – не верю я глазам своим.

– Натерла ногу маслом с бутерброда! – Вика кидается мне в объятия. Ну, в принципе, представляю, у нее ножки маленькие и изящные. – Извини, я должна бежать без тебя, – взволнованно говорит она. – Ты так просто не сможешь освободиться. Но я обязательно приведу помощь!

– Хорошо, – киваю я, – то есть, будь осторожна! Прежде всего, думай о себе, – я смотрю, как она отворяет дверь в мир и выбегает наружу.

Я себе места не нахожу. Хожу туда-сюда, снова пытаюсь вырвать цепь из стены. Потом снимаю ботинок и стараюсь вытащить ногу из браслета. Нет, у меня этот номер не прошел бы, даже если б я не сожрал свое масло. Я думаю о Вике. Каким маршрутом она побежит? Чтоб добраться до шоссе кратчайшим путем, нужно пройти мимо дома. Или лезть по сугробам, но тогда Сэм, когда обнаружит ее отсутствие, сможет пройти по ее следам и, возможно, догнать. Нужно любыми способами задержать его здесь!

Но первый шум, который я слышу, это не шаги Сэма, а звук выстрела! Нет, нет, не может такого быть! Всего один чертов выстрел. Может, мне показалось? Может же такое быть?

И даже в этом ужасный момент мне остается только ждать! Неужели Вика побежала по проторенной дорожке мимо дома, надеясь, что сможет проскользнуть, пока Сэм занят какими-то своими делами? Неужели он оказался достаточно близко, чтобы выстрелить в нее из ружья и убить? Может быть, она еще жива и сейчас борется за жизнь, лежа на белом снегу, а Сэм стоит над ней и глумится, отпуская дурацкие ехидные замечания. Смотрит, как она умирает. А я нахожусь совсем недалеко, но ничегошеньки не могу поделать.

У меня отличное воображение, и, черт возьми, я его ненавижу!

Проходит целая вечность, прежде чем я слышу шаги, и открывается дверь. Я уже готов увидеть заходящую под дулом ружья Вику, целую и невредимую, хоть и испуганную и обескураженную. Но появляется только Сэм.

Он подходит и встает рядом со мной. Я не готов спросить его, что случилось.

– Сядь, – приказывает он обычным своим тоном.

Я опускаюсь на матрас, а Сэм отмыкает замок на браслете. Молча снимаю ботинок и вытаскиваю ногу.

– Иди к дому, – Сэм подталкивает меня к выходу, потому что у меня ноги сами не идут. Мы выходим наружу и бредем по протоптанной дорожке к гостинице. Я долго не смею посмотреть вперед.

Когда я, наконец, поднимаю взгляд, вижу машину перед домом, а неподалеку от нее лежит Вика. Я бегу к ней, но останавливаюсь в паре шагов от нее и бухаюсь на колени. Она лежит на спине с открытыми глазами, мертвая и холодная, как та девушка, которую я видел во сне, перед приездом сюда. Все-таки это был пророческий сон.

Я не думаю, что любил Вику, но от ее присутствия в моей жизни у меня было тепло на душе. Теперь это тепло ушло, и мне кажется, безвозвратно.

– Жалко, я возлагал на нее большие надежды, – слышу я голос Сэма за спиной. Он кажется мне глумливым, и, вскочив, я чуть снова не бросаюсь на него с кулаками.

– Не делай глупостей, – предупредительно Сэм наставляет на меня ружье, и мне остается только сверлить его гневным ненавидящим взглядом. – Ляг на землю лицом вниз, – командует он, – руки заведи за спину.

Мне приходится подчиниться. Он садится на меня сверху и крепко связывает мне руки за спиной. Потом поднимает меня за шкирку и принуждает забраться в багажник машины.

– А сейчас мы немного покатаемся, – объявляет Сэм. – То есть не совсем сейчас, мне все же придется кое-что тут прибрать, но скоро.

Он закрывает багажник. Я снова оказываюсь один в темноте. Без Вики. Навсегда. Безвозвратно.

