Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империиТекст

5
Отзывы
Читать 31 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи
Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 428 342,40
Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи
Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи
Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи
Аудиокнига
Читает Рустам Османов
229
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Романовский Д. А., перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *
Исторические периоды Японии

Дзёмон 10 000–300 до н. э.

Яёй 300 до н. э. – 300 н. э.

Кофун 300–710

Нара 710–794

Хэйан 794–1185

Камакура 1185–1333

Муромати 1333–1576

Адзути-Момояма 1576–1600

Эдо 1600–1867

Мэйдзи 1868–1912

Тайсё 1912–1926

Сёва 1926–1989

Хэйсэй 1989 – н. вр.

Китайские династии

Чжоу 1100–221 до н. э.

Цинь 221–206 до н. э.

Хань 206 до н. э. – 220 н. э.

Эпоха Троецарствия 220–280

Цзинь 265–420

Южные династии 420–589

Северные династии 386–581

Суй 589–618

Тан 618–907

Поздняя Лян 907–923

Поздняя Тан 923–936

Поздняя Цзинь 936–946

Поздняя Хань 947–950

Поздняя Чжоу 951–960

Ляо 916–1125

Сун 960–1279

Западное Ся 1038–1227

Цзинь 1115–1234

Юань (Монгольская династия) 1271–1368

Мин 1368–1644

Цин (Маньчжурская династия) 1644–1911

Предисловие

Прошло 24 года с тех пор, как я сел за стол в январе 1991 года, чтобы написать первую из статей, которые позже превратились в «Потерянную Японию». С тех пор я многому научился и много увидел. Теперь я смотрю на все это с нового ракурса. И все же, оглядываясь назад, вижу, что ничего не изменилось!

24 года спустя я все еще нахожусь там, где был, когда путешествовал по холмам долины Ия в 1973 году. Я открыл дверь дома Тииори, увидел пыльный черный пол и огромные старые балки над головой. Нет, я ошибся в подсчетах. Это было 42 года тому назад.

Я нашел Тииори как раз вовремя. В последующие годы я был свидетелем постепенного исчезновения хрупкого природного ландшафта Японии и старых городов с домами из дерева, черепицы, бамбука и соломы. Во всяком случае, темпы и масштабы изменений увеличились в 2000-х годах, в результате чего долина Ия и Тииори стали лишь обломками исчезнувшего мира. Я все еще владею Тииори, и когда после всех этих лет я вхожу в эту старую комнату и чувствую запах камина ирори, мое сердце выскакивает, как и всегда. За прошедшие годы я видел десятки, сотни старых домов, но никогда не находил ничего подобного Тииори.

Я был свидетелем постепенного исчезновения хрупкого природного ландшафта Японии и старых городов.

Книга «Потерянная Япония» жила своей жизнью. Она по-прежнему публикуется в оригинальной японской версии 1993 года (под названием «Последний взгляд на прекрасную Японию»), и, за исключением прошлого года, когда она передавалась между издательствами, английская версия никогда не выходила из печати. За перевод я благодарен Бодхи Фишману. В 1994 году я хотел перевести книгу на английский язык сам, но понял, что даже один абзац не будет восприниматься на английском приемлемо. Когда я писал эти статьи, то думал только о японской аудитории. Для читателей за пределами Японии текст должен был быть радикально пересмотрен. Это был отрезвляющий для меня опыт, ведь я десятилетиями беззаботно переводил тексты других людей. Озадаченный тем, что не могу перевести сам себя, я дал книге полежать еще два года. Наконец, в 1996 году мне на помощь с переводом пришел Бодхи, который сумел уловить настроение оригинала. Я просмотрел его, убрал некоторые главы, но дополнил другие. Бодхи отредактировал финальную версию. Именно так появилась «Потерянная Япония».

Книга подарила мне множество новых друзей, а долине Ия – тысячи туристов. Спустя два десятилетия и несколько книг мир, описанный в «Потерянной Японии», по-прежнему остается для меня отправной точкой.

