Цитаты из аудиокниги «Замки гнева», страница 6

... когда вы начинаете плакать, ненавижу ваши глаза, ненавижу вашу похабную доброжелательность, ненавижу вашу омерзительную любовь, ненавижу скудость ваших мечтаний, ненавижу все до единого слова, когда-либо вами написанные, ненавижу все те моменты, когда вы прикасались ко мне, ненавижу те моменты, когда вы были правы, ненавижу всякое воспоминание о том, как я любил вас, ненавижу все ваши ничтожные тайны, ненавижу все ваши лучшие дни, ненавижу все то, что вы у меня украли, ненавижу поезда, которые не увезли вас куда подальше, ненавижу книги, которые вы испачкали своими взглядами, ненавижу звук ваших имен, ненавижу, когда вы обнимаетесь, ненавижу все то, что вас волнует, ненавижу каждое слово, которое вы вырвали у меня, ненавижу убожество того, что вы видите, когда смотрите вдаль, ненавижу смерть, которую вы распространили, ненавижу тишину, которую вы нарушили, ненавижу ваш запах, ненавижу, когда вы понимаете друг друга и ненавижу время, которое пронеслось над вашими головами. Будь проклята каждая минута этого времени. Я презираю вашу судьбу. И сейчас, когда вы украли у меня мою, единственное, что меня волнует, — знать, что вы подыхаете. Боль, которая будет вас раздирать на мелкие кусочки, — это буду я, тоска, снедающая вас, — это буду я, вонь от ваших трупов — это буду я, черви, пирующие на ваших останках, — это буду я. И когда вас начнут забывать — в тот момент там тоже буду я.

Я просто хотел жить.

Ублюдки.

Случаются вещи, которые похожи на вопросы. Проходит минута, или год, и жизнь дает на них ответ.

Конечно, он любил ее. Иначе зачем бы ему было убивать ее?

Можно себе это представить. Поезд, несущийся на бешеной скорости по двум

железным полосам, а внутри него – безмолвный волшебный круг, аккуратно

вычерченный циркулем света. Скорость поезда и неподвижность освещенной

книги. Переливающийся разными цветами внешний мир и застывший

микрокосмос скользящих по страницам глаз. Крупица тишины в грохочущем

хаосе. Если бы наша история не была правдивой, подлинной

историей, можно было бы подумать, что это лишь красивая метафора.

Это было великолепное успокаивающее средство. Неизменная точность

строк, как хирургический шов, аккуратно накладывалась на чувство ужаса.

Скользить взглядом по строчкам, бегущим по листу бумаги, – вот лучший способ

не замечать потока неясных образов, навязчиво мелькающих за окном.

...удовольствие, и коварная болезнь внутри тебя – удовольствие, а внутри него –

болезнь, болезнь, а внутри нее – удовольствие, и та, и другое – мчатся друг за

другом в одном коконе страха; – страх, а внутри него – удовольствие, а внутри

него – болезнь, а внутри нее – страх, а внутри него – болезнь, а внутри нее –

удовольствие, – и так в твоем теле вращается душа, в унисон стуку колес по

железным рельсам, – какое зловещее, всесильное вращение – так во мне

вращается душа, перемалывая мгновения и годы, – какое зловещее, всесильное

вращение – и непонятно, можно ли его остановить, и кто знает, надо ли его

останавливать; и где написано, что оно несет зло, и с чего оно началось;

Ночью, когда вы предаетесь воспоминаниям,

они горят ярким светом, отмечая вехами ход вашей судьбы. Эти одинокие огни

горят так ярко, что иногда высвечивают хоть какие-то причины произошедшего в

вашей жизни.

...только что они играли, а теперь стоят неподвижно, повернувшись спиной к городу, а впереди у них – бесконечность – как, впрочем, и у всех остальных – бесконечность в сознании – даже перед Ортом, по-своему, – бесконечность – у всех – в тот момент и навсегда.

В этом-то и состоит ужас и великолепие.

Ничего бы и не было, не будь впереди бесконечности.

«чтобы хотя бы один раз, хотя бы иногда, - в этом окаянном мире, - кто-то, кто ищет, находил бы потерянное. Вот так, просто - и мог бы сказать себе: я нашел это, и слегка улыбался бы; я это потерял, а теперь нашел, - и такой пустяк был бы настоящим счастьем.»

«Маленький синтаксический храм, выросший из зерна стыдливости.»