Глава 10

Я не хочу прислушиваться к звукам и представлять, что происходит снаружи, ведь я знаю, как Сэм избавляется от тел. Тем не менее, я что-то слышу, не в состоянии закрыть уши связанными за спиной руками, но изо-всех сил стараюсь никак не идентифицировать эти звуки. Я только надеюсь, что худенькую и миниатюрную Вику он не будет…разделять на части, а просто увезет и закопает тело на месте ее временного упокоения.

Машина долго стоит на месте, возможно Сэма уже нет рядом, но и у меня нет сил на попытки выбраться из багажника. Хотя это не значит, что я не пытаюсь. Пытаюсь, бьюсь в крышку, словно муха в стекло. И скорее чтобы физической болью перебить боль душевную, чем для того, чтобы реально сбежать. Куда бежать? Мне больше хочется прикончить эту скотину, которая уничтожила навеки маленькую хрупкую жизнь Вики, чем спастись самому!

Наконец, хлопает дверца автомобиля, заводится мотор и машина отъезжает от гостиницы. Багажник открывается еще очень не скоро. Я даже успеваю на время забыться болезненным беспокойным сном. Но вот крышка поднимается, и я снова вижу довольное лицо Сэма.

– Вылезай, – он помогает мне выбраться на волю. Все затекло и тело плохо меня слушается, зато я вроде как успокоился и более-менее пришел в себя.

Я оглядываюсь вокруг. Машина стоит на заднем дворе двухэтажного деревянного частного дома. Почти что пустой занесенный снегом двор обнесен высоким забором. За ним я вижу крыши других похожих домиков. Уже темнеет.

– Мы находимся в дачном поселке, зимой здесь никто не живет, так что можешь кричать, сколько вздумается, не стесняйся, – предупреждает Сэм.

– Что, даже сторожа нет? – недоверчиво размышляю, не стоит ли крикнуть что-нибудь на пробу.

– Пока нет, ну а когда будет, тебе уже будет все равно, обещаю.

– Ты все еще надеешься, что я буду в чем-то помогать тебе? После того, что ты сделал с Викой? – спрашиваю я почти без агрессии, скорее печально. Эмоционально я на нуле.

– Знаю, ты еще не готов. Но мы поработаем над твоим отношением к ситуации, и увидишь, все получится, – с маниакальной уверенностью отвечает Сэм. – А сейчас нам обоим необходимо отдохнуть. Идем же скорее, – он стволом ружья указывает мне на дверь в дом.

Сэм вынуждает меня войти и сразу подняться по лестнице на второй этаж. Мы проходим по узкому коридору и входим в одну из комнат, где стоит двуспальная кровать.

– Снимай ботинки и располагайся, – предлагает он, как радушный хозяин. Я сажусь на кровать и по очереди скидываю небрежно завязанные ботинки, цепляя их носком второй ноги. А потом он запихивает мою правую конечность в металлический браслет, цепь от которого идет куда-то под кровать. Только после этого развязывает мне руки. – Туалет под кроватью, – оповещает Сэм, – и скоро я принесу тебе поесть. Отдыхай пока.

Он уходит, а я проверяю, насколько хватает цепи. Она вроде как покороче, чем в конюшне, а подойти к окну мешают ножки кровати. Кстати, что там под ней?

Забравшись под кровать, отодвигаю какой-то металлический тазик с крышкой и пытаюсь нащупать рукой, к чему крепится цепь. Это скоба, привинченная к полу, что обнадеживает. Сдохну, но выдерну эту несчастную скобу!

Когда Сэм возвращается, чтобы принести мне бутерброды и чашку чая, я сижу на кровати, печально сжавшись в комок, уткнувшись лицом в лежащие на коленях руки и делая вид, что измучен и покорен судьбе. Потрепав меня по голове, как хорошую собачку, он спускается вниз и включает музыку, что очень вовремя. Классика, она на все времена. Я скатываюсь на пол и, уперевшись ногами в массивную кровать, изо всех сил дергаю за цепь, пытаясь расшатать крепления скобы.

Ладони уже горят, я натер их почти до крови, когда одно из креплений вроде как поддается. Я слышу треск, заглушенный музыкой снизу. Но цепь все еще за что-то держится.

