Цитаты из аудиокниги «Окаянные дни», страница 7

В мире уже тогда произошло нечто невообразимое; брошена была на полный произвол судьбы – и не когда-нибудь, а во время величайшей мировой войны – величайшая на земле страна… оборвалась громадная, веками налаженная жизнь и воцарилось какое-то недоуменное существование, беспричинная праздность и противоестественная свобода от всего, чем живо человеческое общество.

Откуда это равнодушие? Между прочим, и от ужасно присущей нам беспечности, легкомысленности, непривычки и нежелания быть серьёзными в самые серьёзные моменты.

Кончил воспоминания Булгакова. Толстой говорил ему: — Курсистки,

читающие Горького и Андреева, искренно верят, что не могут постигнуть их

глубины...О Брюсове: все левеет, "почти уже форменный большевик". Не удивительно. В 1904 году превозносил самодержавие, требовал (совсем Тютчев!) немедленного взятия Константинополя. В 1905 появился с "Кинжалом" в "Борьбе" Горького. С начала войны с немцами стал ура-патриотом. Теперь большевик.

«Рос­сий­ская исто­рия» Тати­щева:

«Брат на брата, сыневе про­тив отцев, рабы на гос­под, друг другу ищут умер­твить еди­ного ради корыс­то­лю­бия, похоти и влас­ти, ища брат брата дос­то­я­ния лишить, не ведуще, яко пре­муд­рый гла­го­лет: ища чужого, о своем в оный день воз­ры­дает…»

А сколь­ко дурач­ков убеж­дено, что в рос­сий­ской исто­рии про­и­зо­шел вели­кий «сдвиг» к чему-то буд­то бы совер­шен­но новому, доселе небы­ва­лому!

Вся беда (и страш­ная), что ник­то даже малей­шего под­лин­ного поня­тия о «рос­сий­ской исто­рии» не имел.

20 апреля.

«Брат на брата, сыневе про­тив отцев, рабы на гос­под, друг другу ищут умер­твить еди­ного ради корыс­то­лю­бия, похоти и влас­ти, ища брат брата дос­то­я­ния лишить, не ведуще, яко пре­муд­рый гла­го­лет: ища чужого, о своем в оный день воз­ры­дает…»

А сколь­ко дурач­ков убеж­дено, что в рос­сий­ской исто­рии про­и­зо­шел вели­кий «сдвиг» к чему-то буд­то бы совер­шен­но новому, доселе небы­ва­лому!

Вся беда (и страш­ная), что ник­то даже малей­шего под­лин­ного поня­тия о «рос­сий­ской исто­рии» не имел.

Сен-Жюст, Робеспьер, Кутон… Ленин, Троцкий, Дзержинский… Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все-таки московские. Но и парижские были неплохи.

...Сатана каиновой злобы, кровожадности и самого дикого самоуправства дохнул на Россию именно в те дни, когда были провозглашены братство, равенство и свобода. Тогда сразу наступило исступление, острое умопомешательство.

"Без всяких аннексий и контрибуций с Германии!" - "Правильно, верно!" - "Пятьсот миллиардов контрибуции с России!" - "Мало, мало!"

Люди спасаются только слабостью своих способностей – слабостью воображения, внимания, мысли, иначе нельзя было бы жить. Толстой сказал про себя однажды: – Вся беда в том, что у меня воображение немного живее, чем у других…

Вино возвращает мне смелость, муть сладкую сна жизни, чувственность - ощущение запахов и пр. - это не так просто, в этом какая-то суть земного существования.

вреднейшее на земле племя, что называется поэтами, в котором на одного истинного святого всегда приходится десять тысяч пустосвятов, выродков и шарлатанов