Цитаты из аудиокниги «Финансист», страница 4

Нравственность и безнравственность? Сущий вздор. Вот сила и слабость — это другое дело. Если человек силён, он всегда может постоять за себя и принудить других считаться с ним. Если же человек слаб, ему надо бежать в тыл, удирать с линии огня.

Настоящий человек никогда не станет ни агентом, ни покорным исполнителем чужой воли, ни игроком, ведущим игру, все равно в своих или в чужих интересах; нет, люди этого сорта должны обслуживать его, Фрэнка. Настоящий человек — финансист — не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.

Большинство людей не даёт себе труда поглубже заглянуть в механизм, называемый совестью. Если же они и удосужатся это сделать, то им, как правило, недостаёт умения распутать переплетённые нити этики и морали. Они искренне верят в то, что подсказывает им дух времени или деловые интересы власть имущих.

Неужели вы допустите ,чтобы между вами и вашим желанием становилось то,что подумают другие.

Закон

- это странная, жуткая, захватывающая и вместе с тем бессмысленная борьба,

в которой человек безвольный, невежественный и неумелый, так же как и

лукавый и озлобленный, равно становится пешкой, мячиком в руках других

людей - юристов, ловко играющих на его настроении и тщеславии, на его

желаниях и нуждах. Это омерзительно тягучее и разлагающее душу зрелище -

горестное подтверждение бренности человеческой жизни, подвох и ловушка,

силок и западня.

Закон можно повернуть куда угодно - это

лазейка к запретному, пыль, которой можно запорошить глаза тому, кто

пожелал бы воспользоваться своим правом _видеть_, завеса, произвольно

опускаемая между правдой и ее претворением в жизнь, между правосудием и

карой, которую оно выносит, между преступлением и наказанием. Законники -

в большинстве случаев просвещенные наймиты, которых покупают и продают.

Жизнь и в лучшем-то случае - жестокая, бесчеловечная,

холодная и безжалостная борьба, и одно из орудий этой борьбы - буква

закона. Наиболее презренные представители всей этой житейской кутерьмы -

законники.

мы почитаем себя индивидуумами,стоящими вне и даже выше влияния наших жилищ и вещей; но между ними и нами существует едва уловимая связь, в силу которой вещи в такой же степени отражают нас, в какой мы отражаем их.

Литература, если не говорить о классиках, дает нам представление только об одном типе любовницы: лукавой, расчетливой искусительнице, чье главное наслаждение — завлекать в свои сети мужчин. Журналисты и авторы современных брошюр по вопросам морали с необычайным рвением поддерживают ту же версию. Можно подумать, что господь бог установил над жизнью цензуру, а цензорами назначил крайних консерваторов.

Жизнь — война, и в особенности жизнь финансиста; стратегия — ее закон, ее краеугольный камень, ее необходимость.

"Одна жизнь - одна любовь" - вот идея христианства, и в эти узкие рамки оно неизменно пытается весь мир. Язычеству были чужды такие представления. В древнем мире для развода не надо было искать каких-то особых причин. А в мире первобытном единение полов предусматривалось, видимо, лишь на срок, необходимый для выращивания потомства. Семья новейшего времени, без сомнения, одна из прекраснейших в мире институций, если она зиждется на взаимном влечении и близости. Но из этого еще не следует, что осуждению подлежит всякая другая любовь, не столь счастливая и благополучная в конечном итоге. Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз и навсегда отказаться от подобных попыток. Те, кому повезло заключить счастливый союз на всю жизнь, пусть поздравят себя и постараются быть достойными своего счастья. Те же, кому судьба его не даровала, все-таки заслуживают снисхождения, хотя бы общество и объявило их париями. Кроме того, вне всякой зависимости от наших суждений и теорий, в силе остаются основные законы природы. Однородные частицы притягиваются друг к другу. Изменения в характере и темпераменте неизбежно влекут за собой и перемены во взаимоотношениях. Правда, одних сдерживает догма, других - страх...

Все эти жалкие блюстители так называемого закона и морали — пресса, церковь, полиция и в первую очередь добровольные моралисты, неистово поносящие порок, когда они обнаруживают его в низших классах, но трусливо умолкающие, едва дело коснется власть имущих, и пикнуть не смели, покуда человек оставался в силе, однако стоило ему споткнуться, и они, уже ничего не боясь, набрасывались на него.