Читать книгу: «Останемся врагами»

ЧАСТЬ 1. Глава 1 «Останемся врагами»

«– Снова уходишь?

– Пора. Я ещё не выгулял своих демонов»

⠀

– Повторяю – предоставьте ваше водительское удостоверение.

Усталый ДПСник, положив ладонь на ребро опущенного почти до основания стекла, заглядывает в салон.

Вот черт! И надо было так облажаться?! Даже из города толком выехать не успела и уже нарушила скоростной режим.

Разве не должны были стоять дорожные камеры, которые просто фиксируют нарушение, а потом по месту прописки приходит штраф? К чему здесь, в глуши, среди посадок, затесался этот мужик в форме?

– Я забыла права дома, – тяну очаровательную улыбку.

– Страховка?

– Эмм… сейчас, – открываю "бардачок" и судорожно ковыряюсь среди разнообразного мусора.

Как выглядит эта клятая страховка, Господи.

– Сейчас… секунду. Здесь такой срач.

– Выйдите из машины, – произносит он и отходит на шаг от двери.

Никогда еще я не попадала в подобную ситуацию. Раньше все было просто – Герман показывал какую-то корочку и нас отпускали, вдобавок еще желали хорошей дороги. А что делать теперь?

Как-то я видела в кино, что водитель просто давил на газ и смывался от полиции.

Интересно, у меня так получится?

– Выходите.

Вздохнув, открываю дверь и выбираюсь на улицу. Умопомрачительно пахнет хвоей, полевыми цветами, травой. Голова кружится от обилия чистейшего озона. А говорят еще наш коттеджный поселок "зеленый".

Может, и "зеленый", да видимо не тот вкладывают смысл.

– Я правда просто забыла права, – вздыхаю. – Честное слово.

– Какие-то другие документы? Паспорт?

Ну уж нет. Отдать паспорт, где написана вся моя подноготная? Имя, прописка и, главное, фамилия… Он быстро смекнет, что к чему, свяжется с моим отцом и…

Нет! Домой я не вернусь. Ни за что.

– Паспорт я тоже забыла, – скулы сводит от тотального напряжения. Кажется, так неистово я еще никогда не улыбалась.

– Не рановато ли для проблем с памятью? – произносит он и снова нагло заглядывает в салон, оценивая сиденья из светлой качественной кожи, брендовую дорожную сумку на заднем кресле, дорогой телефон. Затем, сделав несколько шагов назад, смотрит на номер машины. Достает свой видавшей виды смартфон. – Если сейчас так, то что будет потом, лет через двадцать? Молодая еще.

Он собирается пробить номер. Определенно! А Мерседес записан, конечно, на отца.

Даже представлять не хочу, в каком он будет бешенстве. Но больше страшит даже не это, а то, что рано или поздно он вернется к начатому вчера вечером разговору. Это его предложение… Никогда. Ни за что. Только через мой труп.

А может… взятка?

Все и всегда дают взятки. И все всегда эти взятки берут. Отец всегда так говорит.

Тянусь к карману, где спрятана платиновая карта и пара пятитысячных купюр.

И сколько дать?

Одну?

Две?

– Даже не думай, – произносит мужик, не отрывая взгляд от экрана своего телефона. – Ты же знаешь, что попытка откупиться от должностного лица уголовно наказуема?

– Ну, мы никому не скажем, да? Я уж точно, не в моих интересах, – изображаю жестом "рот на замок". – Я действительно просто забыла права. И не пила. Давайте сюда эту свою трубку, я дуну.

Нужно смываться. Хотя бы просто попробовать!

Громко заявить о протесте и с позором сдаться? Поджав хвост вернуться домой? Да меня мои же подписчики с дерьмом сожрут. Для них я крутая, бесстрашная и безбашенная. Что на самом деле совсем не так… Я не очень-то уверенная в себе, где-то трусливая и порой слишком завишу от чужого мнения. Но это интернет. Идиотский мир с идиотским законами. Вращаясь в том кругу, в котором кручусь я, иначе просто нельзя. Никакой жертвенности, никакого самобичевания и даже намека на чувство вины.

Особенно учитывая историю моей семьи.

Пять лет назад репутация Стоцких была знатно подмочена, отцу пришлось подключить все свои связи "наверху", чтобы быстро замять разгорающейся скандал.

Откупиться. Примерить нужную мину. Стойко переболеть.

Мне было тринадцать, я училась заграницей, поэтому все прошло как-то фоном, мимо меня. Но именно после того случая отец забрал меня домой, в Россию, чтобы я была под его присмотром. С тех пор жизнь круто изменилась. Не то чтобы наступил тотальный контроль, скорее, как говорит папа – некие "ограничения", чтобы "история не повторилась".

Это не может не напрягать, я вроде бы свободна – но не чувствую настоящей свободы. Хотелось поскорее закончить чертову школу и снова перебраться в штаты, поступить там в какой-нибудь престижный университет. И вот здравствуйте, вместе заграницы папе взбрела в голову абсолютная дичь!

Да, конечно, то, что тогда случилось не могло не наложить на него отпечаток, и даже его страхи понятны, но я тоже живой человек и имею свое мнение. Я должна что-то сделать! Доказать, что не бесполезный росток на плодородной почве, удобряемой папочкиными связями и благосостоянием.

Доказать в первую очередь себе!

Поэтому должна сделать все, чтобы довести свой план до конца.

А план прост – я убежала из дома.

Просто прыгнула в машину и, даже не имея водительского удостоверения, уехала. И возвращаться обратно из-за какого-то придорожного мента…

– Подождите! Я, кажется, вспомнила, где лежат права. Сейчас, секунду, – не слушая, что он там бубнит, ныряю обратно в салон.

В ушах шумит адреналин. Руки трясутся. Мне так страшно, что пересыхает в горле и голова совершенно перестает соображать. Лишь голые инстинкты.

Поворот ключа, педаль в пол… и машина, стремительно набирая обороты, мчится прочь от наверняка обалдевшего полицая.

Я сделала это, мать твою! Взяла и сделала!

Истерично хохочу, бросая то и дело взгляд в зеркало на лобовом. Глаза от шока на пол лица, а позади… никого. Неужто оторвалась?

Как же жаль, что не засняла это. Эпичный получился бы контент.

На сиденье жужжит телефон. Отец.

Неужели уже доложили?⠀

Я не идиотка и понимаю, что идея побега полная чушь – он меня найдет. И довольно быстро. Да и плевать. Я снова убегу. А потом опять!

Запрячь меня в стойло как породистую кобылицу у него не получится. Предложить такое… Да как только язык повернулся.

Ликуя, что все получается так легко, врубаю радио на полную громкость, раскрываю на всю окно, запуская в салон свежий летний ветер. А потом, словно в самом паршивом кино, на дорогу выскакивает он…

Глава 2

– Вот черт! Че-о-о-рт!

Какой-то зверь. То ли собака, то ли лисица выбегает из леса прямо на дорогу и, застыв посреди серой бездушной ленты, смотрит прямо в лицо своей неминуемой гибели.

По инерции резко жму на тормоз и одновременно выкручиваю руль влево. Меня заносит – автомобиль кренится… а потом плавно, словно масло на свежепожаренном тосте, сползает в кювет.

– Мамочки! Боже мой! Мамочки!

Радуясь, что осталась жива, судорожно расстегиваю ремень безопасности и резво, словно автомобиль вот-вот взорвется, проворно выбираюсь из машины. Все так же, причитая, цепляясь за траву и то и дело поскальзываясь, выползаю на обочину.

Сердце стучит словно ненормальное, вдоль позвоночника струится ледяной пот.

А если бы навстречу кто-то ехал?⠀

Или это была бы не прыткая лисица, а неповоротливый лось?

А если вообще – человек?

Музыка продолжает орать, и здесь, в окружающей тишине и полном умиротворении, она кажется особенно оглушающей. Какой-то инородно-зловещей.

Делаю два осторожных шага обратно к краю кювета и, вытянув шею, смотрю на авто. Глубоко провалилось, с дороги даже крышу почти не видно, без спецтехники не достать. И где прикажете брать эту долбаную спецтехнику в этой-то глуши?

Господи, ну почему-у-у?

Почему я такая безнадежная? Я даже из дома убежать нормально не могу!

А особенно бесит, что первая мысль, что посетила мою бестолковую голову – это позвонить отцу. Отец всегда знает, что предпринять и на каждый жизненный случай у него припасена соломка, на которую можно безопасно упасть.

Но не в этот раз. Ни за что! Я лучше пойду отсюда пешком, но не обращусь к нему за помощью.

Но чтобы идти куда пешком, надо понимать, куда идти конкретно.

Осматриваюсь по сторонам – ни одного указателя, только растущие вдоль дороги стеной деревья и диск заходящего солнца, который, лизнув острые макушки елей, прячется, сделав мне ручкой.

В голову сразу же лезут всякие страшилки из пересмотренных триллеров: одна, на обочине, в лесу и скоро наступит ночь…

Нужно срочно позвонить Лике! Пусть приезжает и спасает боевую подругу. А для этого как минимум нужен телефон. Делать нечего – проклиная растущие колючки, неуклюже спускаюсь обратно в кювет. Шаг, другой, третий… и вдруг левую лодыжку обжигает словно огнем.

Меня кто-то укусил?

Змея?!

Вскрикнув, в панике выныриваю из зарослей и с прыткостью молодой антилопы запрыгиваю в салон. Осматриваю ногу – никакого укуса нет, только место чешется безумно и какие-то странные мелкие волдыри…

Это какая-то аллергия? Я что, умру теперь от отека Квинке?!

Представляю, как через неделю найдут мое бренное обглоданное лесными обитателями тело и понимаю, что не готова пока так бездарно умирать. Только не здесь и не сейчас.

– Где ты, чертов телефон! – наклоняюсь и ищу под сиденьем гаджет. Спустя несколько минут тщетных поисков – потная, злая и напуганная – все-таки нахожу. Вырубаю раздражающую сейчас музыку и ввожу пароль. – Лика, умоляю, будь дома!

Но…

– Нет сети? Ты серьезно? Эй! – истерично тычу на все подряд кнопки.

Ни сети, ни, конечно, интернета…

А ведь я даже не сказала никому куда именно еду. Пока свяжут концы с концами, я уже отброшу коньки здесь от удушья. Которого, кстати, пока нет.

Снова придирчиво осматриваю ногу – несколько десятков крошечных волдырей, но кроме зуда в общем-то больше ничего. Пока ничего!

Может, выйти на дорогу и будет ловить там?

Э, нет, больше в эти ядовитые заросли я ни за что не полезу!

Проявив все имеющиеся возможности ловкости и приличной растяжки, выбираюсь из открытой двери прямиком на капот. На ощупь достаю из заднего кармана телефон.

Сети нет.

Балансируя на трясущихся коленях, вытягиваю руку с мобильным, но связь по-прежнему отсутствует.

А может, забраться на крышу?

Снова пихаю мобильный в карман шорт и, раздраженно смахнув со лба влагу, ложусь плашмя на лобовое. Зацепиться на крыше не за что (почему я не взяла джип!), влажное от стресса и жары тело липнет к пыльному стеклу.

Представлять, как все это выглядит со стороны, я даже не хочу. Если бы кто-то из моих подписчиков увидел, как я беспомощно протираю грудью авто… Это позорище.

Не думала, что скажу это, но какое все-таки счастье, что здесь никого нет.

– Тебе помочь?

Вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь в сторону дороги. На краю стоит парень и, опустив ладони в карманы черных джинсов, смотрит на меня сверху вниз.

На меня, которая лежит в позе звезды на лобовом.

Позор невероятной силы накрывает словно не щадящее ничто живое смертоносное цунами.

Ну почему я не умерла от асфиксии минутой ранее!

– Спасибо, но нет.

– Уверена?⠀

– Да, более чем. Спасибо.

– Ну ладно, – он безразлично дергает обтянутым белой футболкой плечом, разворачивается и уходит.

Он уходит?

Уходит, бросив меня здесь?!

Серьезно?

– Стой! Подожди! – униженно кричу ему вслед, и парень возвращается обратно. Вернее, сначала возвращается его тень, а потом показывается он сам.

Я неуклюже сползаю обратно на капот и стряхиваю пыль с груди, на которую он как раз сейчас смотрит.

– Я тут… случайно слегка свалилась в кювет.

– Я вижу. Но тебе же не нужна помощь, сама сказала.

– Вообще-то, нужна.

