Читать книгу: «NO-death-SENSE»

Пролог

На одной из старых улочек городка Б. стоял двухэтажный коттедж в стиле лофт. Его серо-фиолетовые стены выглядели сумрачно в сочетании с большими черными рамами и тонированными стеклами в них. Забора не было. Черная металлическая дверь и соответствующее по мрачности крыльцо являли сомнительно гостеприимную комбинацию. Внутри дома было не менее мрачно. Даже по ночам здесь не включался свет. Просторное и пустое пространство гостиной и кухни на первом этаже резко контрастировало с захламленной различного рода безделушек студией на втором. С другой стороны дома, в прикрытом его стенами дворике, между посаженными рядом молодыми липами, как хрустальный гроб царевны на цепях, висел белый тканевый гамак. На нем в ассиметричной позе расположилось a human being. Одна рука была закинута поверх головы, другая свисала вниз, ноги хаотично были разбросаны по ткани, как будто человек упал сюда прямо с застилавших в этом месте небо насыщенно зеленых ароматных листьев. Со стороны можно было подумать, что лежачий умер или как минимум в коме, настолько неестественной была поза. Однако совершенно точно он даже не спал. Глаза, полуприкрытые, грустно апатичные, казались темными, хотя на самом деле имели светлый или даже неоновый оттенок при определенном освещении.

– Сколько еще она будет так лежать? – слева от гамака, на крашеной в красный покрышке сидела, скучая и закатывая глаза, девчушка с бантами на косичках, леденцом за щекой, в коротенькой юбочке, несмотря на свои добрых сто семьдесят сантиметров.

– Как знать, может, до завтра, а может и неделю, – с явно издевательской ухмылкой ответила ей растянувшаяся прямо на траве рядом пиратка с фиолетовыми глазами, её синие косички весело переливались на солнце, изредка проглядывавшем сквозь неплотные облака. – Предпочту второе, есть надежда, что уже не встанет.

– Это чересчур, – в центре полянки на жестяной канистре сидела, облокотившись на согнутые болтающиеся ноги, красотка с чарующим алмазным взглядом серых глаз, но, присмотревшись, понимаешь, что её нежная улыбка скорее напоминает оскал. – Она, как всегда, слишком чувствительная, нам нужно проявить участие…

– Не могу не согласиться, – рядом с горячей чиксой стоял представительный томбой в шикарном дизайнерском костюме, в его правой руке был стеклянный стакан с янтарной жидкостью, которым он поигрывал, равнодушно глядя в сторону, однако поддерживая проникновенный тон беседы. – Мы должны поддерживать эмоционально нестабильных людей, помогать им социализироваться, находить правильный подход. Каждый способен сделать нечто стоящее, нужно только дать такую возможность.

– Вы… говорите об этом так легко, – возле гамака на деревянном стуле сидел, нахмурившись, пепельный блондин, чьё лицо наполовину скрывала чёлка. – Что за чушь… Она не хотела делать этого, – его отчаявшийся и вместе с тем печальный взгляд упал на

гамак

. – Я знаю, что не хотела. Она не хотела делать ничего плохого…

На этих словах полумёртвый силуэт приподнялся со своего лежбища, медленно, словно после долгой комы, спустил босые ноги на траву, закрыл уши руками, набрал в лёгкие воздух…

– АААААААААААААААА!!!..

Воздух кончился, силы иссякли, она сидела, закрыв лицо руками, бормотала: – Когда… оставите… в покое…

Поднявшись из последних сил, девушка побрела к дому на нетвёрдых ногах. За её спиной остались говорившие и ещё один, бессловесный участник компании, стоявший в тени одного из деревьев, на которых висела ткань, чьё лицо было не разглядеть за надвинутым на лоб козырьком кепки.

Было около четырех пополудни.

Первый. Винченцо

Улица, залитая рыжеватым светом фонарей, была пустынна. Вдоль тянулись дома, разной высоты, в пределах от 20 до 30 этажей. Один из них явно выделялся, резко отражая свет стеклом панорамных окон, вырастая из земли на 66 этажей, подавляя своим величием проходивших мимо простых смертных. Перед зданием была закрытая просторная парковка, стоявшие на ней суперкары с поднятыми крышами, внедорожники класса люкс и лимузины создавали вдохновляюще-угнетающее впечатление от и без того безвкусной помпезности. Вдоль парковки тянулся черный витиеватый забор, достаточно высокий, чтобы соответствовать как размерам здания, так и его довлеющему настроению. Из соседних зданий то и дело доносились звуки вечерней жизни городских обывателей, играла музыка, тени силуэтов из окон периодически оказывались на асфальте. Вокруг айсберга дышала жизнь.

Было около полуночи, когда нечаянная парочка выскочила из дома напротив стеклянной глыбы. Парень в черных кедах и красной шапке, отдававшей кровавым оттенком в ночной тьме, тянул за руку все еще махавшую кому-то в окне девушку в воздушной голубой юбочке выше колен. Они продолжали над чем-то весьма по-глупому пересмеиваться, оба явно наслаждались проведенным с друзьями временем не на трезвую, что, впрочем, не только простительно, но и позволительно. То шагая, то начиная разбегаться, эти двое приближались к забору, за которым отчетливо были видны машины в прорези между узорами. Конечно, подвыпившую молодежь манила ночная стоянка, окруженная аурой пафосной недоступности. Она производила насмешливо-тоскливое впечатление.

– Как думаешь, что будет, если мы пролезем в щели в заборе? – хихикая, спросила девчонка.

– Что бы это ни было, – вторил ей парень. – Должно быть весьма забавно!

– Но все же…

Подойдя вплотную к решетке, они плавно осмотрели узорчатый забор. Одно из овальных отверстий, символизирующих соцветие, казалось достаточным для того, чтобы хоть и с трудом, но просочиться таки на парковку. Что и сделали бесстрашные ребята.

Оказавшись по ту сторону волшебных врат, они внимательно, насколько это было возможно, огляделись и, подумав о конспирации, стали, псевдо крадучись, продвигаться вдоль авторяда, представшего их вниманию. По издаваемым ими смешкам и восклицаниям, можно было заключить, что парню нравились изящные спортивки, девушке по вкусу приходились больше массивные вездеходы. В итоге, выбрав одну из тачек, она решила запечатлеть себя на фоне такого “роскошного зверя”, на что её изобретательный парень предложил сделать этот вечер и этот автомобиль “по-настоящему незабываемыми”. Конечно, она не могла вот так сразу согласиться. Впрочем, для отказа причин тоже не было… Следует сказать, что несмотря на имеющуюся на парковке охрану, под покровом ночи никто не обращал внимание на нарушителей её границ. Одна из машин стала ритмично покачиваться, подойдя к ней, становились различимыми тихие вздохи, но никто и не думал их подслушивать, парковка была совершенно пуста.

– Как ты думаешь, сколько стоит такая тачила? – возлюбленные уже остыли и сидели, расслабленные, на капотах соседних машин, глядя друг на друга.

– Какая именно? Сколько бы каждая из них ни стоила, рано или поздно я тоже куплю себе такую. – Несомненно, у этого парня были большие амбиции.

– Так убедительно говоришь… А в сущности, ты прав. Есть много способов. Вопрос в том, всегда ли они оправданы.

– Ну, как говорится, цель оправдывает средства.

– Ты правда так считаешь?

– Конечно, если ты уверен в своем желании её достичь.

– По-твоему, ты можешь быть уверенным в этом? Можно ли вообще в чем-то абсолютно увериться? Разве не будет это просто более простой и ограниченной формой реальности?..

– Вот это тебя занесло после 2 бутылок… – посмеялся после непродолжительной паузы парень, посмотрев на подругу насмешливо-утомленным взглядом.

– Ты прав, – грустно улыбнувшись, ответила девушка и спрыгнула с капота.

Они стали обходить машины, стоявшие на пути к их особому лазу, собираясь покинуть парковку. Однако странное подрагивание на мгновение их остановило. Вдруг послышался грохот, как если бы вдалеке разорвался столичный новогодний салют, и только после этого стало понятно, тряслась земля. Послышался девчачий визг и окрик парня, они пытались ускориться и убежать уже хоть куда-нибудь, но было поздно. За пару секунд асфальт под ними стал трескаться и расходиться, трещина расширялась поперек парковочной территории и здания, которое медленно, но верно оседало вниз. В какой-то момент парочка с заглушенным грохотом падающего здания криком канула в разверзнувшуюся бездну, а вслед за ней – погружалось все здание.

…

На крыше дома неподалеку от планомерно погружающегося в небытие небоскреба был виден темный силуэт. Человек в сливавшейся с чёрным небом одежде, с кепкой, плотно надвинутой на лицо, и чёрной маской, очевидно наблюдал за падением здания, хотя утверждать этого было нельзя. Его поза излучала тотальное спокойствие: ноги широко расставлены, спина прямая, правая рука лежит в кармане брюк, левая – упирается в парапет перед ним. С исчезновением пики айсберга со все еще пустынной, но уже совсем не умиротворенной улицы человек повернулся и двинулся влево, по направлению к выходу с крыши. “Done.”

Вторая. Дженнифер

– Ты должен был пойти с нами вчера, где ты был? – ноющий голос Лиссы действовал Робу на нервы. Он мечтал оказаться сейчас где угодно, даже в той дыре, куда Хэнк затащил его прошлым вечером, лишь бы подальше от своей нареченной.

– Я предупреждал, что меня не будет, – нехотя отозвался он. – Уверен, твой папочка был только рад моему отсутствию.

– Не нужно валить все на моего отца, – это прозвучало более раздраженно. – Он много кого недолюбливает, но для тебя это точно не повод его избегать.

– А я и не избегаю, – пробурчал Роб.

Они сидели за столиком какого-то абсурдного авторского кафе в ожидании её кузины, которая работала недалеко отсюда, и именно в этот обеденный перерыв ей было жизненно необходимо поведать им обоим о причине её внезапной и абсурдной просьбы. Впрочем, лично Робу эта просьба вполне нравилась, хотя говорить об этом и без того раздраженной Лиссе было бы чертовски легкомысленно.

– Знаешь, надеюсь, что она передумала, и нам не придется выставлять себя законченными эгоистами… – она говорила с подлинной надеждой, печально глядя в окно, на улицу, перегороженную поперек проезжей части с прошлой ночи. – Мне бы не хотелось отказывать ей, она такая чувствительная… и нерешительная! Никогда бы не подумала, что ей может прийти в голову подобное… предложение, не говоря уже о том, чтобы действительно его высказать.

Роб почти не знал Аниту, неприметную двадцатишестилетнюю кузину своей невесты, которая училась по обмену за границей. Она приехала в город в прошлом месяце, как раз начались учебные каникулы. Девушка была рада узнать, что её кузина наконец празднует свою свадьбу в следующем месяце (Лисса объявила ей об этом сразу по приезде). Встреча с ней на одном из семейных обедов не была чем-либо примечательна, при знакомстве она поздравила его с предстоящей свадьбой, неуверенно глядя через стекла очков в темно-серой оправе. Анита показалась Робу классической “серой мышкой”, особенно в компании голубоглазой блондинки Лиссы и её экстравагантной сестры Руби, меняющей стили один за другим. От того еще более неожиданным, даже неправдоподобным показалось всем её недавнее заявление.

– Так или иначе, у неё должна быть серьезная причина просить о подобном, – аккуратно заметил Роб. – Нам нужно выяснить все обстоятельства, прежде чем делать выводы.

– Тут ты, конечно, прав, – Лисса вздохнула. – Причина наверняка есть, поэтому до сих пор я стараюсь понять нашу Нидди. Мы все обсудим и подумаем, как решить её проблему любым другим способом.

“Надеюсь, такого не будет”, – искренне злорадствуя, подумал Роб. Прекрасно зная самонадеянную натуру своей девушки, он был готов поддержать Аниту несмотря ни на что. Тому было несколько причин.

– И все же, сложно поверить в то, что ночью… О, вот и она! – Лисса помахала рукой, глядя в сторону входа.

Обернувшись, Роб убедился в том, что к ним идет невысокая шатенка в платье блеклого синего цвета. Она торопливо шагала к их столику, тревожно глядя по сторонам. Сложно сказать, была ли это тревожность по поводу ночных событий (падение отеля Babylon’s вместе с дюжиной не последних людей мира сего внутри) или же страх перед объяснением с Лиссой…

– Привет, – нервно, но решительно произнесла подошедшая.

– Привет, Нидди, – с натянутой улыбкой ответила Лисса. Роб, слегка нахмурившись, кивнул.

– Надеюсь, вы недолго ждали… вокруг такая суматоха, – присаживаясь, подавлено добавила девушка и сосредоточенно продолжила: – Я хочу объяснить моё… внезапное заявление в нашу последнюю встречу, – она особенно серьезно посмотрела на Лиссу.

– Да, мы тоже очень хотим поговорить об этом, – та ответила ей не менее серьезным взглядом и тоном. – Что на тебя нашло в тот день?

Анита сильно замялась. Было видно, что она хочет объяснить, но не знает как. Роб решил помочь ей успокоиться:

– Послушай, мы ни в чем тебя не обвиняем, – начал он. – Но нам важно знать, в чем причина твоей… просьбы. Ты же понимаешь, внезапно отменять свадьбу без веского основания никто не стал бы.

– Что бы это ни было, – встряла Лисса. – Мы не собираемся этого делать. Но если ты объяснишься, мы обязательно найдем другой способ решить твою проблему.

Эта фраза заставила девушку резко вскинуть голову. – Нет!.. – воскликнула она, добавив чуть спокойнее: – не думаю, что есть иное решение… то есть… – она запнулась. – Это не проблема, скорее… необходимость…

Эта фраза мало что объясняла. Лисса недоуменно взглянула на Роба и обратно на Аниту.

Я не понимаю, – начиная терять терпение, произнесла она. – Какая для тебя может быть необходимость в отмене нашей свадьбы?!

– Это не совсем так!.. – Анита пыталась собраться. – Не нужно отменять, только провести позднее… вы определенно можете организовать все снова. Но… такой возможности нет у меня, – последнюю фразу она произнесла особенно печально.

– О чем ты говоришь, Нидди?.. – голос Лиссы тоже зазвучал приглушенно, глаза выражали абсолютное неверие. – Ты… – она не могла сформулировать.

Пауза затянулась.

– Ты хочешь сказать, – решил неуверенно начать Роб. – Что… планируешь свадьбу?.. – смысла выбирать менее фатальную формулировку не было.

Анита подняла на него влажные глаза и робко кивнула. Осторожно покосившись на Лиссу, он продолжил более уверенно: – Это, безусловно, отличная новость. Кто же твой избранник?

Девушка не ответила. Только грустно посмотрела в окно, на заграждения, перекрывавшие горизонт.

– Что ты хочешь сказать этим? – Лисса, наконец, нашла в себе силы заговорить, но продолжала застывшим взглядом смотреть на поверхность стола. Последовав её примеру и упершись взглядом в стол, девушка ответила:

– Пожалуйста, Лисса… ты же знаешь… у меня есть только этот шанс. Мне никогда не позволят быть с ней… но если мы займем ваше место, никто не успеет помешать…

Роб с трудом мог уловить смысл того, о чем говорила Анита. Из девушки-мышки в его глазах она стала трансформироваться в девушку-интригу. Еще более странной казалась реакция его нареченной. Она повернула голову в сторону кузины и долго упиралась в неё озлобленным взглядом широко раскрытых глаз, сжав пухлые губы в линию. Такую реакцию Роб предугадать не мог, но решил, что, не зависимо от причины, это его шанс.

– Не уверен, что до конца понимаю, о чем идет речь… – он надеялся, что голос и лицо выражают абсолютное смятение. – Лисса…

Та не отреагировала. Но было очевидно, что она прекрасно поняла, о чем говорила кузина, и это “что-то” было достаточно значительным, чтобы заставить её заткнуться. А значит, есть вполне высокая вероятность положительного исхода для малышки Нидди.

– Нам пора, Роб, – отстраненно произнесла Лисса, вставая. Не глядя на кузину, она добавила холодно: – Дай мне время.

Анита тоже подскочила и с надеждой посмотрела на неё, открыла рот, но ничего не произнесла, кивнув как-то повержено. Роб оглянулся на неё и, тоже неуверенно кивнув, пошел за своей мрачной невестой. Он и правда был в легком недоумении и хотел бы хоть что-то прояснить, хотя его это, очевидно, и не касалось. Выйдя на улицу, он придержал Лиссу за руку.

– Что происходит, Лис? – он старался говорить мягко. – Я думал, мы собирались что-то выяснить… Однако её слова… прямо скажем, мало что объяснили.

Девушка не отвечала, глядя опустевшим взглядом перед собой, как будто что-то вспоминая. Наконец, повернувшись к парню, равнодушно произнесла: – Похоже, ты и правда сможешь поехать в Б. через неделю.

