Электронная книга

Герой того еще времени

Автор:
Как читать книгу после покупки
Подробная информация
  • Возрастное ограничение: 18+
  • Дата выхода на ЛитРес: 15 февраля 2016
  • Дата написания: 2015
  • Объем: 230 стр. 27 иллюстраций
  • ISBN: 978-5-9906490-1-9
  • Правообладатель: ИД "АРГУМЕНТЫ НЕДЕЛИ"
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Читать Малежика так же захватывающе непредсказуемо, как слушать его песни, – никогда не знаешь, какой сюрприз он преподнесет. Мозаика его вокального репертуара всегда неожиданна, музыкальная палитра настолько своеобразна, что ее не спутаешь ни с чьей другой, стиль исполнения резко отмежевывается от валового продукта неистребимо пошлой отечественной попсы. Такая обособленность называется оригинальностью. А может быть, интеллигентностью и интеллектуальностью?

Аналогично неожиданна и его проза. Того, о чем пишет Вячеслав, не встретишь ни в одной книге, ни у какого другого автора. Мир шоу-бизнеса? Нет, не только! Легко и естественно, как полюбившаяся мелодия, льется поток повествования, а за внешней безыскусностью – глубокое переживание о людях и знание этих людей, это плач о несложившихся судьбах, а порой и трагедиях, произрастающих из, казалось бы, не могущих иметь плохих последствий единичных поступков.

Подобный калейдоскоп отношений можно долго рассматривать, над ним можно бесконечно размышлять и колдовать – тасуя, складывая и получая новые сочетания. Но, может быть, самое главное: в разнокалиберной этой пестроте отчетливо прорисовывается характер самого рассказчика – тонкого, наблюдательного, ироничного, чуткого к мельчайшим деталям бытия и неявным порывам чувств – того Вячеслава Малежика, которого не разглядишь в свете прожекторов на сцене, а увидишь в повседневных отношениях с друзьями и окружающим миром, иного Малежика, до недавнего времени неизвестного почитателям, а теперь открывшегося в литературной ипостаси.

Андрей ЯХОНТОВ

Вступление

Проблуждав долгое время по бескрайним просторам российской музыки и изрядно там наследив, я неожиданно оказался в незнакомой стране под названием Литература. Высокая поэзия и филигранная проза буйным цветом росли в этом благодатном краю. Седые, бородатые классики чинно проживали в добротно построенном здании всемирной литературы; молодые начинающие поэты и прозаики снимали себе дешевое жилье с надеждой написать какую-либо нетленку, чтобы она прославила их, дабы потом учебники литературы на своих страницах анализировали произведения новых властителей дум.

Но никто не встречал меня хлебом-солью, и лишь маститые авторы с любопытством разглядывали волосатого мужика с гитарой за спиной. На теплое местечко рассчитывать не приходилось. И я без оплачиваемой работы, без определенного места жительства скитался по незнакомой стране, пытаясь заявить о себе, забывая, что названия мне «бомж» и «гастарбайтер».

И тогда я решил искать положительные стороны в моем нелегком положении. Не имея постоянного жилья, стал много путешествовать, не заботясь, где застанет меня ночь. Не получая серьезной зарплаты, я мог рассчитывать, что меня будут любить (если только это случится) женщины, и любить они будут именно меня, а не мой статус и мои деньги. Не имея в своем багаже популярных произведений, я смогу экспериментировать и буду иметь право на ошибку. Я буду жить не суетясь и не спеша разложу свои воспоминания и мысли по полочкам.

Но дома, своего дома в Литературе, у меня пока нет, и куда повесить пресловутые полки, пока неясно. Поэтому, автор, собери в котомку свои идеи и чувства и отправляйся в СВОЙ ПУТЬ, продолжая блуждать среди людей, описывая события и приключения, поступки и чаяния.

Герой того еще времени


 
Какие сказки нам дарил
Московский бит, московский рок.
И я порой мед-пиво пил
И мысль укладывал меж строк.
 
 
И в дальни дали уплывал
Мой недостроенный корабль.
И я успех там собирал,
И вдохновенно девкам врал.
 
 
И щас, наверное, совру,
А что-то вспомнится не так,
Но есть возможность поутру
Стишки исправить натощак.
 
 
И, возвратясь из Интернета,
Я сел писать роман в стихах.
Тогда, я помню, было лето,
Волшебно лето на морях.
 
 
И вместе с группой в Коктебелях,
Герой наш рок-н-ролл играл.
И радостно девчонки пели,
Свой демонстрируя вокал.
 
