Цитаты из аудиокниги «Окаянные дни», страница 12

S. В посмертном дневнике Андреева есть такое место: «Вот еще Горький… Нужно составить целый обвинительный акт, чтобы доказать всю преступность Горького и степень его участия в разрушении и гибели России… Но кто за это возьмется? Не знают, забывают, пропускают… Но неужели Горький так и уйдет не наказанным, не узнанным, „уважаемым“? Если это случится (а возможно, что случится) и Горький сух вылезет из воды – можно будет плюнуть в харю жизни!»

жалом» в «Борьбе» Горького. С начала войны с немцами стал

вины, что не использовал лета лучше, что мало был с Юлием, мало

Распад, разрушение слова, его сокровенного смысла, звука и веса идет в литературе уже давно. – Вы домой? – говорю как-то писателю Осиповичу, прощаясь с ним на улице. Он отвечает: – Отнюдь! Как я ему растолкую, что так по-русски не говорят? Не понимает, не чует: – А как же надо сказать? По-вашему, отнюдь нет? Но какая разница? Разницы он не понимает. Ему, конечно, простительно, он одессит. Простительно еще и потому, что в конце концов он скромно сознается в этом и обещает запомнить, что надо говорить «отнюдь нет». А какое невероятное количество теперь в литературе самоуверенных наглецов, мнящих себя страшными знатоками слова! Сколько поклонников старинного («ядреного и сочного») народного языка, словечка в простоте не говорящих, изнуряющих своей архирусскостью!

следуем за  теми из шведских академиков, которые будут представлять нас и читать о  нас рефераты. Я, которому назначено говорить свою речь на банкете после раздачи премий первым, теперь

них). И это ожидание чего-то, что вот-вот придет и все разрешит, сплошное и неизменно-напрасное, конечно, не пройдет нам даром, изувечит наши души, если даже мы и выживем. А за всем тем,

ким, свой страх за них, свою муку, да сохранит и спасет их Господь, и вдруг вскакиваешь среди ночи с бешено заколотившимся сердцем: где-то трах-трах-трах, иногда где-то совсем близко, точно каменный град по крышам, – вот оно, чтото таки случилось, кто-то, может быть, напал на город – и конец, крах этой проклятой жизни!

если бы теперь и удалось вырваться куданибудь, в Италию, например, во Францию, везде было бы противно – опротивел человек!

«На Западе бушуют волны революции…Деникин несет цепи голодного рабства… С бешеным натиском белогвардейских банд злобствует безумный, бесчеловечный террор… Беззащитный пролетариат отдан озверелым бандам на разграбление… Надо беспощадно раздавить мозолистой рукой контрреволюционные гады на фронте и в тылу… Нужен беспощадный террор против буржуазии и белогвардейской сволочи, изменников, заговорщиков, шпионов, трусов, шкурников… Надо отобрать у буржуев излишек денег, одежды, взять заложников!»

По Тверской идет дама в пенсне, в солдатской бараньей шапке, в рыжей плюшевой жакетке, в изорванной юбке и в совершенно ужасных калошах.