Господи, какой неописуемый позор. Надеюсь, он не подписан на мою страницу.

– На дорогу выбежала лисица, я вильнула, ну и…

– Бывает.

Насмешливый взгляд заставляет чувствовать себя еще более униженной.

Парень высокий, симпатичный и крепкий, стопроцентно мой типаж, и от этого шкала позора достигает просто запредельных высот.

– Ну так ты мне поможешь слезть отсюда? – расписываюсь в собственном бессилии. – Я бы сама, но там… Осторожно, там кто-то кусается! – запоздало предупреждаю чужака, который, сминая траву кроссовками сорок шестого размера, словно ледокол Арктика бесстрашно спускается ко мне в кювет.

– Кто кусается?

Вблизи его лицо кажется еще красивее. "Породистые" черты, хорошая кожа, послушные волосы и невероятно притягательные темные глаза…

Обычно я чувствую себя уверенно в кругу красивых парней, но обычно я не сижу грязная, жалкая и вспотевшая в кювете, с уродливыми волдырями на ноге.

– Не знаю, кто-то. Вот, – и, почесывая место укуса, демонстрирую многострадальную лодыжку.

Он опускает взгляд и хмурится, от чего брови приобретают сексуальный излом.

Вы скажете, что брови не бывают сексуальными. Черта-с два. Его – именно такие.

– Почему у тебя такое лицо? – сразу же забываю о бровях. – Все плохо, да?

– Похоже на то. Укус этого растения смертельно опасен.

– Растения? Так это не змея?

– Нет. Хуже.

Несколько секунд он смотрит на меня так серьезно, что я даже готова разрыдаться, а потом его губы растягиваются в улыбке, обнажая невозможно идеальные зубы.

– Да брось, это просто крапива. Расслабься уже.

И пока мой мозг обрабатывает новую информацию, он протягивает руки и снимает меня с капота. А потом закидывает на плечо и, словно добычу, выносит из кювета на обочину.

Глава 3

Помимо того, что он высокий, красивый и умеет располагающе улыбаться, от него еще вкусно пахнет. И как любая нормальная женщина я не могу этого не отметить.

До обидного быстро опустив меня на землю, незнакомец хмуро оценивает степень причиненного ущерба автомобилю.

– Мда, так просто обычным седаном его отсюда не вытащить. Нужна техника потяжелее. Ты пробовала звонить?

– Да, но здесь нет сети.

– Можем доехать до ближайшей заправки и позвонить оттуда.

– А где ближайшая заправка?

– Не знаю. Я сам здесь впервые. Ехал по делам, смотрю – на капоте звезда.

– Это не смешно!

Зло отворачиваюсь от наглеца и продолжаю приводить одежду в порядок.

– Сам же сказал – бывает.

– Кинь ключи, я закрою твою машину, – раздается насмешливое за спиной. – А потом поедем.

– Они остались внутри. В замке зажигания.

Он спускается снова, а я лихорадочно размышляю, можно ли ему доверять. Ехать куда-то с совершенно незнакомым парнем… – перевожу взгляд на припаркованную чуть поодаль у обочины тачку. Не дешевая, но и не люкс. В моем кругу на таких не ездят.

Я не знаю его, но и здесь оставаться еще глупее. Кто даст гарантию, что следующий "помощник" точно не окажется маньяком?

К тому же реально быстро темнеет.

Перед тем, как уехать, я написала длинный пост, в котором поделилась своими далекоидущими планами. Написала специально, чтобы его прочитал отец. Чтобы понял, что не нужно ставить меня перед фактом, выдвигая поистине дикие условия!

Думая о том, что он или его шестерки уже прочитали мой опус, представляя его реакцию, испытываю кровожадное удовлетворение.

Мой отец не плохой, нет, и я знаю, что он меня любит. А после событий пятилетней давности особенно, но то, к чему он хочет меня подтолкнуть… Абсурд! Чистой воды идиотизм. Нет, нет и еще раз…

– Сумку прихватить твою? – доносится из низины.

– Да, пожалуйста.

Приглаживаю рукой волосы и несколько раз несильно бью ладонями по щекам, дабы придать лицу свежего румянца. Жаль, что под рукой нет зеркала.

– Хорошая тачка, – появляется на обочине мой спаситель. – Твоя?

– Отца. Одна из.

– Папина дочурка, значит? – криво ухмыляется он и передает мне мою сумку.

Я не считаю, что быть обеспеченным стыдно, скорее, отец всю жизнь внушал мне, что наоборот.

Что если у мужчины нет четкой цели, если к тридцати годам он ничего не добился, то уже и не добьется.

Что неумение зарабатывать деньги – это говорит о посредственных умственных способностях человека и с такими людьми мне не по пути.

Я привыкла так считать, все мое окружение такое, но рядом с этим парнем почему-то испытываю… что-то похожее на неловкость, за то, что я действительно "папина дочурка".

И это злит. Какого черта он, совершенно меня не зная, намеренно или нет внушает мне чувство вины за то, на что я не могу повлиять?

– Ну не на рухляди же ездить, – включаю стерву и намеренно перевожу красноречивый взгляд на его пыльный кроссовер.

Он в очередной раз ухмыляется, и так, словно знал, что я отвечу именно это и в подобном тоне. И как будто бы даже удовлетворен, что не ошибся.

– Я закрыл твою машину, можем ехать, – бросает он и, словно забыв, что я вообще-то тоже здесь, вальяжно переходит дорогу.

А я медлю. Ведь я на самом деле ни черта его не знаю. Может, он психопат. Маньяк. Извращенец. С самого детства мне внушали ни при каких условиях не садиться в машину к незнакомцам. А именно это я сейчас собираюсь сделать.

– Ну, ты идешь? – не оборачиваясь спрашивает он, забираясь в салон.

Прилежно посмотрев направо и налево, наискосок преодолеваю пустынную дорогу.

Все равно хуже уже вряд ли будет.

Не дожидаясь, пока я пристегнусь, незнакомец резко трогается и довольно лихо набирает скоростные обороты.

Вообще, он ведет себя… ну примерно как ведут себя парни из моего круга – слишком борзо, резко, самоуверенно. Что немного странно, вряд ли его фамилия украшает список Форбс. А ведет себя так, словно именно он его возглавляет.

– Не боишься? – спрашивает, повернув голову на меня.

Темные волосы треплет ветер, и я в очередной раз убеждаюсь, что он просто преступно хорош собой. И определенно старше меня.

– Кого боюсь? Тебя?

– Ну да.

– А надо?

– Ну, ты в моей машине, и я могу увезти тебя черт знает куда, – и опускает взгляд на мои голые колени. – И сделать черт знает что.

– Да плевать, вези, – кладу локоть на ребро открытого окна. – Потом мой отец сделает из тебя фарш, подумаешь.

Он смеется, запрокинув голову, и я тоже давлю нервную улыбку.

Моя "крутость" явно напускная, и я боюсь. Но он этого не узнает.

– Как тебя зовут, бесстрашная?

– Лера. А тебя?

– Матвей.⠀

– Где ты работаешь?

– Да так… в одной инвестиционной компании.

– Правда? Мой отец инвестор. Может, ты его знаешь?

– Это вряд ли. У нас совсем небольшая фирма.

– А сколько тебе лет?

Он снова поворачивает на меня голову и уголок губ пренебрежительно ползет вверх.

– Да уж побольше, чем тебе.

– Не хочешь отвечать? Да пожалуйста, – обиженно дергаю плечом и, показательно отвернувшись, оживляю свой телефон. Может, хоть здесь интернет появился.

Наверное, там уже не меньше тысячи лайков. Представляю, какой фурор произвел мой последний пост.

Интернет появился. Как и связь. Тут же приходит штук пять неотвеченных от Лики и столько же от отца.

Игнорируя его истерику, открываю соцсеть и… я не отправила пост. Он так и висит набранным, но не ушедшим в киберпространство. Может, что-то там зависло в тот момент, может, промазала мимо кнопки, но факт остается фактом.

Сначала думаю отправить прямо сейчас, а потом…

Если я исчезну для него вообще бесследно, непонятно куда, эффект явно будет круче. Да, это жестко, может быть даже жестоко, но как он собирался обойтись со мной? Разве не точно так же?

Может быть в этом случае он поймет, что мои угрозы не были пустым звуком и идея заставить меня плясать под его идиотскую дудку была провальной. Не работает это, пройденный этап!

Как же все хорошо все-таки обернулось.

Довольная, нажимаю удалить отложенный пост и чувством выполненного долга прячу телефон обратно в карман.

– Чему улыбаешься? – спрашивает Матвей.

– Да так. Представила лицо своего папочки, когда он узнает, что я сделала.

– И что же ты сделала?

– Убежала из дома.

– Да ладно. Прям так взяла и убежала?

– Да! Прям вот так! – даже задевает. Неужели и он, абсолютно меня не зная, считает, что я тепличный цветок? – Я правда ушла из дома! Вон, – киваю назад, – мои вещи.

– И никто не знает, где ты?

– Ни одна живая душа! – и прямо-таки распирает от гордости.

Он снова смотрит на меня и кажется, что с гораздо бо́льшим интересом. Каким-то... азартом, что ли.

– Там есть заправка, – отводит от меня изучающий взгляд и резко сворачивает куда-то направо. – Оттуда и позвоним.

Глава 4

***

Вытянув скрещенные ноги из открытой двери салона авто, жую резиновую шаурму, купленную в круглосуточном киоске возле заправки.

Матвей, неторопливо расхаживая туда и обратно вдоль дороги, вызывает по телефону техпомощь, периодически бросая на меня косые взгляды.

Объективно – он очень хорош собой. Холеный, загорелый, самоуверенный. Посади такого в Феррари – обычный мажор из моего круга.

Мне не слишком нравится, что я смотрю на всех сквозь призму благосостояния, но как говорит мой отец – это впитано с молоком матери. Я не видела другой жизни и не знаю ее. Для меня вот это все – и есть обычная жизнь.

Могло бы у нас что-то выйти, встреться мы в каком-нибудь ночном клубе? Определенно, да. Но увы, такие как он вряд ли ходят по клубам, которые посещаю я. Что, может, не так уж и плохо. Парни из моего круга, не смотря на свой лоск, поголовно форменные кретины.

А этот Матвей… он другой. Раскованный, не связанный никакими "положено". И это не может не притягивать.

– И как оно? – засовывая телефон в карман, возвращается ко мне. Хороший телефон кстати, такой же, как и мой.

– Гадость редкостная, – сминаю упаковку и пуляю мимо урны. – Несварение обеспечено.

Он усмехается и, забрав свой сверток к капота, вгрызается в лаваш с острой начинкой. Признаться, с таким же "аппетитом", как и я.

– И что тебе там сказали? – киваю на его карман.

– Не раньше, чем через пару-тройку часов. Но зная их – минимум семь.

– Фигово. И что мне теперь делать? Без машины я как без ног.

– Может, все-таки наберешь своему отцу?

– Спятил? Я же из дома убежала!

– Кстати, ты так и не сказала, почему.

– А вот это тебя не касается.

Да о таком даже говорить стыдно. В нашем веке, в правовом обществе и эти бредовые идеи… Даже если учесть, что он просто беспокоится о моем будущем... Нет!

– Можешь переждать в какой-нибудь гостинице, – рвано, по-мужски небрежно, вытирает рот салфеткой, а затем бросает ее вместе с остатками шаурмы в ту же урну. Правда, в отличие от меня, прямо в яблочко. – Дальше по трассе наверняка полно придорожных мотелей.

– Если я только попробую куда-то заселиться, отец тут же меня вычислит. У меня его кредитка.

– Ну, я могу оплатить номер, – показательно безразлично дергает плечом. – Меня же он не ищет.

Перевожу на него настороженный взгляд.

– С чего это вдруг такая невиданная щедрость?

– А в вашем кругу не принято делать что-то просто так? Кстати, если не хочешь, чтобы он тебя вычислил – выключи телефон, – и добавляет. – Геолокация.

– Точно!

Наверняка я уже спалилась, но попытка не пытка. Вырубаю телефон и прячу на дно сумки.

Идея ехать в какую-то придорожную гостиницу меня, мягко говоря, прельщает не очень. Продумывая свой побег я не учитывала, что придется лазить в крапиве, есть непонятно что и спать непонятно где.

А если совсем честно, побег я вообще не продумывала. Это было спонтанное решение. Назло отцу.

И я должна довести дело до конца.