 
А Горик, так зовут героя,
Через защитные очки
Искал, кого сегодня к морю
Он кликнет ножки помочить.
 
 
– Ах, милый Горик (он же Игорь),
Ну что за джинсы, что за стать…
С тобой одним, скажи, и мигом
Всю жизнь готова танцевать.
 
 
– Тур вальса, милая богиня,
Готов вам нынче подарить.
А завтра… Завтра будет видно.
Нельзя же, право, так спешить.
 
 
И спев на бис ударну песню
И морем смыв следы греха,
Они, довольные друг другом,
Прощались мило на-всег-да.
 
 
Уплыл июль, и жаркий август
На небе звезды запалил,
А Коктебель любовны флаги
Трепал с утра что было сил.
 
 
И вкус греха перчено-сладкий
Витал над лагерем, и вот
Закончен пересменок. Ладно,
Девчонок новый хоровод
Жилье на море обживает,
 
 
И, честно говоря, не знает,
Что ночью их грядущей ждет.
Открыты девичьи сердца,
Не потерять бы лишь лица.
 
 
В вечóр сегодня Горик с группой
Готовы танцы вновь играть.
Guitar – наживка, голос, струны,
В порядке молодецка стать.
 
 
И по привычке в ре-мажоре,
Затянет группа «Drive my car»[1].
Ты – Бог, Ты – Леннон… Кто же спорит…
И вьется вдаль моя строка.
 
 
Не знал герой наш поражений,
И меч разил всех наповал,
И не терпел он чуждых мнений,
И даже как-то заскучал.
 
* * *
 
А героиня – бог-девица,
Принцесса голубых кровей,
Приехала в Москву учиться
Из-за взаправдошных морей.
 
 
Учиться танцам, ведь в Союзе
По танцам мы ого-го-гей;
Кто сразу стих не понимает,
То впереди планеты всей.
 
 
Страна, где выросла девчонка,
Не знала войн, не знала бурь.
Отец-король на личном троне
Подписывал такую дурь,
 
 
Что подчиненные в отчаяньи
Не знали, как им дальше жить.
– Ты – лучший! – все ему кричали, —
Нельзя же по течению плыть.
 
 
А он, от доброты смиренный,
В глаза с любовью всем смотрел.
И заговор друзей неверных
Под носом как-то проглядел.
 
* * *
 
А доченька в Москве училась —
И па-де-де, и фуэте…
А в школе танцев все так мило:
Бордо, шампань и канапе.
 
 
Принцесса, взрослою девицей,
Семнадцати уже годков,
Такой, что нету просто слов,
Чтоб описать свеченье кожи,
 
 
Фарфоровый отметить стан.
Ну, в общем, я не вышел рожей…
Для вдохновения – стакан
Залить в себя, тогда, быть может,
 
 
Найду я нужные слова,
Но красоту таку негоже
Нам обсуждать… И так молва
О ней сложила в Коктебелях
Легенды, ах, читатель мой.
 
 
Пока группешник песни пели,
Все любовались только той,
Что танцевала, как богиня.
То был не танец, а полет.
И на кого свой взгляд поднимет,
Тому предъявит этот счет.
 
 
И каждый оплатить готов был,
Как на смотринах во дворце,
А Горик в такт тихонько топал,
Забыв улыбку на лице.
 
 
И спев последнее «е-е»,
Ансамбль замолк, готовясь снова
Запеть, как двое на траве
Укрылись небом, словно кровом.
 
 
И выстрел-взгляд, как солнца блики,
Направлен в Горика, а он
Зачем-то кем-то был окликнут:
– Давай сыграем роллингстон!
 
 
И «Satisfaction»[2] от души
Запел по-джаггеровски Горик,
А для принцессы свет туши.
Ах, Горик, горе, горе, горе.
 
 
И не заладился роман
В зеленых кущах Коктебеля.
И словно сладкий яд-обман,
Ее чудесный тонкий стан
Не стал для Горика тем зельем.
 
 
И он играл, и с кем-то ноги
Привычно в море обмывал.
Не будь, читатель, очень строгим,
Таких историй ты не знал.
 
 
А было то в далеко время —
Мы строили социализм,
Любили рок и ногу в стремя.
Ну, потерпи чуточек, плиз.
 
 
В столицу в сентябре вернувшись
И к будням в плен, мы, как всегда —
Работа, дождь, метро и лужи,
И прочая е-ерунда.
 