В последние годы у меня была возможность воплотить в жизнь то, о чем я только мечтал и говорил в 1990-е годы. Это стало возможным благодаря деловому опыту, полученному во время работы с Траммеллом Кроу в его компании по операциям с недвижимостью в эпоху финансового пузыря в конце 1980-х годов. Чувство времени, которое я провел в реальном мире, позволило мне в конечном итоге создать «равновесие», описываемое Тамасабуро в Послесловии.

В 2004 году я начал восстанавливать старые дома матия в Киото, но не как исторические экспонаты. Мы оснащали их всеми современными удобствами – отоплением, кондиционерами, ваннами, туалетами и т. д., чтобы люди могли проводить в них время с комфортом. Мы стали сдавать их в аренду для гостей Киото. После этого я продолжил заниматься восстановлением домов в сельской местности Японии и, конечно же, самого Тииори в 2012 году.

Сегодня Тииори выглядит так же, как и в 1973 году. Когда мы проводили реставрацию, то подняли старые черные доски, пронумеровали их, а после укрепления фундамента, установки водопроводных, газовых, электрических линий, изоляции и напольного отопления, вернули обратно. В коридоре за домом располагаются ванные комнаты со всеми новейшими японскими технологиями и прекрасная ванна из кедра, о которой мы никогда и мечтать не могли в долине Ия. Тщательно модернизированный и покрытый новой соломой дом Тииори сегодня приветствует новое поколение посетителей, а сам при этом вступает в свой четвертый век.

В 2004 году мы создали некоммерческую организацию со штаб-квартирой в этом доме и назвали ее Chiiori Trust. В ней работают молодые люди из Токио и других крупных городов, которые хотели бы что-то сделать для долины Ия, которая продолжает стареть и пустеть. Мой сосед и старый друг Омо скончался в 2012 году. Сегодня наша задача – привлечь новое сообщество в долину.

Другие миры, описанные в книге, – Кабуки, каллиграфия, Киото, Нара, Тэммангу, коллекционирование произведений искусства – по-прежнему существуют. Я все еще живу на территории храма Тэммангу в Камэока за пределами Киото, а маленькие изумрудные лягушки все еще прыгают повсюду в июне. Я все еще занимаюсь каллиграфией, и некоторые из моих работ появляются в заголовках глав в этой книге.

Другие миры, описанные в книге, – Кабуки, каллиграфия, Киото, Нара, Тэммангу, коллекционирование произведений искусства – по-прежнему существуют.

Что касается коллекционирования произведений, то цены на японское искусство упали после 2000 года. За этим изменением стоял резкий экономический рост Китая и вымирание в Японии последнего поколения, представители которого знали цену старым вещам. Когда я подумал, что смогу положить конец моему маниакальному коллекционированию, на меня обрушились совершенно новые возможности. Как я мог отказаться от пары ширм, расписанных великим каллиграфом XVIII века, которые не нашли покупателя на аукционе и теперь продавались за гроши? Я все еще покупаю, потому что должен.

Оннагата Тамасабуро из театра Кабуки на седьмом десятке был назван «Живым национальным сокровищем». Он по-прежнему остается таинственно красивым, каким был, когда я впервые увидел его много лет назад. Но постепенно он отказывается от ролей в слишком энергичных пьесах и больше не исполняет танец «Девушка-цапля».

Мы с Тамасабуро как-то пообещали друг другу, что в старости не превратимся в своих ворчливых наставников. Для меня это был американский драматический критик и «спаситель Кабуки» Фабиан Бауэрс, а для Тамасабуро – знаменитый старый оннагата Накамура Утаэмон VI. Фабиан и Утаэмон провели свою старость, горько жалуясь на новое поколение.

В итоге я так и не смог сдержать это обещание. В книге «Собаки и демоны», опубликованной в 2000 г., а затем и в более поздних публикациях (некоторые только на японском языке) я продолжаю писать и говорить об уничтожении любимых мест и вещей, что, как я вижу, постоянно происходит вокруг меня. В качестве утешения я вспоминаю слова «последней из мудрецов», Сирасу Масако. Я спросил ее, почему она взяла и поссорилась с художником Китаодзи Росандзин из-за плохого дизайна его кимоно. «Если вы действительно любите что-то, – ответила она мне, – вы должны разозлиться на это».