Я слышу, что музыку выключили. Подскочив, я хватаюсь за край кровати, чтобы поставить ее на место, ведь она хоть и очень тяжелая, но сдвинулась, пока я использовал ее как упор, и уткнулась в комод под окном. Наверное, только благодаря дополнительному всплеску адреналина, у меня все выходит достаточно быстро, и я падаю на кровать, принимая позу эмбриона.

Вскоре заходит Сэм, он смотрит на меня изучающе, потом выключает свет и уходит, судя по звукам, в соседнюю комнату. Я терпеливо выжидаю – уж научился этому за последние дни. Только через час после того, как все шумы стихают, я лезу обратно под кровать.

К моей невероятной радости, все получилось! Я выломал одну сторону скобы, и цепь лишь зацепилась за оторванный кусок половицы. У меня выходит освободить эту ее часть, и я осторожно, чтобы не шуметь, наматываю всю цепь на руку.

Однако я подхожу к окну и вижу лишь кромешную тьму. Имеет ли смысл бежать сейчас и мыкаться по потемкам? Решаюсь бежать сразу перед рассветом.

А пока что я снова думаю о Вике. Получилось бы у нас что-нибудь, если б мы смогли убежать вместе? Вряд ли, хотя совместные приключения, говорят, и сближают. Но можно ли назвать приключением то, что с нами происходило в эти дни? Или это скорее ЗЛОключение? Уж для Брунгильды, Эммы, Лидии и Артура, для Вики – это действительно злоключение и трагический финал и без того непростого жизненного пути.

Я представляю себе Вику такой, какой она могла бы быть в реальной нормальной жизни, если бы мы пошли с ней в кино, кафе или на концерт. Примерно такой, как я видел ее перед смертью: взволнованной и полной надежды. Однако она предстает передо мной слишком уж реальной и живой, что означает, что я заснул и вижу прекрасный сон. От испуга просыпаюсь – в комнате уже не так темно, значит, начинает светать. Я подхватываюсь и очень тихо встаю, надеваю ботинки, куртку и аккуратно нажимаю на дверную ручку.

В доме стоит приятная для ушей тишина. Не стоит ли мне вместо побега пробраться в комнату справа и тяжелой цепью размозжить маньяку голову, пока тот спит? Стою, как дурак, у двери и реально размышляю об убийстве! И, пожалуй, в этот раз меня останавливает только страх снова облажаться. Дьявол бережет своих наиболее верных приспешников, а я всего лишь хиляк-неудачник, и у меня сейчас должно быть последний шанс свалить, которым я обязан воспользоваться. Так что я прохожу по коридору, застеленному зеленой ковровой дорожкой, и осторожно спускаюсь по деревянной лестнице вниз. Входная дверь заперта на засов, я медленно вынимаю его из петель и ставлю у стены. Так, вроде бы пока что я не произвел особого шума, который мог бы потревожить Сэма наверху.

Но дверь, когда я ее открываю, все-таки издает некоторый шум. Ничего, думаю, обойдется. Холодный воздух, который я вдыхаю всей грудью, только бодрит. Я уже больше не медлю, сбегаю с крыльца на снег и бегу мимо машины к воротам, отщелкиваю замок и выскакиваю на поселковую улицу.

Я бегу по колее, оставленной машиной. Впереди я уже вижу выезд из поселка, а там дальше доберусь до шоссе, поймаю попутку куда угодно! Я свободен! Жаль, Вика, ты не дожила до этого момента, мы должны были тогда поступить по-другому, но кто же мог подумать в тот момент, что тебе не стоит пользоваться тем шансом. Что будет другой.

– Дэвид! – слышу окрик позади. Черт возьми, все-таки наш дьявол проснулся! Но я не оборачиваюсь, собираясь уже сигать через забор.

И тут раздается выстрел! Сраженный внезапным мощным ударом я падаю в снег у самого забора. Такой боли я еще не чувствовал никогда. Ну, вот и все…

Я снова едва могу дышать, но страха больше нет, и даже холод я не чувствую. Я вспоминаю лица Вики, матери и почему-то Брунгильды. Никто не будет скучать по мне, даже, наверное, мать. А Вики уж нет на Земле. И отомстить за нее я струсил, теперь я ужасно жалею об этом.

Как же больно умирать! Чуть двинусь, и боль ударяет с новой силой. Сэм подходит ко мне и опускается на корточки рядом с моей головой.

