Цитаты из аудиокниги «Снеговик», страница 10

На неудавшегося снеговика упала чья-то тень. Юнас посмотрел наверх.

Это был дяденька из полиции, тот высокий, с некрасивым лицом и добрыми глазами.

- Где же ты был?

- В лесу.

- Так ты что же, не слышал, как мы тебя звали? Все это время мы кричали: «Харри! Харри!»

Сам он этого не помнил, но ему много раз рассказывали, как он ответил, сидя на дровяном ящике возле печи, дрожа от холода и уставив невидящий взгляд куда-то вбок:

- Я думал, что это не наши меня зовут.

- Не наши? А кто же тогда?

- Те, другие. Бабушка, а ты знаешь, что у тьмы есть вкус?

- Ты псих, - прошептала она.

- А вот именно в этом, - сказало оно, как показалось Сильвии, с легкой улыбкой, - нет никаких сомнений.

- Я хочу, чтобы ты ела снег, - произнес голос.

Существо встало и на мгновение задержало взгляд на том самом месте, где ткань пиджака была разрублена.

- Что? - выдала из себя Сильвия.

- Хочу, чтобы ты ела снег, пока не начнешь мочиться под себя. - Существо стояло за пределами круга, по которому могла двигаться Сильвия на своей проволоке, и рассматривало ее, наклонив голову. - Пока чрево твое не наполнится и не заледенеет так, что на нем уже не будет таять снег. Пока внутри тебя не будет сплошной лед. Пока ты не станешь самой собой. Настоящей. Той, которая ничего не будет чувствовать.

Харри вошел в новый кабинет, который - он точно знал - навсегда останется для него новым. Это примерно как домашний стадион футбольного клуба «Барселона», который уже пятьдесят лет по-каталонски называется «Камп ноу» - «Новый стадион».

Зло не материально, его нельзя потрогать. Зло — это не сущность, наоборот, это отсутствие сущности. Отсутствие добра. Если тут и можно кого-то бояться, то только себя самого.

- Ты псих, - прошептал Рафто и тут же пожалел об этом.

- Ну, в этом я не сомневаюсь, - улыбнулся человек. - Но ты тоже псих, дорогуша. Мы все психи. Безвольные призраки, которые никак не могут найти путь в свою обитель. И так было всегда.

Это было лицо человека, который ничего не смыслит.

Он откинул одеяло и опустил ноги на пол. Линолеум был обжигающе холодный. Не выключив радиобудильник, Харри пошел в ванную. Посмотрел в зеркало. И тут ноябрь: смятый, бледно-серый, сумрачный. Веки, как обычно, красные, поры на носу будто большие черные кратеры. Под светло-голубыми глазами, в которых плескался алкоголь, — мешки, но они исчезнут после того, как их обладатель получит горячую ванну, массаж жестким полотенцем и завтрак. По крайней мере, он на это надеялся. Интересно, каким станет его лицо, если он бросит работу? Разгладятся ли морщины, смягчится ли затравленное выражение лица, с которым он просыпается после ночи, полной кошмарных снов? А ведь у него чуть не каждая ночь такая!

Бьёрн схватился за перила и запыхтел опять. Что бы сделал Хэнк Уильямс? Напился бы. Сид Вишез? Показал бы фак и смылся. А Элвис? Элвис Пресли. Точно. Бьёрн Холм вытащил на бегу револьвер.