– Ну, поехали тогда искать мотель, – затягиваю ноги обратно в салон и захлопываю за собой дверь.

Ближайший более-менее приличный придорожный мотель показался аж в часе езды от заправки, и за это время некачественная шаурма сделала свое грязное дело. Ощущая дикую боль в желудке, судорожно дышу в раскрытое окно.

– Они клялись, что все свежее.

– Тебя развели.

– Уверена, что не хочешь вернуться домой?

Зло оборачиваюсь на Матвея. Если бы он не был таким красавчиком и моими "колесами", давно бы послала его куда подальше.

– Да, я уверена, что не хочу вернуться домой. Че-о-орт, – зажимаю рукой рот. – Остановись прямо тут. Срочно!

Не доезжая до гостиницы, он лихо тормозит у обочины, я буквально на ходу выкатываюсь на улицу и меня выворачивает съеденным прямо на пыльную, пожухлую от палящего солнца траву.

Если бы мне не было так хреново, я бы обязательно посокрушалась, какой же позор делать это в двух метрах от симпатичного парня. Но мне так плохо, что все равно.

Впрочем, то, что стемнело, играет мне на руку. Это не отметить я не могу.

– Как ты там? – спрашивает он за спиной.

– Да обалденно, как видишь, – вытираю рукой рот и оборачиваюсь на красавца. Он стоит прислонившись задом к капоту своего авто и смотрит на меня с неподдельной долей сочувствия.

Я чувствую себя страшной, грязной и глубоко несчастной. Хочется плюнуть на все и действительно вернуться домой. Принять горячую ванну, лечь в свою уютную постель. Может, отец просто пошутил?.. Да даже если и нет… сейчас его предложение уже не кажется мне настолько отвратительным, как состояние.

– Может, стоит поехать в больницу?

– Не надо, обойдусь активированным углем. Есть здесь где-нибудь поблизости аптека?

– Понятия не имею, но можно поискать. Вот, держи, – и протягивает мне спасительную бутылку воды.

– А ты как? Мы же ели одно и то же.

– Я нормально.

– Наверное, твоя начинка была сделала из живой кошки. В отличие от моей.

Горло саднит. Осушаю поллитровую бутылку почти целиком и на трясущихся ногах добираюсь до машины. Без сил падаю обратно на переднее сиденье.

Нельзя возвращаться. Нет. Вернуться – признать свое позорное поражение. Тогда отец точно будет знать, что мной можно манипулировать и диктовать условия, как жить. Он уже пытался провернуть это когда-то, правда, не со мной, и ничего хорошего из этого не вышло.

Само собой он отыщет меня и вернет домой, но я обязана вернуться победителем.

– Ну так что? Разворачиваемся обратно? – спрашивает Матвей, опускаясь на сиденье рядом. Мне кажется или в его взгляде мелькает вызов?

– Нет, – захлопываю дверь, – мы идем заселяться в этот сраный мотель.

Глава 5

***

Таких убогих гостиниц я не встречала никогда в своей жизни. Дешевая обшивка на стенах, облупленные диванчики из кожзама, да даже лимоны в вазе на стойке ресепшна ненастоящие! Думать о том, что там творится в номере я вообще не хочу.

Поэтому не думаю. Сижу вся такая жалкая на одном из покоцанных диванов, удерживая в руках пустую бутылку.

Девушка у стойки о чем-то тихо переговаривается с Матвеем, бросая на меня быстрые и явно осуждающие взгляды.

Она что, решила, что я и он…

Что мы приехали сюда трахаться?

Мысль шокирует и доводит до бешенства. Она точно так решила, по лицу все видно! Любовники, которым больше негде, заехали во вшивый придорожный мотель.

– Ваш номер двенадцать, на втором этаже, – и протягивает ему красную пластмасску.

– Не "ваш", а "мой". Только мой! Я заселяюсь одна! – зло подскакиваю с места и выдергиваю из ее рук ключ. – Он для меня номер снял. Спасибо за помощь.

И направляюсь к лестнице, потому что лифта здесь попросту нет.

Я устала. Я раздражена. Я выставила себя жалкой идиоткой в глазах парня, внешность которого легко составит конкуренцию Тому Харди.

Не было в моей жизни еще такого и сейчас вселенная словно кричит – это все не твое, Лера! Сворачивай уже свое неудавшееся приключение. Но ослиная упертость не позволяет дать заднюю.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Номер оказывается как я и предполагала – тоже убогим. Но сейчас мне настолько хреново, что я быстро принимаю душ, чищу зубы прихваченной из дома щеткой и, стараясь не думать, сколько человеческих тел спало на этих простынях до меня, ложусь на удивление удобную двуспальную кровать. Натягиваю тонкое одеяло до подбородка.

Я убежала даже не попрощавшись. И не спросив его номер телефона.

И тут же думаю – а зачем он тебе?

Ты реально позвонила бы ему позже?

И вдруг понимаю, что совсем не исключено.

Он классный, красивый, в меру наглый, не лишен здоровой самооценки. Все как я люблю. И он не мажор, что добавляет в копилку его плюсов еще одно жирное "за".

Лика считает, что я дура, раз хочу связать свою жизнь с кем-то не из своего круга. Не в плане с нищим слесарем, но точно не мажористым сынком одного из папиных друзей. Не выношу этих напыщенных индюков с ног до головы упакованных в бренды.

Да, я сама ношу их, но не понтуюсь этим на каждом углу. Если только в своем блоге, но там у меня тщательно созданный имидж "крутой и циничной суки", от которого так пищат подписчицы и который позволяет зарабатывать неплохие деньги.

Как-то, в момент малодушной честности, я допустила глупость и написала там, что хотела бы познакомиться с "просто парнем". Нормальным, без вот этого всего. Лика меня высмеяла, и на следующей день я позорно переобулась, написав, что это была репетиция первоапрельской шутки. Долго потом чувствовала себя гадко, от того, что пошла у нее на поводу.

И вот, пожалуйста – "просто парень", все как заказывала вселенной, и убежала, даже не узнав его фамилию…

Ну не дура ли?

Раздраженно поворачиваюсь на другой бок. Вытаскиваю из-под щеки тощую подушку и кладу на голову, мечтая задавить неуверенность, страх и тупость.

А потом слышу стук в дверь…

Резко убираю подушку и прислушиваюсь.

Так и есть. Стучат.

– Кто там? Я сплю.

– Это я.

Матвей?

Он вернулся?

Неуклюже выпутываюсь из одеяла и иду к двери. Потом вспоминаю, что из "одежды" на мне только нижнее белье. Причем в прямом смысле только нижняя его часть. Возвращаюсь, хватаю со спинки стула полотенце и кручу вокруг себя, соображая что-то похожее на парео.

– Привет… А ты чего тут? – убираю за уши пока еще влажные пряди.

– Так уголь же, – и протягивает полиэтиленовый пакет, в котором лежит одинокий блистер с черными таблетками.

– Ты нашел аптеку?

– Ну конечно. Это же я отравил тебя той шаурмой, уехать совесть не позволила. А еще я решил, что переночую здесь. С тобой.

– Не поняла…

Но он уже отодвигает меня от двери и бесцеремонно заходит в номер.

– Уже ночь, устал как черт. Да и за тобой присмотреть, мало ли, – кидает на стол пакет.

– Подожди-ка, хочешь сказать, что собрался переночевать здесь? То есть в моем номере?

– Не собрался, а сказал, – и, заведя руки за спину, рывком стягивает футболку, обнажая идеальный пресс.

Он слишком хорош, так не бывает.

Четко вылепленные кубики – определенно долгая и изнурительная работа над своим телом. Спортивные парни – моя слабость. Я начинаю паниковать.

– Где тут душ? – и тычет пальцем на единственную дверь кроме входной. – Там?

Стоп, я на это не подписывалась.

Да, ранее я пожалела, что даже не попрощалась, не спросила его номер телефона и все такое, но ночевать вместе…

– Матвей, я благодарна тебе за помощь, но вынуждена попросить тебя уйти.

– Это еще почему?

– Потому что… потому что мы мало знакомы друг с другом! Вернее, практически не знакомы совсем.

– Я же не переспать тебе со мной предлагаю, не паникуй, – и окидывает меня взглядом с головы до ног. Кажется, только сейчас он замечает, что на мне практически ничего нет.

Ощущаю, как алеют щеки. И как предатель-взгляд сам по себе концентрируется на идеальной V из косых мышц пресса, убегающих за ремень его джинсов.

И он это, конечно, видит. Господи, какой позор.

– Да, душ там, – отворачиваюсь к окну, словно пустующая трасса по ту сторону стекла нечто невероятно занимательное.

Плескается он катастрофически быстро – пара минут, и уже заходит в комнату, пропитывая свое немаленькое тело крошечным полотенцем для рук.

– А где нормальное полотенце?

– Оно на мне.

– Мда, сервис, – швырнув кусок махровой ткани на спинку стула, плюхается на кровать, заняв при этом добрую ее половину.

Я не просто в шоке – я в ужасе.

Стыдно признаться, но никогда в жизни я не делила свою постель с парнем. Понимаю, что звучит как маловероятный бред, ведь мне уже восемнадцать, я не страшная и не пуританка, но да, я девственница, и это одна из самых моих страшных тайн. Даже лучшая подруга Лика не знает. Я наплела ей еще год назад, что переспала с полузащитником из популярной футбольной команды на летних каникулах в Сан-Тропе. "Просто ничего не обязывающий секс… О, да, он был горяч…" и прочий делающий меня более крутой и взрослой бред.

Я на самом деле познакомилась тогда с полузащитником, но когда поцелуи стали заходить слишком далеко, трусливо сбежала, крикнув напоследок, что мне еще нет восемнадцати, на случай, чтобы он не вздумал меня искать.

Я не лелею свою девственность и не возвожу данный факт на пьедестал. Это скорее минус, чем плюс в наше время, особенно в кругу, котором я вращаюсь. Но все-таки этот факт остается фактом – у меня никогда никого не было. И больше всего я сейчас боюсь, что Матвей легко считает это по моему лицу.

– Я выключу свет? Люблю спать в полной темноте.

– Может, ты все-таки снимешь другой номер? Так просто… удобнее. Здесь даже второго полотенца нет.

– Если ты переживаешь, что я буду тебя домогаться – можешь выдохнуть, я не беру женщин силой, – и не дожидаясь моего одобрения, щелкает кнопкой ночника.

Глава 6

Номер погружается в темноту, но не кромешную – в окно с равной периодичностью бьет то красный, то синий свет от неоновой вывески напротив, на которой красуется простенькое название мотеля.

Я стою словно выкопанная, по-прежнему боясь даже пошевелиться. Стою, наверное, слишком долго.

Когда комнату в очередной раз озаряет синим, Матвей приподнимает голову с подушки:

– Так и будешь там торчать?

– Да я не устала в общем-то… В окно смотрю вот.

– Ложись. Я же сказал – не трону.

– Да не боюсь я этого, с чего ты вообще взял, что это меня хоть сколько-нибудь тревожит? Я просто… просто не сплю с незнакомыми парнями!

– То есть никакого спонтанного секса с незнакомцем? Как скучно, – и, закинув правую руку за голову, с интересом включается в беседу.

– Когда я сказала "сплю", я имела в виду сон, – решив, что препираясь, я выдам себя однозначно, все-таки набираюсь храбрости и подхожу к кровати. Отогнув край одеяла, ложусь, очень надеясь, что бешеное биение своего сердца слышу только я. – И к твоему сведению, я не скучная, у меня была куча спонтанного секса. Такого, что тебе и не снилось.

Он хрипло усмехается. И кажется, что недоверчиво.

Черт, не нужно было добавлять последнее, да? Я что, выдала себя? Перебор?

– По своему опыту скажу, что обычно девушки твоего возраста не спешат делиться с парнями реальным количеством половых партнеров. Девять из десяти обязательно преуменьшат.

– А десятая?

– А у десятой вообще никого не было, но она об этом промолчит.

– И зачем ей это?

– Мало ли. Может, думает, что совокупляться с кем попало это по-взрослому и круто.

Чувствую, как щеки снова заливает жаром.

– Пф, чушь какая-то. Детский сад.

Долго вожусь, пытаясь чем-то заполнить нервозность: с десяток раз взбиваю подушку, подтягиваю простынь, накидывааю одеяло, тяну еще выше. Поправляю сползающее с груди полотенце.

– Ты всегда такая беспокойная? – не выдерживает он.