– Ты же знаешь, что у меня есть камеры, реагирующие на движение, – напоминает он с глумливой интонацией, – они присылают уведомление мне на телефон, что очень удобно. Извини, но ты у меня последний, так что я не могу тебя отпустить. – Он с улыбкой по-дружески похлопывает меня по плечу. – И убить не могу по тем же причинам, так что выстрелил в тебя зарядом соли. Больно, небось, но не смертельно.

Я барахтаюсь в снегу, пытаясь подняться с наименьшими потерями. Боль и жжение неимоверные! И это всего лишь соль! Черт бритый, даже умереть мне спокойно не дашь!

Сэм помогает мне встать и тащит обратно к дому, я же еле ковыляю, так как боль, кажется, только усиливается. Не знаю, я, похоже, и разочарован, и рад одновременно, что все еще жив.

– Сейчас примешь горячую ванну, и все пройдет, – обещает мне Сэм.

В доме он действительно набирает мне ванну и сажает меня туда, предварительно отстегнув от цепи, конечно. Боль неожиданно быстро уходит, вместе с тем как растворяются кристаллы соли в моих ранах. Я почти что расслабляюсь, однако крепко держусь на бортики ванны, поскольку опасаюсь, что Сэм снова начнет меня топить, а тонуть в горячей ванне ничуть не приятнее, чем в холодной.

– Успокойся, – нагнетает Сэм, стоя рядом. – Я не буду повторять одно и то же, у меня для тебя много новых игр.

Сэм выдает мне мою старую, но постиранную одежду: джинсы и рубашку. Жаль не толстовку, в которой было бы лучше удирать по холоду, как только еще раз представится такой случай. Теперь я ученый – буду петлять как заяц, а если он в меня снова попадет, не разводя драмы, буду бежать дальше, превозмогая боль.

– Так, раз ты сломал цепь, придется тебя пока перевести из комфортных условий в карцер, – сообщает Сэм. Я представляю себе очередной чулан где-то в подвале, но он ведет меня в соседнюю комнату и вытаскивает из-под кровати длинный короб, смахивающий на гроб на колесиках. – Сейчас тебе очень пригодится твой опыт пребывания в могиле.

Я нервно сглатываю. Это уже даже не багажник машины. Гроб плоский, мне там будет совсем не развернуться, придется лежать абсолютно без движения.

– Сэм, может, как-нибудь обойдемся без этого? – интересуюсь я, не надеясь на положительный ответ.

Сэм откидывает ногой крышку.

– Не беспокойся, задохнуться ты там не сможешь, я учел опыт с моим младшим братишкой и проделал необходимые отверстия. Давай, ложись, – он хлопает меня по моим недавним ранам, которые хоть и без соли, но все равно еще болят.

Я залезаю в “гроб” и вытягиваюсь в нем. Сэм тут же захлопывает крышку и запирает замок, а я сразу же приподнимаю руку, чтобы понять, сколько у меня реально места, а его практически нет. Чуть приподнимаю голову и уже лбом касаюсь крышки. Еле сдерживаю нахлынувшую панику, когда чувствую, как Сэм задвигает короб обратно под кровать.

“Все в порядке, ты будешь в порядке”, – уверяю я сам себя. Но на самом деле все очень не в порядке. Я при всем желании не смог бы открыть эту чертову крышку, даже если б на ней не было замка. Не подниму же я вместе с крышкой и двуспальную кровать из массива дерева.

Повторяю себе эти успокоительные слова каждый раз, как снова нахлынет ужас, и успеваю это сделать где-то раз сто. Я пытаюсь хоть как-то шевелиться, приподнимая то плечи, то ноги, но этого катастрофически мало. Вот сплю же я спокойно, часами не двигаясь, а тут телу прямо-таки приспичило перевернуться. Даже больно от невозможности это сделать. Говорят, что из-за каких-то событий мертвые переворачиваются в гробах, но только не в таком!

Наконец, Сэм обратно выдвигает короб из-под кровати, и, когда я слышу звук отпираемого замка, это прям как после года заточения снова увидеть Солнце!

– Идем, все готово, – Сэм, забывшись, пытается огладить бороду, которой у него больше нет.