«Потерянная Япония» заканчивается метафорой из Кабуки. Я все время возвращаюсь в Японию, как главный герой пьесы «Касанэ», которого назад на сцену вытаскивают длинные костлявые пальцы призрака Касанэ.

Сейчас у меня появилась новая метафора, относящаяся, опять же, к пьесе, в которой играл Тамасабуро, «Ясягаикэ» («Пруд демона»). Молодой этнолог отправляется в отдаленную деревню, в которой существует легенда о том, что, если колокол храма не будет бить каждый вечер на закате, принцесса-дракон, живущая в пруду, поднимется и затопит деревню. Ученый приезжает к старому хранителю колокола и остается у него жить. В конце концов он женится на дочери хранителя колокола. Однажды хранитель колокола умирает. Уже поздно, но кто-то должен позвонить в колокол. Хотя ученый вырос в городе и не верил во всякие суеверия, он сделал это, после чего стал новым хранителем колокола.

Я все время возвращаюсь в Японию, как главный герой пьесы «Касанэ», которого назад на сцену вытаскивают длинные костлявые пальцы призрака Касанэ.

Есть одна важная вещь, которая действительно изменилась с момента написания «Потерянной Японии». Прошло много времени, вместе с ним ушли люди, которые передавали мне свои знания о старой Японии: Дэвид Кидд, Наохи – Богиня-Мать, Хранительница Веры Оомото, Фабиан Бауэрс, оннагата Дзякуэмон, Сирасу Масако, Омо, коллекционер произведений искусства Хосоми Минору, специалист по ширмам и свиткам Кусака. Я нахожусь в положении пришлого ученого-иностранца из «Ясягаикэ»: сам не являюсь частью традиции, но остаюсь, чтобы звонить в этот старый колокол.

Я думаю, что у всех людей есть одна общая черта – если мы действительно что-то любим, то хотим передать память об этом другим. Вот почему «Потерянная Япония» по-прежнему так важна для меня. Я рад, что Penguin переиздает книгу с новой обложкой и каллиграфией в начале каждой главы, но без каких-либо других существенных изменений. Мне приносит радость то, что новое поколение читателей может почувствовать туман долины Ия, первую встречу с Тииори, молодым Тамасабуро на сцене и остроумие Дэвида Кидда.

 
Алекс Керр, 2015

Глава 1
В поисках замка

Яйцо в замке

Когда мне было 6 лет, я мечтал жить в замке. Думаю, у многих детей есть такая мечта, но с возрастом почти все о ней забывают. Моя же мечта сохранилась. Мой отец был военным юристом во флоте США, поэтому некоторое время мы жили в Неаполе в Италии. На острове неподалеку находился замок Кастель-дель-Ово («Яичный замок»). Легенда гласит, что Вергилий подарил замку яйцо и предсказал, что замок будет разрушен, если яйцо разобьется. Прошло много веков, а яйцо все еще было в неприкосновенности, замок стоял, и я хотел в нем жить.

Практически каждый день, когда отец возвращался с работы, я ходил за ним по пятам, повторяя: «Я хочу жить в замке». Я был настолько настойчив, что однажды отец рассердился и сказал: «Все замки на свете принадлежат великому землевладельцу мистеру Нуссбауму. Когда ты вырастешь, ты сможешь арендовать у него какой-нибудь из них». С того дня я ждал встречи с мистером Нуссбаумом.

Мы постоянно перемещались с места на место, что было нормально для семьи офицера военно-морского флота. После Неаполя мы оказались на Гавайях, где жили неподалеку от пляжа на наветренной стороне острова Оаху. Иногда на берег волнами выбрасывало большие зеленые стеклянные шары, обросшие ракушками. Отец рассказал мне, что японские рыбаки пользуются ими, чтобы сохранять сети на плаву. Оторванные от сетей ураганом, они проплывали через весь Тихий океан до Гавайев. Это было мое первое знакомство со словом «Япония».

