Цитаты из аудиокниги «Сестра Керри», страница 7

Два человека, прожив долгое время под одним кровом, не могут не узнать друг друга. Беспокойство одного открывается другому, независимо от того, желает он сознаться в нем или нет. Воздух насыщен тревогой, и мрачное настроение говорит само за себя.

Никому не может принести вред созерцание богато обставленного зала. В худшем случае это может вызвать в человеке, смторящем на жизнь с грубо материалистической точки зрения, стремление жить столь же богато. Но и в этом случае надо винить не обстановку, а врожденые склонности человека. То, что такая атмосфера может побудить кого-то в недорогом костюме во что бы то ни стало перещеголять другого, у которого костюм подороже, вряд ли возможно объяснить чем-либо иным, кроме мелкого честолюбия. Устраните единственное, что вызывает возражение, - алкоголь, - и ни один человек не станет осуждать красивую обстановку и приятное возбуждение, остающееся после посещения бара. Популярность современных модных ресторанов подтверждает правильность этой точки зрения.

И тем не менее этот освещенный зал, разодетая, алчная толпа, занятая пустой, самодовольной болтовней, свидетельствующей о беспорядочном, бесцельном и бессвязном мышлении, - все это преклонение перед мишурным блеском и щегольством показалось бы человеку, находящемуся вне этих стен, под чистым сиянием вечных звезд, чем-то удивительным и странным. Да, если стоять под звездами, где гуляет холодный ночной ветер, и смотреть на освещенный бар, он, должно быть, кажется сияющим ночным цветком - загадочный, издающий одуряющий аромат розой наслаждений, окруженной роем мотыльков...

Кому-нибудь из женщин следовало бы написать философский трактат об одежде. Как бы женщина ни была молода, она знает толк в платье. Оценивая мужской костюм, женщина проводит при этом некую едва заметную грань, которая позволяет ей делить мужчин на стоящих и не стоящих её внимания. Индивидуум, опустившийся ниже этой грани, уже никогда не удостоится её взгляда.

Мир холодно проходит мимо тех, кто принимает участие в его безумствах.

Закон сказал бы: "Прельщайся, если хочешь, приятными вещами, но не приближайся к ним иначе как честным путем!" Приличие сказало бы: "Не добивайся житейских благ иначе как честным трудом!" Но если честный труд скудно оплачивается и изнуряет, если этот путь длинен, очень длинен и никогда не приводит к красоте, только утомляя ноги и сердце; если тяга к красивому так сильна, что человек сходит с прямого пути и предпочитает боковую стезю, быстрее приводящую его к предмету мечтаний, - кто первый бросит в него камень? Не злое начало,а жажда лучшего чаще всего направляет шаги сбившегося с пути. Не злое начало, а доброта чаще всего соблазняет чувствительную натуру, не привыкшую рассуждать.

Вскоре Керри почувствовала и другую перемену - он перестал делиться с ней своими мыслями. Он стал скрытным и советовался лишь с самим собою. Ей приходилось самой расспрашивать его о всяких мелочах, а это весьма неприятно для каждой женщины. Иногда сильная любовь вынуждает мириться с этим, но только мириться, не больше. А там, где сильной любви нет, напрашиваются более определеные, но весьма неутешительные выводы.

Не так-то легко встать на заре человеку, который, подобно Керри, привык спать в родном доме до семи-восьми часов утра.

Герствуд ощутил в ней цветение юности. Ему хотелось взять ее, как хочется сорвать с дерева прекрасный, сочный плод. В ее присутствии Герствуд чувствовал себя человеком, для которого томительный летний зной каким-то чудом сменился вдруг свежим дыханием весны.

«Дорогая моя, — говорил кружевной воротничок, приобретенный ею у Партриджа, — полюбуйся только, до чего я тебе к лицу! Ни в коем случае не отказывайся от меня!». «Ах, какие прелестные ножки! — говорила кожа мягких новых туфель. — Как красиво я их облегаю! Какая жалость, если им будет недоставать меня!»

Но женщины всегда особо чувствительны к вещам, которые могут их украсить.