– Я не беспокойная! – психую. – Просто здесь очень жарко.

– Может, стоит тогда скинуть одеяло? Кажется, ты не очень поверила моим словам.

– Это каким?

– Что я не стану тебя трогать, – и сладко зевнув: – Даже не проси.

– А с чего это вдруг такая категоричность? – честно? Даже задевает. Поворачиваю на него голову и ловлю на своем лице темный взгляд. – Я что, такая страшная?

– Нет.

– А что тогда?

– Ну, ты же дала понять, что не хочешь этого.

– А если бы дала понять обратное?

– Тогда бы уже стонала подо мной.

Что? Он вот так просто, словно рассуждая о погоде, сказал "стонала подо мной"? Именно эти слова?

Нет, до этого я все-таки не краснела. Краснею я сейчас – сокрушающе мощно. То, как он это сказал… оно и возмутило до глубины души и всколыхнуло там что-то такое… То, что я с такой напускной легкостью обсуждаю с Ликой, но никогда не испытывала на деле.

Если у меня никогда не было секса, это не значит, что я никогда о нем не думала. Думала, и пару раз даже едва не рискнула, но всегда что-то останавливало. Может быть отсутствие чувств к парню или настоящей химии между нами.

Я понятия не имею, что такое – эта самая пресловутая химия, но лежа сейчас рядом с ним на одной кровати, ощущая тепло его тела, слушая в темноте его чуть хриплый голос…

– И чего ты притихла?

– Спать хочу. Спокойной ночи.

Поворачиваюсь на бок и, закусив губу, стараюсь дышать как можно тише. И изо всех выбросить из головы неожиданные, слишком острые и определенно опасные мысли.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Просыпаюсь я рано утром, и не от того, что в номер проник серый рассвет, не из-за раздражающей красно-синей вывески, способной свести с ума любого. Просыпаюсь я от осознания, что сплю не одна.

Я позволила себе заснуть без задних ног рядом с незнакомым парнем, просто поверив его обещанию, что он меня не тронет. И ведь не тронул же.

Надо же, какой благородный!

У меня нет проблем с самооценкой и я точно знаю, что не уродина. У меня симпатичное лицо, хорошая фигура и практически нет видимых изъянов. То есть вот эта история "что же он во мне нашел" не про меня.

Я знаю, что нравлюсь парням и получала массу предложений "весело" провести время. Да даже взять моего бывшего парня: если бы я хоть раз позволила разделить с собой постель, он бы непременно воспользовался ситуацией. А этот… просто взял и уснул!

Да, помню, что именно об этом я и просила, но все равно по-женски немного обидно. Даже не попытался склеить…

То ли он настолько порядочный, то ли… просто болван.

– А, ты уже не спишь, – Матвей выглядывает из ванной с одноразовой гостиничной зубной щеткой во рту. Он по-прежнему без футболки и вид его торса утром поражает воображение не меньше, чем ночью.

Сколько же часов он убивает в спортзале?

– Не сплю.

– Я разбудил?

– Типа того, – ворчу, отворачиваясь к окну.

Представляю, какой у меня видок: растрепанная, без макияжа, в съехавшем на груди мятом полотенце.

Впрочем, если я настолько для него непривлекательна, пусть любуется. Плевать.

– Ты долго там еще будешь возиться? – открываю сумку и достаю косметичку.

– Ты всегда такая не в духе по утрам?

– Нет, только когда компания неподобающая.

– Понятно, по утрам тебя лучше не трогать.

– Это наше первое и последнее совместное утро, не обольщайся, – толкнув его плечом, закрываюсь в ванной, даже не дав возможности положить щетку.

Там долго вожусь, приводя себя в порядок. Мою голову, к счастью, прихваченным из дома бессульфатным шампунем, а вот фен забыла, поэтому сушу свою копну гостиничным, который еле пашет. Потом тщательно наношу макияж, переодеваюсь в короткие шорты и топ.

И все эти манипуляции сопровождает единственная мысль – я, молодая и красивая, ему неинтересна. А он, как назло, заинтересовал меня. И бесит это просто неимоверно!

Да что он о себе вообще возомнил?

И почему меня, собственно, это так задевает?

Нужно включать Леру-суку. Ту Леру, на блог которой подписан почти миллион человек.

Она раскована, уверена в себе. Она красотка, и точно не впадет в уныние из-за того, что какой-то пусть симпатичный, но недостойный лузер не воспринял ее как женщину. Да пошел он!

Выхожу из ванной я в полной уверенности, что произведу фурор – стройные загорелые ноги подчеркивает белый цвет шорт, а топик открывает плоский живот. Длинные волосы льются по плечам, макияж с эффектом отсутствия макияжа делает кожу еще более сияющей… но он даже не смотрит. Вернее, бросает мимолетный взгляд, оглядывает с ног до головы… а потом продолжает копаться в телефоне.

– Твоя машина успешно эвакуирована и ожидает на штраф-стоянке. Дай номер, скину адрес.

– Круто.

– В вашему кругу это означает "спасибо за то, что впрягся и выполнил за меня всю грязную работу?"

Я молчу. Не хочу благодарить! Хотя и благодарна.

Я действительно никогда не в жизни не занималась чем-то подобным и понятия не имею, как это делается. Он взял на себя весь гемор, хотя я и не просила. И лекарство привез. Что тоже не обязан был делать…

И то, что не тронул, тоже ведь характеризует его как настоящего мужчину, а не дикаря с низменными инстинктами…

Разве ты не этого хотела?

Не такого парня-мечту описывала как-то в своем блоге?

Так, не смей снова таять. Все. Ему на тебя наплевать, это очевидно. Так что тебе на него наплевать тоже.

– Какие дальнейшие планы? – не дождавшись благодарности спрашивает Матвей.

– Пока не решила, – ставлю на кровать свою дорожную сумку с известным на весь мир логотипом и складываю вещи. – Но домой точно не поеду.

– Ты так и не рассказала, кстати, почему сбежала.

– Это не слишком интересно.

– Плохие отношения с отцом?

– Почему? Нормальные. Он меня любит. Что, в общем-то, не помешало ему тронуться умом.

– Да что он сделал такого?

– Тебя не касается, – рывком застегиваю молнию.

Меня нервирует эта стремная гостиница. Нервирует отсутствие нормального завтрака. Нервирует он, с его холеной внешностью мужчины на миллион и его полное равнодушие к моей персоне.

Я расстроена и до глубины души задета.

И еще я ужасно хочу домой… но ни за что не поеду.

Телефон по-прежнему отключен и, судя по тому, что никто до сих пор не ломится в мой номер, отец пока не вычислил где я. Что неудивительно. Машину я оставила на дороге, отключила телефон, пересела в тачку Матвея и окончательно затерялась.

Разумеется, отыщет рано или поздно, но нервы я ему все-таки помотаю. И нет, мне ничуть не стыдно.

– Не хочешь позавтракать? – отвлекает от размышлений мой вообще-никакой-секси-спаситель-да-пошел-он.

Оборачиваюсь. Свеж, бодр, и раздражающе брутален.

– Снова шаурма? Из кого на этот раз? Дохлых обезьян?

– Ты так говоришь, будто я сделал это специально. Заметь, я ел то же самое.

– Видимо, твой желудок привык переваривать всякую дрянь.

– Ну извини, омарами не питаюсь, как некоторые мажорки.

– Это я мажорка? – сначала закипаю, а потом думаю: пусть. Я же сама веду себя так, значит, роль суки мне удается. – Впрочем, тебе виднее.

Вешаю на плечо сумку и открываю дверь.

Матвей выходит следом и шагает за спиной, и если бы я была ему хоть чуточку интересна, я бы переставляла ноги более грациозно. Но раз ему все равно…

– Предлагаю все-таки где-нибудь перекусить. Можно найти нормальное кафе.

– Нормальное? Здесь? Это вряд ли.

– Ну, как хочешь.

Предоставив честь отдать ключ на ресепшне ему, выхожу из душного помещения в полуденный зной. Жара стоит просто нещадная, кажется, воздух повис плотным покрывалом и даже не думает двигаться.

Напротив, на стоянке, стоят две громадные фуры, и два не менее громадных пузатых мужика что-то эмоционально перетирают, размахивая руками. Увидев меня, оба как по команде замолкают.

Вот шкурным интересом от этих несет буквально за версту. Липкие цепкие взгляды, притворные ухмылки на давно небритых загорелых дочерна лицах.

– Девушка, вам помочь, может?

Я бы в жизни не заговорила с такими даже под страхом смертной казни, но сейчас слышу за спиной шуршание шагов Матвея, поэтому рисую в ответ показушно добродушную улыбку.

– Вы же сейчас уезжаете?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Ну да.

– Не подбросите меня… по прямой. Я потом скажу, где высадить.

– Конечно, без проблем, – толстяк помоложе швыряет окурок в траву и проворно шурует прямиком ко мне. – Давайте вашу сумку, негоже таким молоденьким и красивым девушкам тяжести носить.

– Спасибо огромное, вы очень меня выручите. Мою машину эвакуировали, совершенно не на чем добраться до нужного места.

– Ты хоть чуть-чуть думаешь, что творишь? – вцепившись в мой локоть, шипит на ухо Матвей. – И куда ты собралась с ним ехать?

– Не знаю, еще не решила.

– А он знает, поверь мне. Потом вышвырнет где-то по пути со словами "сама-дура-виновата". Без трусов.

– Какие-то проблемы? – оборачивается водитель фуры.

– Никаких, – отвечает Матвей и, преодолев за несколько шагов разделяющее их расстояние, молча забирает из его рук мою сумку. Потом так же молча разворачивается и идет обратно ко мне.

– Э! Я не понял! Это че за херня? – возмущается водила.

– Она со мной, – отмахивается Матвей и снова цепляет мой локоть. – Пошли.

– Куда?

– В мою машину.

– И куда мы поедем?

– Завтракать.

– Вообще-то ты не имеешь никакого права решать за меня, что мне делать, – ворчу, но тем не менее семеню следом. – Ты мне никто.

– Потом спасибо еще скажешь, когда дойдет, что едва не сделала.

Вообще, мысленно я уже говорю, но признаваться в этом не собираюсь.

Опускаюсь в раскаленный салон, открываю на всю окно, дабы хоть чуть-чуть разогнать духоту. И улыбаюсь.

– И что это тебя так развеселило? – хмурится Матвей.

– Да так, ничего.

"Она со мной". Он же так, кажется, сказал?

Кошусь на своего фактурного попутчика и ловлю его недовольный ответный взгляд.

Кажется, кто-то злится. И почему-то именно этот факт неожиданно поднимает настроение. Впервые за это утро.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

В придорожном кафе, куда мы заехали по пути, не слишком цивильно, но по крайней мере название этой сети на слуху. Может, повезет и даже не отравят.

Занимаю один из многочисленных свободных столиков в окна, опустив сумку на соседний пустующий стул.

Отмечаю, что скучающая прежде кассирша живо реагирует на яркую внешность моего попутчика и испытываю что-то похожее на гордость – потому что он вроде как со мной, и толику раздражения, потому что обычно таким образом реагируют на меня!

– Что тебе взять?

– Что-нибудь не мясное. Греческий салат, белые французские гренки́ и кофе по-римски. Который Гильермо. Если это название тебе хоть о чем-то говорит.

– С лимонным соком и ломтиком лайма?

– Угу.

– Это тебе не фешенебельный Le Jules Verne, крошка. Возьму, что есть, – и уходит, оставив меня и мой приоткрывщийся рот в восторженном недоумении.

Откуда он знает про этот эксклюзивный ресторан на втором уровне Эйфелевой башни и кто его научил такому потрясающему французскому произношению?

Он же… ну, не из клана мажоров. Просто парень, только на зависть симпатичный. Лика любит подчеркивать, что у таких обычно за плечами максимум какой-нибудь законченный с горем пополам провинциальный институт.

И тут идеальное музыкальное Le Ju-les Ver-ne, от чего предплечья даже покрылись мурашками безнадежного эстета.

Через несколько минут он приносит слегка заветренный небрежно порубленный салат с отдельным пакетиком майонеза, нарезанный ломтиками черный хлеб и кофе, судя по запаху – второсортный эспрессо.

Я так голодна, что искренне рада и этому, но вовремя вспоминаю, что включила стерву.

– Это не гренки́. И Греческий не заправляют майонезом.

– Она наверняка где-то там, – садится напротив и кивает куда-то в сторону кассирши. Снимает с подноса какой-то суп, по виду напоминающий классический борщ.

