Цитаты из аудиокниги «Делай деньги!», страница 13

Завещание законно. Оно не обязано быть благоразумным

Оружие, которым ты обладаешь, но не владеешь, принадлежит твоему врагу.

Будешь стоять неподвижно, и твои ошибки непременно тебя настигнут.

- Мне просто интересно, почему ты так живешь?

- Мне нравится серость, сэр. Она ни к чему меня не обязывает.

"С меня не убудет, если я просто разузнаю, что к чему". - Слова, за которыми кроется многовековой опыт набивания шишек - даже хуже, чем "От одного раза мне ничего не будет" и "Все будет нормально, если стоять смирно".

- И мы ещё вчера поговорили с ребятами с Почтамта, и те сказали, что слову господина фон Липвига можно доверять, потому что он надежен, как штопор.

- Штопор? - не понял Бент.

- Да и мы о том же спросили, - сказал Теневик, - а они объяснили, что, мол, хоть говорит он и кудряво, но это ничего, потому что уж пробку-то он вынимает как положено!

Бент размахнулся и метнул торт в Лорда Ветинари.

Но Мойст был уже в прыжке до того, как торт начал свой путь. Его мозг несколько запоздал и доставил свои мысли все разом, сообщив ему то, что ноги, очевидно, осознали самостоятельно: что достоинство и высокое положение сильного мира сего очень редко может пережить лицо в сладком креме, что картинка покрытого кремом Ветинари на передовице «Таймс» пошатнет политические силы города и больше всего то, что в пост-ветинаритическом мире он, Мойст, не увидит завтрашний день, что было его вечным предметом желаний.

Как в беззвучном сне он проплыл к надвигающейся немезиде, со скоростью улитки вытягивая пальцы, в то время как торт вращался на свою встречу с историей.

Он попал Мойсту в лицо.

Ветинари не пошевелился. Крем взлетел в воздух, и четыре сотни зачарованных глаз следили за тем, как капля вещества направилась к Патрицию, поймавшему ее поднятой рукой. Легкий шлепок, послышавшийся тогда, когда она приземлилась на его ладонь, был единственным звуком в зале.

Ветинари изучил захваченный крем. Он окунул в него палец и попробовал каплю на вкус. Когда зал затаил свое общее дыхание, он задумчиво направил взгляд вверх, а потом спокойно произнес:

— Я уверен, что это ананас.

Раздался гром аплодисментов. Он не мог не раздаться: даже если вы ненавидели Ветинари, вы должны были восхититься расчетом времени.

Это все мистер Бент, сэр. Он выбежал с криками! Мы не можем его нигде найти!

— А почему вы ищете? — спросил Мойст, а потом сообразил, что произнес это вслух. — Я имею в виду, какова причина ваших поисков?

История развернулась перед ним. По мере того, как мисс Дрэйпс рассказывала, у Мойста появлялось ощущение, что все другие слушатели вокруг понимали смысл, а он — нет.

— Ну ладно, он сделал ошибку, — сказал он. — Никакого вреда нет, ведь так? Всё ведь выяснили? Немного смущает, должен признать…

Но, он напомнил себе, ошибка хуже греха, не так ли?

Но это попросту смешно, заметила его разумная часть. Он мог сказать что-нибудь вроде „Видите? Даже я могу ошибаться из-за минутной невнимательности! Мы должны быть вечно бдительны!“ или он мог сказать „Я сделал это специально, чтобы проверить тебя!“ Эту уловку знают даже школьные учителя. Я могу придумать с полдюжины способов, как выкрутиться из чего-то подобного. Но я изворотливый тип. А он — не думаю, что хоть раз в жизни выкручивался.

— Надеюсь, он не сделал какую-нибудь… глупость, — сказала мисс Дрэйпс, выуживая из рукава мятый носовой платок.

Какую-нибудь… глупость, подумал Мойст. Это фраза, которую люди используют, когда они думают о ком-то, прыгнувшем в реку или выпившем за раз все содержимое аптечки. Такого рода глупости.

 Ха? Ха-ха-ха-ха? — выразился он. — Ха ха ха ха а ХА-ХА-ХА!! ХА ХА ХА!!! ХА ХА…

Игорь смазанным пятном метнулся к столу и схватил Хьюберта.

— Профтите, мифтер Липовиг, — бросил он через плечо, — это мовет продолватьфя чафами…

В жизни беспечных молодых людей бывают моменты, когда кубики становятся шариками, но у Космо они превратились в батюшка жира.