<...> в одни прекрасный день, меняя во внутреннем дворе лампочку, которая прослужила пять лет, ты понимаешь, что за всю оставшуюся жизнь сможешь поменять не более десяти таких лампочек.

Время уходит. Силы твои уже не такие, как раньше. Ты начинаешь замедляться.

Я молюсь о том, чтобы больше никогда ничего не чувствовать.

Потому что если это пройдет, я буду очень сильно страдать. Это будет страдание на весь отстаток жизни.

Я хочу, чтобы вся моя жизнь пропиталась анастезирующим средством.

Вот определение нашей веры. Ничего нельзя знать. Зато ожидать можно чего угодно.

Проработав в богатых домах столько лет, я понял, что лучший способ очистить от крови багажник автомобиля - не задавать лишних вопросов.

И я чувствую себя таким маленьким.

Мир взрывается ревом сирен, тонет в мигающем свете.

И я себя чувствую маленьким-маленьким.

Вот поэтому я смеюсь. Потому что хоть что-то же я должен делать. И я смеюсь, чтобы не плакать, не выть, не стонать, не кричать, не вопить дурным голосом, не ругаться на чем свет стоит. Смех - это просто еще один способ дать выход эмоциям.

Эти шутки слышны повсюду, и надо что-нибудь делать, чтобы не расплакаться. И я смеюсь громче всех.

— Мы все смотрим одни и те же телепередачи, — говорят губы. — Слушаем одни и те же программы по радио, все разговоры у нас — об одном и том же. В жизни уже не осталось сюрпризов. Все то же самое. Одни повторы.

Какие-то синие птицы расхаживают по лужайке, как будто ищут в траве потерянные контактные линзы.

Время уходит. Силы тоже уходят. Прежней резвости — как не бывало. Ты потихоньку снижаешь темп.Потихоньку сдаешь позиции.