– Кто – она?

– Книга жалоб и предложений. И раз ты не хочешь… – тянет руки к моей еде, но я реагирую молниеносно – пододвигаю к себе тарелку, словно мама-сойка спасая под крылом своих едва вылупившихся птенцов.

– Так и быть, съем сама!

То ли я так сильно голодна, то ли готовят здесь и впрямь нормально, но салат оказывается на удивление вкусным. Я так увлекаюсь поглощением обильно сдобренных майонезом овощей, что не сразу замечаю насмешливый взгляд Матвея.

– Что? – спрашиваю, с набитым ртом.

– Кто-то же недавно фукал.

– Так выбора нет, сам сказал, – кривлюсь, хаотично вытирая рот бумажной салфеткой. – Сойдет.

Он усмехается и продолжает черпать ложкой свой суп. На который я смотрю с небольшой завистью, потому что не наелась. Но все равно немного подобрела, от чего даже испытываю небольшой стыд за свое показушно капризное поведение.

Мои заморочки не его головная боль, в конце концов.

И здесь я не Лера из популярного блога. Я просто Лера. Зачем этот цирк?

– Кто тебя научил так хорошо говорить по-французски? – отодвигаю пустую тарелку и переключаюсь на кофе. Тоже, к слову, не такой уж и паршивый. – Он очень хорош. Практически безукоризнен.

– Да так, в школе изучал, – отмахивается, тоже отодвигая тарелку.

– И давно это было? Я к тому, что ты до сих пор не назвал свой возраст.

– Мне двадцать семь.

Двадцать семь? В сравнении с моими восемнадцатью солидно.

Целых девять лет разница, а я с ним вот так запросто как ровесником, обмануть пыталась... Стыд за неуместное поведение становится еще острее. И смотреть я начинаю на него тоже иначе. Сразу хочется выглядеть чуть серьезнее.

– У меня был репетитор по французскому – само собой француз – мсье Голль, но я так себе была ученица. Преподчитала торчать в телефоне, а не вот это вот все. Но отец настаивал, а спорить с ним так выматывает. À la guerrе...

– ...comme à la guerre*, – запросто заканчивает он, и я, откинувшись на спинку пластикового стула, с подозрением щурю глаза.

– Ты был ботаником?

– Почему был? Я и есть, – зеркалит мою позу – расслабленно откидывается на спинку. – Незаметно?

И улыбается. Улыбается, как плохой парень, который точно научит плохому. Как главарь преступной группировки. Как мужчина, который с легкостью фокусника разобьет твое сердце и равнодушно переступит через осколки.

Но точно не как ботаник.

И тут я впервые задумываюсь о том, что он определенно темнит.

---

*На войне как на войне (франц.)

Глава 7

Ощущение, что он не совсем тот, кем прикидывается, зреет все сильнее. Не в плане, что он прикидывается другим человеком и намеренно водит меня за нос, просто что-то о себе недоговаривает.

Впрочем, я тоже много о себе недоговариваю. В конце концов мы едва знакомы и не обязаны обнажать свои души, вываливая из шкафов секреты.

– А куда ты едешь вообще? – странно, что раньше не спросила.

– Собирался по делам в соседний город.

– СобираЛСЯ?

– Ну да. Планы поменялись и я возвращаюсь обратно. А ты что решила?

– Если честно, я не знаю…

– Ты что, убегала из дома не имея никакого плана?

– Примерно так, да. Я особенно ничего не планировала. Просто собралась и уехала, в момент. Если честно, у меня и прав-то пока нет.

– Нет прав? – искренне удивляется он. Кажется, открывшийся факт ему даже нравится. – То-то ты так лихо съехала в кювет. С почином.

– Спасибо, – тоже искренне отвечаю я. Огрызаться больше совсем не хочется. Может, чуть позже, когда снова проголодаюсь. – Греет мысль, что отец там рвет и мечет.

– Ты же говорила, что он тебя любит.

– Ага. Но тем не менее это не помешало ему предложить мне настоящую дичь.

– И какую?

Размышляю, рассказывать ему или нет.

Вроде бы и что такого – посторонний человек, мы из разных миров, у нас нет общих знакомых, кому как не ему исповедаться? Но в то же время, вдруг потом он узнает кто я, выйдет на мой блог и разоблачит? А я к тому времени уже придумаю "удобную" легенду о причине своего побега и выложу на всеобщее. Неловко получится. Нельзя подмачивать уже созданную репутацию. Никак нельзя.

Быть честной – большая роскошь, потому что твою честность всегда могут обернуть против тебя. Это накидывать на себя пуха легко, как вчера ночью, про свой сексуальный опыт, а вот говорить правду в разы сложнее.

– Ладно, не хочешь говорить – твое право, – догадывается он, что к откровениям о личном я не созрела. – Но скажешь хоть кто же твой отец?

– Бизнесмен, меценат, инвестор. И всякое по мелочи.

– По мелочи типа нефтяной магнат?

– Ну, типа того, – с улыбкой отхлебываю остывший кофе. – А кто твой отец?

– Да так, ничего особенного. Обычный трудяга. Так что ты решила? Какие дальнейшие планы? – отставляет свой пустой стакан.

– Не имею ни малейшего представления. Если честно, мне совершенно некуда поехать. И не на чем. У меня даже наличных почти нет, только карточка, но если я ей воспользуюсь, отец сразу же на меня выйдет.

– Вот почему нужно лучше продумывать побеги, – постукивая подушечками пальцев по столу, поворачивает голову к окну, позволяя любоваться своим вылепленным по образу и подобию дьявола-искусителя профилем.

Ловлю себя на мысли, что испытываю… ну грусть, что ли, что наши дороги, которые так причудливо сошлись, уже вот-вот навсегда разойдутся. И понимаю, что мой побег удается пока только лишь потому что он рядом.

Ну куда поехала бы я вчера, если бы не он? Домой. Куда же еще. Эта мысль неприятна, но она правдива.

Я всю жизнь росла под крылом у родителей, за меня решали все проблемы, указывали верное направление. Исключая последнее предложение отца, он всегда был прав и действовал в моих интересах. Конечно, он и последнее предложение представил так, будто это для моего же блага, но учитывая дикость сказанного – нет. Тот самый момент, когда пришло время быть твердой и гнуть свое до конца.

Скоро будут сутки, как я уехала из дома. И, конечно, меня уже активно ищут.

– У меня есть к тебе предложение, – наконец-то Матвей прекращает созерцать унылый вид трассы за окном и снова возвращает внимание мне.

– И какое?

– Ты можешь поехать со мной.

– С тобой? И куда?

– Обратно в город, но не домой. Вернее, домой, но не к себе.

– А к кому?

– Ко мне, – дергает плечом, и впивается в меня пристальным взглядом. – Я живу один, можешь перекантоваться.

– Ты серьезно?

– Вполне.

Самая первая неподдельная эмоция: Круто! Вот это да! Вау! Поехать с ним? В его квартиру?

А потом просыпается осторожная Лера.

С чего это вдруг? Зачем ему это? Мы не друзья. Да я ему как будто бы даже особенно и не интересна.

И одно дело переночевать вместе в одном номере гостиницы и совсем другое – поехать к нему домой. Домой, где хозяин ОН.

– В общем, решай, – поднимается из-за стола. – Пойду куплю воды.

Смотрю ему вслед, и мозг буквально взрывается от противоречивых мыслей.

Мы уже переночевали вместе и он ничего со мной не сделал, значит, ему можно доверять, правда?

Или… не значит?

Вообще, он не выглядит как маньяк, скорее, как парень из сексуальных фантазий девчонок от шестнадцати и старше… Лика бы точно обозвала его красноречивым "краш".

Кстати о Лике. Она просто обалдеет, когда узнает о моем приключении. Она не в курсе моего побега: мы собирались как обычно встретиться в нашем любимом кафе, собственно, к ней навстречу я и должна была поехать с водителем, но вместо этого буквально угнала машину из гаража. Когда встретимся, она будет требовать пикантных подробностей и я должна буду ей их предоставить. Обязана!

В конце концов, если он вдруг решит распустить руки, я всегда могу включить телефон и вызвать полицию. Впрочем, если он решит распустить руки, кто знает, может, я не буду так уж против…

Матвей возвращается, держа в пока еще не распущенных руках ледяную запотевшую газировку. Высокий, опасно красивый и слишком самоуверенный. Таким взглядом порабощают мир и испепеляют врагов. И соблазняют неискушенных девиц вроде меня.

Как можно одновременно быть таким дерзким и таким… нормальным?

– Ну и? Что ты решила?

– Почему бы и нет, – забираю со свободного стула свою сумку. – Все равно мне больше некуда податься.

Левый уголок его губ ползет вверх. Ухмыляется. Ухмыляется, потому что знал, что я приму именно такое решение?

Снова смотрю на воду в его руках.

Бутылки. Их две.

– Ты знал, да? – иду следом. – Что я соглашусь. Знал об этом?

– Угу, – бросает, не оборачиваясь.

– И почему?

– Потому.

Потому что ты, Лера, как открытая книга. Вот почему.

Он этого, конечно, не добавляет, но по тону голоса все более чем читается.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Возвращаемся в город мы через несколько часов. Город, из которого я убежала только вчера. Почти весь путь я проспала, не проснулась даже когда мы где-то ненадолго остановились, и очнулась лишь когда машина притормозила у какой-то многоэтажки.

– Что это за место? – зеваю в кулак. – Судя по архитектуре – мы точно не в центре.

– Южнее Барвихи, ага.

– Если намекаешь на меня, то я живу не в Барвихе, – отстегиваю ремень безопасности и пытаюсь выпрямить ноги, чтобы как следует потянуться. Затем осматриваю типичную коричнево-бежевую новостройку. Судя по обилию однотипных высоток – какой-то "свежий" микрорайон, что множатся словно грибы после дождя и носят безвкусные названия типа "Зеленый город". Совсем далекий и незнакомый для меня мир... – Как думаешь, отец уже всех на уши поднял, чтобы меня найти?

– Не знаю. Это же твой отец, – выбирается из машины. – Пошли.

Но я продолжаю сидеть. Потому что страшно.

Сейчас я зайду в эту бетонную коробку и кто знает, что там меня ждет.

Однажды в одном новостном паблике телеги я читала новость, как студентка вошла в многоквартирный муравейник и исчезла. Несколько дней искали. Потом нашли. По частям… Брр. Оказалось, в одной из квартир жил серийный маньяк.

– Ну, ты чего там зависла? – наклонившись, заглядывает в салон. – Идем.

– Ты точно не маньяк?

– Думаешь, я вот так просто тебе признаюсь?

– Ну все-таки.

– Нет, я не маньяк.

Не то чтобы стало значительно легче, но спросить я была обязана.

– Ладно, пошли, – вздохнув, выбираюсь из авто.

Надеюсь, интуиция меня не обманула. Надеюсь...⠀

До двенадцатого этажа добираемся на лифте. Чистом, без посторонних запахов и прочего, даже с целым зеркалом, но одна из стен исписана черным маркером – классика подобных мест.

– И давно ты живешь в этом доме? – кручу головой, разглядывая тесную кабинку.

– Нет. Пару месяцев.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– А… почему именно тут?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– До работы недалеко.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Мм, – снова осматриваюсь, пытаясь отыскать во всем этом хоть какие-то плюсы. Пока он один. И стоит он прямо передо мной. С легкой щетиной, медовыми глазами и сумасшедше красивым прессом.

Лика сойдет с ума. Однозначно. И отец, правда, уже по другой причине.

У меня никогда не было цели сделать наоборот, как-то разозлить его и прочее, обычно мы неплохо ладим и я даже нахожу в себе силы смиряться с его заскоками. Но этот случай исключительный, я не могла поступить иначе. Поэтому все делаю правильно.

Глава 8

***

Квартира Матвея… обыкновенная. Убранная, со свежим ремонтом, но мебель, хоть и современная, но явно недорогая.

Я еще не осмотрелась толком, но почему-то создалось ощущение, что появляется он здесь редко.

– У тебя… миленько, – приподнимаю пыльную фигурку фарфорового слона. Их куча на комоде у входа. – Коллекционируешь?

– Угу. Из Туапсе привез.

– Туапсе… – хмурюсь, вспоминая уроки географии. – Это где-то во Франции?

– Типа того. Забей, – ухмыляется, швыряя ключи на обитую кожзамом банкетку.

Снимаю босоножки и вот теперь я полноценный гость. Это волнительно. Я не впервые дома у парня, но впервые у того, кого знаю всего сутки. Да и то… как сказать – знаю…

– А это кто? – указываю на фотографию в рамке, украшающую стену. Какая-то немолодая уставшая женщина и мужчина в зарослях сирени. – Твои родители?

– Угу, – привычно мычит он после секундного раздумья.

Фотография родителей – это даже мило.

Повесила бы я фотку своих в собственной квартире? Вряд ли. И тут дело скорее всего во мне.

Любить своих родителей – это правильно. Это хорошо. Но когда в твоей семье помешанная на омоложении мать, которая вечно "где-то" и отец, который весь в работе и юных любовницах – как-то не до мыслей о скреплении кровных уз.

Ну такая она, моя семья. Другой нет и не было. Но я знаю, что кто-то живет по-другому. Блинчики по утрам за одним столом, совместные вылазки на дачу, просмотр фильма во воскресеньям...

Лика называет таких мещанами, а мне кажется, в этом что-то есть. Но сказать мне об этом некому, потому что никто не поймет.

– Извини, еды никакой нет, – Матвей торчит в дверном проеме, видимо, на кухне, и, видимо, изучает содержимое холодильника. – Можем заказать пиццу. Или суши.

– Было бы круто, – захожу в соседнюю комнату и опускаюсь на край дивана.

В окно светит низкое вечернее солнце, и от осознания, что эту ночь я проведу с ним, здесь, вдвоем, немного не по себе. А еще, несмотря на вредность, в самой-самой глубине души я переживаю за то, как там отец. Он же волнуется… Наверное, места себе не находит.

Вчера, по горячим следам, мысль довести его казалась даже прикольной, но сейчас, когда первая эйфория осела…

– У тебя есть ноутбук? – вытянув шею, заглядываю на кухню.

– Где-то должен быть. Сейчас.

Он заходит в мою комнату, которая, наверное, считается здесь гостиной, и выдвигает один за другим ящики шкафов.

– Ты что, не знаешь, где у тебя лежит ноутбук? – улыбаясь, слежу за его поисками.

– Я нечасто им пользуюсь, телефона более чем достаточно. Кстати, кое-что нашел, – вынимает старый, несколько лет назад вышедший Айпад. – Только он сел наверняка. Где-то должна быть зарядка.

– А где здесь… – замолкаю, потому что неловко, и надеюсь, что он сам смекнет. И он смекает.

– Туалет?

– Мог бы не называть это слово. Просто кивнуть – он там.

– Он там, – и кивает в проем направо.⠀

Иду куда он показал, открываю дверь…

– Это же спальня, – оборачиваюсь.

Он секунду мешкается, а потом тянет белозубую улыбку.

– Предоставляю тебе право найти самой, будь как дома, – и возвращается к поиску зарядного устройства.

Странно это все. Он не знает, где в собственной квартире находится уборная?

И ладно бы это были хоромы вроде наших, но здесь...

Пустой холодильник, полное незнание, где что лежит... Мда, походу он здесь действительно нечастый гость. Интересно, где же и, главное, с кем он проводит ночи вне дома?

В ванной, которая по совместительству и туалет, обнаруживаю на полочке увлажняющий крем для рук. Женский. А вот мужского ничего нет, даже бритвы.

– Ты, наверное, редко бываешь дома? – промакиваю руки найденным на крючке полотенцем. – Так мало твоих вещей.

– Нечасто, да. Да и вещизмом не страдаю. Кстати, нашел зарядку.

Когда выхожу, он протягивает мне перемотанный скотчем шнур. Вставляю вилку в розетку и жду, когда треснутый экран наконец-то подаст признаки жизни.

Я очень хочу посмотреть, нет ли чего-нибудь в интернете о моем исчезновении. Вряд ли, конечно, но вдруг. Зависит от уровня паники папаши.

Листаю в телеге самый крупный городской паблик, но там, кроме повышения тарифов на воду и проблемах с общественным транспортом, ничего.

Ввожу пароль от своей соцсети.

– Я пока пиццу закажу, да?

– Мне с морепродуктами, – киваю и утыкаюсь в экран.

В личке – куча сообщений. Половина из них спам, предложение рекламы, какие-то психи, несколько сообщений от девчонок из общей тусовки. И от Лики, конечно.

Куча панических: "ты где?", "что случилось?" и прочего в том же духе.

Я понятия не имею, имеется ли в планшете сим-карта, но все-таки набираю номер подруги наобум.

И – о чудо! – раздаются длинные гудки.

– Алло, – недовольно выдыхает в динамик Ли. – Если вы реклама, пошли к черту, я не в духе.

– Это я!

– Валери́? – взвизгивает она. – Какого хрена! Ты куда пропала? Твой папаша мне весь телефон оборвал – куда ты поехала и с кем. А я ни сном, ни духом! И в сеть ты со вчерашнего вечера не выходила. Мы тут в шоке все!

– Все в порядке, – и выдаю коронку. – Я из дома убежала!

– Значит, твой отец не свихнулся. Он сказал, что ты угрожала свалить, допытывался, куда. Ну а я откуда знаю? Со мной ты поделиться не поспешила! Подруга, называется.

– Так вышло, извини. Спонтанно.

– А что случилось-то?

– Долгая история, потом все расскажу, – улавливаю краем глаза фигуру Матвея, он заходит как раз в ту самую спальню, которую я спутала с туалетом, и закрывает за собой дверь.

– А ты где сейчас? Ты вообще в стране?

– Не могу сказать, сорри.

– Да бли-ин! Ну так неинтересно! Заинтриговала как!

– С мидиями подойдет? – выглядывает из комнаты Матвей, удерживая мобильный возле уха.

Я киваю и отворачиваюсь.

– А это еще кто такой? – мгновенно просекает Лика. – Я слышала мужской голос. А если точнее – офигенный секси-баритон. Что за нахер, Лер? Ты парня себе нашла?

От чего-то краснею. Голос у него и правда офигенный.

– Пожалуйста, ничего не спрашивай! – разрываюсь от желания рассказать обо всем прямо сейчас. – Все потом, ладно?

– Ты убежала к какому-то мужику? – в голосе завистливый шок. – И не сказала?!

– Мы только вчера познакомились. И… – не могу удержаться, – я сейчас у него дома!

– О-фи-геть! Да ты умеешь удивить. Вы уже переспали?

Вовремя вспоминаю о своих "горячих похождениях" в Сан-Тропе и продолжаю легенду.

– Пока не переспали, но уверена, этой ночью я покажу ему небо в алмазах.

Слышу за спиной шуршание шагов. И судя по улыбке, он все слышал.

Господи, какой позор!

– В общем, мне пора, – быстро шепчу в динамик. – Ничего не говори отцу! Впрочем… только то, что со мной все ок. Пока.

– А чей это номер? Его? Как его хоть зовут?

Вырубаю вызов, выхожу со своей странички, чищу куки и выключаю айпад.

Позор! Позорище! Так стыдно, что проще провалиться!

– Это шутка была, если что! – не знаешь как обороняться – нападай первой. – Мы так прикалываемся с подругой.

– Да я понял, – соглашается он, ни капли не принимая на веру мою чушь.

Ему двадцать семь, идиотка, его не развести!

Ну кто вот меня за язык дергал.

– Я выйду на полчаса.

Настороженно выхожу в коридор и, наблюдая как он обувается, облокачиваюсь плечом о дверной косяк.

– Оставишь меня тут одну?

– Ну да.

– И не боишься?

– Чего?

– Что я тебя обчищу, допустим.

Он снова улыбается. И я вынуждена признать, что просто балдею от его улыбки.

– Бери, что хочешь. Только фотографию мамы не трогай, – подмигивает мне и поворачивает ключ. – Кстати, захочешь уйти, ну вдруг, просто захлопни за собой дверь.

Шаги постепенно стихают на лестничной клетке, доносится гул подъехавшегл лифта. Затем я слышу мелодию его мобильного и резкое "да!". Далее звуки скрывают закрывшиеся двери кабинки.

В смятении закрываю за собой замок.

Итак, я осталась одна.

Если я не заперта и могу уйти в любой момент – это же хороший знак, правда? Вряд ли психопат оставил бы меня в квартире, из которой можно так запросто уйти.

И вообще, кажется, кто-то пересмотрел триллеров. Это уже не смешно. Матвей нормальный парень, он это доказал, сколько можно подозревать его неизвестно в чем?

И действительно сразу становится легче. Паранойя отпускает. Нужно воспринимать все как интересное приключение. Хватит уже загоняться по поводу и без!

Пока его нет, решаю воспользоваться моментом и принять душ. Жара на самом деле стоит нещадная, и каким бы хорошим не был дезодорант, освежиться поможет только вода и любимый гель.

Я довольно брезглива и с осторожностью прикасаюсь к чужим вещам, но после придорожного мотеля меня, кажется, уже ничем не напугать. Да и Матвей… он не вызывает никакого физического отторжения, скорее наоборот.

Это его дом. Его ванная. Все лучше, чем душевая мотеля.

Вспоминаю, что пока он рылся в поисках планшета, видела в одном из открытых ящиков стопку полотенец. Открываю шкаф, достаю одно, потом беру из своей сумки прихваченный из дома тюбик геля для душа, и после этого, с чувством выполненного долга, скрываюсь за дверью ванной.

Там, настроив воду комфортной температуры, с наслаждением размазываю ароматную пенку по телу.

То, что я нахожусь в квартире незнакомого парня придает ситуации особую острую пикантность. Это страх, смешанный с любопытством и определенно физическим интересом к красивому мужчине. А то, что он не капает при виде меня слюной цепляет особенно сильно.

Все как по методичке, "чем меньше женщину мы любим...". Он что, читает мои сокровенные мысли?

Как вышло, не только мужчин притягивает недоступность. Если бы он сразу полез под мою юбку, был бы он мне также интересен сейчас? Скорее, я бы решила, что он животное обыкновенное. Один из тех, кто подкатывал ко мне свои Фаберже. Феррари, огромный веник, слащавые комплименты, мокрые торопливые поцелуи. Фу.

А Матвей… он не такой. В нем чувствуется титановый мужской стержень. Уверенность. Может быть даже некоторая усталость от жизни. Словно он уже многое повидал и удивить его чем-то практически невозможно.

Я бы хотела понравиться такому парню. Только вот непонятно, что ему нужно, очевидно, что яркой внешности недостаточно.

Выключаю воду, опускаю босые ступни на пушистый бежевый коврик, стираю ладонью пар с зеркала.

Щеки покраснели, с волос капает вода. Думаю, может, чуть подкраситься, а потом решаю – зачем? Он уже видел меня такой.

Я вообще в принципе не большой фанат макияжа, поэтому выйти на люди без туши на ресницах – не самый большой страх. Это Лика скорее уйдет в монастырь, чем покажется в сториз без тонны тональной основы и хайлайтера.

Я не Лика и точно не хотела бы быть похожей на нее. Не понимаю порой, почему мы вообще дружим.

Может быть потому что дружат наши отцы?

Оборачиваясь по сторонам, ищу полотенце, а потом вспоминаю, что оставила его в комнате на диване. Просто потрясающе.

Открываю замок, в абсолютной уверенности, что одна, выхожу в коридор…

Матвей стоит у входной двери и говорит с кем-то по телефону. Увидев меня, на мгновение зависает. Не прячет взгляд, не делает вид, что не смотрит – наоборот, он смотрит только на меня и наконец-то я вижу его – тот самый взгляд заинтересованного мужчины.

Все это я успеваю проанализировать за те доли секунд, пока, вскрикнув, не прикрываю интимные части тела руками и пулей не скрываюсь обратно за дверью ванной.

– Не думал, что ты решишь отблагодарить меня... вот так, но твоя идея мне нравится.

– Прости! Прости пожалуйста! Я не думала, что ты уже вернулся! – прислонившись спиной к двери и корча самой себе рожи позора, не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. – Я забыла полотенце. Оно там! В комнате!

Через несколько секунд раздается стук в дверь. Я чуть-чуть приоткрываю ее, самую малость, спрятав пунцовые щеки за волосами. Протягиваю руку и выхватываю злосчастное полотенце. Сразу же закрываюсь обратно.

Почему я вечно перед ним позорюсь?

Что за проклятие-то такое?