 
Принцесса? Да, наверное, Горик
О ней не думал, и всерьез,
Не вспоминал он и о море.
Ответ, я думаю, так прост,
 
 
Что долго объяснять не буду,
Как строем девушки прошли,
Которых было так нетрудно
Гитарой, песней соблазнить.
 
 
И вот однажды через месяц
Раздался поутру звонок:
– Привет, мы отдыхали вместе
Принцесса – я…
– Мой Бог…
 
 
– Я не могу тебе звонить,
В моей стране так неприлично
Смотреть и просто говорить
Для девушки… Так нетактично.
 
 
– Принцесса, что вы? Я так рад.
Чем я обязан, и не знаю,
Хотите песню «Летний сад»
Я сочиню… и вам сыграю.
 
 
Понятно дело, каждый день
С принцессами он не гусарил
И чувствовал себя, как пень,
А был неглупый в целом парень.
 
 
Прощебетав еще о чем-то,
Она сказала наконец:
– У нас урок и там-то, там-то
Я буду ждать вас…
 
 
«Все, конец», —
Подумал Горик, что на хвост
Мгновенно сядет КГБ.
Да наплевать, ведь помню море,
Нам по колено, и не бэ[3].
 
 
Ты сам хотел погорячей,
Ты пел, скажи мне, «Light me fi re»[4]?
Шагай по жизни, guy[5], смелей.
Держи удачу крепче, парень.
 
 
И может, сдохнет КГБ,
Пока с принцессою гуляешь.
Но А и Б сидели на трубе,
И ты на каторгу шагаешь.
 
 
Пойдет ли милая тогда
В Сибирь, как жены декабристов?
И приговор тра-та-та-та…
И все-таки побриться.
 
 
Вам, Горик, надо… На свиданье.
Не каждый день вас приглашают
Принцессы… Что ж, пора.
Престиж страны на карте,
И ты – король азарта.
 
* * *
 
Был холодный осенний вечер,
И они вспоминали лето.
Шарф накрыл ее зябкие плечи
И не дал никаких он ответов.
 
 
КГБ за ним не следил,
Что его чуть-чуть обижало,
Он трепался, что было сил.
Целоваться нельзя, пахнет скандалом.
 
 
Из державы в державу ноты протеста
Полетят, что же делать тогда?
Бедный Горик не знал, где найти себе место.
И сказал он себе: «Прорвусь, не беда».
 
 
Позвонил двум девчонкам, что помнили море.
И вернулся в разгульное лето.
– А принцесса-то лучше, так кто же спорит,
И потом зарубежная песня не спета.
 
 
Он назначил свиданье
Ей в семь на Ордынке.
И билеты заранее
В кино закупил.
И дивилась толпа:
Волосатый наш парень
С желтокожей красоткой куда-то пилил.
 
 
«Джентльмены удачи» кино называлось,
И жаргон на экране маршировал.
Да, принцесса в сюжете порой буксовала,
Не поняв про «моргала», про «шмась» и «завал».
 
 
И пустым Комсомольским проспектом
Он девчонку пешком провожал,
И опять все с тем же успехом
Горик милую не целовал.
 
 
И спросил он ее с расстановкой:
– Почему мне не смотришь в глаза?
И ее повернул он к себе так неловко,
Что принцесса ответила, щеки в слезах:
 
 
– Если женщина в нашей стране
Ищет взглядом ответ у мужчины,
То она не скажет вам нет,
Для отказа пропали причины.
 
 
Громче клятв и речей
Вам глаза все расскажут.
А меня? Если хочешь, то пей…
Репутация? Ах, неважно.
 
 
Горик как-то растерялся,
Редко с ним тако случалось.
Да, влюблялись, да, бывало,
Вот сюжетец, коих мало.
 
 
– А ответственность, поди…
Вдруг пойдет войною папка?
Ведь король он… Погоди,
Я внесен в его тетрадку?
 
 
Нет, делов не натворил.
Был, как дипломат, корректен.
И с принцессою не пил,
Не возил на флэт[6] к Карете[7].
 
 
Волю ручкам не давал,
Знаем ихние мы нравы —
Вечером поцеловал,
Утром в загс и под фанфары.
 
 
А чего я так боюсь?
Ведь пригожая принцесса.
Об заклад с кем хошь побьюсь —
Любит девка парня-беса.
 
 
Порулю я государством,
Может, заведу гарем,
И детей своих на царство
Посажу, ей-ей, затем.
 
 
Укреплю там мир и дружбу,
Базу в Азии создам,
Сыновей друзей на службу
Призову, трам-тара-рам.
 