– Что готово? – спрашиваю я хрипло. Да что угодно лучше, чем лежать на этих досках! Я бы, наверное, и секунды дольше не выдержал!

– Я решил попробовать на тебе метод кнута и пряника, – объясняет Сэм. – За попытку побега тебе сейчас полагается кнут.

– Сэм, я…

Сэм подталкивает меня идти вперед, держа в другой руке свое неизменное ружье. Я не знаю, чем оно заряжено на этот раз, в любом случае испытывать на себе его больше не хочется. Мы спускаемся вниз, и Сэм показывает жестом, чтобы я вышел на улицу. Моя куртка висит рядом с дверью, я беру ее, и он не останавливает меня.

Надевая куртку, выхожу во двор и понимаю, чем Сэм занимался в то время, пока я лежал в гробу – он расчищал снег. Вот и лопата стоит. Но еще, что мне сильно не нравится, он расчистил и небольшой деревянный помост в углу двора. Теперь я вижу на нем четыре каким-то образом присобаченных к помосту ремешка, аккурат для рук и для ног.

– Сэм! – шкурой чувствуя, что меня сейчас будут бить, восклицаю я, но как уговорить маньяка не измываться больше надо мной я не знаю. Сказать “ладно, я все понял, буду тебе помогать” явно не достаточно. Тем более что все прекрасно понимают, что это будет ложью.

– Снимай куртку и ложись, – приказывает Сэм, толкнув меня к помосту.

– Может, лучше заставишь меня расчищать от снега улицу, – предлагаю я заменить то, что он там удумал, на трудовую повинность. – Ты ведь еле проехал сюда через сугробы!

– Успеется, – беспечно улыбается Сэм. – Ты давай скорее, пока все снова снегом не занесло.

С неба действительно падают какие-то снежинки, но что-нибудь занести им явно не под силу. Однако приходится выполнить настойчивую просьбу маньяка снять куртку и лечь ничком на доски. Сэм подходит и встает коленом мне на спину. Он кладет ружье и крепко привязывает мои запястья ремешками к помосту. Затем то же самое делает с ногами.

Отставив ненужное пока ружье в сторону, Сэм возвращается обратно ко мне с конским хлыстом, которым тренировал нас, когда мы играли в собачек.

– Ограничимся на первый раз пятнадцатью ударами, – говорит Сэм, – но после каждого ты должен повторять “виноват, прости меня, я больше не буду сбегать от тебя”. За каждый пропуск буду добавлять еще удар. Тебе все понятно?

Сэм наклоняется и поднимает мою рубашку, оголяя спину, на которую сразу же набрасываются холодные снежинки, как мухи на варенье.

Первые несколько ударов я пропускаю, крепко стиснув зубы.

– Хорошо же, значит, все еще пятнадцать, – хмыкает Сэм, делая паузу, а потом снова бьет меня хлыстом по спине. Я не сдержавшись, вскрикиваю от резкой боли.

– Невиноват, не прощай меня, буду еще убегать, – проговариваю я назло этому придурку.

– Не считается!

Сэм бьет меня еще и еще, исполосовав уже всю спину. Я кричу и дергаюсь, но никакого прощения просить все равно не собираюсь! Пусть я уже опозорился, как только можно, пусть я дрыщ тощий, не способный за себя постоять, но еще сильней я уже не унижусь!

Сэм неодобрительно цокает языком.

– Надо бы холодненького приложить! – он берет пригоршню снега и с силой втирает его в мою избитую кожу. Ощущения адские! – Ну, не созрел еще?! – участливо спрашивает Сэм, опускаясь на колено и заглядывая мне в лицо. Я уже хочу хотя бы плюнуть в него, но вижу боковым зрением какую-то тень позади.

Поднявшись, Сэм продолжает экзекуцию, а я продолжаю громко стонать, уже с умыслом, чтобы тот не расслышал приближающегося к нему сзади человека. С лопатой. Последний удар и Сэм падает на снег как подкошенный!

Я поворачиваюсь и вижу ее, мою спасительницу!

– Брунгильда! – восклицаю я, забыв, что это ни с какой стороны не ее имя.

– Какая еще Брунгильда?! – рычит на меня женщина с лопатой, стоя над поверженным ею маньяком. – Для тебя – Ольга Степановна!

