Цитаты из аудиокниги «Хранители», страница 29
охватила друзей и захлестнула с головой. Они долго плакали, кто
доказать свои права на Кольцо. Ну совсем как Горлум со своим
готский, древнеанглийский и древнеисландский, а затем и финский. Он даже не столько изучал языки, то есть изучал, конечно, но не грамматически, не формально, – он вникал в них и проникался ими, воспринимая не слова и не конструкции, а тексты, по преимуществу поэтические, в их животрепещущей языковой насыщенности. И тексты казались ему нотными записями. Ему не хватало наличной лексики языка – скажем
Я еще не узнал даже половины из вас так близко, как хотелось бы, и меньше половины из вас я люблю лишь вполовину того, что вы заслуживаете.
Был молод мир и зелен холм,
И с незапятнанным челом
Взирала с высоты Луна
На то, как Дьюрин встал от сна.
Он пил из девственных ключей;
На безымянный мир вещей
Он наложил узду имен;
Стал холм — холмом, огонь — огнем.
Он наклонился наконец
К Зеркальной Глади — и венец
Из горних звезд, как из камней,
Над отраженьем вспыхнул в ней.
Был ясен мир и холм высок,
И день был роковой далек
От нарготрондских Королей[259];
Как жемчуг Западных Морей,
Блистал, не чая злых годин,
Благословенный Гондолин[260];
Мир юн, и мир прекрасен был,
Когда час Дьюрина пробил.
Он стал могучим королем
В чертоге каменном своем,
Где пол, из серебра литой,
Блистал под кровлей золотой;
В покоях с тысячью колонн
С резного трона правил он;
Он свет изменчивых светил
В шары хрустальные вместил;
Ни ночь, ни хмарь, ни сумрак бед
Не затмевали этот свет.
По наковальне молот бил;
Удар кирки скалу рубил;
Кто в камне руны высекал,
Кто в злато оправлял опал;
Строитель ладил и крепил,
Ключарь сокровища копил —
Кольчуги, чешуи звончей,
Клинки сверкающих мечей,
Щит в жемчугах, копье, топор
Ложились в кладовые гор.
Не год, не два, не три, — века
Стучала под горой кирка;
Но наступал веселью срок —
И слышал Дьюринов чертог,
Запрятанный в глубинах гор,
То арфы струнный перебор,
То менестреля, в свой черед,
И трубы пели у ворот.
Мир одряхлел, он стар и сед.
Огня в плавильне больше нет;
Не слышно молота давно,
В чертоге вымершем темно,
И Дьюрин спит без слов, без дум
В Морийском царстве Казад–дум.
Но все недвижна гладь воды,
И затонувший свет звезды,
Что Дьюрину из вод сверкал,
Все светит из глуби зеркал,
Чтоб вновь венчать его на трон,
Когда от сна очнется он.
Гэндальф не двинулся.
– Ты не пройдешь, — сказал он.
Почти что, — подтвердили эльфы. — Но мы эти хлебцы называем лембас, или подорожники. Они питательнее, чем любая другая пища, и при этом, как ни крути, повкуснее твоего крама!
– И вправду, — не спорил Гимли. — Да что крам! Они лучше медовых лепешек Беорнингов, а высшей похвалы быть не может — ведь таких пекарей, как Беорнинги, еще поискать! Правда, теперь они не спешат делиться своими лепешками с каждым встречным и поперечным. Вы куда любезнее!
Отвагу находят обычно там, где не чают найти.
Откупорив фляги, хоббиты обнаружили, что эльфы наполнили их прозрачным бледно–золотистым питьем, — пахло оно цветочным медом и удивительно освежало.
Стол был накрыт в мгновение ока. Хоббитам подали горячий суп, холодное мясо, ежевичный пирог, свежевыпеченный хлеб, большой брусок масла и полголовы отличного зрелого сыра — простая, добрая еда, какой потчевали бы их и в Заселье, так что Сэм отбросил последние сомнения насчет брийской корчмы (кстати, превосходное пиво уже успело к тому времени изрядно эти сомнения поколебать).
