Татьяна Алхимова

рогой экспонат, вытащенный из стеклянной витрины: по щекам пробивалась щетина, волосы растрепались, но всё ещё приятно бронзовели в свете фонарей, под глазами наметились тени, что на удивление не портило его лицо, а, наоборот, добавляло флёра интеллигентной усталости и меланхолии

На улице ужасно холодно и сыро. Я стою на единственной ступеньке за дверью гостиницы и передо мной высокие толстые стволы вековых деревьев. Лес. Вокруг меня только лес и луна на небе. Город исчез, если он вообще здесь был когда-нибудь. Вместо старого потрескавшегося асфальта сплошной покров из опавших листьев и хвои, пахнет сыростью. Пахнет ужасом. Темным, липким ужасом, ползущим из самой чащи, оттуда, куда не дотягивается свет моего фонарика.

нахлынувших чувств, среди которых попадались

вожай, до садов. Не хочу, чтобы ты возвращалась одна в темноте

Верность возможна только в дружбе.