Но делать нечего – вечно тут не просидишь. Расчесываю волосы, надеваю длинную футболку, что среди прочего положила в дорожную сумку и, выдохнув, выхожу из ванной.⠀

Глава 9

Прихожая окрасилась серым, потому что на улице совершенно неожиданно стало темнеть. Бросаю взгляд на настенные часы – десятый час, солнце уже спряталось за высотками.

Вторые сутки моего фееричного побега. И беглец еще не пойман.

Натянув на лицо максимально безразличную мину, захожу на кухню – Матвей сидит за столом и, положив длинные скрещенные ноги на свободный стул, жует пиццу.

– Ты одета? Неожиданно.

– Очень смешно, – сажусь напротив и беру все еще теплый кусок.

Прекрасный. Фантастический. Ароматный кусок с морепродуктами из моей любимой пиццерии.

Как он догадался?

– Это просто офигенно вкусно, – интенсивно жуя, подхватываю налету свалившийся гриб и без лишнего жеманства засовываю его в рот. – Бомбически. Очешуительно.

– Ты сказала очешуительно? – улыбается он.

– Ну да, а что?

– Мне казалось, гламурные красотки так не выражаются.

– Во-первых, спасибо за красотку. А во-вторых, не такая уж я и гламурная. Но только между нами.

Я же уже говорила, что как только я утоляю голод, становлюсь неожиданно открытой и добродушной?

– Серьезно? – в этот вечер и он на удивление болтлив. – Ты же призналась, что папина дочка.

– Ну да, папина. И он у меня правда не последний человек. И я действительно пропагандирую гламур… в своем блоге.

– Блоге?

– Угу, – сама не замечаю, как копирую его привычку. – У меня есть крутой блог на почти миллион подписчиков. Я типа звезда.

– Я видел, – и явно намекает на вчерашний перформанс на капоте авто.

Но цепляет меня не его хорошая память и доля сарказма, а выражение лица.

– Вот только что она была настоящая.

– Кто?⠀

– Твоя улыбка, – тоже улыбаясь. – Открытая. Твоя.

– А какие были раньше?

– Не знаю, другие. Как будто ты улыбался потому что... надо, понимаешь?

– Не совсем.

– Ладно, забей, – беру еще кусок. К черту фигуру и тем более тему моих личных загонов относительно его личности. – Ну так вот, в своем блоге я богиня гламура и всякое такое. Но в реальной жизни не особенно люблю светиться. Хотя приходится поддерживать имидж.

– Вчера ты тоже его поддерживала?

– Конечно. От привычки так просто не избавиться, – замолкаю, надеясь, что он тоже расскажет что-нибудь о себе. Он видел меня голой и уязвимой, уже можно было бы. Но он молчит. Но я молчать не хочу. – А ты чем занимаешься? Помимо работы?

– Блог я точно не веду. Не выношу соцсети, – бросает корочку в опустевшую коробку и, облокотившись на спинку стула, складывает на груди руки. – Ты обещала рассказать, почему убежала из дома.

– Я этого не обещала.

Отщипываю кусочек от своего куска. А впрочем, почему бы и не рассказать?

– Ладно, не такая уж это и страшная тайна. Отец решил выдать меня замуж. За сына своего бизнес-партнера.

Бровь Матвея приподнимается удивленной дугой.

– В смысле – выдать замуж? Насильно? Как бы не девятнадцатый век.

– И сказал я ему о том же! – радуюсь, что, очевидно, нашла в его лице поддержку. – Мне только восемнадцать не так давно исполнилось, ну але! А он: "И что такого? Вы с Глебом давно знакомы, надежный проверенный парень. Будешь за ним как за каменной стеной" и прочая подобная чушь. Представляешь?

– Может, отец дело говорит?

– Ты издеваешься? Глеб Самойлов – мажорик, сын его друга, с которым у отца давно общий бизнес. Он всерьез считает, что династический брак – это в порядке вещей и ничего такого в этом нет. Но разве это нормально, скажи, выбирать партнера без любви, исключительно по расчету? Только потому, что эта партия – «проверенная»?

Матвей отводит взгляд на окну и почему-то мрачнеет, но на этом я не заостряюсь, с упоением продолжая делиться наболевшим:

– Он не страшный, кстати. Ну, Глеб. Моя подружка Лика вообще от него торчит.

– Ну и? – возвращает внимание мне. – Так в чем тогда проблема? Не урод, не бедный.

– Так я его не люблю! Да что там – он мне даже особо не нравится. Мы и сходили-то всего на несколько свиданий, ставим другу лайки на фотках. На этом все.

– А есть тот, кто тебе нравится?

Вопрос с повохом?

Почему-то хочется верить, что да.

Что таким образом он хочет выяснить, зацепил ли он меня сам.

– Возможно, – уклоняюсь от прямого ответа. – Но он точно не мажор. Он старше меня и… вообще из другого круга. Мы мало знакомы и речи о влюбленности пока не идет.

Не знаю, понял он намек или нет, но больше на тему ничего не уточняет.

– И ты убежала только для того, чтобы не выходить замуж?

– Ну, в общем-то да. Мы поссорились с отцом, я назвала его планы бредом. И пригрозила, что если он будет и дальше нести подробную дичь, я просто свалю из дома и больше он меня не увидит. А утром проснулась и подумала – зачем тянуть. И убежала. Ты считаешь меня полной дурой?

И мне действительно важен его ответ.

– Нет. Ты отстаиваешь свое право быть свободной. И какой бы способ не выбрала – это смело и достойно.

Он нравился мне и раньше, но после этих взрослых, взвешенных, спокойных и правильных слов я ощущаю, что начинаю таять как карамель на солнцепеке.

Никогда со мной такого не было. Никогда еще я не хотела не просто любоваться симпатичным парнем, но и говорить с ним. Что-то обсуждать, чем-то делиться. Понимать, что тебя слушают и слышат .

И при этом обладать внешностью телезвезды и преступно шикарным телом?

Так не бывает.

– И не жалко отца? Он же волнуется, наверное. Ищет.

Кухня уже полностью во власти сумерек, почти ночь, но мы почему-то не включаем свет. И эта интимность располагает открываться еще больше. Пусть даже не совсем взаимно.

– Если честно, немного жаль. Я понимаю, что он не только хочет укрепить бизнес – это всего лишь один из пунктов. Он волнуется за меня. Боится, что я "сверну не туда", что-то натворю, попаду под влияние плохого парня. Он боится меня потерять.

– Почему он думает, что потеряет тебя? – проявляет мгновенный интерес. – Он уже кого-то терял?

А вот это определенно вопрос с подвохом, пусть и непреднамеренным. Это то, что мне точно не хочется обсуждать, и я не обсуждала это вообще ни с кем. Ни с Ликой, ни с кем-то еще.

Та самая неприглядная семейная тайна.

Несколько лет молчания. И я устала держать все в себе.

– Я не всегда была единственным ребенком, когда-то у меня был брат, – смяв пальцами бумажную салфетку, прочищаю горло. – Его звали Максим и он был… не совсем порядочным человеком.

– Был?

– Он погиб.

Получив уточнение, Матвей молчит, а я продолжаю:

– Он разбился на байке, будучи... нетрезвым. Да, Макс вел не самый праведный образ жизни. Его несколько лет лечили, отправляли в различные рехабы, дорогие клиники, ка́пали, даже гипнотизировали. Все бестолку.

– Ты не говорила…

– Я ни с кем не говорю об этом. Не знаю, почему. И дома мы эту тему избегаем. Раз в год ездим на годовщину на кладбище и на этом все. У Макса с отцом были очень сложные отношения, постоянно скандалы, обвинения, даже рукоприкладство…

– А у тебя?

Я почти не вижу его лица, оно спрятано в тени, но я чувствую как он сосредоточен. Чувствую, что он слышит меня, и от этого хочу открываться больше и больше.

– Он был на целых десять лет старше и мы почти не общались, виделись в лучшем случае раз в год, когда я прилетала на каникулы. Мельком, пара брошенных слов. Мы совсем не были близки. Поэтому когда он умер… мне было грустно, страшно, но на этом все. Более того, я чувствовала, что, как бы ужасно это не прозвучало, для родителей это стало словно… облегчением. Никто этого никогда не озвучивал вслух, но это так. Брат действительно доставлял всем кучу проблем. Его пагубная привычка влияла на репутацию отца. Макс страдал сам и заставлял страдать других. А еще…

– Что еще? – чеканит он, не сводя с меня темных глаз.

Облизываю пересохшие губы. Салфетка превратилась в мелкое крошево.

– У него была девушка, Алина. В ту ночь она ехала с ним на байке. Она выжила в той катастрофе, но… в общем, лучше бы умерла. Жуткая там история. Отец приложил все силы, чтобы замять скандал, хотя родители Алины были готовы биться за справедливость. Они хотели обелить перед общественностью имя дочери, которую тоже кем только не окрестили. Я особенно не вникала, но ее отец, как я поняла, тоже не самый последний человек, но с авторитет моего был выше. И адвокаты его были убедительнее...

Вздыхаю. Я даже представить не могла, что говорить об этом будет так тяжело.

– Думаю, теперь ты понимаешь, почему отец так маниакально оберегает меня. Просто он боится, что не досмотрит снова и со мной обязательно что-то произойдет. В том, что Макс отбился от рук он винит именно себя.

Матвей молчит, и я не знаю, какие мысли крутятся в его голове. Может быть он осуждает Макса, как осуждали тогда все. А может, вообще давно перестал слушать и думает о чем-то своем. Но моя потребность говорить еще не иссякла – словно трубу прорвало и все резко полилось наружу одним резким мощным потоком.

– Отец тогда с головой ушел в работу, его целыми сутками не было дома. А мама… она вообще на мой взгляд повела себя странно. Пару недель поносила траур, а потом словно забыла, что когда-то у нее был сын. Продолжила посещать бутики, различные салоны, путешествовать... То ли это у нее защитная реакция такая, то ли… Не знаю. И даже спросить не могу – она давно перебралась за границу, редко приезжает. Они с папой не развелись официально, но вместе не живут очень давно. У нее другой мужчина во Франции, у отца череда молодых любовниц. Вот такое мы не святое семейство. Так что как сам видишь, нормальной в таких условиях остаться непросто, – и понимаю, что слишком разошлась, наговорила лишнего. Не нужно было… – Я тебя утомила, да?

Закусив губу, смотрю на его подернутое ночной темнотой лицо. И так хочется, чтобы он снова улыбнулся и поддержал, высказал, что он думает на этот счет. Но он молчит. Молчит мучительно долго, а потом так же, не произнося ни слова, поворачивает на меня голову. Поднимается.

Обойдя стол, подходит ко мне почти вплотную, кладет руки на мои плечи и поднимает словно безвольную куклу. Чуть толкнув, прижимает мощью своего немаленького тела к стене.

Я смотрю на него и не понимаю, что происходит. Это его лицо, его глаза и губы, но в то же время передо мной абсолютно другой человек. Незнакомый. Даже пугающий.

– Матвей, что...

Но он не дает мне закончить мысль – в прямом смысле затыкает рот глубоким агрессивным поцелуем.

Глава 10

Я буквально впадаю в ступор. Потому что ожидала чего угодно, но только не этого.

Я думала, что он не видит во мне женщину, никаких намеков на интерес, за исключением момента, когда я по своей же глупости вышла к нему голой. И вдруг этот поцелуй, больше похожий на нападение...

Мужская ладонь по-хозяйски ныряет под мою футболку, с силой сжимает ягодицу, потом перемещается по бедру между ног. Скрывается под кружевом белья, и с моих губ срывается неожиданный для самой себя стон.

– Было много секса, говоришь… – угрожающе шепчет он, рывком стягивая свою футболку.

Секунда, и содержимое стола – коробка с остатками пиццы, салфетки и кружки с грохотом сыплются на пол, еще мгновение – и я сижу на столе, с раздвинутыми ногами и распахнутыми от шока глазами.

Звенит пряжка ремня, из кармана полуспущенных джинс появляется уже распечатанная пачка презервативов. Вытащив один квадратик, мгновение размышляет, с потом швыряет его на столешницу.

– Я чистый, а ты?

Чистая ли я? Да собственно вот только из ванной.

– Да… чистая.

– Таблетки пьешь?

Я не понимаю его вопросов, господи! К чему они сейчас?

– Нет, не пью. Я здорова.

Он явно хочет что-то сказать, но в последнюю секунду словно передумывает. Берет мой подбородок двумя пальцами и притягивает к себе. Целует, с остервенением заталкивая в мой рот свой язык и по всем законам – моральным и физиологическим – мне должно быть неприятно. Но мне приятно, даже очень. Мне до умопомрачения кайфово. Одновременно страшно и интересно, что же будет дальше.