Мы постоянно перемещались с места на место, что было нормально для семьи офицера военно-морского флота.

Когда мне было 9 лет, мы переехали в Вашингтон. Я поступил в частную школу, где преподавали латынь и китайский язык. Как ни парадоксально, школа была одновременно как безнадежно устаревшей, так и прорывной. Непреклонная миссис Ван, наша учительница, задавала нам копировать сотни страниц китайских иероглифов. Большинству это казалось нудной работой, но мне нравилось рассматривать и пытаться почувствовать иероглифы. Миссис Ван показывала нам картинки с изображениями Пекина и горных храмов, поэтому постепенно воспоминания об Италии сменились мечтами о Китае.

После трех лет в Пентагоне отца перевели в Японию, и в 1964 году мы отправились жить на военно-морскую базу в Иокогаме. Тогда мне было 12 лет. Именно в этом году в Японии проводились Олимпийские игры. Оглядываясь назад, я понимаю, что 1964 год был поворотным для всей Японии. Предыдущие 20 лет – период тяжелого восстановления после Второй мировой войны. Последующие 30 лет – период беспрецедентного экономического подъема, в результате которого Япония стала самой богатой страной в мире.

Хотя американская оккупация закончилась в 1952 году, следы пребывания армии США встречались по всей Иокогаме: от специальной валюты, выпущенной для борьбы с черным рынком (с изображением кинозвезд вместо президентов), до вездесущей военной полиции. За пределами военной базы в Иокогаме было совсем мало экспатриантов, но многие из них жили там десятилетиями. Курс доллара в то время составлял 360 иен – в 4 раза больше, чем сейчас, поэтому иностранцы жили хорошо. Линда Бич, подруга детства моей матери, жившая в Токио, стала известным преподавателем английского в телепередаче. Она появлялась на экране, погруженная под воду с аквалангом, крича: «Я тону! Т-о-н-у!» Линда была первой иностранкой на японском телевидении, сейчас же их великое множество. Сегодня иностранцы в Токио живут в тесных квартирах, но Линда и прочие эмигранты из Америки в то время жили в отдельных домиках на побережье Мисаки.

Я был очень рад, что иероглифы, которые я изучал в Вашингтоне, встретились мне и здесь. Через несколько недель я сам выучил хирагану и катакану (разные японские слоговые азбуки), и как только я смог читать простейшие надписи в автобусах и поездах, то стал исследовать Иокогаму и Токио самостоятельно. На выходных Цуру-сан, наша горничная, собирала мне обед в коробочку, и я уезжал на поезде на юг – к замку Одавара, или на север – в Никко. Все были очень приветливы с американским мальчиком, который спрашивал дорогу по-японски. Постепенно моя заинтересованность Китаем сменилась увлечением Японией.

Хотя страна уже стояла на пороге грандиозного экономического подъема, старую Японию по-прежнему можно было увидеть. Повсюду вокруг Иокогамы и даже в ее центре стелились зеленые холмы, а многие улицы сохраняли свой традиционный японский колорит. Особенно я был очарован видом моря из черепичных крыш. В трамваях большинство женщин старше сорока осенью и зимой были в кимоно. Западный стиль обуви пока еще считался странным новшеством, и я любил изучать обувь пассажиров в транспорте: сандалии, гэта (босоножки на деревянной платформе) и поистине изумительные пурпурные пластиковые шлепанцы. После наступления сумерек по улицам разносилось эхо от стука гэта.

Я просто обожал японские дома. В Иокогаме и Токио в то время все еще было много великолепных старых домов. Линда Бич познакомила мою мать с женским обществом «Надэсико-Кай» («Общество гвоздик»), потому что японские женщины стремятся быть прекрасными, как гвоздики. В те дни общение с иностранцами было для японцев чем-то особенным, а японки из «Надэсико-Кай» принадлежали к высшим слоям общества. Раз в месяц женщины ходили в гости друг к другу, а мать брала меня с собой, предоставляя прекрасную возможность посмотреть на их великолепные дома.

