Цитаты из книги «Консуэло», страница 22
Полное отречение от всяких радостей тщеславия, которые утешили бы другую женщину, было спасением для отважной души Консуэло.
В ее жизни так все перепуталось- и сила, и слабость, и слава, и любовь. Она не могла приподнять ни малейшего уголка завесы, не обнаружив хоть одну из ран своей души; а раны эти были еще слишком свежи, слишком глубоки, чтобы чья-нибудь человеческая рука могла облегчить их. Наоборот, она чувствовала некоторое облегчение именно благодаря этой стене, воздвигнутой ею между ее мучительными воспоминаниями и спокойствием новой деятельной жизни.Эта перемена страны, среды, имени сразу перенесла ее в незнакомую обстановку, где она жаждала, выдавая себя за другую, стать каким-то новым существом.
На графа Альберта Консуэло едва решалась взглянуть,-именно потому, что только он один возбуждал в ней живое любопытство.
Сев с ней рядом, он до того наивно и надоедливо усердствовал, угощая ее, что сам встал из-за стола голодный.
Ни страх перед деспотизмом, ни боязнь ада не могут заглушить тысячи голосов прошлого, они несутся отовсюду.
Он винил Бога в том, что не все люди сотворены столь же добрыми и сострадательными, как он сам.
Нравы были жестоки и безжалостны в то время по всей земле, а политические раздоры и религиозный фанатизм делали их еще более свирепыми.
С ней случилось то, что бывает с самыми смелыми людьми,- ее заразила застенчивость и сдержанность других.
Граф был человек такого спокойного, сосредоточенного склада, что почти никогда не искал у других отвлечения от собственных мыслей.
И если я не могу отогреть друзей солнечным теплом, то я должен показывать им правду при блеске молнии.