 
Евнухи в моем гареме
Будут тоненько так петь.
Я солирую, я в теме.
Вам не нравится? Вас геть[8]!
 
 
Размечтался, не заметил,
Как дотопали они.
– Нет прекрасней вас на свете.
О, принцесса, ваши сны
Пусть вернут вас в Коктебель…
Боже ж мой, какой кобель.
 
* * *
 
А папашка проморгал
Бунт в евойном государстве.
Долго думать он не стал
И сбежал… А грозных санкций
 
 
Не успел вкусить народ.
Взят тайм-аут был на год.
А ООНы и Совбезы думают-решают,
Но как быть, они не знают.
 
* * *
 
А в Москве да на Ордынке
Грустный день прощания.
И друг другу по старинке
Пелись обещания.
 
 
– Я должна лететь, мой милый.
Родина в опасности.
Горик, собери все силы
И дождись, прекрасный мой.
 
 
– Как-то странно, о принцесса,
На войну вас посылать.
Не найду в Москве я места,
Буду всюду вспоминать.
 
 
Полечу я в Коктебели,
Брошу в море я письмо.
И оно к вам в колыбельку
Приплывет с вечерним сном.
 
 
И тебя, моя принцесса,
Буду крепко я любить,
А гарему там не место,
Счастье вместе станем пить.
 
 
– Возвращусь в Москву с «Победой»[9].
– Лучше с «Мерседесом».
– Ты меня дождись, отведай,
Все же я – принцесса.
 
* * *
 
Горик деву проводил,
Но не очень-то грустил.
Парню в рок-н-ролле
Не к лицу подобны роли.
 
 
И своим чередом
Потекли события,
Но об этом всем потом
Я спою в биг-бите вам.
 

Can’t buy me love[10]

 
За все приходится платить,
За газировку и за водку,
За милой легкую походку…
За все приходится платить.
 



Он проснулся в полседьмого утра, надеясь что-нибудь по-быстрому проглотить и выскочить из дома до того момента, когда там начнется привычная утренняя кутерьма. Он давно уже жил на два дома и старался все дела, связанные с бизнесом, делать в Москве. А в Курске, где пятьдесят три года назад родился наш герой, а звали его Купчин Валерий, он построил дом, родил дочку, и на заработанные им деньги там был посажен сад, в котором каких только деревьев не было.

 

В общем он давным-давно выполнил предназначение мужчины и мог спокойно на досуге беседовать со своей совестью. Но полного комфорта в душе Валеры не наблюдалось, и он упрямо пытался доказать и себе, и окружающим, что его появление на свет было знаковым событием.

Для простого парня с курской окраины он сделал вполне успешную карьеру и с полным основанием мог надувать щеки, встречаясь с одноклассниками каждый год в последнее воскресенье мая. Автомобиль «Ауди-6», пусть купленный не новым (но кто знает, какой у него был пробег на момент покупки), имел вполне представительский вид, а дом (пусть Валера и влез в долги) говорил о достатке в семье.

Валера на этих встречах небрежно рассказывал о многотысячных сделках при поставке оборудования. Миллионные обороты его фирмы производили впечатление на одноклассников. Где и кем он работал?

– Я второй человек в иерархии нашей фирмы… К сожалению, кадровыми проблемами, – предупреждал Валера ненужные вопросы-просьбы, – занимается совет директоров, и мой голос один из… Конечно, могу замолвить слово, послезавтра я в Москву, забросьте мне свое резюме.

И все же Купчина терзало чувство неудовлетворенности и заставляло его срываться из Курска и рвать в столицу. Он убедил жену и окружающих, что, если он останется в Курске, то его бизнес может накрыться медным тазом, хотя его присутствие в Москве было вовсе необязательным. Он бежал… Бежал от жены, которая, раздобрев на достатке, располнела не только телом, но и душой. Валентина, или, как он ее называл в честь Дня всех влюбленных, Валентинка, задыхалась от безыдейности и безделья. Нет, дела по дому были, но они решались силами помощницы, которая за умеренную плату наводила шик-блеск-красоту. Старая подруга Джулька, собака дворовых кровей, была лучшей собеседницей Валентины, когда Валера по делам «службы» уезжал из города. У него (она это знала) в районе метро «Сокол» была съемная квартира, где он часто «проводил совещания», решая «производственные» проблемы. Валентина пару раз в неделю звонила вечерами туда и, услышав ровный голос мужа, успокаивалась, понимая, что он накормлен и переживать за него не стоит.