После этого, высвободив руку, перешла через парковку и пошла в сторону перегороженной дороги, пропадая из поля зрения Роба.

В какой-то момент он понял, что рядом кто-то стоит. Обернувшись, он увидел Аниту, уже гораздо более спокойную, из глаз пропало опасение, была только печаль. Похоже сначала она тоже смотрела вслед Лиссе, теперь же смотрела на него, прямо и… надменно?.. Нет, показалось, просто смутилась…

– Ты, должно быть… в замешательстве… – нерешительно произнесла она.

– А как иначе? – Роб решил немного надавить, слегка повысив голос. – Я ничего не понял из твоего невнятного рассказа, – вздохнув, он раздосадованно добавил: – И Лисса, похоже, обиделась на меня… ничего не объяснив, просто ушла, отправила в… – он не закончил, помотав головой.

– Я правда думаю, что должна все объяснить… ты не чужой человек, – она взглянула исподлобья. – Это… не простая история, но… Думаю, смогу рассказать…

– Я тоже… хотел бы это услышать, – не слишком уверенно ответил Роб.

– Если хочешь, можем встретиться завтра, у меня свободна вторая половина дня… Я буду дома…

– Что ж…

***

Южная часть города, самая унылая дыра. Роб, сидел в машине, припарковавшись возле дома Аниты и думая, зачем он приехал сюда как последний кретин. Он уже и так добился своей цели – его свадьба с этой занудной истеричкой перенесена на неопределенный срок. А что касается драматичной малышки Нидди… Её любовная история наводила смертельную скуку. Вся такая правильная и унылая, она без памяти влюбилась в свою подругу, с которой они познакомились полгода назад на учебе. Бедняжка смертельно больна, родители категорически против сладкой лесбийской парочки, бла-бла-бла. Вчера по телефону Лисса не была многословной как обычно, видимо, что-то было нечисто, не могла она просто повестись на слезливую любовную историю. Впрочем, вся семейка у них такая…

Хэнк с Моррисом были чертовски рады услышать, что он теперь может поехать с ними в Б., и наверно, следовало отметить отсрочку его “счастливой участи” с Лорой и приличной порцией алкалоида, но, решив не провоцировать судьбу, остался дома как бесячий приличный денди.

Смысла в посещении отчаявшейся новоиспеченной невесты не было… Однако Роб всё же вышел из машины и двинулся в сторону её дома.

Позвонил в домофон, в ответ тишина, дверь открылась, лифт, в коридоре этажа открытая дверь. Похоже, решение прийти сюда все же было верным…

На пороге стояла высокая фигуристая мадмуазель, распущенные волнистые волосы цвета темной крови, большие серые глаза, сиськи просвечивают сквозь тонкий белый топ, тёмно-синяя макси закрывает длинные ноги до тонких щиколоток.

Роб понял, что ухмыляется, и одернул себя.

– Прошу прощения, – склонив голову, начал он. – Я, вероятно, перепутал квартиру…

– Ты к Нидди, – тонкая бровь приподнялась, она улыбнулась одним уголком рта. – Заходи.

Оба прошли в коридор. Во всей жалкой квартирке было темно как в дьявольском лесу и так же странно пахло.

– Я недавно потушила ароматические свечи, – объяснила догадливая красотка. – Надеюсь, ты не против запаха, – она обернулась и игриво добавила: – Это хиганбана.

– Нисколько, – ухмыльнувшись, ответил Роб. – Я не специалист по благовоньям, но положительный эффект не всегда означает приятный запах, – черт, он вполне мог бы здесь задержаться.

Когда они прошли в среднюю комнату, очевидно, самую большую, стало ясно, что Аниты нет.

– Нидди сказала, что ждет гостя, – опустившись на подлокотник большого кресла, начала hot woman. – Но ей пришлось уехать, какие-то срочные дела в центре, – неопределенный взмах рукой. – Можешь подождать её, если хочешь, но она не говорила, сколько это может занять времени, так что… – снова поднятая бровь.

Даже Роб не мог разобрать, было это приглашением или же его выпроваживают. Впрочем, какое дело, он вновь ненадолго свободен и будет делать, что хочет. Стараясь не казаться навязчивым, он решил подавить на жалость: – Меня бы здесь и вовсе не было, – начал он с выражением лёгкой обиды на лице. – Но ваша love story с Анитой стала камнем преткновения, между мной, Лис и самой Анитой, – пытаясь понять, о чём думает его собеседница, он пытался глядеть ей в глаза, но прочитать в них что-либо было невозможно из-за тусклого света и в целом отрешённого выражения на её лице.– Эта ситуация может повлиять на всю семью, – Роб как будто пытался отговорить незнакомку от идеи жениться на её подруге, но зачем?… он сам не знал.

– Не понимаю, о чём ты, – её ответ показался утомлённым, даже вымученным. – До Аниты никому никогда не было дела в семье, возможно, ты не в курсе, ведь, в сущности, сам чужой, – сначала она смотрела в стену пустым взглядом, но потом перевела глаза на него, хотя всё равно глядела как будто сквозь. – Мы встретились в далеко не лучших обстоятельствах, но расстаться с ней навсегда я хочу красиво.

Слова прозвучали достаточно эпично, напоминая скорее заученную фразу к театральному выступлению. Роб чувствовал, что теряет нить их диалога. Он просто хотел выслушать о “задушевнейшей” влюбленности двух девочек с приветом, выразить слова поддержки и принять вероятную “признательность” от “нового члена семьи”. Однако что-то пошло не по сценарию. Возможно, у девочки-мышонка была причина, чтобы заманить его в лапы этой кошачьей бестии. Но в чём же дело?

– Послушай, – начал он насколько мог миролюбиво. – Я считаю, что какой бы ни была ситуация, разобраться в ней до конца – единственный способ прийти к наилучшему выходу. Как ты правильно заметила, я не имел никакого отношения к твоей девушке и не представляю, что случилось между ней и Лис, – судя по поведению последней, у него были все основания полагать, что имел место уникальный случай, поставивший его наречённую в “неудобное положение”, и что справиться с ним помогла именно “серая” младшенькая. – Поэтому, если бы кто-то, – при этих словах Роб особенно пристально посмотрел на собеседницу. – Рассказал мне подробности, мне было бы проще сориентироваться, помочь с вашей свадьбой, если вы не видите иного выхода, и разобраться со своей.

В продолжение его монолога девушка продолжала сидеть, чуть сгорбившись, потирая подбородок правой рукой, другой держась за локоть. Казалось, будто в мыслях она далеко и вовсе не слышит его слов. Хотя, когда Роб замолчал, она посмотрела на него с лёгкой полуулыбкой, означавшей, видимо, согласие со всем сказанным.

– Почему бы нам не выпить по бокалу вина? – предложение было высказано игривым тоном, глаза оставались мутными, но в них блеснула искра, и парень был готов поверить, что они друг друга поняли.

– Не откажусь, – он старался легко улыбаться уголками губ.

Из мрачной, занавешенной гостиной они прошли в еще более тёмную кухню, окна совсем не было видно за плотной шторой, силуэты, очерченные слабым свечением из соседней комнаты, стали едва различимы…

***

– Боже… да ты пришёл в себя, – голос, безучастный и презрительный, доносился будто издалека, силуэт сквозь прикрытые веки вырисовывался как в тумане. – Но, полагаю, это ненадолго, – непродолжительная пауза. – А впрочем, может теперь мне и стоит рассказать, – она подошла ближе, и Роб непонимающе глядел в лицо всё той же красотки, но с очками в объёмной серой оправе, глядевшей на него с лёгкой иронией и полуулыбкой, похожей на триумфаторский оскал. – Ту самую историю, ради которой ты так неудачно рискнул.

Она отошла дальше, за пределы источника света, который, казалось, прожигал глазные яблоки, и продолжала: – Видишь ли, Аниты нет с нами вот уже два месяца. Она ушла в будущее, и я знаю, с ней всё хорошо.... – слова, доносившиеся будто из другой вселенной, не имели смысла, но звучали очень уверенно. – Я немного скучаю, но знаю, что мы встретимся снова. И когда это случится, – голос приобрёл оттенок злобной насмешки. – Я смогу рассказать о моём опыте общения с её “близкими”… – Робу слышался её приглушённый смешок, обрывки фраз начинали сливаться в монотонный гул вместе с тем, что шумел в голове, он окончательно проваливался во тьму, такую приятную после этого жуткого слепящего света, так и не получив ответа на вопрос, почему сегодня он умрёт…

***

“Ну вот и всё”, – она склонилась над новоиспечённым трупом в последний раз, сняв очки, внимательно его разглядывая. Тело парня было подвешено вниз головой, кисти рук, запрокинутые вниз и положенные одна на другую, были прибиты металлическим прутом к полу, наброшенные на деревянную доску ноги держались на ней тем же образом. Из вскрытых с внутренней стороны бедра вен перестала течь кровь, уже пропитавшая порванные брюки и рубашку, её чернильные дорожки проходили по торсу, до лица и пола. Довольно живописный референс для зарисовки, но у убийцы иссякло вдохновение. Мёртвое редко её вдохновляло. Выключив прожектор, установленный напротив, она медленно двинулась в ванную комнату, в которой вымыла руки и босые забрызганные кровью ноги. Затем, уже в коридоре, накинула поверх топа утеплённую джинсовку и вышла из затхлой квартирки, уже успевшей изрядно пропахнуть. На улице девушка глубоко вдохнула, запрокинув голову, с явным облегчением и улыбнулась. Повернув направо, спокойным шагом направилась в облюбованное кафе.

Третья. Лолита

Детский лагерь похож на летнюю сказку. Днём дети бегают друг за другом, над головами их сияет нежное солнце, касаясь и ненавязчиво окрашивая в свой цвет. Вкусная еда помогает восстанавливать силы и может даже примирить дерущихся. Небо остаётся голубым бесконечно долго, а когда обращается в цвет полуночи, приходит время волшебных снов наяву, с огнями разноцветных фонарей, музыкой, танцами и падающими прямо в руки звёздами.

Окружённый природой ребёнок чувствует её зрением и слухом. Листья на деревьях, зелёные-зелёные, волнующе шуршащие от вздохов ветерка, очень живописно ложились тенью на коттеджи в знойное время “тихого часа”. Они нравились Мелине больше всего, потому что напоминали защитный кокон гусеницы, помогающий ей превратиться в бабочку. Мелина и сама хотела однажды превратиться в неё, надеясь на свой собственный “человеческий” кокон. Родители любили свою дочь, она была единственным ребёнком, столь дорогим сердцу каждого члена семьи. Ей всегда было спокойно и тепло рядом с близкими, её лето никогда не кончалось. Иногда, думая о семье, она вспоминала школьную подругу… Что ж, её история такой гармонией не отличалась.

В лагерь они приехали вместе. Мелина стала душой компании в своём “отряде феечек”, её подруга – отшельником. В этой сказке им было не суждено остаться на одной стороне. Мелину это не сильно огорчало, она была уверена, что в школе у них снова будет всё как раньше. Девочку больше увлекала заводная атмосфера отдыха, игр, детских смешков. Здесь было и правда весело. Весело и красиво.

Но, как оказалось, нельзя поместить настоящие веселье и красоту в кокон. Не успев сплести его, Мелина осталась без защиты в этой летней сказке, и скоро сказка превратилась в кошмар…

И сейчас, лёжа в пустой, тускло-освещённой комнате, она помнит, как впервые встретила лагерного фотографа, молодого дядю с модной причёской и милой улыбкой, который подошёл с ними познакомиться и рассказал самую интересную из историй, которые слышала девочка. Он всегда был приветливым, собирал для малышек полевые цветы, соглашался на их наивные проказы и никогда не ругал за шалости. Во время групповых фотосессий отдыхающих Мелина обращала внимание на особое к себе отношение, что доставляло некоторое удовольствие, но не так уж сильно льстило. Однако когда дядя Люк (так называли его все дети) предложил девочке воплотить персональную концепцию с ней в главной роли, она, недолго думая, согласилась. Вместе придумав сюжет и подобрав образы, фотограф и его маленькая модель уединились в небольшой пристройке на территории лагеря. Девочка была очень естественной, ей нравилось вставать в простые и понятные позы, нравилось играть собранными в венок цветами и, улыбаясь, смотреть в объектив. Дяде Люку тоже нравилась – Мелина, он подбадривал её, и, закончив работу, казалось, остался доволен результатом. Они перекусили сладкими булочками и морсом, позаимствованными из столовой, обсуждая детали проделанной ими работы, и девочка не заметила, как уснула…

С тех пор её преследует темнота или совсем блеклый, унылый свет. В месте, где она лежала, было сыро, холодно и пахло её собственной рвотой. Когда пыталась вставать, голова сильно кружилась, колени подгибались, всё тело ломило. Поначалу, оставшись одна, Мелина звала на помощь, но голос её звучал глухо и слабо, едва ли кто-то мог услышать. Она не знала, где находится или сколько времени прошло, думать связно не получалось, приходили только мерзкие, страшные мысли о том, что произошло… Проваливаясь в поверхностный, тоскливый сон, она могла видеть мамино красивое лицо, сиявшее улыбкой, которая под конец каждый раз обращалась в вопль ужаса, и Мелина просыпалась с полными слёз глазами. Она одновременно верила, что скоро всё закончится, кто-то придёт и заберёт её отсюда, но одновременно она боялась… выйти на свет, увидеть знакомые лица казалось ей невыносимым теперь.

***

Послышался скрип двери за стенкой, твёрдые, размеренные шаги по полу коридора, ведущего к её темнице. Мелина задрожала и плотно закрыла глаза, сжав руки в кулачки. Замок щелкнул, позади неё открылась дверь.

“– Как ты себя чувствуешь, маленькая принцесса? – так он обратился к ней, когда пришёл впервые. Тогда, недавно очнувшись, она ничего не понимала. Его улыбка оставалась такой же приветливой, но жуткий блеск в глазах испугал девочку, она сказала, что не хочет больше фотосессий и хочет уйти. – Вот незадача, – он не казался расстроенным. – Но, может быть, тебе всё-таки понравится моя идея, если я покажу…” Даже теперь от нахлынувших воспоминаний её пробирал холодный пот и подкатывала к горлу тошнота, хотелось кричать и отчаянно сопротивляться, но уже слишком поздно.

Высокая фигура остановилась над головой, опустившись, он положил ладонь на волосы девочки и слегка погладил.

– Всё еще злишься на меня? – его голос был приглушённым и как будто немного грустным, но она не доверяла своим чувствам и его словам. – Это потому, что ты отказывалась есть. Я не думал, что ты станешь такой упрямой, – Мелина ощущала ползущий взгляд на голых, избитых ногах, тонкой коричневой ткани, оставшейся от платья и покрывавшей тельце с перекрещенными кровавыми линиями, и согнутых, напряжённых руках. – Мы могли бы поладить, если бы ты дала мне шанс, – Шанс… возможно, сегодня она попытается.

Мучитель девочки поднялся и прошёл вглубь комнаты.

– Но теперь у нас не осталось времени, – она всё еще боялась открывать глаза, но чутко вслушивалась в лязг открывавшейся двери металлического маленького шкафчика в углу и его разнообразного содержимого. Когда нужное было извлечено, наступила минутная тишина, после чего он торжественно произнёс: – Сегодня мы расстанемся.

Сначала Мелина не поверила… открыла глаза и очень медленно посмотрела в его сторону. Он не ответил на её взгляд, о чём-то думая и качая жуткой штукой с металлическим острым наконечником и чёрной рукояткой в руке. Напряжённо пытаясь осмыслить происходящее, сейчас ей казалось это крайне важным, она решила сесть. “Расстанемся… Я уйду отсюда?.. Правда-правда, навсегда уйду?..” Долго смотря перед собой, она, наконец, очнулась, но, подняв голову и увидев его взгляд, поняла…

– Ничего не поделаешь, малышка, – он говорил это страшным, шипящим голосом, в его глазах был ледяной холод и чёрная жажда, углы губ печально поднимались вверх, это странное выражение парализовывало. – Так должно случиться между нами.

Он приближался к ней, что-то вечное и большое, гораздо больше него, приближалось к ней… Она правда собиралась сопротивляться сегодня, у неё не будет другого шанса… но ноги совсем заледенели и не двигаются, а руки трясутся, челюсть сводит, перед глазами всё расплылось…

Первый удар пришёлся ей в правое предплечье. Боль от разрыва нежной кожи и сосудов была похожа на огненный всполох, она убивала, но и немного отрезвила девочку. Она закричала, забилась в судорогах сопротивления, отбивалась руками и ногами, пыталась выхватить из его рук то, что делало ей больно, ведь, если это будет у неё, она тоже сможет… Вторым ударом он с силой пронзил ей низ живота, так глубоко, что стали видны детские внутренности. Мелина больше не могла ничего видеть, от боли всё погрузилось во мрак, она услышала громкий визг, потом затянувшиеся стоны, когда последняя вспышка пламени опалила её там, где, когда становилось грустно, всегда ныло то, что называется сердцем, и мир растворился в бесконечном пространстве очень, очень далеко от боли, сомнений, одиночества и той холодной комнаты.

