Объем 577 страниц
1964 год
Пушкинский дом
Начислим
+13
Покупайте книги и получайте бонусы в Литрес, Читай-городе и Буквоеде.
Участвовать в бонусной программеО книге
“Пушкинский дом” Андрея Битова называли классикой постмодернизма, первым русским филологическим романом, романом-музеем, эпохальным произведением… Написанный в 1964 году как первый антиучебник по литературе, он долгое время “ходил в списках” и впервые был издан в США в 1978-м. Сразу стал культовой книгой поколения, переведен на многие языки мира.
Главный герой романа, Лев Одоевцев, потомственный филолог, наследник славной фамилии, мыслит себя и окружающих через призму русской классики. Но времена и нравы сильно переменились, и как жить в Петербурге середины XX века, Лёве никто не объяснил, а тем временем семья, друзья, женщины требуют от него действий и решений…
“И русская литература, и Петербург (Ленинград), и Россия – все это так или иначе ПУШКИНСКИЙ ДОМ без его курчавого постояльца” (Андрей Битов).
Не будучи поклонником Битова и не считая его классиком, признаю, тем не менее, его несомненный литературный дар. Роман добротный, очень ленинградский, очень филологический. Читать тяжело - нет, вовсе не из-за нарочитой витиеватости текста, с этим как раз всё в порядке, а просто очень печально. Несчастные люди в несчастливое время - это всегда очень печально.
Книга, которая когда-то привела меня к Битову ("за одного Битова двух небитых дают"). Роман не тяжелый, а, скорее, насыщенный, и эпоха в нем отобразившаяся такая же не столко тяжелая, сколько насыщенная, плотная, очень "советская"...
«Пушкинский дом» — потому ли, что постмодерн, потому ли, что просто хороший роман, нужное подчеркнуть — он о многом. Ещё та энциклопедия. Открывай и читай, а там уж будет всё расставлено по местам, кто и где должен тебя встретить, что сказать. Для меня он стал как «Хазарский словарь», только лучше (тут я как всегда про Павича, потому что он открыл для меня эту игру с текстом в вопрос-ответ). Страна — история — человек — время — литература — взаимоотношения — семья — город — дополняй список до бесконечности. Кажется, здесь ничего не упущено; каждому есть, где развернуться. Когда я открою роман в следующий раз, что-то другое заденет меня и прополощет, и я напишу о другом, сегодня же:
Это книга откровения. О тебе. Найти в себе силы посмотреть на себя честно, найди в себе силы спросить: не я ли Левушка, не обо мне ли пишет Андрей Георгиевич. Посмотреть на Леву Одоевцева и честно сказать: нет, это не я. Битов пишет о человеческом, о том, в чем едва ли себе когда-либо признавались, потому еще, что многое не понимали и не могли ухватить. Вот он рассказывает; а сможешь ли, разрешишь ли себе со стыдом ухватить, сказать – да. Все мы немножко лошади – все мы немножко Лёвы; кто прочитает монолог Митишатьева и ни разу не вздрогнет? Испытание. Книга – исповедь тебя перед самом собой. Очередная книга страшного суда. Нужно только не испугаться, но ведь кого бояться? Ты один здесь; наедине с автором, но он тебе уже ничего больше не скажет, кроме написанного, так что не страшно.
С другой стороны, все писатели, наверное, немножко достоевские (погрешность тут будет, конечно, большая, но из песни слов не выкинешь). Нет-нет, да и почувствуешь этот запах совести человеческой и скорби, и услышишь голос Федора Михайловича в одном ли, в другом персонаже. (А за Леву очень стыдно – он ведь был бы князь Мышкин, если бы был.) К концу Битову совсем сложно стало сопротивляться. К слову об этом, всё это бичевание – Гоголь, Достоевский, здесь Битов, да все – как мы позволяем? В чем феномен нашего доверия и склонения головы? Почему не брыкается, а щемит и щекочет внутри совесть, признаваясь: да, было; да, чувствовал; да, да, делал! Какой силы должен быть либо текст, либо образ самого писателя как живого человека, а иногда вместе, чтобы мы поверили, доверили, не посмеялись, открылись. Вот это меня совершенно поражает, механизмы, которые в нас срабатывают: в чём ключ? В каком слове, какой честности, какой жизни?
…И еще мне иногда казалось, что это «Петербург» Белого, но с какой-то иной изнанки. Та же фантасмагория времени и пространства; мясорубка взмокла, заржавела и встала — теперь тут толкут, ступка города, пестик века, или наоборот, и вот медленно, методично растирают. Людей, годы, судьбы, характеры, отношения, классы. И судя по Битову – раз за разом подливают водки.
Зачем жалеешь ты от потери записок Байрона? Черт с ними, слава богу, что они потеряны! Он исповедался в своих стихах, невольно увлеченный восторгом поэзии. Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением. Толпа жадно читает исповеди, записки, потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабости могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении: "Он мал, как мы! Он мерзок, как мы!" - "Врете, подлецы! Он мерзок, но не так, как вы — иначе!