Она им гордилась, все подруги завидовали их дому и достатку. Вести разведывательную деятельность? А зачем? Вдруг что-то всплывет, и что потом делать с этими знаниями? Валера уезжал, и Валентина жила своей вполне устаканившейся жизнью. Замечу, кстати, что стакан, наряду с Джулькой, был ее верным дружком. Она пила вечером, чтобы расслабиться, но пила не водку или вино, а пиво. А его вполне хватало, чтобы помочь телу и душе поудобней расположиться на диване перед телевизором, где в очередной раз разыгрывались детективно-любовные страсти. Джулька не терпела запаха пивного выхлопа, и Валентина не баловала ее вечерами разговорами. Вернее, Джулька не жаловала хозяйку своей компанией.

Дочка Валеры и Валентины Ирина уже достигла возраста, когда выходят замуж, и успела нагулять себе беременность. Ирка была недурна собой, но эта красота не могла стать основой ее будущего благополучия. Валера ее баловал, и «прикинута» она была, по курским меркам, прилично. Но вот с мужиком вышла промашка – какой-то неубедительный он был и без конкретных стремлений. Что она в нем нашла, было загадкой для всех. Он, а звали его тоже как-то неубедительно – Костик, был среднестатистическим, средненевыдающимся, средненезапоминающимся молодым человеком. Желал ли он Ирку в тот роковой (во всяком случае для Валеры и Валентины) вечер, тоже неизвестно. Но она понесла, и было уже поздно что-либо предпринимать. Валентина смиренно считала недели, а Ирка боролась с токсикозом. Костик же надеялся, что беременность (а вместе с ней и проблема) сама собой рассосется, и не очень загружал себя мыслями о потомстве. После школы он не работал и не стремился найти работу. Чего хочет в жизни, он не знал, и что такое хотеть, не знал тоже. Правда, иногда назойливые вопросы друзей возвращали его мысли к Ирке, но понимание того, что она – папина дочка, восстанавливало комфортное состояние духа. Деньги у Костика не водились, видно, климат в его карманах не способствовал этому… Так и жил…

 

Но вернусь к Валере. Так вот, он неторопливо отправился в ванную комнату, но по дороге решил заглянуть в свой, именно свой, уголок дома. В подвале Купчин сделал себе музыкальную студию. Студию, о которой он в юношестве не мог и мечтать. Увлечение рок-н-роллом, битлами и роллингами пришло в Курск позже, чем в Москву и Питер. Значительно позже… Уже в полный рост гастролировали по стране «Веселые ребята» и «Самоцветы», «Синяя птица» и «Поющие гитары», уже в Москве музыканты заслушивались зеппелинами и пепл, а в Курске старшеклассники учились играть на гитарах под «Алешкину любовь» и стареньких битлов.

Кто-то из них однажды принес в школу текст и аккорды песни «Can’t buy me love», и Валера долго учил ее. Английского он не знал, поэтому его дружок Леха Костылев русскими буквами написал произношение слов песни.

Боже, как же трудно было потом выучить эту абракадабру… И в школе они собрали группу, и Валера играл на басу.

Как хотелось ему быть похожим на Маккартни. Снимаясь с группой, он надевал гитару как левша. А еще он мечтал о «Хофнере», басовом «Хофнере» – скрипке, как у Пола. И он купил-таки реальный «Хофнер» за реальные деньги. И теперь эта гитара висела в его студии на стенке. Под ней была прикреплена табличка с биографией баса, кто и когда ее покупал и перекупал и кто играл на ней. На стенах были еще различные раритеты, но «Хофнер» был главным, может, потому, что любовь Купчина к музыке и к басу была в нем жива.

Но это было значительно позже, когда он стал уважаемым человеком и бизнесменом, а гитара и прочие детские игрушки стали его всепоглощающим хобби. Какие-то инструменты он прикупил у Е. Хавтана, одна из гитар была куплена из коллекции И. Саруханова. Еще одна гордость Валеры – конденсаторный микрофон «Синхайзер» был приобретен у одного из московских спекулянтов. Этот микрофон в полном здравии был списан в лихие 90-е с фирмы «Мелодия», и в него точно пели все великие. Клавиши, бережно закрытые до поры до времени, стояли в углу и готовы были вступить в бой по первому приказу главнокомандующего.

