Цитаты из аудиокниги «Падший», страница 5

Фактически вы первый ее знакомый после возвращения из Калькутты.

– Она не показалась мне затворницей.

– Закрываться от мира в доме и закрываться от мира в себе – так ли велика разница?

– Ты поразительный человек, Лео! – заявила вдруг Лилиана, задумчиво глядя на игру света в бокале. – Просто не знаю, чего от тебя ждать!

Она словно повторила мои мысли, это вызвало легкую оторопь.

– Почему это? – спросил я после долгой паузы, поставил на подставку фарфоровый чайничек и повторил вопрос: – Ну, скажи на милость, почему?

– Будто сам не знаешь! Татуировки и все остальное… ты похож на головореза, но каким-то чудом умудрился произвести самое благоприятное впечатление на папу! А он в людях не ошибается! И ты пригласил меня на лекцию! Не в синематограф, не на танцы, а на лекцию, Лео!

– Может, я просто страдаю от чрезмерной стеснительности?

Голод отступил, вернулась ясность мысли. Я вдруг понял, что ничего толком не знаю о своих спутниках, а кутить всю ночь напролет со случайными людьми – занятие не самое благоразумное.

Лечить оборотня серебром – удивительно, не так ли?

– Лев – это как Лев Толстой. А кто у нас Лев Толстой? Правильно, граф.

– Но позвольте, – не согласился я, усаживаясь на банку, – почему именно граф, а не писатель?

– Помилуйте, Лев Борисович! – охнул певец. – Ну какой из него писатель? Писатель – это, знаете ли, по велению души, чтоб до полуночи в карты, чтоб за долги главы строчить и жечь их в пьяном угаре. А граф Толстой – он и есть граф. Я бы даже сказал: графоман-с. Так-то вот.

Паранойя не гонорея, не заразна, – ответил я присказкой одного из бывших коллег.

Я опустился на корточки и просунул ладонь под голову мертвеца. Пальцы сразу угодили во что-то липкое. Причиной смерти стало не удушение, а проломленный затылок.

– Драть! – послышалось из темного угла, и на сундук взобрался беловолосый лепрекон. – Такую инсценировку испортил! – И коротышка похлопал себя по ладони надетым на правую руку кастетом сыщика. – Утром крику было бы…

– Труп в сундук, удава в клетку! – приказал я.

Швейцар повиновался беспрекословно. Даже не знаю, чем именно была вызвана его покладистость: воспоминанием о вчерашнем конфузе или пистолетом у меня в руке.

– Можете считать меня выжившим из ума стариком, – обиделся Джордж, – но я вижу людей насквозь. Не верите? Взять, к примеру, вас…

– Лучше не стоит…

– Бросьте, Лев! – рассмеялся маркиз.

Я молча кивнул, и танцовщица рассмеялась:

– Надо признать, вчера вы были более красноречивы. Восхищались моей красотой, как истинный джентльмен.

– Вчера я был не в себе, – отметил я очевидный факт.

– То есть вы больше не находите меня привлекательной?