В те дни общение с иностранцами было для японцев чем-то особенным, а японки из «Надэсико-Кай» принадлежали к высшим слоям общества.

Среди домов, которые я посетил, мне особенно запомнился особняк в Хаяма – маленьком курортном городе рядом с Мисаки, примерно час пути на юг от Иокогамы. Тогда мне рассказали, что это владения императорской семьи, но сейчас кажется невероятным, что члена семьи американского военного пустили в дом императора, пусть и после оккупации. Наверное, особняк просто находился неподалеку от императорских имений. Именно в этом доме я впервые увидел татами. Из окон солнечных комнат на втором этаже было видно вершину горы Фудзи.

Запомнился также дом бывшего премьер-министра Сигэру Ёсида в Токио: огромная гостиная с кессонным потолком площадью в дюжину татами. Любимым же моим местом был небольшой комплекс из японских деревенских домов на побережье Мисаки, принадлежавших Линде Бич и ее друзьям. Я до сих пор отчетливо помню, как морской бриз раскачивает сосны на утесах в Мисаки.

Старые японские дома были не совсем обычными домами. У каждого дома была «программа» – он разворачивался перед человеком, как свиток, показывая себя поэтапно, часть за частью. Я помню первое посещение дома одной из женщин из «Надэсико-Кай». Высокие стены не позволяли рассмотреть ни одной детали интерьера снаружи. Мы зашли через ворота, пересекли сад, прошли через еще одни ворота и только после этого попали в гэнкан (бук. «скрытая преграда») – прихожую.

В гэнкан нас встречала хозяйка дома: сидя на коленях, она низко поклонилась, коснувшись головой татами. Мне казалось, что так приветствовать могут только королей. Я чувствовал, что вход в дом – это действительно большое событие. Пройдя по коридору, мы оказались в маленькой комнате, за которой следовал еще один коридор. В конце концов мы очутились в просторной гостиной – абсолютно пустой (за исключением цветов в токонома – нише в стене). Было лето, двери между коридорами и комнатами сняли, поэтому ветерок из сада гулял по всему дому. Тем не менее свет из сада не проникал почти во все помещения, в большой комнате с татами было темно. Это было таинственное место, удаленное от внешнего мира. Мне казалось, что я перенесся назад во времени – задолго до моего рождения. Это дом стал для меня тем самым «замком». Я понял, что Япония – место, где я хочу прожить всю жизнь.

В гэнкан нас встречала хозяйка дома: сидя на коленях, она низко поклонилась, коснувшись головой татами. Мне казалось, что так приветствовать могут только королей.

Мы вернулись в Вашингтон в 1966 году. После окончания школы в 1969 году я поступил на японоведение в Йельский университет. Однако я был разочарован программой. В то время японоведение касалось в основном экономического развития, правительства после революции Мэйдзи, «теории о японцах» (известной как нихондзинрон) и т. д. Я начал сомневаться, действительно ли хочу провести всю свою жизнь в Японии. Чтобы избавиться от сомнений, летом 1971 года я проехал автостопом по всей стране – от северного острова Хоккайдо до самого юга Кюсю.

На это ушло два месяца. Все вокруг относились ко мне очень хорошо. Это было прекрасное время для туристов. Японцы всегда относились к иностранцам как к существам из другой вселенной. Когда Япония стала открываться для внешнего мира, отношение к иностранцам начало усложняться, а не наоборот. За пределами больших городов в те дни я столкнулся с грандиозным интересом: меня расспрашивали о системе американского школьного образования, о моих родителях, о семье, об одежде, обо всем на свете. Бабушки дергали меня за волосы на руках, чтобы убедиться, что они настоящие, мужчины звали в публичные бани, чтобы воочию увидеть то, что они слышали об иностранцах. За эти два месяца я провел в гостинице лишь три ночи. В остальное время я жил у людей, с которыми знакомился в пути.