Короче, он собрал приличную студию звукозаписи. Но Валера все откладывал запись. Он на всяких корпоративах переслушал множество музыкантов и понимал, что его курская команда не даст того качества, что он слышит по радио, а московские музыканты… А московские стоят денег, но это еще полбеды. Труднее их всех вместе собрать и срепетировать программу, ту, что он придумал.

Купчин сочинял песни и хотел удивить ими мир. Он мечтал, чтобы о нем, выходце из Курска, заговорили не менее громко, чем о Жене Белоусове, этом попсовом мальчишке. Он помнил, что об ушедших или ничего, или хорошо, но ничего не мог с собой поделать. Он должен переплюнуть творчество этого курянина, тем более что Женя не писал песен.

Недавно Валера познакомился с Олегом Завьяловым. Олег играл в группе Сергея Дроздова – легендарного певца и бас-гитариста, как и он. Выходец из «Синей птицы», Серега теперь ездит по стране с собственной группой. Олег обещал свести его с Малежиком и Владом Агафоновым. Валера верил в силу своего убеждения и очень надеялся на предстоящую поездку в Москву. Конечно, если эта «коза» Анька не разрушит его планы…

Он вышел из студии, зашел в ванную комнату и скинул халат. В зеркале во весь рост отразился загорелый мужчина, вполне статный, с заметной проседью на висках, с чуть намечающимся животиком. Довольный увиденным, Валера прыгнул под душ и быстро произвел все необходимые водные процедуры. Он чувствовал себя орлом, способным подвинуть кое-кого не только в бизнесе, но и в музыкальной тусовке. Снова вспомнил Аньку и в очередной раз решил, что она дура-девка и не знает, чего хочет.

– Ты будешь завтракать? – услышал он голос Валентинки.

– Да, я через минуту буду готов. Что-нибудь на скорую руку, хочу выскочить из города до пробок.

Валера оделся и прошел на кухню. Сев за стол, он проглотил яичницу, сыр и что-то там еще, попутно отвечая на вопросы жены, которые она задавала, заранее зная ответы.

– Все… Ну я рванул, – бросил Валера. Потом заскочил в комнату, где стояла собранная еще с вечера сумка (да, собственно, он ее и не разбирал).

Машина послушно ждала его во дворе дома. Он сел за руль, махнул на прощанье Валентинке рукой и, открыв пультом ворота, выехал в свой уже привычный путь в Москву.

Дела бизнеса в это утро интересовали Купчина постольку поскольку. А поскольку было таково, что участия Валеры в процессе зарабатывания денег не требовалось. Он ехал в столицу, чтобы встретить в аэропорту Аньку, его маленькую, его красавицу, его шебутную, беспечную девчонку.

Валера, будучи успешным бизнесменом, а он им таки был, позволял себе амурные увлечения. И женщины, пусть за его деньги, дарили ему ласку и не жалели слов, отдавая должное его щедрости. А он был видным мужиком и мог красиво угостить даму и дать ей почувствовать себя желанной. Кроме того, он неплохо играл на гитаре и пел, мало того – еще и сочинял песни. Правда, до сих пор Купчин не вошел в студию и не записал их, а так, если помнить, что это его хобби, он просто орел.

Валера не позволял себе влюбляться и держал своих женщин на дистанции. Как только кто-то, вопреки его желаниям, хотел остаться у него на ночь, в голове Купчина звучал колокольчик тревоги, и он «забывал» позвонить этой соискательнице в очередной раз. А еще, чтобы совсем себя обезопасить, он держал целую «команду» женщин, и они навещали его по графику, составленному им самим.

Валера выскочил из Курска и притопил… «Ауди» послушно набрала крейсерские сто сорок в час, и он включил свой любимый «For sale»[11] битлов. Он был старомоден и не стыдился этого. Даже рингтоны на телефоне были песнями великих британцев. Причем «любимая жена» звучала песней «Roll over, Beethoven»[12], а настоящая, Валентинка, кричала голосом Леннона «Help», что значит «На помощь».

Валера смело нарушал скоростной режим, все менты на трассе, считай до Орловской области, были знакомы и прикормлены. Он любил дорогу… Она его успокаивала, давая возможность уехать от домашних курских проблем и не въехать еще в московские. Купчин привычно отмечал неубранные целлофановые пакеты вдоль обочин дороги. Невольно вспомнилась поездка в Беларусь, где Батька навел идеальный порядок в городах и на магистралях. Но яркая сочная зелень раннего лета скрывала недостатки, и дорога, повторюсь, успокоила его.

