Люди, не способные к самозащите и не умеющие найти выход из любого положения, казались ему глупыми или в лучшем случае несчастными.

"Мои желания - превыше всего" - таков был девиз Каупервуда. Он мог бы смело начертать его на щите, с которым отправлялся на битву за место среди избранников фортуны.

И сам он, Фрэнк, всего-навсего агент игрока. Сейчас он еще не огорчался этим, но загадки более не существовало, он знал, ктo он такой. Как и раньше, когда он работал у "Уотермена и К°", он любил мысленно классифицировать своих собратьев по профессии: одни оказывались слабовольными, другие глупыми, третьи умными, четвертые неповоротливыми, но все - мелкие душонки, неполноценные люди, ибо они были агентами, орудием в чужих руках или азартными игроками. Настоящий человек никогда не станет ни агентом, ни бессловесным исполнителем чужой воли, ни игроком, ведущим игру, все равно в своих или в чужих интересах; нет, люди этого сорта должны обслуживать его, Фрэнка. Настоящий человек - финансист - не может быть орудием в руках другого. Он сам пользуется таковым. Он создает. Он руководит.

Мы знаем гораздо меньше, чем нам кажется. Мы забываем,

что на свете есть люди не глупее нас и всегда найдется кому за

нами проследить. И суд, и сыщики, и тюремщики все время начеку;

оглянуться не успеешь, и тебя уже схватили. Этого не миновать

тому, кто дурно себя ведет.

Временами нервы его были натянуты до крайности, как это всегда бывает с человеком в минуты удачи или крушения надежд; но он твердо помнил о необходимости держать себя в руках, не показывать, что творится в его душе, поменьше говорить и идти своим путем, не смиренно, но уверенно навстречу тому, что ждало его впереди.

- Ну вот и все, Фрэнк! - весело заметил Стеджер. - Больше вы уже в жизни ничего подобного не испытаете.

- Да, - согласился Каупервуд, - сознание, что все это в прошлом, приятнее, чем сознание, что это еще только предстоит.

Заурядный ум в лучшем случае напоминает собой простейший механизм. Его функции подобны органическим функциям устрицы, вернее, даже моллюска. Через свой сифонный мыслительный аппаратик он соприкасается с могучим океаном фактов и обстоятельств. Но этот аппаратик поглощает так мало воды, так слабо гонит ее, что его работа не отражается на беспредельном водном пространстве, каким является жизнь. Противоречивости бытия такой ум не замечает. Ни малейший отзвук житейских бурь и бедствий не доходит до него, разве только случайно. Когда грубый и наводящий на размышление факт - каким в данном случае оказалось письмо - вдруг заявляет о себе среди мерного хода событий, в таком уме происходит мучительное смятение, вся, так сказать, нормальная работа его расстраивается. Сифонный аппарат перестает действовать надлежащим образом. Он всасывает страх и страдание. Плохо прилаженные части скрипят, как засоренная машина, и жизнь либо угасает, либо едва теплится.

Каупервуд возбудил любопытство Мак-Кенти: не часто встретишь дельца, который, предлагая взятку, не прикрывается высокопарными фразами, не фарисействует и не лицемерит

Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении.

«Я миллионер, я свободный человек. Мне тридцать шесть лет, и передо мной еще долгая жизнь».