17 лет спустя…

Весенние сумерки нежно пахли свежим цветением. Этот запах вдохновлял, дарил красивые фантазии, будто ты спишь наяву. Поток людей вдоль широкого шоссе плавно двигался, позволяя наслаждаться происходящим. Вот идёт милая девчушка с двумя подружками, синий сарафан и белые кеды, волосы – два заводных хвостика, лицо подвижное, с выразительными чертами. Он наблюдал за ней уже третий месяц и каждый раз поражался контрасту чёрных как сама бездна волос и молочной кожи, просто настоящая сказочная Белоснежка. Её нельзя было не выделять на фоне посредственных и скучных одногруппниц или знакомых, с которыми он часто видел гуляющую Макси. Максимилиана Коллинз была ученицей средней школы и посещала дополнительные уроки в академии “Gaze”, где проходили занятия по живописи, архитектуре, дизайну и фотографии. Девочка отдавала предпочтение первому, хотя уже успела посетить и несколько уроков фотоискусства с новым учителем.

Лестер Браун, привлекательный мужчина средних лет по своему собственному мнению, приехал в Сплитперс примерно полгода назад. Он был известным в определённых кругах фотографом, около пяти лет назад начал давать индивидуальные уроки, став достаточно востребованным преподавателем. В новом месте его целью было нечто более стабильное, и модная академия с её маленькими ученицами стала привлекательной целью. Ему повезло, потому что директриса была от него в восторге, во всех смыслах, и почти сразу ему удалось стать штатным учителем в “Gaze”. И вот в одно из своих первых занятий ему вновь посчастливилось влюбиться с первого взгляда: игривая Макси Коллинз поразила его контрастной внешностью и скепсисом в отношении предмета, на который пришла, заметьте, по собственному желанию. Задавая самые очевидные вопросы и не успев дослушать ответ мистера Брауна, девочка теряла интерес и отводила глаза в сторону, когда ей давали показательные объяснения. Лестер почти убедил себя в том, что привлёк её не предмет, а сам преподаватель, когда познакомился с другим учеником академии, подающим надежды в искусстве фотографии, и на одном из уроков, перехватив горящий взгляд Максимилианы, понял, что ошибся на свой счёт. Впрочем, на его планы это влияло скорее благотворно, с этим пареньком стоило сблизиться.

Сейчас он спокойно прогуливался после очередных вечерних занятий, и так уж вышло, что занятия Макси по живописи закончились в то же время, что давало уникальную возможность полюбоваться ею чуть дольше, а заодно побольше о ней узнать. Когда ты влюблён, то хочешь знать всё о человеке, с ним так было всегда. При этом его нельзя было назвать влюбчивым, подобное случалось довольно редко теперь, возможно, сказался его возраст и избирательность, а может истинная красота в мире вырождается…Словом, эти чувства наконец оживляли его снова, он был готов к долгому увлекательному путешествию по стране любви.

Темнота стала сгущаться, девочки прибавляли шаг, приближаясь к спуску в метро. Одна из подружек отделилась, Макси помахала ей рукой и, взяв вторую за руку, пустилась вниз по лестнице, сливаясь с людским потоком. Браун ускорил шаг, у подножия спуска перешёл на бег, проталкивался через движущихся ему навстречу, но это не помогло: оказавшись на платформе, он увидел стоявший по правую руку вагон метро и всполох синего, пролетевший к крайней двери, тут же закрывшейся. Что ж, теперь известно, по крайней мере, направление, в следующий раз не составит труда дождаться её здесь. Внимательно вглядевшись в толпу, он заметил вторую подружку его возлюбленной, стоявшую с другой стороны, в ожидании поезда в обратном направлении. Стоит ли с ней заговорить? У девочки было уставшее, слегка понурое лицо, зажатые плечи говорили о скрытном характере, так что многого узнать едва ли получится.

Выйдя из подземки, мужчина направился дальше вдоль шоссе, зашёл в магазинчик с вкусным кофе, заказал банановый латте, пошёл дальше. После перехода через дорогу открылся вид на высокие деревья большого городского парка, Лестер свернул в него, желая насладиться запахом листвы, хвои и цветов, особенно благоухавших летними вечерами. Аромат был действительно вдохновляющим, и ноги как-то сами понесли его к детской площадке. К его удивлению, она пустовала, только одинокая тень неторопливо качалась на качелях с цепочками. Несмотря на пустоту, вид был живописный, а рядом стояла пустая скамейка, на которую и сел фотограф, потягивая свой кофе. Атмосфера была идеально расслабляющей, ветра не было, при этом листья всё равно слегка шуршали над головой, небо было насыщенно синим, теперь уже гораздо темнее её сарафана, последние розовые всполохи отражались на редких облачках. И странновато диссонировал с происходящим подскриповатый звук качелей…

Невольно его взгляд переходил на эту фигуру, съёжившуюся на пластике между двумя цепями, и он перестал сопротивляться. Девочка была довольно рослой, и крайне сложно было определить возраст, из-за темноты, лица, скрытого чёлкой, но что-то выдавало её подавленность, два длинных хвоста с белыми бантиками у основания опускались на поникшие плечи. Такой вид совсем не вдохновлял любившего детскую весёлость Брауна. Пожалуй, единственное, на чём сейчас едва держалась её привлекательность, это аура беспомощности, которую было особенно трудно проигнорировать в это мистическое время, прямо перед ночью. Итак, допив свой напиток, Лестер решил подойти поближе, чтобы разглядеть получше эту глупенькую одиночку, и, убедившись в полном отсутствии очарования, собирался отправляться домой.

Поразительно, но его планы были разрушены видом нежного детского личика. Его выражение и правда было пронизано смутной грустью, но, скорее, вызванной скукой, большие глаза заглядывали в отливавшие рыжеватым придорожные фонари, а последние, в свою очередь, подсвечивали щёчки и носик тёплым оттенком персика. Вид её тела немного смутил Брауна, отлично разбиравшегося в детском сложении: левая нога, голая, прикрытая сверху бирюзовой юбочкой, сгибалась и разгибалась, покачивая качель, и была слишком развитой даже для 15-ти лет, а свободная укороченная футболка с маргариткой по центру не могла скрыть достаточно увесистую грудь, соски которой мягко угадывались по обе стороны цветка. Но её поза была по-детски непосредственной, с правой ногой, согнутой и приобнятой на сиденье качели так, что становилось видно промежность с белыми трусиками, и, по-видимому, задумавшись, она прикусывала большой палец правой руки, при этом создавая невинно интригующую картину.

Подойдя чуть ближе, мужчина решил аккуратно начать диалог, стараясь звучать и убедительно, и равнодушно: – Юная леди, – она повернула голову, не слишком резко, моргнув от неожиданности. – Вам не стоит оставаться здесь дольше, уже совсем стемнело, это не лучшее время для прогулки.

Она оценивающе оглядела его с головы до ног, приподняв брови, и какое-то время молчала, отвернувшись. Потом ответила, глядя на стоявшую поодаль детскую горку: – Не хочу домой, там мать, она меня достала, – сказано это было спокойно, как будто речь шла не о ней и её семье.

– Что поделать, конфликты в семье – частое явление, – решив немного подыграть ей, Лестер выбрал стратегию “я-на-твоей-стороне” и присел на соседние цепочные качели. – Почему вы поругались? – Почему тебе интересно? – она так и не обернулась в его сторону. Но вопрос был странный, обычно подростки только и ждут момента, чтобы рассказать о своих проблемах в семье или любви. – Знаю, это не моё дело, – похоже, она из скрытных. – Но иногда полезно услышать совет стороннего наблюдателя. По крайней мере, мне это часто помогало, – быстро добавил он, будто смущаясь признаваться.

В этот раз она повернулась, сев ровно на качели и взявшись за цепочки обеими руками, посмотрела на него в упор: – Вот как… – серый блеск её глаз был поразительно холодным, металлическим, и на мгновение по-настоящему напряг Брауна. Но это быстро прошло, она опустила взгляд на ноги. – Что ж, всё довольно прозаично. Мать против того, чтобы я общалась с Роной, это одна из моих одноклассниц, потому что уверена, что она на меня “плохо влияет”, – последнюю фразу девочка произнесла, показав руками кавычки и театрально закатив глаза, но потом вдруг широко улыбнулась: – Но мы весело проводим время с Рэнс, и если до этого дойдёт, я могу просто остаться с ней жить, – она превесело захихикала проказливым смехом. – Кстати, – добавила, повернувшись к нему, маленькая хулиганка. – А ты кто?

Вопрос прозвучал наивно и напоминал что-то вроде “Бабушка, а почему у тебя…”, что позабавило Брауна, и он решил пафосно-насмешливо ответить: – Разрешите представиться, преподаватель Б* университета, профессор Томас Картерс, – и почтительно склонил голову. В ответ она снова хихикнула, потом вскочила с качели и, подойдя ближе, протянула руку, игриво склонив головку в бок: – А я – Долли. Приятно познакомиться!

Имя было милым и очень шло обладательнице, особенно её маргаритке и оборкам короткой юбочки. Они пожали руки (несмотря на рослость и плотность тела, её кисть была изящной и хрупкой, а рукопожатие – слабым), после чего они двинулись к выходу из парка, и девочка предложила проводить его до дома.

– Что за абсурдная идея, дорогая? – он даже остановился, мягко улыбнувшись: – Это то, что я должен был предложить тебе. – Почему? Разве не очевидно, бедной грустной девочке некуда податься в поисках ночлега… – она драматично подняла глаза к небу, сложив ладони на груди, как будто цитируя трагедию. – Отважный принц должен спасти меня, и никого кроме дяди Тома вокруг нет… – здесь в ход пошли губки “бантиком” и “щенячьи глазки”. – Ты же поможешь? – Но твои родители будут волноваться… – в этом случае было крайне важно до конца “держать дистанцию”, чтобы потом отыграть ситуацию в свою пользу.

Тут снова тень пробежала по её лицу, его черты застыли, напоминая плохо сидящую маску, но она снова засмеялась, слегка принужденно. После чего, посмотрев в сторону, ответила: – Это вряд ли, – а после секундной паузы внезапно двинулась вперёд, слегка подпрыгивая. Браун был сбит с толку, но сильно задумываться тоже не было смысла, он просто двинулся за ней. Девочка, хотя, скорее всё-таки девушка, уже стала что-то напевать, когда он решил прояснить: – Хорошо, мы пойдём ко мне. Но ты не должна говорить об этом никому, иначе…

– У тебя будут проблемы? – резко прервала она. – Конечно, я не скажу. Я большая девочка и могу решать, что мне делать, – она произнесла это слегка капризно, вздёрнув подбородок, но, обернувшись, подмигнула ему.

“В этом плюсы подросткового возраста”, – не без улыбки и вздоха облегчения подумал Лестер. “Они искренне в себя верят, пусть и без оснований…”

Они продолжали путь, перебрасываясь разными фразами, пока он не затронул тему фотографии. Похоже, она по-настоящему увлекалась этим, и, когда узнала, что это его хобби, стала задавать много вопросов, что интересно, по большей части практического характера.

– Ты и сама неплохо разбираешься в этом, – заметил он. – Берешь уроки по фото? – Пока только смотрю какие-то обучалки, – она пожала плечами. – Но я правда хочу делать стоящие вещи и… немного переживаю, что чьё-то видение повлияет на меня… Очень хочется быть оригинальной, – она посмотрела на него со странно грустной улыбкой. – Уверен, у тебя получится, – он похлопал её по плечу. – Кстати, про пейзажи…

Проговорив ещё с полчаса, он и сам не сразу заметил, как подошёл к своему дому вместе с Долли. Незаметно оглядываясь по сторонам, он сохранял спокойствие, проводя девочку к своим апартаментам через шесть этажей и узкий коридор. Сегодня в спешке не было никакой необходимости, он мог постепенно познавать эту самонадеянную малышку и рассказать, что многое в жизни даётся крайне трудно, что жизнь – not a bad of roses…

Зайдя в квартиру, он расслабился, но в то же время по спине пробежало приятное предвкушение. Заулыбавшись более естественно, он предложил гостье выпить по чашке чая или кофе, на что та спросила, нет ли чего покрепче. Браун искренне засмеялся и решил, что ничего страшного в бокале вина для девочки не будет. Проходя мимо гостиной, Долли оглядела пространство и воскликнула:

– Вау, какой красивый, – она уже подбегала к массивному металлическому штативу, стоявшему возле окна, между прочим, фавориту Лестера. – Наверно, на нём удобно снимать ночной ландшафт… – слегка погладив холодную поверхность, она вопросительно посмотрела на хозяина квартиры. – Иногда я делаю и такие снимки, – отвечал он с лёгкой иронией, встречая её удивлённый взгляд. – Иногда? Тогда что обычно снимаешь? – его взгляд стал заговорщическим. – Хочешь узнать? – тут она как-то сникла, потом глубоко вздохнула и посмотрела взглядом, утратившим всю игривость и блеск. – Нет, – бесцветный голос.

Она стала аккуратно и быстро, с явным знанием дела собирать штатив, который в сложенном виде был не больше метра. Браун нахмурился и стал подходить к ней, ему не нравилось такое сумасбродство, и перемены её настроения начинали его раздражать.

– Послушай, не думаю, что хозяйничать в чужом доме… – сложенный штатив в секунду врезался в скулу, задевая нос, он отшатнулся, вскрикнув от резкой боли. Он не успел повернуться, потому что никак не ожидал второго быстрого удара по спине.

…По-настоящему разозлившись, он стал двигаться инстинктивно, отвратительное школьное прошлое до сих пор позволяло реагировать чуть быстрее при отражении побоев, а весь осознанный период Браун занимался собой и был в хорошей форме. Мужчина подобрал первое попавшееся под руку (это оказался твёрдый кейс с объективами внутри) и отразил следующий замах штатива, но выбить его не удалось. Он старался ускориться, от желания разобраться по-своему с этой ебанутой сукой резало голову. О, теперь он был уверен, что никакая это не девочка и даже не девушка, под тонкой кожей перекатывались тугие натренированный мускулы быстро и ловко двигающихся ног и рук, напрягавшихся при замахе. Лицо её было лишённым эмоций, взгляд пустым, она не открывала рта, даже когда Брауну удалось потеснить её к стене и, подняв высоко руку, ударить тяжёлым кейсом по голове. Её спина выгнулась, пошатнувшись, силуэт в сумраке гостиной привалился к стене, Лестер выдохнул с уверенностью, что сейчас она отключится, и нагнулся, оперевшись на колени, чтобы отдышаться. Яркая вспышка внезапно прорезала его сознание, он даже не сразу почувствовал рассекающую боль в затылке, потом резко вдохнул, попытавшись встать, и упал, провалившись в темноту.

***

Знаете, я правда не люблю насилие, на самом деле, я – чистой воды пацифист… Но в то же время, у меня есть большое уважение к справедливости, уважение – залог настоящей любви. Я думаю, что причинять кому-то боль вполне естественно. Всё в природе проходит через боль рождения, смерти, мыслей, запретов, ошибок, понимания… Почему же пацифизм? Всё просто: не хочешь быть изнасилованным – не насилуй. Совершая же насилие, ты хочешь получить его в ответ, хотя и редко осознанно.

До сих пор помню день нашей первой встречи, её светло-русые волосы как у ангела и светло-зелёные глаза, очень редкий оттенок, признаюсь, я немного завидовала. Как это частно бывает, внешность Мэлс не сказать, чтобы совсем, но всё же не соответствовала характеру. Она была той ещё показушницей и всё время советовала мне, что говорить и как одеваться… вернее, пыталась советовать. Хотя потом я стала даже скучать по этому, и не думаю, что она говорила со зла, Мэлс была хорошей подругой, когда мы оставались вдвоём.

А, похоже, он пришёл в себя. Выглядит неважно, очень бледный. Я так от него устала, следить за этим занудой было до ужаса скучно, он совсем не какой-то оригинальный, самый скучный маньяк, которого я знаю. Ах, совсем не о таких шурах-мурах с насильниками я мечтала… Шутка))) Хочу уже быстрее закончить и пойти гулять, хотя я уже голодная, наверно, стоит сначала поужинать.

