Цитаты из аудиокниги «Возлюбленная», страница 5

Он не удивился, узнав, что они всё-таки выследили её, когда она уже добралась до Цинциннатти; ясно, что она стоила куда дороже, чем он: ещё бы, собственность, которая сама себя бесплатно воспроизводит!

Полк распался ещё до того, как был окончательно решён вопрос о том, могут ли солдаты иметь оружие или нет. Нет, решило командование, и белый командир их цветного полка пытался придумать, что же его солдатам делать на этой Войне, раз других белых людей убивать не дозволяют.

Они шли не держась за руки, зато за руки держались их тени.

"Господь сам возьмет то, что захочет", - говорила она. И Он брал, Он брал, Он брал, но потом все-таки дал ей Халле, который подарил ей свободу, когда она уже почти ничего для нее не значила.

Но её жадному уму на 6удущее 6ыло наплевать. Перегруженный прошлым и желающий полу4ить по6ольше подро6ностей, он не оставлял ей во3можности даже спланировать следующий день

Сэти мотала головой и3 стороны в сторону, покоряясь своему непокорному ра3уму. По4ему её ра3ум ни4его не отвергает? Ро4ему он поглощает всё - нищету, сожаления, 4ужую подлость? Как прожорливый ре6ёнок, он хватает и суёт в рот всё, 4то попадётся. Не хоть один-то ра3ок может ска3ать:"Нет, спаси6о, 6ольше не хо4у? Я сыт и не могу проглотить ни кусо4ка?"....

Но мой прожорливый ум говорит:"Ой, вот спаси6о, я с удовольствием съем ещё!"

– Мужчина – всего лишь мужчина, – говорила Бэби Сагз. – А вот сын – это уже и правда кое-что!

Усталость атаковала Бэби Сагз так же бешено и внезапно, как и Штампа, однако у нее война с усталостью длилась долгие годы. Прожить шестьдесят лет, потерять всех своих детей, жизни которых, как и ее собственную жизнь, те люди сжевали и выплюнули, словно обглоданную рыбью кость; получить пять лет свободы – подарок ее последнего сына, выкупившего ее будущее за счет своего собственного, обменявшего ее годы жизни в рабстве на свои, чтобы хоть у нее-то будущее было, независимо от того, будет ли оно у него самого, – и потерять этого сына; обрести дочь и внучат – и увидеть, как дочь убивает своих детей (или пытается это сделать); быть принятой в общину свободных негров, любить их и быть ими любимой, давать и принимать советы, спорить и быть оспоренной, кормить и принимать угощение других – и потом стать отверженной в этой общине, стать изгоем – что ж, такое могло подкосить кого угодно, даже Бэби Сагз, святую.

Как это хорошо, просыпаться на заре и самой решать, как проходит твой собственный день.

Но кое-что мать для меня действительно сделала. Однажды она схватила меня и повела куда-то за коптильню. Расстегнула свое платье спереди, приподняла одну грудь и ткнула пальцем прямо под нею. Там у нее, на ребрах, был выжжен кружок и в нем крест. Прямо каленым железом на коже. Она сказала: «Вот смотри: это твоя мать. – И ткнула пальцем в кружок. – У меня одной такое клеймо осталось. Все остальные умерли. Если со мной что-нибудь случится и ты не сможешь узнать меня в лицо, то всегда отличишь по этому клейму». Ужасно она меня тогда напугала. И в голове у меня сидела только одна мысль: как это важно и как мне тоже нужно сказать ей что-нибудь важное. Но так ничего и не придумав, я сказала первое, что пришло в голову: «Да, мама. Но как же ты-то меня узнаешь? Как? И мне тоже такую метку нужно поставить. Ты мне тоже такую метку поставь». – Сэти засмеялась негромко.

– И что же она? – спросила Денвер.

– Она дала мне пощечину.