Битлы запели «I’m a looser»[13]. Валера знал значение этого слова и задумался о степени удачливости своей жизни. Материальный достаток, да, он, конечно, греет. Но человек живет еще и духом. А в этой области не все пока завоевано. Женя Белоусов… Пока он еще не доказал всем, а главное себе, что может переплюнуть этого курского парня, только потерпите… Решив, что за ценой не постоит, он начал мечтать, как назовет альбом своих песен, где будут играть крутые музыканты в качестве сессионных.

Впереди замаячил гаишник, поднявший жезл, чтобы остановить Валерину «Ауди». Купчин притормозил и съехал на обочину. К нему неспешной походкой, отработанной за время службы в органах, направлялся знакомый сержант.

– Здорово, Валера!

– Привет, – ответил Купчин. – А ты сегодня в ночь?

– Да. Сейчас уже домой. А ты снова в Москву? Небось, к телочке?

– Левак укрепляет брак, – отрапортовал Валера.

– Ну давай-давай, только не гони, трасса сегодня будет сложная.

– И тебе хорошего дня.

«Ауди» тронулась и вскоре покинула зону ответственности курского ГИБДД. «For sale» тем временем закончилась, и зазвучала старая пластинка «Веселых ребят» – «Любовь – огромная страна». Молодые голоса, живая игра, песни, те старые песни, которые когда-то взорвали мозг и душу. Как быстротечно время – вот уже нет Барыкина и Лермана, и Боря Богрычев тоже умер. Но, может, посчастливится сыграть вместе с Малежиком и Дроздом, а если бы еще и Алешин! Конечно, на хрена им петь мои песни, если и Дрозд, и Слава свои сочиняют? А вдруг… Собрались же вместе Рой Орбисон и Харрисон, Том Петти и Боб Дилан. Это у них, а у нас все измеряют, у кого шире галифе.

Вот бы их собрать, да пусть за мои деньги, пусть поют свои песни, ну а вдруг согласятся одну мою спеть… Как там у Пушкина? «И буду тем любезен я народу…» Если бы такое дело провернуть, а ведь если кто-то из них увлечется этой идеей, так они могут кого-то и сами сагитировать, к примеру, Лозу или Подгородецкого. Ладно, хоть помечтаю…

Из колонок зазвучал голос Лермана – главного на момент записи солиста «Веселых».

 
Я к тебе не подойду.
Я к тебе не подойду.
И ты ко мне не подходи.
 

Мысли занозой вернулись к Аньке. Молодая, красивая, даже очень красивая, статная деваха последние полгода разрушала его. Как он мог это допустить? А ведь именно он позволил ей так беззастенчиво хозяйничать в его душе.

Все начиналось прозаично и романтично одновременно. Его партнерша по бизнесу из Нижнего Новгорода Лариса Ставрогина однажды привела с собой на корпоратив свою дочку, шестнадцатилетнюю девочку, которая обещала вырасти в красавицу. Но ведь черт не поймет, что с этими девчонками происходит в этот период. Какие-то гормональные взрывы, в общем, полный бедлам и сбоку бантик. Ну да, он там пел, чего пел, не помнил, но чтобы поразить душу девушки вот так бесповоротно… Не хотел, честно, не хотел. Но случилось… Что у нее там щелкнуло, он не знает…

Купчин еще несколько раз приезжал в Нижний и почему-то каждый раз сталкивался с Анькой. Он все же взглянул на нее мужским взглядом, но потом вспомнил, что она еще школьница и отогнал от себя наваждение. Но наваждение настигло – и уже давно – девочку Аню. А женщина, если она что-то вбила себе в голову, редко отступает от намеченной цели. Валера был уже на мушке, а нежный пальчик Ани – на спусковом крючке. Произошла сцена соблазнения и лишения невинности. Причем классические каноны соблазнения были нарушены с точностью до наоборот.

Однажды Анна пришла в номер нижегородской гостиницы, в котором остановился Валерий. Это было утро, и Валера открыл дверь на стук, решив, что пришла горничная. На пороге стояла Анька в короткой юбке и прозрачной кофте, которая демонстрировала все ее прелести. Босоножки на каблуке завершали наряд соблазнительницы. На Купчине же были надеты какие-то необязательные одежки, которые не греют, а не мешают спать. Он пригласил ее в комнату и пытался не смотреть туда, куда смотреть как раз хотелось.