– Мммм… – ну вот, теперь захрипел и начал вертеться, но я крепко привязала, можно не волноваться. – Ты… что… хочешь… – “всегда те же наивные вопросы”, хех… – Чего хочу? Да так, ничего особенного, – стоит рассказать ему? Джен рассказала тому лошарику, но какой смысл, они оба трупы. – Просто ты сделал то, за что я не могу тебя простить… – да, Мэлс, пожалуй, это самое логичное объяснение. – Не могу отпустить свою подругу, которую не спасла от тебя. Поэтому сегодня, – блин, это мерзко… – представь, что ты на её месте.

Мстить насильникам такое себе удовольствие. Никогда не смогу понять, почему им это так нравится? Нет, я и не хочу понимать. Главное – не блевануть самой, пока это делаешь, это был бы какой-то полный отстой. Блин, наверно, надо заткнуть рот, он слишком громкий. Так, ладно, с этим всё…

Теперь к главному, где тут у него что-то вроде ножа? Ага, длинная отвёртка тоже может подойти. Похоже, он собирался повесить картину… да, красивая… такие глубокие синие тона в небе, у художника талант.

Боже, ну и лицо, он ещё и плакал. Конечно, как сахара, так два куска…

– Ладно-ладно, успокойся, дядя Браун, – о, удивился, что знаю. Но волосы у него прям как шёрстка у котейки,– сейчас совсем недолго поболит, и уже ничего потом болеть не будет, хорошо? – я его ободряю, а он опять вертеться начал. Блин, посильнее надо ударить в район желудка, да не крутись, достал!..

***

Ночь, душистая и свежая, вступила в свои полные права. Немаленькая девочка, легко и неторопливо сбегая по лестнице от подъездной двери, снова что-то напевала… "…You’re such a strange girl, I think you come from another world…"

Четвёртый. Кен

Похолодало… Прогноз утверждает, что продолжается лето, но мне правда очень, очень холодно. Когда я дома в полном одиночестве, мысли окружают меня словно стая голодных бродячих псов, в этой борьбе у меня нет шансов. Поэтому я оказываюсь на улице, в лицо дует холодный ветер, своим порывом сдувая из головы все мысли, хоть и ненадолго.

Полдень. Идёт проливной дождь, и я иду вдоль дороги. Штаны и толстовка промокли насквозь, шагать становится всё тяжелее. Я помню, было время, когда дождевая вода очищала меня и возвращала к жизни, но это было будто в ином рождении. Теперь я чувствую только сырость, тоску и усталость. Они поддерживают меня, я понимаю, что ещё живу, но давно разучился радоваться этому. Когда я утратил безвозвратно чувства? Я уже не могу вспомнить и не знаю, почему так случилось.

Я всегда помнил о смерти. В детстве во мне жила наивная вера, что 18-летие – это предел, и в этом возрасте я должен умереть. Однако те дни давно позади, а я всё еще здесь, брожу по городу без пути и цели… и совсем без чувств. Всё, что у меня еще осталось – это мысли. Но именно от них выбегаю я из дома под холодный ливень в никчёмной надежде потеряться или просто всё забыть, даже себя.

Проходя мимо витрин и панорамных окон кафе, я не могу не удивляться. Как можно быть такими спокойными и равнодушными? Они сидят как ни в чём не бывало буквально в паре кварталов от места очередной городской трагедии. Пару недель назад там обрушился Babylone's, погибло много людей. Но, похоже, спустя всего несколько дней об этом забыли, всем стало плевать, что случилось, почему и как справляются те, кто пострадал от этого происшествия. Насколько же мы безразличные до тех пор, пока это не коснётся лично нас… Так и не стало известно о деталях случившегося, по-прежнему не найден виновный в подрыве здания. Но правда, почему это случилось? Мог ли кто-то сделать это намеренно? Зачем? Я не представляю, какой мотив был у человека, сотворившего такое.

Мотивы в отдельных случаях бывают прозаичными. Неделю назад по новостям передавали печальное известие об убийстве сына председателя корпорации Cane. Назойливые журналисты, докопавшиеся до сути, трещали о странностях этой смерти, якобы в зачумлённом месте его труп обнаружили прибитым и перевёрнутым, но кто в это поверит?.. Его невеста, Лиссандра Морган, отказалась от комментариев и непоколебимо переносила случившееся перед камерами и вспышками фотоаппаратов до тех пор, пока не упомянули о возможности любовной интрижки покойного. Кто знает, что на самом деле произошло… Но всё же, почему люди заставляют друг друга страдать, почему поедают друг друга? Этот риторический вопрос не давал мне покоя многие годы. Так сложно найти на него ответ… потому, сегодня и сейчас, я сдаюсь. Больше не буду пытаться понять. Я точно знаю, что зло не может принести благо, и людям, сделавшим больно другим, никогда не станет от этого лучше. Уничтожая других, ты уничтожаешь себя. Простая и очевидная истина.

Во мне тоже происходит что-то странное, я иногда вдруг понимаю это. Сейчас я прохожу по парку, вокруг – хвойные деревья, они вкусно пахнут от влаги и выглядят действительно красиво, настоящее чудо жизни. Но эти исполины такие высокие, они закрывают небо и любую возможность увидеть хоть проблеск света. Давление и власть, вот что они демонстрируют своим видом, и я ненавижу их за это. Но моя ненависть – пустышка, я ни на что не способен. Сердца, бившегося за мир, не осталось, на месте его гибели теперь чёрная апатия.

А в голове моей настоящий хаос. Силы вытекают постепенно, как будто на дне стакана трещина, пока небольшая. По ощущениям как таять изнутри, твои клетки растворяются и исчезают, но в отражении этого не видно, ты будто в полном порядке. И причина мне известна – это борьба. Двое борются во мне, белый и чёрный волки, поедая меня изнутри. Иногда мне больно и страшно, а порой я лишь равнодушный наблюдатель, как прохожий, заметивший драку уличных кошек. Контролирующий эту борьбу сможет много добиться, и книга его жизни будет похожа на мрачную сказку со счастливым концом. Я же давно утратил такую возможность. У меня не будет сказки, ничего не будет больше, все ушли…

Поднимая голову, вижу небо. Оно тёмно-серое с этими скорбными переливами тонов. В этом небе – отражение жизни и множество её лиц, которые попеременно мелькают перед глазами каждого существа. Какие из них мы замечаем, какие остаются в памяти, а какие бесследно стираются? Люди тоже подражают жизни, меняя маски. Как понять кто ты на самом деле? Ты не можешь быть уверен и в том, что чувствуешь. Настоящее желание или прихоть? Что движет тобой, когда стреляешь кому-то в голову на глазах ребёнка? Управляешь ты хотя бы своей рукой? Понимаешь ли, что делаешь? Или, ничего не видя, подчиняешься? Да, ты подчиняешься, подчиняешься большому и бессознательному. И после этого считаешь себя хозяином? Абсурд.

Я безумно устал. Но не могу найти места для отдыха, в этом мире для меня такого места не осталось. Перед вечно голодными мордами своих волков я не могу ни убегать, ни защищаться, для этого нет причин. Если бы только кто-то… кто-то любил меня… или позволил мне любить… Любить значит быть счастливым, любить значит иметь смысл, любить – творить вечность… а еще, любить значит делать то, что человек может сделать для себя сам… сейчас я хочу, чтобы кто-то был рядом и свершил вместо меня самый красивый конец…

Но вокруг никого нет. Я один в неизвестном переулке, здесь сумрачно и сыро, и ужасно пахнет кошачьей мочой. Справа от жилых зданий виднеется побелевшая заброшка, у неё разбиты стёкла и в целом опустошённый вид, мы с ней чем-то похожи. Нас всегда привлекает то, что похоже на нас. Не нужно заблуждаться и думать, что вы влюбитесь в свою полную противоположность. Впрочем, любая привязанность – сложная совокупность любви и ненависти, поэтому бесят тоже те, кто в чём-то напоминает себя. Сложно сказать, чем это здание служило раньше: большей части стен на первом этаже уже нет, по краям пространства можно увидеть сломанные и прогнившие столы, обрывки отсыревшей и пожелтевшей бумаги, кучи мусора и разбросанные по полу мелкие осколки, которые даже в окружающем полумраке продолжают мерцать, как крупицы слабой, тлеющей надежды. В одном из углов я замечаю лестницу, хочется поскорее оказаться повыше, здесь ещё тяжелее дышать и ещё темнее, жутко до дрожи. Не хочу бояться хотя бы теперь, когда всё почти закончилось.

В этом здании всего два этажа, поэтому крыша не так высоко, как хотелось бы. С неё открывается вид на этот гнилой переулок и проходящее за ним широкое шоссе, сильно отдаляющее его от высоток по другую сторону дороги. Точно так же я отрезан от бытия, мне отказано в удовольствии и счастье, я отвергнут и брошен. Люди, которых я знал, так же отдалились от меня. Они даже не смотрят в мою сторону, так же как те высотки не хотят бросить и надменного взгляда на здешние трущобы. Сейчас, стоя на крыше убого брошенного здания у меня нет сил просить помощи, даже если бы был кто-то, предлагавший её. У меня нет сил преодолевать боль, одиночество и усталость, нет сил кричать. Нет, дело даже не в этом. Я просто не хочу.

Время… неумолимая вещь. Правда говорят, что его не существует. И я тоже так считаю. Нет времени, нет смысла и нет смерти. Поэтому сейчас мне становится немного легче. Я расправляю руки и вдыхаю поглубже, здесь, на высоте, воздух не так плох. Приходит этот ничтожный конец. Впрочем, путь не сильно отличался… Что я сделал для себя? Только позволял медленно отравлять. А для других? Только сбегал с пути, не давая шанса пониманию, даже если бы оно означало прощание навеки… Я перешагнул предел бессмысленного существования. Больше ничего, ничего не вижу… Кажется, мысли тоже пропадают, насовсем.

Но прямо сейчас я готов к ещё только одному – признанию. Да, я признаюсь в своих истинных чувствах: я люблю жизнь и люблю этот мир. Единственный, кого действительно ненавижу – я сам. Но всё же позволю сделать этот шаг, это мой последний выбор. Край крыши под моими ногами, теперь уже совсем темно, внизу – чернота…

Я ненавижу себя и хочу умереть. I hate myself and want to die… I finally fly…

Пятая. Джинкс

Ранним утром одной солнечной пятницы Жизель Ворнинг пробегала вдоль деревьев по тропинке одного из парков на окраине Сплитперса. Она жила неподалёку последние пару лет, после того как её отец неожиданно и презабавно скончался, подвернув лодыжку и ударившись виском о край бетонной мусорки прямо на проспекте, полном прохожих, то есть в буквальном смысле на ровном месте. Везучий был мужик, ничего не скажешь. Просто удивительно, что он умудрялся вести бизнес в центре города и позволял своей семье жить “на широкую ногу”.

По степени противоречивости дочь пошла в отца. Жизель была полненькой девушкой, увлекавшейся спортом, а её талант в бизнес-аналитике компенсировало полное неумение прогнозировать события в реальной жизни. Она, ко всему прочему, плохо разбиралась в людях, но была невероятно общительной и периодически связывалась с кем попало, что, хотя и привносило изюминку в виде комка проблем, но каждый раз расстраивало как впервые: девушка искренне не понимала, почему люди оказываются не такими, какими представляются поначалу. Ворри все считали милашкой, про неё не поворачивался язык сказать “полная дура”, но полненькой дурочкой она и правда была.

Так вот, в это ясное летнее утро ничего не предвещало беды. Жизель бежала трусцой по маленькому цветущему парку, улыбаясь, глубоко дыша и глядя на проступавшие пятна цветов и зелень влажной травы. Вскоре почти на выходе из парка она заметила странную девушку, шагавшую навстречу. У неё были ярко синие длинные косы, она сильно хромала на левую ногу, лицо выдавало глубокую сосредоточенность и погружённость в себя, даже брови были сдвинуты. Но внезапно, поравнявшись с Ворри и встретившись с ней лиловым взглядом, лицо незнакомки с россыпью мелких веснушек на носу расплылось в улыбке, она задорно подмигнула Жизель и продолжила путь, слегка подскакивая, несмотря на хромоту. “Вот же чудачка! И это меня называют дурочкой…” – Ворри сомневалась, что это правильные мысли, ведь с той девушкой и правда что-то неладное, и такое сравнение не кажется честным, поэтому постаралась забыть об этом и искренне посочувствовать. А впрочем, может не так уж плохо она разбирается в людях!

***

Итак, день продолжал своё плавное течение. Ворри сидела за рабочим столом в своём кабинете, изучая статистику взаимодействия по одному из самых крупных контрактов, заключённых в этом году их компанией, и сравнивая полученное с предполагаемым результатом согласно проведённому ранее анализу. Надо сказать, работа не шла. Девушка всё время на что-то отвлекалась: сначала туда-сюда бегали стажёры из соседнего отдела, жалуясь на нехватку канцелярских принадлежностей и выклянчивая их у Ворри, потом нагрянула миссис Bitch, то есть миссис Хадсон, ответственная за договоры поставки по контракту, заявив, что анализировать результаты слишком рано, из-за чего они обе отправились к начальнику Жизель, с которым Хадсон проспорила с полчаса, ничего не добилась и, прооравшись в кабинете “младшей коллеги”, преспокойно ушла. Последней каплей чуть не стал внезапно зависший компьютер: это было невероятно, в их отделе установили лучшую рабочую аппаратуру, которая никогда не давала сбой, если, конечно, кто-то не заливал процессор кипятком, приняв его за большой прямоугольник дошика. Жизель уже была на взводе и хотела было отпроситься, чтобы спокойно поработать дома, но на помощь пришёл Тим Колман, её хороший друг ещё со школы и местный айтишник, разговор с которым немного успокоил нервы девушки. Но и теперь, сидя в тишине и относительном спокойствии, Ворри было трудно настроиться, да еще и этот плюшевый медведь на полу, которого она обнаружила по приходу с пробежки…

Зайдя в свою квартирку утром, девушка наступила на что-то мягкое и резко отпрянула, когда заиграла мелодия: “…на-нанана-нана-на, I’m gonna do pow-powpowpow-powpow-pow…” Оказалось, что это просто игрушка со звуковым механизмом, но как она оказалась в её коридоре? Возможно, следует обратиться в полицию, но что сказать? Даже Жизель понимала, что заявление о проникновении в целях подлога мягкой игрушки никто не воспримет всерьёз. Это здорово напрягало, но и что можно сделать, она не знала.

В очередной раз поймав себя на том, что просматривает строки, не разбирая текста, Ворри решила встряхнуться стаканчиком сладкого капучино, поэтому встала, накинув пиджак, и вышла из кабинета. Самый вкусный капучино в здании находился на втором этаже. Стоя напротив лифта, Жизель почти смогла отвлечься, глядя в панорамные окна их офиса, но, когда двери лифта открылись, снова напряглась. Внутри стояла та самая странноватая девушка с синими косичками, она держала в руках коробку, на голове у неё была кепка курьерской доставки “Powder”. Они снова пересеклись глазами, снова эта улыбка и подмигивание, после чего она обошла Ворри и двинулась по коридору в сторону их отдела. Возможно, это просто совпадение. Очень на это надеясь, девушка забежала в лифт и судорожно нажимала кнопку, пока двери не закрылись. Если это и совпадение, то очень, очень нервирующее. Ворри сама не знала почему, но начинала опасаться этой незнакомки, казалось, что та отлично её знает, хотя они виделись второй раз в жизни. Откуда ей было знать Жизель? “Это всё нервы… просто рабочий день не задался, бывает”, – кивнув так отражению в зеркальной стене лифта, девушка вышла на втором этаже и направилась в кафетерий.

***

Наш аналитик преспокойно сидела, попивая кофе в прикуску с круассаном, когда раздался гул откуда-то с верхних этажей. Большинство людей не знают, что вызывает такое эхо, отдающееся в стенах по всему зданию. Ворри решила, что бы это ни было, ей следует вернуться, не хотелось бы столкнуться сегодня с ещё большими неприятностями, особенно если они её не касались. Из кафе она направилась было к лифтам, но там уже столпился народ, кто-то нервно нажимал кнопки вызова, но оказалось, что все кабинки застряли между этажами. Большая часть офисных клерков вместе с Жизель направились к лестницам, на которых тоже успели устроить столпотворение, некоторые начинали переходить на бег, наращивая ощущение паники. “Боже, ведь ничего такого не случилось… Зачем так суетиться?” – недоумевала девушка.