Она откидывает лопату и нагибается, чтобы развязать ремень на моей левой руке. Потом переходим к правой. Я сажусь на пятки, потирая запястья и не понимая еще, неужели в этот раз, наконец, все?!

– Что лыбишься, как придурочный?! Развязывай ноги и вали отсюда скорее! – велит боевая Ольга Степановна.

Я скорее освобождаю свои ноги, косясь на лежащего на снегу без сознания Сэма. Вдруг он претворяется, но вроде нет. У него еще такое удивленное выражение лица!

– А я думал, что вы умерли, – говорю я, вставая и надевая куртку.

– Да с чего б мне помирать? – удивляется женщина. – Уехала я по просьбе вот этого вот, – она сердито кивает на Сэма. – Потом решила все же вернуться, а в гостинице нет никого. Ну, я на автобус и сюда. И вообще, что ты тут еще стоишь, лясы точишь?! Беги домой! Я сама со своим сыном разберусь! Ты в полицию не звони!

– Сыном?! – обалдеваю я. – Вы знаете, сколько человек он убил?!

– Вали говорю! – Ольга Степановна показывает мне свой увесистый кулак, и я…просто ухожу.

Домой добираюсь долго: на попутке, на автобусе, потом электричке, и, наконец, на такси. По дороге несколько раз порываюсь то попросить у кого-нибудь телефон, то просто подойти к полицейским, но не могу понять с чего начать свой рассказ. Ведь это все какое-то сумасшествие с пятью…нет, получается все же с четырьмя трупами. Под конец, решаю сначала вернуться домой, а потом уж оттуда позвонить одному маминому родственнику, который работает в органах.

Дома мне открывает домработница Маргарита. Она окидывает меня удивленным взглядом, пропуская внутрь. Холеный вид и правда сошел с меня, как вода с гуся. Да еще и синяки на лице, представляю.

Мать сидит в вечернем платье перед туалетным столиком и наносит последние штрихи своего боевого раскраса.

– Ты дома? – говорит она, не оборачиваясь. – Позже узнаю, как все прошло, я спешу.

– Хорошо, мама, – отвечаю я и прохожу в гостиную, где стоит стационарный телефон.

Опускаю свое избитое измученное тело на диван и смотрю на белоснежный потолок. Вскоре слышу, как за матерью закрывается входная дверь. Черт, надо было узнать у нее, как называется та гостиница, в которой проходило “мероприятие”, а то я благополучно забыл, а родственник в органах наверняка потребует детали. Придется ползти в свою комнату и открывать на ноуте свою почту.

Но тут звонит тот самый телефон, напротив которого я сижу. Наверняка спам какой-то, то я все равно поднимаюсь и беру трубку.

– Да, – оповещаю я о своем присутствии.

– Дэвид! – говорит трубка. – Как я рад снова слышать твой голос! Как ты доехал, все в порядке? Ну и как тебе пройденный курс? – как ни в чем ни бывало спрашивает он.

Я молчу, щипая себя изо всех сил, чтобы проснуться, но трубка продолжает говорить голосом Сэма:

– Я звонил уже несколько раз, не зная, когда ты доберешься домой!

– Ты солгал, что убил Дорис, – еле-еле проговариваю я, так у меня пересохло во рту.

– Ну, между прочим, не так уж просто убить свою родную мать, Дэвид! Так что пришлось инсценировать ее смерть для тебя, использовать свиную кровь и уговорить старушку уехать, пока мы будем кататься на лыжах. Да еще и самому собирать в чемодан ее пропахшие нафталином вещи! Но теперь я, наконец, разобрался с ней, – хмыкает Сэм. – Закрыл гештальт, так сказать.

Я тяжело опираюсь на тумбочку, так как мне вдруг становится сложно стоять. Как я мог оставить ее одну с маньяком, пусть даже она сама его породила? Пусть даже она сама настояла, чтобы я ушел! О чем я думал и на что надеялся?!

– Если хочешь, можешь позвонить в полицию, – разрешает мне Сэм. – За меня не беспокойся, у меня все схвачено, и я все как следует прибрал за собой. А с тобой мы еще встретимся, Дэвид, – добродушно обещает он.