Я был впечатлен вежливостью японцев, но путешествие принесло мне и другие сюрпризы. Я впервые открыл для себя природу Японии. В 1971 году началось стремительное наступление модернизации на деревни, но по сравнению с городами им все еще удавалось сохранить свой старый внешний облик. Дорог было немного, горы целиком поросли старым лесом, над долинами стелился сказочный туман, изящные ветви деревьев покачивались на ветру, то открывая, то закрывая вид на скалы.

Территориально Япония лежит в зоне умеренного климата, но ее флора характерна скорее для тропических лесов. Кто ходил через горы Сикоку и Кюсю знает, что горы в Японии очень похожи на джунгли. Куда ни взгляни – влажные склоны, густо покрытые папоротниками, мхом и опавшей листвой. Когда я гулял по извилистым горным грунтовым дорогам, мне казалось, что я совершил путешествие во времени на сотни миллионов лет назад. Чудилось, что из тумана вот-вот вылетит птеродактиль.

Когда я думаю о природной красоте той Японии, у меня на глаза наворачиваются слезы. Богатые тропические леса с нежной местной флорой и вулканические горы делали Японию, возможно, самой красивой страной в мире. За последующие 20 лет ее природная среда изменилась полностью. Старые леса вырубили, посадив вместо них аккуратные ряды кедра. В этих кедровых рощах стоит мертвая тишина. Это глушь, в которой больше нельзя почувствовать дыхание жизни. В горах проложили дороги, а склоны покрыли цементом для защиты от эрозии, скрыв их красоту. Даже туман больше не стелется над ущельями.

В последнее время во всем мире наблюдается повышенный интерес к японистике, многие студенты посещают Японию. Они разглядывают сады Киото, полагая, что эти искусственные творения из четко выровненного песка и подстриженных кустов – и есть природа Японии. Но настоящая природа была когда-то таинственной и фантастической. Она была священным пространством, которое, как казалось, населяли боги. В синтоизме есть предание о «Ками-но ё» (Эпохе богов) – времени, когда человек был непорочным, а боги жили среди холмов и деревьев. Сегодня это предание возникает в качестве исторического комментария к изучению японской поэзии или в брошюрах, которые раздают в святынях синто. Однако еще в 1971 году существовали девственные леса. Тогда в них можно было ощутить присутствие богов. Эта природа – уже часть прошлого, но я сомневаюсь, что потерянная красота японских гор и лесов сотрется из моей памяти, даже если я доживу до восьмидесяти или ста лет.

Но настоящая природа была когда-то таинственной и фантастической.

Сикоку, самый маленький из четырех главных японских островов, чаще всего посещаемый туристами, изначально не входил в план моего летнего путешествия. Когда я жил еще ребенком в Иокогаме, Цуру-сан пела мне песню о синтоистском храме Компира на острове Сикоку, и совершенно случайно первый человек, подвозивший меня в Японии, подарил мне амулет из этого храма. Я подумал, что это знак, и решил совершить паломничество в Компира, поэтому в конце лета я отправился на Сикоку. Некоторое время я провел с друзьями в Компира и эзотерическом буддистском храме Дзэнцудзи. В последний день моего пребывания мой друг, с которым я познакомился в храме, предложил посетить одно место, в которое я, по его словам, сразу же влюблюсь.

 

Мы отправились на мотоцикле из Дзэнцудзи в самое сердце Сикоку – в направлении маленького города Икэда. Дорога уходила вверх мимо реки Ёсино. Склоны ущелья становились все более крутыми, и когда я начал интересоваться, где же мы находимся, мы прибыли к самому началу долины Ия. Я подумал, что это конец пути, но друг сказал: «Это только начало». И мы стали подниматься вверх по узкой горной дороге.

Находящаяся на границе между префектурами Токусима и Коти, долина Ия является самым глубоким ущельем в Японии. Пейзаж, который я увидел в тот день, был самым сказочным во всей стране. Он навевал воспоминания о горах Китая, которые я любил в детстве. Это было похоже на картины времен династии Сун, написанные тушью.

Пейзаж, который я увидел в тот день, был самым сказочным во всей стране.