Но её уверенность поубавилась уже на 8-м пролёте: вниз по стене ползла совсем тонкая, но отчётливая трещина, которая никак не могла просто так появиться в отстроенном в прошлом году дорогом бизнес-центре. Ворри заторопилась вместе с остальным потоком наверх, но вскоре стали попадаться и те, кто стремился вниз, причём с такой скоростью, что врезались в поднимавшихся и валили их с ног, стали доноситься звуки вскриков, ударов и ругани. Вскоре и саму девушку чуть не сбили: какой-то мужчина средних лет с бешеным взглядом пронёсся мимо, сильно задев плечо, отчего её резко развернуло, она ударилась спиной и затылком о стену. Голова у Жизель закружилась, но, ненадолго привалившись к стене и передохнув, ещё решительнее и быстрее стала подниматься – в чуть не убившем её работнике она с трудом узнала своего коллегу, мистера Моррисона. Она надеялась, что происшествие не затронуло их этаж, но чем выше поднималась, тем меньше становился поток поднимавшихся и наоборот, больше – сбегавших вниз с, без преувеличения, полными ужаса глазами. Выше 13-го этажа стал ощущаться запах гари, по мере продвижения вверх он усиливался, свет становился тусклее.

Добравшись до заветного 17-го, Жизель убедилась, что худшие опасения имеют свойство подтверждаться: дверь на этаж была распахнута, из неё валил дым, люди выбегали, кто плача, кто крича, с чем попало, прикрывая лицо руками или одеждой. Дышать стало нестерпимо тяжело, но Ворри, смочив слюной насколько смогла ткань рукава и закрыв нос и рот, решила пробраться внутрь, было важно узнать, что случилось, и возможно, она могла кому-то помочь.

В офисе работало аварийное освещение, и Жизель могла отчётливо разглядеть перевёрнутые столы, разбросанные по полу груды ручек, папок, мониторов и клавиатур: казалось, каких-то несчастных полчаса назад она выходила из совершенно другого офиса. Пройдя вглубь, девушка обернулась на свет с левой стороны и увидела очаг возгорания – пламя охватило уже всю зону отдыха, там стояли холодильник и микроволновка, возможно, они спровоцировали пожар. Но времени было в обрез, Ворри начинала задыхаться и сильно кашлять, чуть влажная ткань рукава служила слабым препятствием для едкого чёрного дыма, застилавшего всё помещение. Не дойдя пары шагов до своего рабочего места, девушка оцепенела при взгляде в сторону кабинета главного менеджера, Нортона Эндвуда. От двери и стен из тонированного стекла ничего не осталось, кроме тёмных осколков, разбросанных вокруг – что-то вдребезги разбило перегородку кабинета, а в задней стене зияла дыра от пола до потолка, края которой были покрыты чёрной сажей. “Неужели оттуда?..” – боясь подтвердить мысль, Жизель медленно двинулась к руинам кабинета. Он находился в отдалении от окон, свет почти не падал в эту часть этажа, под ногами чувствовался хруст стекла, и девушка не сразу поняла, как уже оказалась внутри и остановилась только тогда, когда её пробил ледяной пот: то, что сначала она приняла за отвалившуюся часть офисной мебели, было оторванной рукой человека в тёмной ткани порванного пиджака, из под которого торчали светлые манжеты. Но окончательно выбила Ворри другая находка – в почти полной темноте ей удалось разглядеть валявшуюся рядом с рукой голову игрушечного медведя, того самого, подкинутого ей этим утром.

***

Светлые стены коридора в приёмной полицейских были резким контрастом в сравнении с тёмными и запутанными мыслями нашей героини.

Ей повезло почти без травм выбраться из ада, в который превратилось их рабочее место. Оставив останки Эндвуда и медвежонка, она в беспамятстве брела куда-то внутри офиса и начинала отключаться от угарного газа, когда на помощь в очередной раз подоспел Тим: кроме самой Ворри он помог миссис Брумэн, худосочной старушке, работавшей у них в подсобке и выполнявшей мелкие поручения. Оттащив их обеих на лестницу, где было побольше воздуха, он с обезоруживающей улыбкой велел Жизель “позаботиться о дорогой Бруми” и опять вбежал на этаж. Она хотела остановить его, очевидно, геройствовать теперь было до смерти опасно, но не успела. Медленно, но верно они выбрались из здания, которое стремительно опустело, а снаружи уже стояли патрульные машины и кареты скорой помощи. На одну из них подсадили старушку Брумэн, у которой, по-видимому, была сломана лодыжка, а Ворри вместе с еще пятью сотрудниками 17-го этажа повезли в отделение для дачи показаний.

И вот уже около двух часов она, так и не придя в себя от произошедшего, сидит возле кабинета одного из следователей и ждёт, наверное, чуда, потому что всё это время там допрашивают одного из её коллег. Думать о том, сколько им придётся просидеть ещё, было почти так же жутко, как вспоминать случившееся в офисе. Но после чёрной полосы всегда следует белая: дверь кабинета открылась, из неё вышел бледный Сэм Далэван и пролепетал, что вызывают Жизель Ворнинг.

Первой реакцией нашего аналитика был ступор, затем она как будто обрадовалась, но, зайдя за дверь, на неё накатила такая паника, что даже затошнило. Проблема была в том, что стресс провоцировал ужасный голод у бедной Ворри, и теперь её желудок просто сходил с ума, а сама девушка сходила с ума, не зная, как сказать о том, что она, вероятнее всего, видела убийцу.

– Садитесь, мисс Ворнинг, – холодный и отрезвляющий голос сидящего за столом мужчины, ровесника Жизель, немного взбодрил её, застывшую в дверях, и, нахмурившись от попыток сосредоточиться, девушка села на предложенный стул напротив следователя. – Итак, кем вы работаете в “Даст корп”?

После уймы бесполезных вопросов, ответы на которые и так можно получить из досье любого работника, и выяснения некоторых эпизодов из жизни девушки, к примеру, о том, как её кузина лет эдак двадцать назад неудачно упала, напоровшись глазом на штырь во время прогулки на самокате, и не имевших никакого отношения к сегодняшнему теракту в офисе, майор Ноктон – так звали сидящего напротив – наконец, спросил:

– Расскажите, что произошло сегодня, – сложив руки на столе, следователь пристально смотрел Ворри в глаза в ожидании её повествования, будто готовясь отыскать зацепки.

– Можете начать с самого утра, – подсказал ещё один присутствующий, лейтенант Шэлти, сидевший справа от майора на своём столе и также наблюдавший за девушкой, но с более мягким выражением.

Упоминание об утре сразу воскресило в её памяти синеволосую девушку, Жизель собиралась сказать о ней, несмотря ни на что. Пусть её посчитают сказочницей, но она расскажет всё, что знает, это её долг, ведь она была твёрдо уверена, что её коллеги были намеренно убиты.

– Сегодня произошло что-то странное, – резко начала Ворри, но тут же запнулась: начать, пожалуй, следовало не так. – Утром, когда я ходила на пробежку…

– Хэээй, мальчики! Как дела? – дверь резко открылась, и реплика вошедшей прервала нашего аналитика на полуслове. – Ваша пицца in the house!

Обернувшись, Ворри обмерла и ощутила страшный озноб с очередным за день приступом тошноты. В кабинет уверенно вошла она: в руках снова была коробка, но на сей раз тонкая и квадратная – похоже, и правда пицца.

– Ну наконец-то, Пау, мы заждались, – приветливый лейтенант с улыбкой до ушей встречал ту, что Жизель подозревала в убийстве. – Ты ведь знаешь, наша тяжёлая работа требует постоянной подпитки, – при этих словах он похлопал себя по плоскому животу, обтянутому чёрной водолазкой.

– Сори, сори, кэп, – длинные синие косички “Пау” весело прыгали, когда она качала головой: – Если бы я решала, к кому ехать сначала, или, например, умела летать… – тут она закатила глаза и усмехнулась: – То не работала бы в доставке! – весело подмигнув Шэлти, она поставила коробку на стол майора.

– Мы должны быть рады, что Джинни вообще пришла, Чес, – Ноктон стал открывать коробку и бросил взгляд на больную ногу девушки, стоявшей возле его стола и смотревшей на него с улыбкой: – Как твой ушиб?

В ответ она оттолкнулась от стола и пару раз подпрыгнула, но лейтенант прервал это хвастовство: – Нет-нет, для такого точно рано, – он положил руки на её плечи, как бы придавливая к полу, и, достав из коробки приличный кусок, протянул ей: – За усердную работу.

Принимая сырный треугольник пиццы с мелко покрошенным в начинке орехом, “Джинни” наконец посмотрела на Ворри, резко, прямо в глаза, и сказала: – Интересным делом пахнет, а? – и опять перевела взгляд на копов.

– Да это как сказать, – расплывчато ответил лейтенант: – Вот очевидец, – он махнул пиццей на Жизель: – Собирается дать важные показания, – он произнёс это шутливо-назидательно, а потом добавил, обращаясь к “очевидцу”: – Как насчёт удивить нас и тоже получить кусочек “Cheeshew”?

– Чес, – майор сердито посмотрел на напарника: – Не обращайте на него внимания, – вежливо и гораздо более благодушно, чем поначалу, обратился он к девушке и пододвинул коробку в её сторону: – Должно быть, Вы сильно голодны, поешьте с нами и расскажите, что случилось.

За разворачивающейся сценой Ворри наблюдала всё это время будто издалека. Ей было сложно понять, что это происходит на самом деле: как может террорист быть на короткой ноге со следователями? Здесь что-то не так… Может, она всё же повредила голову сегодня, не заметив этого? И эта девушка привиделась ей в офисе? Или утром?

Или сейчас на её месте кто-то другой? Поверить в происходящее казалось невозможным.

Медленно доставая и откусывая кусок пиццы, девушка продолжала размышлять, глядя в стол, но почувствовала пристальный взгляд, её взгляд. И в этих глазах была вселенская отрешённость, так равнодушно не мог смотреть тот, кто имел отношение к взрыву. Но стоило этой мысли пролететь в голове Ворри, как лиловая вспышка прорезала этот взгляд, он стал язвительным, и, иронично подняв брови, она засунула остатки своего куска в рот с ехидной ухмылкой.

***

Уже перевалило за полночь, когда, вконец измотанная, Жизель подъехала на такси к своему дому. Выйдя из машины, она оступилась и упала, ударив локтем машину, на что водитель глухо выругался и рванул, как только девушка, поднявшись, закрыла дверь. “Наверно, решил, что я пьяная…” – грустно подумала она: – “Лучше бы это была правда…” Конечно, она предпочла быть разбитой от чрезмерных возлияний, а вовсе не из-за теракта, погибших коллег и участия в череде бессмысленных допросов. В итоге, так и не рассказав о своих подозрительных встречах с “Джинни” следователям, Жизель чувствовала двойное давление. Возможно, нужно было это сделать… но если ей не поверят, то всё будет зря, к тому же, она сама может, как выяснилось, оказаться под подозрением. Как и любой из сотрудников “Даст корп”.

Медленно плетясь к дому, девушка и сквозь усталость ощущала ночную свежесть и умиротворяющую тишину этого района, отдалённого от центра, зато уютного и предсказуемого: а что ещё нужно аналитику? Напротив дома Ворри находилась новенькая детская площадка, и порой в непростые дни она расслаблялась, наблюдая за резвящимися детьми, слушая в наушниках что-нибудь из классики, вроде “Утра” Грига. Оказалось, и в этот час площадка не пустовала: кто-то медленно покручивал детскую карусель, которая под ночным фонарём отдавала неоновым ультрамариновым свечением. Что было странным, поскольку Жизель помнила – цвет карусели жёлтый.

Но ответ был до смешного очевидным для всех поклонников фильмов в жанре триллер: стоило девушке поравняться с краем площадки, как крутившийся на карусели резко затормозил, отчего синие всполохи косичек резко блеснули, и снова эти задорные лиловые глаза смотрели на девушку через дорогу, разделявшую их. Это длилось с минуту, но Ворри настолько устала, что нисколько не удивилась и не пыталась что-либо предпринять – она уже начала складывать закономерность из череды их встреч.

Тем временем “Пау”, или “Джинни”, спрыгнула с карусели и направилась к ней, по-прежнему хромающей, но уверенной походкой. С её приближением в девушке росла уверенность – ей что-то нужно, иначе зачем караулить возле дома, пересекаться как бы случайно утром, и в офисе, с этой жуткой коробкой… она что-то знает, даже если ни при чём. Подойдя вплотную к Ворри, девушка, криво улыбаясь, поздоровалась:

– Ну привет, Ворри, – надо сказать, что в кабинете при ней никто не называл фамилии Жизель, более того, только близкие называли её этим прозвищем, никто не знал его, даже среди коллег. Ну, кроме Тима.

Не зная, с чего начать этот и без того странный диалог, Ворри просто молчала. Её собеседница, молча всматриваясь в лицо девушки ещё с минуту, перекинула взгляд на дом и заметила: – Ну и далековато же ты перебралась! Старина Джо не оценил бы.

Казалось, на сегодня её лимит переживаний был исчерпан, но нервы снова натянулись, стоило незнакомке произнести это имя: – Ты знала моего отца?

В ответ “Пау” загадочно улыбнулась с намеренно интригующим прищуром: – Поправочка, я знаю твоего отца!

Это замечание и успокоило, и опечалило Жизель. Значит, и она знает не всё. Опустив голову, девушка прошла к своему подъезду и присела на скамью. Возможно, говорить об этом бессмысленно, но сегодня был тяжёлый день, и Ворри стало особенно тоскливо при мысли об ушедшем родителе: – Мой отец умер два года назад, – тихо произнесла она в пустоту.

Её собеседница, последовавшая за девушкой к скамейке, продолжала стоять, с руками в карманах широких спортивных штанов. Она без эмоций наблюдала за выражением лица Жизель и после этого признания снова усмехнулась: – А вот и нет!

В ответ Ворри вскинулась: – Откуда тебе знать? – похоже, поговорить с этой сумасшедшей нормально не получится: – Что ты вообще знаешь обо мне и моей семье? Откуда? – голос девушки становился всё громче. Обычно, она была не из тех, кто выпускает напряжение криками, но теперь у неё не было ни сил, ни желания терпеть чьи-то выходки, и, подорвавшись со скамьи, крикнула: – Это ведь была ты! Ты принесла в наш офис… – с усилием она оборвала себя, тяжело дыша. Безопасно ли говорить о своих подозрениях сейчас?

“Джинни” продолжала стоять напротив, слегка ухмыляясь, совершенно спокойно. Вспышка Жизель не произвела никакого эффекта, вместо этого, подойдя вплотную к девушке, она положила руки ей на плечи, наклонила к ней голову и прошептала: – Твой отец жив.

Сложно сказать, почему, но из глаз Ворри потекли слёзы, что вызвало на лице собеседницы подчёркнуто жалостливое выражение. Она вытерла слёзы с её подбородка ладонью и, нагнувшись к самому уху, проникновенно произнесла: – Он… живёт в тебе.

Эти слова, точнее, их сочетание, вызвали в девушке что-то ностальгически томное, но это не меняло факта, что “Пау” несла полный бред. И, очевидно, это был бред вполне осознанный. Отодвинувшись от Ворри и продолжая держать её за плечи, девушка сначала выпустила ироничный смешок, а затем и вовсе разразилась смехом. Она громко смеялась, широко открыв рот и запрокинув голову, отчего Жизель вышла из ступора, резко почувствовав прилив незнакомой ей ярости.

Эта сумасшедшая просто смеётся над ней. Не только над ней, над всеми! Над её погибшими коллегами, над следователями, которые пытаются отыскать виновников и причины теракта, над пострадавшими сегодня, теми, кого будут мучить кошмары, и теми, кто вовсе не сможет уснуть… Даже над её внезапно и глупо умершим отцом!

Безумная смесь отчаянных мыслей, противоречивых чувств и ужасной усталости взяла верх над логикой бедного аналитика: не до конца понимая, что делает, она со всей силы ударила “Джинни” по лицу, не целясь, она никогда не дралась прежде. От неожиданности та сразу упала, но этого показалось мало новоиспечённой немезиде – она подошла к лежащей и, приподняв её за шиворот короткой футболки, отчего та задралась, открывая грудь, и ещё раз ударила её, на этот раз прицельно, по левой щеке.

– Как ты смеешь!.. – прошипела она в лицо синеволосой бестии: – Смеяться над моим отцом!

Отсутствующее выражение лица и равнодушный кровавый плевок в сторону ещё больше разожгли гнев Ворри, она снова замахнулась, но на этот раз сделать ничего не смогла – в момент она оказалась на земле, даже не сразу почувствовав сильный удар затылком, потом в глазах закружились яркие всполохи, а во рту появился металлический привкус. Она зажмурилась и провалилась в пустоту.

Когда же она вынырнула, поняла, что лежит перед своим домом на асфальте. В затылке пульсирует боль, а весь рот в крови из носа. При попытке подняться, Ворри замутило, и она уже думала остаться лежать, когда увидела протянутую руку.

