Цитаты из аудиокниги «Окаянные дни», страница 9

Вообще, теперь самое страшное, самое ужасное и позорное даже не сами ужасы и позоры, а то, что надо разъяснять их, спорить о том, хороши они или дурны.

Лжи столько, что задохнуться можно. Все друзья, все знакомые, о которых прежде и подумать бы не смел, как о лгунах, лгут теперь на каждом шагу. НЕ идиная душа не модет не солгать, не может не прибавить и своей лжи, своего искажения к заведомо лживому слуху. И все это от нестерпимой жажды, чтобы было так, как нестерпимо хочется. Человек бредит, как горячечный, и, слушая этот бред все-таки жадно веришь ему и заражаешься им. Иначе, кажется, не выжтил бы и недели.

Говорит, кричит, заикаясь, со слюной во рту, глаза сквозь криво висящее пенсне кажутся особенно яростными. Галстучек высоко вылез сзади на грязный бумажный воротничок, жилет донельзя запакощенный, на плечах кургузого пиджачка - перхоть, сальные жидкие волосы всклокочены... И меня уверяют, что эта гадюка одержима будто бы "пламенной, беззаветной любовью к человеку", "жаждой красоты, добра и справедливости"!

Ах, эти сны про смерть! Какое гро­мад­ное мес­то зани­мает смерть в нашем и без того кро­хот­ном сущес­тво­ва­нии! А про эти годы и гово­рить нечего: день и ночь живем в оргии смер­ти. И все во имя «свет­лого буду­щего», кото­рое буд­то бы дол­жно родить­ся имен­но из этого дья­воль­ского мрака. И обра­зо­вал­ся на зем­ле уже целый легион спе­ци­а­лис­тов, под­ряд­чи­ков по устро­е­нию чело­ве­чес­кого бла­го­по­лу­чия. «А в каком же году нас­ту­пит оно, это буду­щее?» — как спра­ши­вает зво­нарь у Ибсена. Всег­да гово­рят, что вот-вот: «Это будет пос­лед­ний и реши­тель­ный бой!» — Веч­ная сказ­ка про крас­ного быч­ка.

«Боже мой, в какой век пове­лел Ты родить­ся мне!»

— Това­рищи, давай­те сде­лаем так от нынеш­него дня, чтобы вся­кий выс­трел гово­рил нам: «Одного бур­жуя, одного соци­а­лис­та уже нет в живых!» Каж­дая пуля, выпу­щен­ная нами, дол­жна лететь в тол­стое брюхо, она не дол­жна пенить воду в бух­те.

— Това­рищи, бере­гите пат­роны пуще глаза. С одним гла­зом еще мож­но жить, но без пат­ро­нов нель­зя.— Итак, това­рищи, боль­ше в Севас­то­поле пус­той, дур­ной стрель­бы не будет, будет стрель­ба толь­ко дело­вая — в кон­трре­во­лю­цию и бур­жу­а­зию, а не по воде и воз­духу, без кото­рых и минуты ник­то не может жить!

Затем о Блоке: он сей­час в Мос­кве, страс­тный боль­ше­вик, лич­ный сек­ре­тарь Луна­чар­ского. Жена Когана с уми­ле­нием:

— Но не судите его строго! Ведь он сов­сем, сов­сем ребе­нок!

Прос­тясь с Чири­ко­вым, встре­тил на Повар­ской маль­чиш­ку сол­дата, обор­ван­ного, тощего, пас­куд­ного и вдре­без­ги пья­ного. Ткнул мне мор­дой в грудь и, отшат­нув­шись назад, плю­нул на меня и ска­зал:

— Дес­пот, сукин сын!

Нын­че все утро бро­дил по городу. Раз­го­вор двух про­хо­жих сол­дат, бод­рый, весе­лый:

— Мос­ква, брат, теперь ни… не стоит.

— Теперь и про­вин­ция ни… не стоит.

— Ну, вот немец при­дет, наве­дет поря­док.

— Конеч­но. Мы все рав­но влас­тью не поль­зу­ем­ся. Вез­де одни рога­тые.

— А не будь рога­тых, гнили бы мы теперь с тобой в око­пах…

«Мир, мир, а мира нет. Меж­ду наро­дом Моим нахо­дят­ся нечес­ти­вые; сто­ро­жат, как пти­це­ловы, при­па­дают к зем­ле, ста­вят ловуш­ки и улов­ляют людей. И народ Мой любит это. Слу­шай, зем­ля: вот Я при­веду на народ сей пагубу, плод помыс­лов их».

Это из Иере­мии, — все утро читал Биб­лию. Изу­ми­тель­но. И осо­бен­но слом: «И народ Мой любит это… вот Я при­веду на народ сей пагубу, плод помыс­лов их».

Из «Рус­ского Слова»:

Там­бов­ские мужики, села Пок­ров­ского, сос­та­вили про­то­кол: «30-го января мы, общес­тво, прес­ле­до­вали двух хищ­ни­ков, наших граж­дан Никиту Алек­сан­дро­вича Бул­кина и Адри­ана Алек­сан­дро­вича Куди­нова. По сог­ла­ше­нию нашего общес­тва, они были прес­ле­до­ваны и в тот же момент убиты».

Тут же выра­бо­тано было этим «общес­твом» и сво­е­об­раз­ное уло­же­ние о нака­за­ниях за прес­туп­ле­ния:

— Если кто кого уда­рит, то потер­пев­ший дол­жен уда­рить обид­чика десять раз.

— Если кто кого уда­рит с пора­не­нием или со сло­мом кос­ти, то обид­чика лишить жиз­ни.

— Если кто совер­шит кражу, или кто при­мет кра­де­ное, то лишить жиз­ни.

— Если кто совер­шит под­жог и будет обна­ру­жен, то лишить того жиз­ни. Вскоре были зах­ва­чены с полич­ным два вора. Их немед­лен­но «судили» и при­го­во­рили к смер­тной каз­ни. Сна­чала убили одного: раз­били голову без­ме­ном, про­по­роли вилами бок и мер­твого, раз­дев догола, выб­ро­сили на про­ез­жую дорогу. Потом при­ня­лись за дру­гого…

Подоб­ное чита­ешь теперь каж­дый день.

На Пет­ров­ке монахи колют лед. Про­хо­жие тор­жес­твуют, зло­рад­ствуют:

— Ага! Выг­нали! Теперь, брат, зас­та­вят!