Зеленый сланец, распространенный в районе Токусима, придавал рекам зеленый оттенок, а скалы казались выдолбленными из нефрита. С гор по ту сторону долины срывались белые водопады, которые японцы называют «таки-но сираито» (бук. «белые нити падающей воды»). Казалось, что они нарисованы одним мазком кисти. На фоне этих декораций виднелись маленькие домики, покрытые соломой, похожие на жилища отшельников.

В каждой стране, как мне кажется, есть свои особенности пейзажа. В Англии – трава на городских площадях, лугах и дворах университетов. В Японии – тесно застроенные селения. Дома в японских деревнях обычно сгруппированы вместе на равнинах у подножья горы или на дне долины. Со всех сторон они окружены рисовыми полями. Люди не живут в самих горах, поскольку в древние времена они считались пристанищем для богов и для людей были под запретом. Даже сегодня горы в Японии почти полностью необитаемы.

В долине Ия все иначе. Позже, когда я вернулся в Йель, то проводил исследование долины Ия для дипломной работы. Я выяснил, что структура этого поселения уникальна для Японии. В Ия люди не строили дома близко к реке. Они старались селиться на склонах гор. Во-первых, затененные участки земли вдоль реки не подходили для сельского хозяйства. Во-вторых, в горах находится большое количество источников с чистой водой, поэтому расположение жилья на склонах является более удобным. Поскольку скалистая местность долины Ия не подходит для выращивания риса, у людей не было необходимости жить вместе в одном селении, чтобы ухаживать за полями. Поэтому в Ия отдельно стоящие дома рассыпаны по всем горам.

Китайский художник Ни Цзань эпохи Юань рисовал горы в неподражаемом стиле. Композиции его произведений всегда одни и те же. На них никогда не изображается ни один человек, а только лишь уединенный дом с соломенной крышей, поддерживаемый четырьмя колоннами, стоящий среди огромных гор. В горах Ия я почувствовал человеческое одиночество и грандиозность природы, выраженное в картинах Ни Цзаня.

Все путешествие того лета вело меня к Ия. На мой вопрос, была ли Япония той страной, в которой я хотел бы жить, был дан ответ. Следующий год я провел в Университете Кэйо в Токио студентом по обмену; однако я пропустил большую часть занятий, потому что постоянно возвращался в горы Ия. В этих поездках я постепенно начал узнавать кое-что о регионе и живущих там людях.

Каждый, кто путешествует по Китаю и Японии, обязательно сталкивается с числами 3 и 5: Пять великих гор, Три сада, Три знаменитых пейзажа и т. д. В Японии есть свои Три скрытые местности. Это Гокасо в Кюсю, Хида-Такаяма в Гифу (славящаяся домами с крутыми соломенными крышами) и долина Ия. С древних времен Ия была убежищем от внешнего мира. Самое старое письменное упоминание о долине восходит к периоду Нара: это описание того, как группа шаманов, бежавших из столицы, исчезла в близлежащих горах. Позже, в XII веке, во время войн между кланами Хэйкэ и Гэндзи, члены побежденного клана Хэйкэ бежали в долину Ия. С тех пор Ия стала известна как «отидо-бураку» (поселение беглецов). В 1970-х годах мир потрясла новость о японском солдате, найденном в филиппинских джунглях, который на протяжении 30 лет все еще сражался на Второй мировой войне. Тридцать лет – ничто. Хэйкэ в долине Ия продолжали бороться с 1190 вплоть до 1920 годов. Даже сейчас, в деревне под названием Аса в самых дальних краях долины Ия, потомки лидера клана Хэйкэ живут в доме с соломенной крышей, все еще храня свое багряное знамя времен войны XII века.

В период войны в середине XIV века, когда Япония была разделена между Северным и Южным дворами, Ия стала оплотом для повстанцев, боровшихся за восстановление Южного двора. Даже во времена мирного периода Эдо люди из долины отказывались от интеграции с остальной Японией. Жители поселения ожесточенно сопротивлялись включению во владения Ава, принадлежавшие даймё Хатисука из Токусима, и поднимали многочисленные восстания. В результате до XX века Ия фактически была независимой территорией.