Над ней стояла “Джинни” и смотрела холодно, но с сочувственно поджатыми губами. На её левой щеке краснел след от удара, была даже небольшая припухлость, отчётливо видная на выразительной скуле. Несмотря на возникшее чувство вины, брать её руку девушке не хотелось. Она отвернулась, облокотившись на локоть, и стала ждать, когда пройдёт эта адская пульсация в голове.

Тогда "Пау" отошла от побеждённой немезиды и, сев на скамейку, скрестив ноги и положив на них согнутые руки, продолжила как ни в чём не бывало:

– Я правда знаю твоего отца, Ворри, – в ответ Жизель крутанула в её сторону головой и тотчас пожалела об этом, но отворачиваться больше не стала: – И я знаю также, что он убит. Знаю, кем и почему, – она говорила об этом, будто речь шла о самых простых, обыденных и очевидных вещах.

Ворри недоумённо на неё таращилась, не зная, что и думать. Только что она была как настоящая сумасшедшая, несла бред и заливалась гомерическим смехом, чем чуть не свела с ума и саму Жизель, а вот уже сидит и как ни в чём не бывало рассказывает истории, достойные криминальной драмы, но, на самом деле, вполне имеющие место быть…

Она бы так и не смогла прийти к какому-то выводу, если бы не внезапное появление того, кто уже несколько раз за день помогал в самый нужный для Ворри момент:

– Ворри! Боже, что случилось? – её верный Тим подбегал по дороге к подъезду, у которого лежала девушка. Оказавшись возле неё, он опустился на колени и, покачав головой, вытер ей лицо и посадил: – Джинкс! Ну зачем ты так? – нахмурившись, он бросил укоризненный взгляд на “Джинни”… то есть “Джинкс”. Ну да, ей подходит.

В ответ та лишь пожала плечами: – Я подошла поговорить, но она совсем не понимает шуток. Ей бы подрасти, – она произнесла это, глядя на Жизель, в конце выразительно подняв брови.

– Можно подумать, тебе не нужно, – в этот раз Тим усмехнулся ей, и она ухмыльнулась в ответ.

Жизель одолевала орава мыслей и вопросов, что её старый добрый друг и коллега прекрасно понимал, но, ничего не сказав, он похлопал её по плечу, в то время как Джинкс снова встала и подошла к ним, слегка согнувшись над девушкой. Примечательно, что её голова оказалась прямо под стоявшим в отдалении фонарём, свет которого парил над синевлаской, точно нимб, придавая сказанному, какое-то особое значение: – Ворри, я могу ответить на все твои вопросы, если ты захочешь. Всё, чего я хочу, это открыть тебе правду, – и она мягко улыбнулась, может, даже искренне.

***

Солнце так живописно отражается в прозрачных панорамных окнах, ну просто всеми цветами радуги. Как же я это обожаю, oh my freaking godness! Сегодня снова прекрасная погода, отличный день, чтобы пострелять!

Мы с моими чудеснейшими напарниками на площади Рэндид, в самом сердце Сплитперса. Позади нас самый большой в городе торговый центр – “Хартен”, в моей любимой монохромной гамме оттенка “серебристый металлик”, шикарно смотрится. Поэтому его, конечно, не будем трогать.

Чуть левее расположился главный офис “Даст корп”: высоченный столб в 40 этажей, отдающий неприятной желтизной – ужасно безвкусный, но его эпичное падение предрешено и без нас.

По диагонали направо находится здание администрации – белый 4-этажный прямоугольник в стиле неоклассицизма. Именно туда с минуты на минуту должен приехать многоуважаемый Стивен Голдинг, к которому наша дорогая Ворри с недавних пор так “неровно дышит”.

Да, кстати, кто бы мог подумать, что в этой типичной тихоне зарыто столько потенциала! Впрочем, я поняла это после памятного удара, которым она наградила меня в день знакомства. И теперь, спустя три месяца, мы так же отлично ладим, периодически устраивая дружеские подубасики.

Так вот, дорогая Ворри сидит рядом со мной, на голове у неё красная балаклава, расшитая крутыми жёлто-неоновыми граффити. Её глаза в прорези поблёскивают, полагаю, от предвкушения. Она очень ждала этого дня, но уж слишком веет напряжением, я говорила ей, как важно расслабиться перед ивентом, надеюсь, она направит возбуждение в нужную сторону. Иначе я её угроблю, Джо…

С нами её любимый Тимка. Скажу честно, наблюдать за ними порой просто смешно. Пацан над ней трясётся, как над святым граалем, а она помыкает им, будто они в браке все эти 20 лет. Как можно так “дружить”, мне не понятно. Ну да ладно, их дело.

Тимон в тёмно-зелёной балаклаве с розовыми нашивками равнодушно поглядывает на здание администрации, следя за подъезжающими машинами. Нам нужна чёрная восьмая бэха. Кстати вот и она, родная, на подходе.

Ворри с Тимкой поднимаются с бордюра, на котором мы сидим, и начинают движение в сторону парковки налегке, стволы у них в безрукавках.

Я же поднимаю Кита, так зовут мой миниган, S. Keith (маленький кит типо). По традиции он в чёрном чехле от виолончели, мы же люди искусства как никак. С этим чехлом за спиной я направляюсь к зданию, в левой части которого на первом этаже расположено кафе с теми самыми волшебно сверкающими панорамными окнами.

Проходя по площади, окунаюсь в толпу людей. Среди них мне не хорошо и не плохо. Я знаю, что собираюсь сделать, и да, это символ моей прихоти, совсем не какого-то там протеста. Протестовать слишком душно.

Когда я оказываюсь напротив окон, свет бьёт в глаза до боли, но я всё равно смотрю какое-то время. Потом достаю Кита, предварительно заряженного патронами, ставлю здоровую ногу вперёд, на неё – миниган, и начинаю пальбу прямо в направлении блеска, застилающего взор.

И свет моментально исчезает, раздаётся треск и шум разбитого стекла, визг людей и, конечно, шум выстрелов. Кит будто говорит со мной, посылая приятные вибрации по телу, я расслабляюсь и начинаю смеяться. Aaah, aaah… do you feel no shame? can't you see my rage? You're a snake, I can see it in your face!..

Шестой. Патрик

День обещал отдавать унылой серостью картин. Это настроение соответствовало чувствам молодого человека, тоскливо вздыхающего в медленно тащившемся по центру города такси. Трендовый костюм от Армани цвета бордо, белоснежная сорочка и чёрные ролекс на хрупком запястье оттеняли его тонкие черты лица и мягкость тёплых ореховых глаз. Вся его фигура олицетворяла очаровательную сочетаемость мужской женственности. Мы могли бы, посмотрев "в глубь веков", рассказать, что привносило это качество в его и без того непростую жизнь, но… что было то было.

Сейчас голова у парня болела по весьма определённой и очень банальной причине. Впрочем, болела не только голова. И вот он витал мыслями уже на работе, куда ползло его такси бизнес-класса.

Это был Мэлтон Шейд, 32-летний сын директора известной "Shade & Bros." с Вэлл-стрит. Он, с детства обделённый вниманием родителей, казалось, единственный раз проявил жёсткость характера – когда пошёл против семейных традиций и отказался от успешной карьеры юриста. Надо сказать, это был и единственный раз, когда отец в течение особо длительного периода усиленно вовлекался в его дела, а точнее – крайне бесцеремонно влезал в них и категорично пытался помешать планам сына, которые, в связи с рядом "неприглядных" фактов из прошлого, были и без того трудновыполнимы. Но, несмотря на мягкость характера, Мэлтона нельзя было упрекнуть за отсутствие целей или понимания, как их достичь: когда пришло время, оказалось, что он многое унаследовал от расчётливого родителя.

В общем, в карьере у парня всё шло гладко, особенно после того, как разборки с семьёй подошли к концу. Однако такой определённостью решительно не отличались его романтические дела. Он хорошо разбирался в людях, умел считывать движение их душ, что очень помогало ему по жизни, но даже эта уникальная способность не увеличивала его шансы в поиске настоящей любви. Безусловно, это не могло не расстраивать Шейда младшего. Кстати, в семье он третий, младший сын, поэтому точнее будет – "Шейда самого младшего".

Очевидно, причиной его сегодняшних вздохов являлась внеочередная грустная любовная история, которую можно смело назвать "Гаррис (или просто Гарри) Грей". Почему так? Дело в том, что около месяца назад в "Даст корп", где Мэлтон вот уже три года имеет честь возглавлять HR отдел, объявился новый head manager, сразу вошедший в головной кабинет. Откуда он взялся, было неизвестно даже главе кадровиков, только приписывали ему дальнее родство с председателем корпорации.

Этот свежий фрукт, Гаррис Грей, был красивейшим мужчиной в жизни Мэлтона. С насыщенным оттенком серых глаз, подобных грозовым тучам, и слегка вьющимися, до плеч, волосами оттенка тёмного шоколада, он покорил парня первым же взглядом, брошенным в его сторону. Конечно же, романтичный Шелти почувствовал в этом взгляде нежность, но, как известно, мы видим то, что хотим видеть, особенно поначалу.

Если коротко, то уже через три дня после первой встречи бедный влюблённый застукал объект воздыханий в компрометирующей ситуации: его рука была под тёмно-синей юбкой-карандашом секретарши начальника отдела планирования, которая полусидела на рабочем столе пустого конференц-зала и, бросив испуганный взгляд на внезапно вошедшего Шейда, спрятала покрасневшее лицо на груди Гарриса. Эта картина всё еще стояла перед глазами Мэлтона, когда буквально на следующий день он увидел этого ловеласа с другой – в мужском туалете за дверью кабинки был слышен тихий женский шёпот и вздохи, потом из него выскочила, очевидно, девушка, хотя Шейд заметил только силуэт в голубом, а затем из той же двери медленно вышел Грей. Как и в первый раз, он был абсолютно спокоен и, подойдя к раковине, вымыл руки. Потом через зеркало с полуулыбкой подмигнул парню и, не сказав ни слова, вышел.

Мэлтон понимал, как глупо загоняться по поводу такого персонажа, и постоянно твердил себе, что нужно выкинуть Грея из головы. Но проще сказать, чем сделать: постоянно встречая его на деловых митингах, в коридорах и в кафе за обедом, было трудно оторвать взгляд. Да и сам Гаррис не помогал – на одном из обедов сам подсел к HR отделу и завёл непринуждённую беседу, сделав всё, чтобы вовлечь в неё и Шейда. Были и другие случаи, когда Грей случайно или намеренно привлекал внимание парня к себе, и Мэлтон не мог не думать о причинах его поступков.

И вот Шелти едет в такси на работу в томительном и трепетном предвкушении новой встречи с Гарри. На этой неделе им никак не избежать друг друга, ведь Грею поручили проект, для которого необходимо отобрать лучших кандидатов в исполнители, а помочь ему в этом должен не кто иной, как глава HR. Мысль о том, что они проведут бок о бок ближайшие несколько дней, вызывала и предвкушение, и расстраивала: Мэлтон не был уверен, что хочет приятельски трепаться с Греем о том, кто из коллег-девушек самая сексапильная, кто занял новый пост главы городской администрации и что не так с его стилем, с чем носить красный галстук в чёрную полоску, откуда в нашем цивилизованном обществе берутся эти больные выродки – террористы, и т.д. и т.п. Обычно именно об этом заходили разговоры, когда он оказывался в компании, беседовавшей с Гаррисом.

Впрочем, произошедшее возле администрации, которая находится всего в нескольких метрах от главного здания "Даст корп", и по трёх месяцев всё так же активно обсуждалось в новостных сводках. Во-первых, было множество версий причин произошедшего, но ни одну из них не мог подтвердить или опровергнуть ни труп Голдинга, ни подозреваемый, подстреленный спецслужбами и арестованный на месте – говорят, он рассказал всё, что знал, но факты, подтверждённые расследованием, никак не проясняли ситуацию. Во-вторых, оставшихся преступников изловить не удалось, что наводило страх на жителей города. Все вновь невольно вспоминали жуткое падение Babylone's почти год назад назад.

Наш же Шелти лишь молча наблюдал за происходящим. Он тоже боялся, отчего его меланхоличное настроение только усиливалось, но обсуждать эти события для него не представлялось интересным или имеющим хоть сколько-то смысла. Гораздо больше его волновала предстоящая работа с Греем и то, что у них, по-видимому, начисто отсутствуют точки пересечения в интересах. По крайней мере, есть надежда, что к работе у них схожий подход.

На часах было за полдень к моменту, когда Мэлтон пересёк холл первого этажа главного Даст корпуса, направляясь к лифтам. Рано утром было совещание в дочерней компании на другом конце города, и, будучи другом и наставником одного из презентовавших свою рекламную кампанию менеджера, Шейд задержался там на добрых два часа дольше запланированного. Оставались срочные нерешённые вопросы здесь, в главном офисе, и похоже, для их разрешения придётся пожертвовать обедом. Парень понуро зашёл в лифт и тяжело выдохнул, когда двери закрылись. Иногда были и плюсы в чувстве усталости – он продолжал волноваться из-за совместной работы с Греем, но подавленность и сонливость "заземляли" его чувствительность.

На 12-ом этаже правое крыло занимал его отдел. Зайдя в свой кабинет, Мэлтон сбросил тяжёлое шерстяное пальто, аккуратно повесил на изогнутые "плечи", стоявшие возле широкого рабочего стола, сделанные из того же тёмного дерева. Опустившись в кожаное кресло и облокотившись о спинку, потёр лицо ладонью и сидел, не открывая глаз, ещё с минуту. Возможно, бедняга так бы и задремал, если бы не отрывистый и звонкий стук в дверь.

Шейд вздрогнул и поднял голову, когда дверь слегка приоткрылась и показалось приветливое лицо его объекта воздыханий:

– День добрый! – приветствовал его Грей, стоя в дверном проёме: – Только приехал?

В ответ Шелти смог лишь вымученно улыбнуться и кивнуть: – Я помню про заявление Джордан, – он выпрямился в кресле и нахмурился: – Буду сейчас разбираться с этим.

– Нам не обязательно начинать с решения этой проблемы, – возразил Гарри. Речь шла об одной из кандидаток, которая хоть и была отличным работником в сфере продаж, но её характер оставлял желать лучшего. Получив предложение от Грея и Шейда, Лайла Джордан предъявила такие требования по проектному соглашению, что руководство тонко намекнуло на излишнюю самонадеянность подчинённой и, по традиции, напомнило, что "незаменимых нет". В ответ законченная карьеристка составила иск в суд, о чём уведомила непосредственно своего начальника и нескольких знакомых журналистов. Провокация с её стороны была очевидной: в сведениях, содержащихся в заявлении, было достаточно информации для привлечения "Даст корп" к ответственности по ряду пунктиков. К личному расстройству Мэлтона, мисс Джордан умудрилась поставить под раздачу и персону Гарриса, в связи с чем последний попросил Шейда, как главу HR, посотрудничать с юридическим и PR отделами в решении этой проблемы. Отказать Грею казалось Шелти невозможным, а так как дело было срочным, приходилось мириться с недостатком времени в недельном расписании.

– Начинать лучше с трудного, – Мэлтон снова попытался выдавить улыбку: – Не переживай, к трём начнём собрание кандидатов, как и планировалось.

С секунду Грей смотрел на него напряжённо, слегка прищурившись. Потом кивнул куда-то вниз: – Не забудь перекусить, – и с этими словами тихо закрыл дверь.

Только теперь, посмотрев на край стола, Шейд заметил аккуратный полупрозрачный пакет, в котором лежало что-то напоминавшее сэндвичи из Грин кафе, что в соседнем здании, а рядом с пакетом – стакан, вероятно, с мокко кофе. Как-то раз разговор зашёл о предпочитаемых напитках, но Мэлтон был уверен, что это просто вежливость.

Ну и как прикажете быть равнодушным к этому парню?..

***

Вечером того же дня около восьми часов вконец измотанный Мэлтон поднялся из своего рабочего стола, за которым неотрывно просидел последние три часа. После плодотворно проведённого собрания парень планировал спокойно доделать отчёт по работе отдела в течение часа и уйти, но видимо на исходе дня удача решила окончательно покинуть его: прислали три досье для срочного детального анализа. К сожалению, и без того уставший Шейд не мог послать босса куда подальше – был "на особом счету", к тому же если бы он отказался, пришлось бы поручить это дело заму, тот мог передать его своему помощнику, и конфиденциальная информация могла оказаться в не самых надёжных руках. Эти мысли не оставляли главу HR каждый раз, когда он делегировал полномочия, но он старался справиться с этой тревожностью – просто до сих пор слишком отчетливо помнил, какой силой обладает знающий.

В общем, к делу это не относится. Основная часть задания была выполнена, на часах – 20.11, и всё, чего хотел Шелти, это оказаться дома в постели. Возможно, с Гарри, но сил хватало только на поспать.