Анька начала планомерно осаждать редуты Валерия. Поначалу он сопротивлялся, но она была настойчива и что-то говорила о том, что важно сделать это в первый раз именно с любимым и опытным мужчиной. И что она всю ответственность берет на себя. Валера говорил про чувство долга и про маму Ани, с которой у них совместный бизнес. Но все его аргументы убивала его легкомысленная одежда, которая, как он ни старался, не могла прикрыть его желания. И это было главным доводом девушки. И она его дожала… Пылкое объятие Аниных рук, и Валера бежал, позорно бросая на поле боя тяжелые и легкие орудия, конницу и пехоту…

– Я так об этом мечтала, – сказала Анька, когда они, отдышавшись, осмысливали произошедшее. Валера чувствовал, что над ним «надругались», но это ему понравилось.

И закрутилось… Девушка решила поступать в московский вуз, и он вызвался быть финансовым гарантом ее обучения. Анька, еще соблазняя его, говорила, что в своем будущем, она Валеру не видит. Дескать, он для нее наставник, учитель, гуру, в общем, старший товарищ. И с первого дня Валера был посвящен во все любовные переживания своей нимфетки. Они продолжали интенсивно встречаться в Москве на «Соколе», в его съемной квартире. Молодая оказалась способной ученицей и вот уже сама дирижировала процессом, удерживая Купчина от нетерпеливых телодвижений.

Однажды Анька сказала, что маменька знает об их отношениях и совсем не отговаривает дочь. У нее, похоже, тоже когда-то был опытный наставник, и в этом она, Лариска, значит, не видит ничего плохого. А папенька, тот и вовсе сказал, что, проходя «курс молодого бойца» с Валерой, она не научится ничему плохому, во всяком случае, на наркоту он ее не подсадит.

Валера все это принял к сведению, и у него выросли крылья. А самое главное, что Анька не хотела за него замуж. Он расслабился и не заметил, как влюбился. И вот уже Анька ревниво выслушивает звонки по его телефону, и он скрывает… Да чего там, всех баб из его записной книжки, Нюта, как он ее, особенно во время этого дела, величал, выжила и стала рулить им с девичьей жестокостью. Она уже не просила, а требовала и иногда уступала.

Но Анька была похотлива, и это спасало Валеру, потому что он уже не мог отказаться от сладкого. Но это же качество сводило его с ума. Он в пятьдесят три почувствовал, что такое огонь ревности. Он еще не опустился до того, чтобы влезать в ее почту, но фантазия рисовала ох какие картинки. А ей это было и надо. Нюта, Анька, девочка его, питалась энергией, выделяемой Купчиным во время сеанса очередного приступа ревности. Она не читала, к счастью, «Отелло» и потому не знала, что бывает с девочками, если они не помолились перед сном. Зато Аня посмотрела «Лолиту» по телевизору и была вооружена самыми современными знаниями. Она на голубом глазу злила его, рассказывая о женихах, якобы для того, чтобы получить квалифицированный совет. И лишь доведя его до крайней точки, вдруг меняла интонацию и, целуя, говорила:

– Мой Гумберт, как я тебя люблю, какой же ты маленький, мой старикашка.

А еще Валера «учился» с ней в институте, осваивая высоты бухучета. Иногда она капризничала и говорила, что эта наука ей не дается никак.

– Реши вопросы, милый, – ворковала она.

– Ты меня отправляешь в свой институт, как на заказное убийство.

– На заказное, на заказное, – шептала она, змеей проникая в его брюки.

И он шел в институт и решал пресловутые вопросы. Это было нетрудно, так как существовали жесткие расценки, и если к делу относиться с юмором, то особых моральных потерь можно избежать.

Валера не был скуп и тратил приличную сумму из своего бюджета на капризы и подарки для милой. Но это была цена любви, его любви, как он считал, может быть, последней в жизни.

Он ей часто пел, и Нюте откровенно нравились песни, которые он придумывал. Она его торопила с записью, повторяя, что ей хочется быть девушкой поп-идола. Несколько песен он написал для нее, и она твердила, что этот альбом будет только ее.

1«Управляй моим автомобилем».
2«Удовлетворение».
3Не бойся.
4«Зажги во мне огонь».
5Парень.
6Квартира.
7Приятель героя.
8Долой!
9Марка советского автомобиля.
10«Мне не купить любовь».
11«Для продажи».
12«Катись отсюда, Бетховен».
13«Я – неудачник».
Другие книги автора:
10 книг в подарок и доступ к сотням бесплатных книг сразу после регистрации
Уже регистрировались?
Зарегистрируйтесь сейчас и получите 10 бесплатных книг в подарок!
Уже регистрировались?
Нужна помощь