Я люблю русский язык и из тех людей, кто обожает на фоне слушать интервью людей (обычно это актеры с соответствующим образованием и кругозором), умеющим грамотно, красиво и образно выражать свои мысли. Я восхищаюсь писателями, которые обладают способностью использовать все богатство нашего языка в своих произведениях. Мне кажется, что от таких маэстро я готова читать, что угодно. Ну, а если еще и сюжет интересный... Тут же сложилось все: и живой, красивый язык, от которого пробирало мурашками, и прекрасно раскрытая тема взаимоотношения социальных слоев в современном для автора историческом периоде, и в целом описание русского характера, и описание любимого города. Да и еще и понятно все отражено. Соглашусь с автором, что элитарного ничего в книге не увидела: использованные для раскрытия исторические персоны известны каждому, кто закончил среднюю школу, да и автор много разжевывает сам. Даже хотела снять за эти объяснения половину балла оценки, потому что автор не дал мне поумничать, но в сравнении со многим, что я читала ранее за этот год, эта книга, как бриллиант в яме серого скучного пепла. Видела в рецензиях, что некоторые читатели посчитали главного героя, Леву, скучным и невыразительным. Мне лично наоборот так не показалось. Автор при описании его поступков и переживаний описал его голые чувства, которые, как правило, люди скрывают защитными механизмами, потому что испытывать их неприятно. Однако, как мне кажется, все эти метания очень естественны для человека, и переживать их так голо и ярко и при этом не впадать в открытый невроз может как раз сильный человек. Или творец. Думаю, что Лева как раз это самый художник, творец, аккумулирующий переживания и страдания для создания искусства. Что уж тут говорить об его взаимоотношениях с другими героями. Нам его показывают, как страдальца, идущего на поводу и проигрывающего негодяям Фаине и Митишатьеву. Но еще до того, как автор вложил это в уста последнего, стало очевидно, как сам главный герой измучил их, и то, что все это их поведение продиктовано самозащитой, стремлением казаться сильными и независимыми, боязнью потерять его внимание и любовь. Так получилось, что описывая события в книге через внутренний мир Левы, восприятие его самого со стороны он описал вскользь, опосредованно, и в большей мере в конце произведения, когда сам с ним сталкивается и невольно волнуется и трепещет перед ним. По сути, автор представил перед нами образ того самого творца, которого любят и ненавидят, восхищаются талантом и пытаются уничтожить, пытаются привлечь внимание любым способом и быть видимым им, пусть даже унижаясь или унижая. Но при этом ничего не зная о нем самом. Эгоистичная собственническая любовь фаната. Думаю, таковы судьба и испытание любого творца, несущего свое творчество людям.
Очень ухабистый текст, через который я с трудом продиралась. Но продиралась принципиально, потому что всегда дочитываю до конца то, что начала. Есть интересные интеллектуальные пассажи, видно, что автор обладает нетривиальным взглядом на тривиальные вещи. Прекрасно передано состояние алкогольного опьянения, разные стадии) Но было чертовски скучно. "Пушкинский том", который я прочла первым, был гораздо легче для прочтения и даже познавателен.
Мы привыкли думать, что судьба превратна и мы никогда не имеем того, чего хотим. На самом деле все мы получаем с в о е — и в этом самое страшное...
...как же люди все-таки навсегда привержены к тому времени, когда их любили, а главное, когда они любили!
Нет, Лева, все-таки ты дурак. Все-то тебе кажется, что если человек дерьмо, то он таким только кажется, нарочно, из неких психологических причин, имеющих социально-историческую основу, — а он и есть дерьмо. Хочешь, Лева, я тебе, от всей души, совет дам? Так сказать, одно правило подскажу. «Правило правой руки Митишатьева»... «Если человек кажется дерьмом, — то он и есть дерьмо».
Вообще выбор профессии для интеллектуального героя — есть профессиональное затруднение романиста {68}. Если ты хочешь, чтобы герой ходил, видел, думал, переживал, — то какая же профессия в наше время позволяет иметь время на это? Ночной сторож? Но он приобретает черты непризнанного гения, как только автор пытается вложить ему в голову мысли отчасти интеллигентные. Так сказать, «правда жизни» сразу пострадает при таком неудачном выборе. Вот и возникает перемежающаяся лихорадка дела: «один молодой архитектор… нет, слишком торжественная профессия… Молодой врач… слишком ответственная профессия, надо быть врачом, чтобы… Один молодой, подающий надежды мостостроитель… громоздко, но ладно… но когда же он успеет, если уж подает надежды, задуматься? на берегу реки? стоя на собственном мосту?., что-то веет снизу сыростью и холодом, прозрением самоубийцы… и потом, при чем тут мостостроитель?!» — досадный холодок, приходится выбирать сначала… Тут объявляются неожиданные возможности: выход на пенсию, первые расслабленные дни, первые мысли за весь допенсионный возраст… герой староват… Тогда болезнь, выздоровление… но хочется, чтоб хоть со здоровьем у героя было в порядке… Тогда демобилизация, освобождение из тюрьмы… не подходит?.. Тогда — отпуск… Как много пишется рассказов a la Бунин, когда герой, отдышавшись на лоне, прозревает адаптированными откровениями автора! Необитаемый остров — вот что мираж сюжета! Его давным-давно отобрал у нас Дефо. Вообще много таких вот решений уже отобрано — можно сказать, все.
Если в четко-разграниченном классовом обществе герой обязательно нес в себе формирующие классовые черты (родовое начало характера) и они в сочетании с чертами личными и современными производили литературный тип, который, возможно, и действительно необходимо было подсматривать, собирать по черточкам и обобщать, то, в наше время, герой почти лишен этой родовой основы или она мелькает в нем некими реликтовыми, неузнаваемыми и непонятными ему самому раздражителями, — а само время столь решительно и бурно проехалось по каждому отдельно взятому из общей, почти бесклассовой массы человеку, что каждый человек, с мало-мальски намеченными природой чертами личности, стал тип, в котором, по принятому выражению, как в капле воды, отразился весь мир и, как в капле моря, выразилось все море.
Отзывы, 35 отзывов35