Читать книгу: «Три не-поцелуя»

Или Варшавская мелодия с дымом Лафройга

Ледовый городок.

14 января 2009

Три не-поцелуя, или Варшавская мелодия с дымом Лафройга

Ледовый городок. 14 января 2009

Площадь 1905 года тонула в синем зимнем свете. Фонари ещё не зажгли, но витрины уже лили на лёд жёлтые лужи, и в них отражалась двадцатиметровая ёлка. Мы с Ольгой бродили по лабиринту из ледяных глыб, прозрачных, как застывшая вода, и тяжёлых, как целые эпохи. Она щебетала радостно и легко; её голос звенел в морозном воздухе, смешиваясь с детским смехом и криками с горок. Потом она остановилась у ледяной стены, сняла перчатку, смяла в кулаке монетку и начала согревать её дыханием.

— Зачем? — спросил я.

— На удачу, — улыбнулась она.

— Пусть примёрзнет. Пусть останется, когда мы уйдём.

Я взял её руки, холодные, почти прозрачные, и сжал в своих ладонях. Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня поверх наших сцепленных рук, и в её глазах отражались огоньки ёлки. Она быстро, почти по-воровски, провела ладонью по моей щеке. Кожа вспыхнула то ли от прикосновения, то ли от мороза.

— Пошли, — сказала она. — А то замёрзнем.

Я крепче сжал её руку и подумал, что, возможно, нам хватит этого тепла.

Первый не-поцелуй. Ганина Яма. Сентябрь 2005

Она вышла из театра в белом кашемировом пальто. Улыбчивая блондинка, двадцать лет. От неё пахло прохладой и дорогими духами, которых я тогда не знал. Она только что смотрела «Варшавскую мелодию». Название спектакля я узнаю лишь спустя годы. А тогда это была просто мелодия, которую я не слышал, но видел: в её смехе, в лёгкости, с которой она села в мою машину. Я хотел её поцеловать. Яркий осенний день, поворот к монастырю, уединение, молодость. Казалось, всё складывалось идеально. Но она открыла люк в крыше, встала во весь рост, раскинула руки и подставила солнцу не губы, а всё своё двадцатилетнее существо. Я сидел за рулём. Передо мной не было её лица, только освещённые осенним светом бёдра в тугих джинсах. Прикосновение осталось в воздухе. Она выбрала солнце. И этим сказала всё. Я тогда не знал, что та, что тянется к небу, бывшая официантка из бара, певшая с гитарой в переходе. И что на её телефоне стоит заставка с собакой и надписью: «злая как сука».

Второй не-поцелуй. Сумка на заднем сиденье. 2015

Спустя десять лет я узнал название того спектакля. И многое ещё. Что она теперь управляющая, а не официантка. Что её муж контролирует каждый шаг, и наше общение стало её тихим, точным бунтом. Что вместо дешёвого вина она выбирает дымный Laphroaig и мягкий Macallan, и не только из-за вкуса, но и потому, что вкус стал языком. Она тянулась за сумкой на заднем сиденье, слишком долго и слишком красиво, будто знала, что я смотрю. Потом обернулась.

В её взгляде не было вызова. Скорее вопрос:

«Ты всё ещё говоришь на моём языке?»

Поздним вечером мы болтали о пустяках и обо всём сразу. Я, желая поразить её, процитировал первую строчку, пришедшую в голову: