Цитаты из аудиокниги «Фрегат «Паллада»», страница 14

Покой неба и моря - не мёртвый и сонный покой: это покой как будто удовлетворенной страсти, в котором небо и море, отдыхая от её сладостных мучений. любуются взаимно в объятиях друг друга. Солнце уходит как осчастливленный любовник, оставивший долгий, задумчивый след счастья на любимом лице.

На этом пламенно-золотом,необозримом поле лежат целые миры волшебных городов, зданий. башен, чудовищ, зверей-все из облаков.

Изумленный глаз смотрит вокруг,не увидит ли руки,которая,играя, строит воздушные видения.Тихо, нежно и лениво ползут эти тонкие и нежные узоры в золотой атмосфере, как мечты тянутся в дремлющей душе, слагаясь в пленительные образы и разлагаясь опять,чтоб слиться в фантастической игре...

Далее мы шли лесом всё по речке. Я не мог надивиться этой растительности: нас покрывал совершенно свод зелени от солнца.Деревья, одно другого красивее, выше, гуще, и кудрявее,теснились, как колосья, в кучу. Множество птиц, красных , желтых, зеленых,летало в ветвях, мелькало из куста в куст.Что за крики! Вверху раздавался то стон,то щёлканье,а одна горланила так, что хоть уши зажми. Насекомых было не меньше.Я заметил много исполинских бабочек, потом что-то вроде ос. синих, с шерстью и с пятном на голове.Мухи мелкие, простые. и те отличаются необыкновенной формой и красками.

Остров МАДЕРА. Когда мы обогнули восточный берег острова и повернули к южному, нас ослепила великолепная и громадная картина,которая как будто поднималась из моря, заслонила собой и небо , и океан...Группа гор тесно жалась к одной главной горе- около 6000 футов над уровнем моря. И как она была хорошо убрана! На вершине белелся снег, а бока покрыты темною, местами бурою растительностью; кое-где ярко зеленели сады.В разных местах по горам носились облака. Там белое облако стояло неподвижно, как будто прильнуло к земле,а там раскинулось по горе другое,тонкое и прозрачное,как кисея, и сеяло дождь; гора опоясывалась радугами. В одном месте кроется целый лес в темноте, а тут вдруг обольётся ярко лучами солнца, как золотом.

Рыбы здесь так же разнообразны, блестящи и странны,как все прочее. У одной только и есть, что голова, а рот такой, что комар не пролезет; у другой одно брюхо, третья вся состоит из спины, четвертая в каких-то шипах, у иной глаза посреди тела, в равном расстоянии от хвоста и рта; другую примешь с первого взгляда за кожаный портмоне, и т. д. Все они покрыты пёстрым узором красок.

Все младенцы человечества любят напыщенность, декорации и ходули.

Впрочем всем другим нациям простительно не уметь наслаждаться хорошим чаем: надо знать, что значит чашка чаю, когда войдешь в трескучий тридцатиградусный мороз в теплую комнату и сядешь около самовара, чтоб оценить достоинство чая.

Нет науки о путешествиях: авторитеты, начиная от Аристотеля до Ломоносова включительно молчат; путешествия не попали под ферулу риторики и писатель свободен пробираться в недра гор или опускаться в глубину океанов с ученою пытливостью или, пожалуй, на крыльях вдохновения скользить по ним быстро и ловить мимоходом, на бумагу, их образы; описывать страны и народы исторически, статистически или только посмотреть каковы трактиры - словом, никому не отведено столько простора и никому от этого так не тесно писать, как путешественнику.

я уехал от чудес: в тропиках их нет. Два времени года, и то это так говорится, а в самом деле ни одного: зимой жарко, а летом знойно; а у вас там на "дальнем севере", четыре сезона, и то это положено по календарю, а в самом деле их семь или восемь.

Я ушел на балкон и велел туда принести себе чай. Боже мой, какая микстура! Полухолодный, темный и мутный настой, мутный от грязного сахарного песку. В Маниле родится прекрасный сахар и нет ни одного завода для рафинировки. Все идет отсюда вон, больше в Америку, на мыс Доброй Надежды, по китайским берегам, и оттого не достанешь куска белого сахару. Нужды нет, что в двух шагах от Китая, но не достанешь и чашки хорошего чаю. Я убеждаюсь более и более, что иностранцы не знают, что такое чай, и что одни русские знают в нем толк.

мак на индийских своих плантациях, сами снаряжают корабли и шлют в Янсекиян. За 16-ть миль до Шанхая, в Вусуне, стоит целый флот так называемых опиумных судов. Там складочное место отравы. Другие суда привозят и сгружают, а эти только сбывают груз. Торг этот запрещен, даже проклят китайским правительством; но что толку в проклятии без силы? В таможню опиума, разумеется, не повезут, но если кто провезет тайком, тому, кроме огромных барышей, ничего не достается.