Нет, разумеется, я предполагаю, что именно – тема тычинок и пестиков пройдена еще в школе, но одно дело просто знать и видеть в кино, и совсем другое испытывать прямо сейчас на себе.

Я хотела попробовать перейти черту и раньше, да. Просто не было достойного парня. Такого, чтобы первый опыт оставил о себе исключительно положительные эмоции. Матвей… он очень похож на первого из моих фантазий: взрослый, опытный, уверенный в себе. И его настойчивость мне даже нравится, хотя какие-то полчаса назад он был совсем другим. И эта перемена оставляет массу вопросов. Он словно переключился по какому-то неслышному для меня щелчку.

Впрочем… не все ли равно?

Он классный и он все-таки хочет меня. А я хочу его. Это будет самое настоящее безбашенное приключение, которое я точно запомню на всю жизнь!

Матвей, не прерывая поцелуи, приподнимает меня за бедра и отточенным движением стягивает с задницы пусть дорогие, но внешне абсолютно обыкновенные трусы. Затем сажает обратно и одним рывком спускает их ниже, оставляя на коже ног болезненные полосы.

Он проделывает все настолько четко, быстро, не задумываясь, что становится очевидно – до меня у него было много женщин и он точно знает, что делает. В отличие от меня. И чем ближе момент Икс, тем сильнее накатывает паника.

Он классный, да, и очень мне нравится, но я представляла все немного не так. Точнее, совсем не так. Не на кухонном столе в чьей-то непонятной квартире. Быстро, невнятно... Да я даже фамилию его не знаю.

Не должно быть так. Не в первый раз.

Не должно!

– Матвей, послушай… – пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он, конечно, не слышит – опускает до колен свои джинсы вместе с белыми боксерами и, бесцеремонно раздвинув мои ноги, заставляет зафиксировать их на своих словно вылитых из стали бедрах.

Все произойдет именно сейчас! Здесь! Кажущейся невинной игра вот-вот выйдет из-под контроля. Ловлю его пугающе решительный взгляд: он точно не остановится.

Сейчас.

– Подожди, Матвей! Стой! – в попытке вырваться дергаю ногами, но он держит их так крепко, что наверняка останутся синяки. – Пожалуйста, отпусти! Я не хочу сейчас. Не готова! Пусти! Сейчас же! Я буду кричать!

Луплю его кулаками по плечам, груди, спине, и хватка, наконец, ослабевает.

Он остраняется, и впервые я вижу в его глазах новую эмоцию – замешательство.

– Да ты еще целка!

Не стесняясь наготы, отходит на шаг, позволяя мне спрыгнуть со стола и лихорадочно прикрыть голую задницу футболкой. Пока ищу в темноте на полу свои трусы, до ужаса боюсь поднять взгляд и увидеть, что у него ТАМ. Хотя я успела почувствовать бедрами, но настолько запаниковала, что было не до смакования новых ощущений.

Единственное, что я запомнила, что он был очень, очень большой.

– И зачем вот это все было нужно? – наконец натягивает джинсы обратно, хоть и не спешит застегивать ширинку – определенно что-то мешает.

– Что именно? – отвернувшись, путаясь в ногах и, едва не падая, надеваю трусы.

– Этот бред про бесконтрольный распутный секс. Зачем?

Поворачиваюсь на него, приглаживая спутанные волосы. Дико стыдно, просто безумно. Но где-то в глубине души даже жаль, что я оказалась такой трусихой. Сейчас, при свете луны, в незастегнутых джинсах и без футболки, он выглядит агрессивно сексуальным.

– Не знаю. Мне кажется, в моем возрасте стыдно быть девственницей. Все подруги такого мнения.

– Поэтому нужно было выставить себя шлюхой?

И только после этих его слов я впервые задумалась, как это выглядело со стороны. Наверное, я действительно вела себя как шлюха, сочиняя весь этот бред про спонтанный секс. Еще и делилась этим в блоге.

Взрослая крутая идиотка.

– Ты сразу понял? Ну… что я…

– Почти. Но должен был убедиться.

– Ты обижаешься на меня? Ну, за то что я тебя обломала.

– Чего-о? Обломала? – зло ухмыляется он, поднимая с пола свою футболку. – Если бы мне так был нужен этот секс, я бы его получил.

– Даже против моей воли? Знаешь, как это называется?

– Мне не нужно кого-то насиловать, чтобы получить свое, – и развернувшись, уходит из кухни. – Спи в комнате, я перекантуюсь в гостиной.

Глава 11

Никогда еще я не чувствовала себя настолько двояко. То, что произошло совсем недавно, буквально сбило с ног и напрочь лишило равновесия.

Почему он остановился? Я видела его взгляд, это был взгляд мужчины, который все доводит до конца. Однако же он смог сказать себе твердое "нет".

Неужели его остановила моя неопытность? Или я просто оказалась ему неинтересна? Поверить в это невозможно, ведь я отчетливо ощущала его убедительный стояк. Впрочем, Лика все время говорит, что у парней постоянно стои́т, сто́ит где-то на горизонте показаться паре годных сисек...

Чужая постель кажется неуютной и неудобной. Кручусь под одеялом и смотрю на незанавешенное ничем окно. Ни одной звезды, небо черно-серое, с проплывающими седыми проплешинами облаков.

Достаю одолженный у Матвея планшет и снова его включаю. Как только дисплей просыпается, тут же сыплется куча пропущенных и сообщений от Ли:

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

"Фак, Лер, твой отец опять звонил! Я еле от него отделалась. Не ссы, я ничего ему не рассказала"

"Ты там жива вообще? Почему так долго не в сети?"

"Ты там трахаешься, что ли? Кинь его фотку, заценю. Можно без футболки. Он есть у тебя во френдах?"

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Вздохнув, закрываю мессенджер, проверяю главный городской паблик на предмет розыска непослушной сбежавшей дочери. Но там пока пусто.

Выключаю планшет и откидываюсь на подушку.

Все-таки я повела себя как последняя кретинка. Теперь он точно решил, что я тупая малолетка. Сначала наплела про свой богатый сексуальный опыт, а потом, когда пришло время показать свою крутость, позорно слилась. И ведь действительно позорно!

От воспоминаний как он трогал меня, где, щеки заливает краска мучительного стыда.

Сейчас, когда есть время все спокойно проанализировать, я осознаю, насколько это было горячо. Да, совсем не так, как я фантазировала – в каком-нибудь красивом номере гостиницы, желательно с видом на Тихий океан. Устрицы, шампанское, лепестки роз… Все то, что принято выкладывать в соцсетях.

То, что было у нас – это и есть страсть. Это было по-настоящему. Не для чужих глаз – только для себя.

Совру, если скажу, что мне не понравилось.

Может, просто сходить к нему и извиниться? За обман, за провокацию, за инфантильное поведение… Не будет ли это выглядеть глупо?

Решаю, что наоборот: признавать свои косяки – это очень по-взрослому и нужно иметь смелость, чтобы расписаться в своих недостатках.

А я смелая! Мы просто поговорим, расставим точки и забудем обо всем.

Хотя о таком разве забудешь…

Подхожу к двери и, надавив на ручку, выглядываю в коридор – темно и тихо. Преодолев на цыпочках прихожую, торможу у приоткрытой двери в его комнату.

"Матвей, давай просто забудем все, ок?"

"Матвей, ты спишь? Я пришла поговорить с тобой"

"Матвей, я лоханулась. И ты даже представить себе не можешь, как мне сейчас стремно. Но целуешься ты отпад"

– Ты чего там зависла? – раздается тихое из комнаты.

Робко открываю дверь и захожу в темную гостиную. Матвей, в джинсах, но без футболки, лежит на разложенном диване: одна рука закинута за голову, в другой зажата дымящаяся сигарета.

– Не знала, что ты куришь.

– Ты вообще меня не знаешь.

Резонное замечание.

Делаю еще пару шагов и на выдохе:⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Короче, я на счет того, что произошло там, на кухне…

– А разве там что-то произошло?

– Для тебя, может, и нет, но у меня это было впервые.

– Да что было-то? – приподнимается на локте и топит окурок в стоящей на полу пепельнице.

Сейчас я ощущаю себя особенно глупой. Для него то, что было, не имело какого-то глобального значения. Это в мои трусы впервые забралась мужская рука. Это у меня все было впервые. А для него я лишь "одна из".

Это так обидно, что даже щиплет в носу. Ведь он на самом деле мне понравился, да, за какие-то короткие сутки.

– Может, для тебя и не было, но для меня это кое-что значило, – нахожу в себе силы говорить внятно и четко. – Да, у меня никогда не было секса и я немного этого стыжусь, поэтому накидываю на себя пуха и пытаюсь выглядеть круче, чем есть на самом деле. Но если ты сразу это понял, зачем тогда вообще поцеловал меня и… все остальное. Для чего?

– Чего ты хочешь от меня, Лер? – устало выдыхает он. – Зачем ты вообще пришла?

– Я хотела понять, что на тебя нашло. До этого ты был таким… ну обходительным, что ли. Мне вообще казалось, что как девушка я тебе неинтересна. И вдруг такой напор. Ни с того ни с сего.

– Я сделал это потому что захотел сделать, – темные глаза блестят в темноте. – Такой ответ тебя устроит?

– И почему же остановился? Тебя испугала моя девственность?

Он усмехается, и я понимаю, что сморозила чушь.

– А что тогда? – горделиво задираю подбородок. – У тебя кто-то есть, да?

– Лер, иди спать.

И снова откидывается на подушку, как и прежде заложив согнутую в локте руку за голову.

– Да почему ты меня прогоняешь? Я просто хочу понять, только и всего!

– Да иди уже, блять! – рявкает он, не выдержав.

– Придурок! – психанув, захлопываю дверь и возвращаюсь в "свою" комнату. В глазах уже не щиплет – жжет, потому что льют слезы. Слезы обиды, слезы несправедливости и злости. Слезы жалости к себе.

Я не понимаю, в какой момент и что пошло не так. Мне казалось, у нас установился отличный контакт, он помог мне мне, выслушал, он давал мне правильные советы. Он меня целовал… и потом все вдруг испортилось. Он стал чужим, холодным и злым. Он ведет себя, слово я его враг. И от этого так неожиданно больно...

Почему меня это настолько трогает? Откуда эти слезы?

Ну нет, не могла же я влюбиться в него за какие-то сутки. Это немыслимо. Это полная чушь!

Он просто зацепил меня, расположил, а потом задел, и мое эго с этим не справилось. Мне понравилось целоваться с ним, так, как не нравилось ни с кем другим, и это тоже сыграло свою роль.

Я убежала из дома, попала в аварию, провела ночь с незнакомцем в мотеле, чуть не лишилась девственности на кухонном столе. Я переполнена адреналином и я не в себе. От того такая странная реакция на него и на все происходящее.

Я убеждаю себя, уговариваю, привожу доводы… а сама мучительно жду, что он заглянет в мою комнату и извинится.

Но он не заходит, и я, скомкав простыни, засыпаю. А просыпаюсь от надоедливого звонка в дверь.

В раскрытое окно заглядывает раннее пасмурное утро, свинцовые тучи так и норовят забраться в комнату. По карнизу стучит мелкий противный дождь.

Звонок звонит не прекращая, и я в раздражении выпутываюсь из одеяла, а потом выглядываю из комнаты.

– Матвей?

Но ответом мне служит лишь гуляющий по прихожей сквозняк.

– Матвей, кто-то звонит. Открой.

На настенных часах в прихожей начало шестого, кто мог притащиться в такую рань?

Зевая и морщась от бесконечных трелей, заглядываю в гостиную, где ночью спал хозяин квартиры, но сейчас там его нет – лишь разобранный диван и наполненная окурками пепельница свидетельствуют о том, что он вообще был и не приснился мне.

– Матвей! Ну ты где?

Делаю несколько шагов назад и просовываю голову в дверной проем кухни. Там тоже все как и было – на полу валяются коробка и заветренные корочки от пиццы, осколки разбитой кружки. А глядя на пустую столешницу, на которой я вчера сидела голым задом, мгновенно заливаюсь краской.

Только не вспоминать!

– Да иду я, – недоумевая, куда же он мог испариться с такое раннее время, открываю дверь и… встречаюсь с хмурым взглядом отца.