Поэтому, накинув пальто, Мэлтон медленно побрёл вдоль опустевших коридоров своего отдела, думая о том, стоит ли выпить чего-нибудь здесь или дотерпеть до дома – он не хотел отвлекаться, пока работал, но теперь чувствовал мучительную жажду. На их этаже была широкая лаундж-зона, которая располагалась посередине и делила его на кадровый и финансовый отделы. Решив, что десять минут погоды не сделают, парень всё-таки прошёл на импровизированную кухню, где стоял кулер, два больших холодильника и гарнитур, оборудованный всем необходимым.

Шелти решил расслабиться чаем с мелиссой: включил чайник, достал нужную жестяную коробку с листьями, ссыпал пару ложек в небольшой стеклянный заварник и, когда вода закипела, наполнил его. В нос ударил тонкий запах травы, что вызвало у парня слабую улыбку. Обернувшись, он подумал, что может полюбоваться видом, открывающимся из панорамных окон просторной столовой, что за стенкой, пока заваривается чай.

Весь свет в зоне был выключен, хотя на кухне парню пришлось зажечь небольшую лампу в районе стола. Столовая же была пустой и тёмной, но в окне горели миллионы городских фонарей – отсюда они казались далёкими мерцающими точками, отсвечивающими желтым и оранжевым. Картина была умиротворяющей и, несмотря на то, что он всё еще был на работе, тяжесть усталости стала отступать. Мэлтон присел на угол стола, что был ближе к окну, и в тишине спокойно глядел на город. Ровно до тех пор, пока какой-то резкий, будоражащий душу, неизвестный звук не прорезал пространство этажа.

Шейд нервно подскочил и обернулся. То, что он услышал, определённо прозвучало в отдалении. Сложно сказать, что именно это было, но у парня мороз прошёл по коже. Просто от усталости разыгрались нервы? Какое-то время он продолжал стоять, прислушиваясь, но в зоне было так же тихо.

Не зная, что думать, парень быстро прошёл в кухню и налил себе чай: его рука слегка подрагивала, из-за чего он разозлился. Он обойдёт этот чёртов этаж, и если кто-то из сотрудников опять испортил технику, в этот раз он никого прикрывать не станет!

Будучи абсолютно уверенным в том, что в его отделе никого не осталось (уборщики на 12-м начинали работать после 22.00), Мэлтон отправился прямиком в левое крыло. На первый взгляд финотдел был таким же пустым: свет везде выключен, стулья в рабочих зонах задвинуты, двери отдельных кабинетов заперты. Обойдя три коридора и два холла, один из которых был приёмной начальника, Шейд, решив, что ему и правда просто нужен отдых, уже собрался покинуть офис с чистой совестью, когда звук, который он услышал первый раз издалека, повторился совсем рядом. Теперь этот звук был даже слишком отчётливым: звонкий удар металла о металл, прозвучавший в полной тишине холла, как выстрел.

Предчувствие Мэлтона подсказывало, что отсюда нужно срочно уходить. Бежать, вызывать охрану, а может и отдел внутренней безопасности. Но когда он медленно направился по одному из коридоров в сторону выхода, заметил наконец приоткрытую дверь, из которой виднелась полоска света. Сомнений не было, звук удара шёл оттуда. Более того, подойдя ближе, Шейд смог уловить и другие звуки, наводящие тревогу: какой-то вкрадчивый голос и ответное мычание, шаги, шорохи, скрип и шуршание.

Несмотря на ужасающее чувство внутри, Мэлтон старался объяснить происходящее логически. Во-первых, табличка рядом с кабинетом гласила, что здесь работает Фрэнк Хатворд, помощник главного менеджера отдела. В голове Шейда сразу всплыл недавний диалог с одной из главных сплетниц офиса о том, что у этого парня интрижка с той самой Лайлой Джордан. Могло быть так, что в этом кабинете прямо сейчас не происходит ничего необычного – следствие банальной служебной интрижки.

Но почему тогда от того, что доносилось до ушей Мэлтона, у него мороз шёл по коже? Не желая ни подтверждать, ни опровергать свои подозрения, но чувствуя неминуемость катастрофы, парень двинулся к свету, лившемуся из двери, которая была уже наполовину распахнута, и заглянул внутрь.

И происходившее в кабинете было гораздо хуже того, что мог вообразить Шейд.

Первым в глаза бросался рябящий свет настольной лампы, которая лежала на полу, а её плафон был направлен в центр комнаты. Такие же "прожекторы" светили с нескольких сторон, отчего на потолке и стенах плясали искривлённые тени, а рабочий кабинет стал походить на цирковую арену. Широкий офисный стол Хатворда был средоточием происходящего: на нём полусидела голая женщина с растрёпанными тёмными волосами, закрывавшими лицо, но судя по звукам, которые доносились до затуманенного от шока сознания Мэлтона, рот её был чем-то заткнут. Руки женщины были заломаны и связаны за спиной леской так туго, что содралась кожа, а свисавшие ноги опутывали провода, надрезанные и оголённые в нескольких местах. Что-то страшно неестественное было в позе несчастной, но скоро парень заметил выразительные блики между её левой ногой и туловищем – там в гуще крови виднелась надломанная кость. Думать о том, как это случилось, было невыносимо… Но Шейда как парализовало. И он будто нисколько не удивился, когда чуть поодаль справа увидел ещё одну фигуру – облокотившегося о стену со скрещенными на груди руками Грея, взиравшего на, очевидно, творение своих рук без всякого выражения.

Но вот он слегка наклонил голову набок и улыбнулся уголками губ: – Теперь ты согласишься, не так ли? – обращение было тихим и спокойным, Гаррис говорил с умиравшей от боли как психолог с ветреным пациентом: – Ты уверяла, что не доверяешь ему, – рукой он потянулся к чему-то на стуле, стоявшем возле, – и было бы верно, подтверди ты это действиями, – Грей, поведя бровями, добавил расстроенно: – но этого не случилось.

Последовало продолжительное, сухое и болезненное мычание, и Мэлтон увидел искры, летевшие от оголённых проводов на ногах женщины, кожу, мгновенно подпаливаемую током, и сочащиеся кровавые ожоги, появляющиеся от него. Возможно, это длилось с минуту. Возможно, нужно было что-то сделать. Но абсолютно выдохшийся и болезненно шокированный человек очень редко в состоянии адекватно реагировать.

Шейду казалось, что он в дурном, бессмысленном и жестоком сне, навеянном страданиями от безответных чувств. Но скоро эту слабую надежду ему было суждено окончательно утратить.

Когда пытка током закончилась, Гаррис подошёл к женщине и, откинув волосы с её лица, взял его в ладони. Очередным ударом в сознание Мэлтона ворвалось это лицо – с большим синяком на правой щеке, всё мокрое, с завязанным ртом, но всё же узнаваемое – мисс Лайла Джордан.

– Джо-Джо, – сначала было непонятно, кто говорит – этот тихий нежный тембр не мог принадлежать Гарри, которого знал Шейд: – Ты сама сделала свой выбор, сделала Коннора своей путеводной звездой… – губы Грея шевелились, но его лицо, склонившееся над Лайлой, нельзя было разглядеть. Его руки поползли вниз, опустившись на шею жертвы. После чего прозвучал шипящий и злобный риторический вопрос: – Но кто делает звёзды из дерьма?

Послышался резкий и звонкий хруст, тело на столе дёрнулось и обмякло, и, когда мужчина опустил руки, безвольно растянулось по столу.

Послышался тяжёлый вздох и снова знакомый голос, в который когда-то, еще сегодня днём, Мэлтон думал, что влюблён: – Прости за это, – подняв голову, он посмотрел прямо в глаза парню: – Не думал, что кто-то услышит нас, – ещё раз окинув взглядом тело, снова посмотрел на парня с лёгкой улыбкой: – Мы старались не шуметь.

Шейд сглотнул и попытался что-то сказать, но он сам не знал, что именно: его трясло, и во рту было сухо, так что вырвались лишь нечленораздельные хрипы. Не пытаясь что-либо скрыть, Гарри только поправил тонкие перчатки на руках, и, продолжая легко улыбаться, двинулся в его сторону. Мэлтон не на шутку испугался и было кинулся в по-прежнему приоткрытую дверь, но прямо перед его носом она захлопнулась, а в затылок уже дышал убийца. Шанса совершить защитный манёвр не было – Грей резко развернул его лицом к себе и жёстко вжал в деревянное полотно сзади. Глядеть в лицо монстру было страшно, но у парня не осталось выбора – и Мэлтон увидел, что лёгкая улыбка на губах теперь играла и в глазах этого сумасшедшего.

– Я не хотел тебя пугать, Шелти, – он сказал это мягко и осторожно, что слабо сочеталось с силой, которой он удерживал Шейда. Но откуда он знает это прозвище? – Знаешь, мне всегда нравились геи. Они… – он опустил взгляд, будто задумавшись, а подняв голову, улыбнулся еще шире: – Видят мир иначе, чем мы, – его взгляд опустился на губы парня, отчего Мэлтон стал крайне близок к истерике. Это просто не может происходить на самом деле! Ах, Шелти, Шелти, в мире чего только не может быть…

Поцелуй Грея был лёгким, спокойным и совсем невыразительным. Мэлтон чувствовал губами улыбку парня, что наводило на мысль, что над ним попросту глумятся. Но прервать это всё равно не получалось – Гаррис оказался гораздо сильнее, чем можно было предположить. Внезапно Шейд почувствовал движение – Грей поставил ногу между его ногами – и трение о свои бёдра. Самой большой и абсурдной глупостью было то, что член Мэлтона откликнулся на насмешку психа. Это стало последней каплей, парень стал вырываться изо всех сил, и у него частично получилось – высвободив ногу, он попытался ударить Грея в пах. Его колено определённо достигло цели, но произвело намного меньший эффект, чем предполагалось – удар, легко скрутивший бы любого парня, в этот раз вызвал лишь глухое шипение и отступление на шаг назад. В Мэлтона метнулся злобный взгляд, который, впрочем, быстро снова стал насмешливым, и стоявший напротив потёр промежность рукой в перчатке.

– Это и правда больно, вообще-то, – прозвучал немного обиженный высокий голос, голос, едва ли принадлежавший мужчине. – Ты и правда врезал бы так своей пассии? – тёмные брови дёрнулись в ироничной гримасе: – Неудивительно, что у тебя ничего не клеится, – лёгкий звонкий смешок облетел жуткий кабинет, в котором всё еще лежало изуродованное тело.

Но теперь не это занимало мысли Мэлтона. Гораздо больше его мучила страшная догадка. Он никогда не замечал, не было никаких намёков или сигналов, и никто не видел того, что происходило вот уже больше месяца в стенах Даст корп. Но теперь этого нельзя было не понять, просто немыслимо.

Прямо сейчас перед ним стоит вовсе не Гаррис Грей.

Похоже, хаос в голове отразился на лице Шейда, потому что смешливое настроение улетучилось с лица убийцы. Она вдруг стала грустной и отстранённой, по-прежнему глядя в глаза парню, сказала: – Ты уж прости…

Он видел перед собой стремительное движение, как смазанный кадр. Потом почувствовал адскую боль в затылке, вокруг резко стемнело, кабинет и всё, что в нём находилось, пропало, Мэлтон почувствовал лёгкость в теле и провалился в забытье.

***

В центральном холле первого этажа продолжали мягко гореть лампы, настроенные на вечернее освещение. В углу холла располагалась окружённая тонированными стёклами смотровая охраны. Двое сидели за столом, сидя в телефонах и попивая кофе. Один же продолжал лениво поглядывать на мониторы, транслировавшие видео с камер наблюдения. В какой-то момент он заметил движение на 12-м этаже: кто-то, похоже, из любителей задержаться на работе, пританцовывал возле лифта, слегка покачивая головой и переставляя ноги, как будто в такт музыке. Это выглядело забавно и совсем не походило на местных вечно серьёзных "белых воротничков", что вызвало у секьюрити ухмылку. "Что ж, и в них есть что-то человеческое…" – беззлобно подумал он.

Через пару минут до смотровой донеслись отзвуки ритмичных шагов и, вроде как, мужского голоса, напевавшего некогда известные строчки: "You give good love to me! It's never too much! Baby, you give good love…" А ещё через минуту камера, установленная на выходе из здания, показала ненадолго застывший силуэт – будто напоследок оглядев главный офис Даст корп, он развернулся и пошёл дальше, растворяясь в сумерках позднего вечера.

***

В окна под самым потолком пробивался слабый дневной свет очередного пасмурного утра. Гаррис Грей давно не спал, сидя на шерстяном покрывале, натянутом поверх одной из деревянных коробок, которыми было заставлено помещение. Оно напоминало какой-то заброшенный погреб. Судя по звукам, которые долетали до парня с улицы, рядом велись строительные работы, но сколько он ни звал, никто не слышал его криков.

Здесь парень был заперт уже второй месяц, судя по подсчитанным им дням. Хотя с уверенностью сказать было трудно: возможно, были дни, которые он упустил, когда только попал сюда.

Похищение произошло мгновенно, он не успел даже испугаться: резкий удар в затылок оглушил его почти сразу после выхода из аэропорта по приезде в Сплитперс. После этого Грей очнулся в том же месте, где оставался по сей день. При нём не осталось никаких вещей, кроме костюма и пальто, в которые он был одет. Один раз в день возле наглухо запертой двери появлялась еда, но никто не говорил с заложником, и тот никого не видел.

Надо сказать, что за историю жизни Гарриса это похищение было, кажется, шестым. Или седьмым?.. Сам парень уже устал считать их. Почему из четырёх детей отца выбор похитителей – чаще всего конкурентов – падал на Гарри, для последнего оставалось загадкой. Но надо сказать, что выработанный иммунитет не оставлял шансов ни панике, ни страху. Грей знал, что его скоро отпустят. Несмотря на это, попыток выбраться он также не оставлял, правда, очевидно безуспешных.

В общем, это было стандартное начало дня заложника. Можно представить его удивление, когда до слуха донеслись сначала тонкие, едва различимые звуки скрипки, а потом и аккомпанемент оркестра, наигрывавшего, кажется, "Nessun dorma!" оперы "Турандот". Было очевидно, что в доме над погребом, где сидел Гаррис, кто-то включил проигрыватель, и достаточно громко. С таким поведением похитителей парень никогда не сталкивался, а закономерные мысли о том, каким целям могло служить подобное музыкальное сопровождение, постепенно заставляли Грея утрачивать хладнокровие.

К моменту, когда послышались приближающиеся шаги со стороны двери, Гаррис уже заметно похолодел и нервно дёргался. Стоило ли спрятаться за грудой коробок? Но что это даст? Ведь этот человек в доме наверняка не один. Даже если незаметно выскользнуть за дверь и, заперев его, выбежать, кто-то другой наверняка его схватит…

Когда послышался лязг отпираемого замка, страх заставил Грея резко метнуться к коробкам в дальнем углу и притаиться за ними. Дверь открылась и глухо стукнулась о стену, после чего вошедший стал продвигаться вглубь комнаты, тихо напевая мотив всё еще звучавшей наверху мелодии. Внезапно остановившись и громко хохотнув, похититель звучно произнёс: – Мистер Грей! – в его голосе, так похожем на голос самого Гарриса, слышалась ироничная торжественность: – Подобает ли особе ваших кровей играть в непристойные прятки? – судя по звуку, говоривший смотрел в сторону коробок, за которыми находился Гаррис, поэтому аккуратно обойти его со спины бы не вышло. Всё же сдаваться он тоже не был готов! Но, попытавшись продвинуться чуть левее за коробки, ближе к выходу, парень снова услышал голос похитителя: – А я так спешил обрадовать Вас! – снова театральная ирония: – Ведь Вы свободны!

Эти слова повергли в шок Грея, но потом резко накатила волна облегчения, и он даже не подумал дважды, прежде чем выйти из укрытия. Ведь он был всегда уверен в таком исходе!

Когда Гарри поднялся, его слегка потряхивало, но, стараясь напустить на себя как можно более равнодушный вид, он слегка отряхнул пальто, которое уже нельзя было спасти, и посмотрел на говорившего с ним, открыв рот и собираясь что-то ответить, но слова замерли у него на языке при виде этого человека. Эти волосы, глаза, нос… Это лицо и даже его выражение!.. Тёмно зелёный костюм от Ralph Lauren и чёрный галстук в бордовую полоску… Гаррис Грей смотрел на своё живое отражение!

И его, видимо, здорово забавляло перекошенное от изумления (или ужаса?) лицо Гарри, потому что это отражение зловеще засмеялось, правда, уже другим, не так похожим на его собственный, голосом. А, развернувшись к по-прежнему распахнутой двери и зашагав на выход, запело хорошо поставленным меццо-сопрано: "All'alba vincerò!"