Строительство первой государственной дороги в Ия началось в эпоху Тайсё в 1920-х годах, но прокладка туннелей через сплошной камень вручную заняла более 20 лет. Сегодня в Ия много дорог, но когда я впервые посетил долину на машине, кроме «автотрассы» времен Тайсё, которая по большей части представляла собой узкую грунтовую дорожку, других путей не было. Не было никаких ограждений. Можно было смотреть вниз со стометровых обрывов на реку, текущую внизу. Однажды я видел, как колесо автомобиля, ехавшего передо мной, укатилось с дороги прямо вниз. Водитель отчаянно выпрыгнул из машины, которая почти сразу упала с обрыва.

Однажды я видел, как колесо автомобиля, ехавшего передо мной, укатилось с дороги прямо вниз. Водитель отчаянно выпрыгнул из машины, которая почти сразу упала с обрыва.

Я начал бродить по горным тропам Ия. Сейчас я понимаю, что успел как раз вовремя. Старый образ жизни в Ия в 1972 году был уже на грани исчезновения. Крестьяне, работающие на полях, все еще носили соломенные плащи из фильмов о самураях. В домах пищу готовили над открытым очагом, утопленном в полу.

Новые дома построили вдоль дороги Тайсё, которая следовала вдоль реки. Но для того чтобы посетить старые дома, нужно было в течение часа-двух карабкаться по узким горным дорожкам, поэтому контакт с внешним миром был очень затруднительным. Некоторые пожилые женщины, которых я повстречал, не спускались из родных деревень более десяти лет.

Жители Ия всех приходящих из-за долины называли «симо-но хито» (бук. «люди снизу»). Хотя, будучи иностранцем, я был еще большим «симо-но хито», японцы из Токио или Осака тоже попадали в эту группу, поэтому отношение к иностранцам в Ия было довольно спокойным. Однако то, что я был иностранцем, было неизбежным фактом. Тем более, что я, возможно, был первым человеком с Запада, кто оказался в сердце этого региона. Однажды, уставший после напряженного часового похода по крутой горной тропе в одну из деревень Ия, я присел, чтобы отдохнуть на каменных ступенях маленького храма. Примерно через 10 минут я увидел старушку на тропинке внизу. Когда она подошла к храму, я встал, чтобы спросить ее о дороге. Она взглянула на мое лицо, вскрикнула и побежала вниз по тропинке. Позже, когда я расспросил сельских жителей об этом, они объяснили, что старушка подумала, будто я бог святилища. Это было совершенно логично, поскольку боги синто традиционно изображались с длинными рыжими волосами. Я вспоминаю этот инцидент даже сейчас, когда вижу, что боги в Но и Кабуки появляются на сцене с пылающими гривами.

Двадцать лет назад в домах Ия еще плясали таинственные тени. Скалистые склоны долины не подходят для рисовых полей, поэтому сельское хозяйство строилось вокруг таких культур, как просо, гречка и мицумата (волокна которых используются для изготовления банкнот в 10 000 иен). Но основной культурой был табак, ввезенный португальцами в Японию в начале 1600-х годов. До недавнего времени куртизанки в пьесах Кабуки, курящие длинные трубки, набивали их табаком именно из долины Ия.

Из-за постоянных туманов в долине табак сушили внутри домов, подвешивая его на балках над дымящимися очагами. Поэтому в домах Ия нет потолков, а крыши устремлены вверх, как своды готических церквей. В первый раз, когда я вошел в традиционный дом Ия, то был потрясен, обнаружив, что внутри было абсолютно темно. Пол, колонны и стены были окрашены в цвет эбенового дерева из-за дыма, поднимающегося из открытого очага. Японцы называют это «куробикари» (бук. «черный блеск»). Через некоторое время мои глаза привыкли, и я смог постепенно разглядеть солому на внутренней стороне крыши. Солома тоже была черной и блестящей, будто ее покрыли лаком.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?
С этой книгой читают:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»