Эпилог

… Итак, было около четырёх пополудни.

В коттедже сумрачно, несмотря на ясный погожий день. Возможно, дело в закрытых жалюзях на окнах кухни, а может мрачностью веяло от сутулой фигуры, сидевшей за стойкой и уныло жевавшей плохо нарезанный сэндвич. На столе были разбросаны крошки, остатки овощей и сыра, но дымящаяся чёрная кружка разносила душевный аромат зернового кофе. В целом, атмосфера была гнетущей, будто природа замерла в ожидании грозы.

Но она казалась сравнительно спокойной: пустой взгляд светло-серых глаз был равнодушно устремлён в пространство, отчаяние покинуло его, а тело небрежно расслабилось над столешницей стойки. Вокруг разливалась благостная тишина: звуки чужих голосов не нарушали её покой, и образы сумасбродных убийц не маячили перед глазами. Она была по-настоящему одна, это ли не радость?..

Когда сэндвич кончился, ей захотелось что-нибудь на десерт, но в полках сладкого не нашлось. Наша героиня надула губы и пару минут стояла посреди кухни, машинально оглядываясь по сторонам и думая, сходить ли в магазин. Идти не хотелось ужасно, но желание вкусно покушать пересилило и, выпив залпом полкружки кофе, она поднялась наверх, чтобы переодеться.

Порывшись в куче вещей, одна часть которых была разбросана на диване студии, а вторая – небрежно сложена в шкафу, она сменила серую оверсайз футболку на спортивный тёмно-фиолетовый топ, белые велосипедки и чёрную олимпийку с серебристой нашивкой Adore на груди. На столе валялся мини-рюкзак, в котором, всегда готовые, лежали вещи первой необходимости: три паспорта, бинт, забитое наличкой тётино портмоне, выключенный запасной телефон с зарядкой и бутылка воды, правда, уже заплесневевшая. Перебрав ещё раз этот набор, она тоскливо посмотрела в окно. Стоит взять только деньги? За последний месяц, проведённый в Б., не было никаких признаков охоты, поэтому такие сравнительно спокойные часы появлялись чаще. Однако сегодня что-то бередило её предчувствие, поэтому, резко закрыв молнию рюкзака, она перебросила его через плечо и спустилась вниз.

Уже возле двери, ещё раз обернувшись, убедилась, что сюда не вернётся. И вышла, не заперев дверь на ключ.

Дворик возле дома был покрыт молодой зелёной травой. Глядя на неё, невольно захочется так же сочно цвети, не думая о всякой ерунде. Того же хотелось и ей, сейчас девушка чувствовала бодрость и даже некий подъём – чуяла развязку. Стоило выйти на асфальтовую тропинку, ведущую к ближайшему супермаркету, как послышался шум подъезжающих авто.

Повернув голову в сторону шума, она увидела кортеж из трёх полицейских машин: они подъезжали тихо, точно крадущиеся дикие коты, опасающиеся спугнуть добычу. Это не удивило и не насторожило девушку, она просто стояла и ждала, даже заметив такой же кортеж с другой стороны дороги. Все шесть машин подъехали вплотную к ней, стоявшей посреди тротуара, в них сидело с дюжину офицеров, большинство из которых вышли и направились в её сторону. Она остановила невозмутимый взгляд на том, кто шёл немного впереди и держал в руке бумагу. Встав в паре шагов от девушки, он произнёс: – Магдалина Годман? – Она неторопливо, но уверенно кивнула. – Вы арестованы за участие в подрыве отеля Babelone's в Сплитперсе 19 октября 2*** года, – глаза офицера, светлые и холодные, напоминали осколки льда. "Этот человек сдерживает ярость. Наверно, кого-то потерял там…" Она не стала делать удивлённый вид, как изначально планировала: вместо этого окинула взглядом полицейские машины – одна из них оказалась пустой.

– Что за бред? – снова сосредоточившись на предъявлявшем ей ордер, ответила девушка: – Это правда, осенью три года назад я была в Сплитперсе, и посещала отель. Но я не имею отношения ко взрыву! – слегка повысив голос, она нахмурила брови, напустив на себя возмущённый вид. Почувствовать что-то по-настоящему сейчас ей было непросто – мыслями она была уже далеко.

У её собеседника заметно заходили желваки, и, молча опустив взгляд, он достал наручники: – Расследование ещё не закончено. Но мы забираем вас, мисс Годман.

– Нет!!! Это не я, это он! – все полицейские вздрогнули от резкого вскрика. Невозмутимость испарилась мгновенно: теперь глаза девушки отражали жуткий неестественный блеск, она вытягивала руку и показывала пальцем на кого-то с другой стороны дороги, но там, как ни странно, было пусто, стоял только припаркованный рядом с соседним коттеджем минивен. – Это всё они!! Арестуйте их!!

Ад снова поднялся из-под земли, чтобы достать её. Сначала она увидела Винченцо, всё таким же, как в тот день: чёрная толстовка и штаны, сливающиеся с ночью, хотя при свете дня до ужаса отчётливые, кепка и маска на этот раз не закрывали лицо, и был виден хищный прищур его глаз и безжалостная бледная полуулыбка. Поодаль, один за другим проявились фигуры – Долли и Джинни прыгали возле офицеров и корчили рожицы, копируя их угрюмые мины, Кен присел возле неё на дорогу и безнадёжно всматривался ей в лицо, Патрик, оперевшись на одну из коповских тачек, затянулся сижкой, поглядывая на красотку Дженнифер, уже стоявшую возле той самой пустой машины и нетерпеливо постукивающую ногтём по её окну.

Глава кортежа нависал над ней и шипел объяснения, сдерживая злобу, и поэтому мог видеть, как менялось выражение её лица – будто она неспешно надевала маску: в до этого испуганных глазах засияли искры, морщины напряжения на лбу расслабились, уголки губ приподнялись. Внезапно она выдала: – Я знаю, кто за этим стоит, – эта тихая фраза гулом пронеслась над копами: – А вы хотите узнать? – подмигнув, она подалась вперёд и слегка оторопевший мистер Зистер (так звали офицера) не успел остановить её руку, которая молниеносно выхватила пистолет из его кобуры.

Над тихой улицей раздался выстрел.

***

Вдоль широкого шоссе, соединявшего города штата С., располагалось с полсотни постовых пунктов с недремлющими патрульными. Нападая на след злостных нарушителей, доблестные полицейские мчались "на всех парах", дабы пресечь их неправомерные деяния. Но когда мимо одного из пунктов проехала, оголтело шумя сиреной и мигая синим и красным, патрульная машина, никто и не подумал отреагировать – у водителей-копов свои дорожные правила.

И это давало очевидное преимущество. Открыв пошире окно и посмотрев в зеркало заднего вида, она снова рассмеялась, подмигивая пустому соседнему сиденью, с которого ей вторил самодовольный смешок томной Джен. Сзади слышалось звонкое хихиканье Лолиты, сидевшей на руках у Джинкс, которая, высунув голову из окна, похоже подумывала залезть на крышу. Довольные собой Вин и Пат сидели рядом с выражением холодного превосходства. Бедный Канеки как обычно хотел умереть и залез в багажник.

Да, все её заклятые друзья вновь были с ней. Как и три месяца назад, когда она покинула Сплитперс. Как и пять лет назад, когда она сбежала из "дома скорби" (полный бред, там, как и везде, бывает очень весело). Как и в тяжёлые времена её отрочества. А может, как и всю её жизнь…

Куда же им направиться теперь? Это путешествие длиною в жизнь! Она знала, что оно бесконечно, ведь смерти нет.

"Магдалина Годман?"

Этот вопрос эхом отозвался в голове, и она сжала челюсть. Как надоели эти безызвестные чужие имена! "Я Дорри Райан! Дорри Райан!!! Больше никто не посмеет назвать меня другим именем!" – в очередной раз оглянувшись на быстро проносящийся пейзаж, опалённый алым весенним закатом, девушка нахмурилась и сфокусировалась на дороге – она приняла решение: "Я знаю, куда мы направимся. Старые добрые Стентоны…" – последовал недобрый оскал: – "Они точно не будут мне рады! Но у них нет выбора, придётся помочь мне вернуться, если не хотят проблем. Это и правда всё, чего я теперь хочу – вернуться… Обратно, обратно домой! Прочь из города! В наш уютный Пряничный Домик на берегу розового озера! Мама, я всё ещё люблю…"

Примечание. Дорри Райан

Личное дело: Доротея Бертран, 17.02.2***, К-м сити, Ф.

Детство:

Родилась в пригороде К-м сити, поселении Остин. Жила там с матерью, Маргарет Доббин, в небольшом доме на краю посёлка, на берегу озера Диппинк. В пятилетнем возрасте Доротея стала свидетелем убийства мисс Доббин (зарезана). После этого отец, Гастон Бертран, забрал девочку в К-м сити и оставил на попечении у своей матери (сам работал в столице, часто бывал в разъездах). Начальное образование получила дома, в семье отца. Судя по рассказам очевидцев и отношению Доротеи, бабушка – Анжелина Бертран – внучку недолюбливала, считая незаконной дочерью и подвергая сомнению родство с отцом, имело место домашнее насилие.

В десять лет девочка пошла в школу, где из-за замкнутости и резкого поведения стала изгоем. Однако ей всё же удалось обзавестись подругой – староста класса Мелина Флиен стала первой, к кому Доротея привязалась после смерти матери. Тогда она стала писать: начала с небольших историй, в которых одинокие персонажи обретали любовь в чьём-либо обличье. В школе вместе с Мелиной и её подругами они создали маленький авторский клуб – ставили сценки по мотивам написанных историй и снимали их. Но спустя два года Мелины не стало.

На фоне стресса от потери близкой подруги у девочки впервые проявились симптомы – бессонница, истерические приступы. Вскоре она замолчала, не издавала ни звука на протяжении месяцев. Когда ей исполнилось тринадцать, отец приехал и забрал её в М-у, поместил в городскую лечебницу Глэссон.

Отрочество:

Спустя год мистер Бертран забрал дочь из больницы и оставил жить у себя, определив в столичную школу. Там четырнадцатилетняя Доротея, уже имевшая опыт общения со сверстниками и психотерапевтами, сумела взять в оборот новых одноклассников – она не только подружилась с ними, но и стала негласным лидером шайки неуправляемых подростков. В то же время она встречает одного из выпускников своей новой школы – в бреду она зовёт его Редж – и влюбляется в него. Вместе со своими приспешниками вливается в компанию выпускников, пытаясь разными способами привлечь его внимание, в том числе противозаконными (и аморальными) действиями.

В тот же период рождается творческое альтер-эго девочки – она заводит блог и называет себя "Дорри Райан". Она продолжает писать, но теперь её истории наполнены мраком и хаосом, хотя и не лишены романтизма. А для своей шайки она придумывает название – "Делириус", так они и называют свой групповой видеоблог, в котором откровенничают о своих выходках.

Первый раз была арестована в возрасте пятнадцати лет: за угон автомобиля, порчу имущества и причинение вреда здоровью. Помощник отца приехал в отделение с её лечащим врачом, и девочку отпустили под надзор мистера Бертрана. Похожие случаи в последующие два года происходили периодически.

Один из них стал резонансным, и дело почти дошло до суда. Одна из "подпевал" Доротеи – Нэра Джастин – вскрыла себе вены и в предсмертном письме обвинила подругу в своём несчастье. Исходя из содержания письма и полученных затем показаний свидетелей, стало известно следующее: на одной из молодёжных вечеринок, о которых писала погибшая, были многие подростки из школы Т., в том числе фавориты Нэры и Доротеи. Среди выпускников у девочек были подруги, одна из которых, Лайла Джордан, видимо, хотела свести Нэру и Нетта (её краша) в тот вечер, но что-то пошло не так. В итоге над девочкой жестоко посмеялись, облили спиртным и подожгли. На её лице остались серьёзные повреждения от ожогов, она пролежала в больнице четыре месяца и перенесла три операции, а вернувшись домой, покончила с жизнью на третий день.

Этот случай отразился на девочке Бертран крайне болезненно: она была в депрессивном состоянии около месяца – не ела и не спала, постоянно ходила на могилу подруги. А ещё через месяц, подкараулив Беннета Эрста недалеко от дома, напала на него. В результате парень серьёзно пострадал: сотрясение мозга, сломанная кисть, сильный ушиб колена, повреждения рёбер и пениса – согласно врачебному протоколу после осмотра в больнице. Родители Беннета были в ярости и делали всё, чтобы Доротею посадили. Однако её отцу и доктору удалось это предотвратить: три месяца принудительного лечения и три месяца домашнего ареста стали результатом нападения.

Когда ей исполнилось шестнадцать, парень, за которым "бегала" Доротея, уехал из страны. Узнав об этом, какое-то время она вовсе не вставала с кровати. А спустя два месяца сгорел дом её бабушки в К-м сити: миссис Бертран успела выбраться, но по дороге в аэропорт (известно, что она заказала в тот же вечер билеты в М-у) произошла авария, и по прошествии двух недель женщина скончалась в больнице. Со слов очевидцев, на похоронах бабушки, у которой выросла, девочка казалась живой тенью: она никак не реагировала на происходящее, словно не понимая, где находится.

Следующий год был примечателен постоянной сменой настроения: она могла проводит дома недели, ссылаясь на здоровье и не ходя в школу, а потом резко оживала и подбивала свою компанию на очередную эскападу.

08.01.2*** года Гастон Бертран был найден застреленным в своих апартаментах, его нашла семнадцатилетняя дочь. В делах компании отца Доротеи стали обнаруживаться компрометирующие факты и обстоятельства, были заморожены активы, арестованы хэдменеджеры. Семью также не оставили в стороне: общественное осуждение, норовистые репортёры и офицеры не оставляли дом Бертранов. Девочка совсем потерялась – она была уже сильно больна, и такое давление добивало её расшатанное психическое состояние.

Тогда один из бывших подчинённых мистера Гастона – Джозеф Ворнинг – увёз Доротею в соседний регион, где поместил в закрытую и дорогую, но комфортную лечебницу с приветливыми и заботливыми врачами.

Юность:

Её вновь выписали в девятнадцать, и Джо Ворнинг отвёз девушку к Стентонам, дальним родственникам её матери, которых с трудом отыскал, и убедил бездетную чету взять опекунство над сиротой. Сдав экзамены лучше, чем ожидалось, она поступила в престижный столичный университет на философский факультет. Какое-то время вела размеренный образ жизни: погрузилась в учёбу, общалась с ограниченным кругом так называемых "ботанов", среди которых следует отметить студентку филологического факультета Аниту Кинсли – с ней, очевидно, она сблизилась по-настоящему.

На двадцатилетие Доротея уехала в образовательный трип по Е-пе, который длился семь месяцев. Информации об этом периоде нет. Известно только, что там, где она останавливалась, до сих пор с восхищением вспоминают имя Дорри Райан, особенно в арт-среде.

Вернувшись, девушка стала более живой и открытой, в течение следующего года периоды ремиссии были частыми. Но незадолго до выпуска с её подругой Анитой произошёл несчастный случай. В чём было дело, доподлинно неизвестно: мисс Кинсли отправилась на встречу со своими сёстрами Морган в городке по соседству, а вернувшись, обратилась в больницу, где были зафиксированы повреждения (ожоги второй и третьей степени на шее, груди, животе, внутренней стороне бедёр; ушиб нижней части позвоночника, травмы внешних половых органов и разрыв влагалища). После сдачи анализов выяснилось, что девушка заражена вирусом иммунодефицита. На вопрос обследовавших её врачей о факте изнасилования, Анита отвечала отрицательно. Девушка доверила свою историю только Доротее. Стоит ли рассказывать, как отреагировала последняя… Через полгода, после очередной больной выходки, Стентоны не выдержали и сдали приёмную дочь в частную психиатрическую клинику отдалённого пригорода региона (почему они не сделали этого раньше, сказать сложно – не то, чтобы они питали нежные чувства к троюродной племяннице).

А спустя три года сбежавшая из лечебницы в Л-ге Доротея отыскала мисс Кинсли, которая на тот момент медленно угасала из-за туберкулёза, и оставалась с ней до самого конца (о чём свидетельствует договор о проведении похорон Аниты, там она решила быть собой и подписалась своим признанным псевдонимом – Д.Р.). С тех пор о ней ничего неизвестно, в местах, где была раньше, не замечена.

В настоящее время находится в розыске.

При обнаружении установить слежку, вызвать психиатрическую скорую помощь.

5-ый корпус лечебницы Глэссон, М-у сити.

Составил: доктор Максимиллиан Крайст.

Дополнения: ***

***

***

от июня 28-го, 2*** года: была замечена на Остиновской станции в день празднования Объединения, выезд бригады на проверку показаний. Свидетель: Джэйд Райан.