Цитаты из книги «Консуэло», страница 16
Любовь была ему запрещена, и он убил в себе любовь, как самого опасного врага покоя и благополучия. Но так как любовь по природе своей бессмертна, то, когда нам кажется, что мы её убили, на самом деле мы только заживо похоронили её всоём сердце. Она может дремать там в тиши долгие годы до того дня, когда ей заблагорассудится проснуться.
- Но это совсем не то, Консуэло.. Я говорю о другой любви - о любви страстной, а ведь тебя я люблю именно такой любовью, правда? Я не могу обходиться без тебя, не могу с тобой расстаться. Ведь это настоящая любовь, как по-твоему?
- А чем иным могло бы это быть?
- Дружбой.
- Да. Возможно, что это и есть дружба.
Но вследствие своей лени он представлял собою в музыке странное сочетание знания и невежества, вдохновения и легкомыслия, силы и неловкости, смелости и бессилия.
Она принадлежала к тем редким счастливым натурам, для которых труд - наслаждение, истинный отдых, необходимое, нормальное состояние, а бездействие - тяжко, болезненно, просто гибельно, если оно вообще возможно. Впрочем, эти натуры не знают его; даже когда кажется, будто они предаются праздности, даже и тогда они работают; у них нет мечтаний, а есть размышления. Когда видишь их за делом, думаешь, что именно в это время они создают что-то, но в действительности они лишь выявляют то, что уже было создано ими ранее.
Однако существует сотая доля правды, которые никогда не смогло выявить ни одно судебное следствие, в которой никогда не сознавался своему адвокату ни один клиент и до которой никогда не добирался ни один судья - разве только случайно, - ибо именно в этих немногих оставшихся неосвещёнными фактах или намерениях и кроется повод, причина, цель - словом. ключ всех тех громких процессов, где защита редко бывает на высоте, а приговор редко бывает справедлив, как ни пылко льются речи ораторов, как ни хладнокровны судьи.
Все хорошеет под лунными лучами; малейший архитектурный эффект усиливается и приобретает оригинальность, каждый балкон, увитый виноградом, переносит нос в романтическую Испанию, населяет воображение приключениями рыцарей плаща и шпаги. А прозрачное небо, в котором поверх этих темных угловатых контуров тонут бледные купола далеких зданий, льёт на всё какой-то неопределённый, полный гармонии свет, навевая бесконечный грёзы..
Пользуясь неограниченной и опасной свободой , не имея семьи и бдительных нежных матерей, которые заботились бы о их нравственности, не имея преданного слуги, который бы отводил их по вечерам домой, не имея даже собаки, могущей предупредить их об опасности, предоставленные всецело самим себе, они, однако, избежали падения. В любой час и в любую погоду носились они по лагунам вдвоём в открытой лодке, без вёсел и руля; без проводника, без часов, забывая о приливе, бродили они по лиману; до поздней ночи пели на перекрёстках улиц, у обвитых виноградом часовен, а постелью им служили до утра белые плиты мостовой, ещё сохранившие тепло солнечных лучей. Остановившись перед театром Пульчинеллы, забыв, что еще не завтракали, и вряд ли будут ужинать, они с пылким вниманием следили за фантастической драмой прекрасной Коризанды, царицы марионеток. Неудержимо веселились они во время карнавала, не имея ни малейшей возможности по-настоящему нарядиться: он - вывернув наизнанку старую куртку, она - прицепив себе на голову пышный бант из старых лент. Они роскошно пировали на перилах моста или на лестнице какого-нибудь дворца, уплетая "морские фрукты", стебли укропа и лимонные корки. Словом, не зная опасных ласк, не чувствуя себя влюбленными в друг друга, они вели такую же весёлую и привольную жизнь, какую могли бы вести два неиспорченных подростка одного возраста и одного пола.
В свежих, звучных, сильных голосах, слава богу, недостатка у нас нет, а вот что до музыкальных натур - увы, они так редки, так несовершенны..
Но есть два вида некрасивости: одна, страдая от общего неодобрения, завидует и злобствует, - это и есть настоящая, истинная некрасивость, другая, наивная, беззаботная, мирится со своим положением и равнодушна к производимому ею впечатлению, - подобная некрасивость, не радуя взора, может привлекать сердца: такою именно и была некрасивость Консуэло.
Подмостки — это костер. Актер на сцене приходит в такое возбужденное состояние, что все жизненные волнения по сравнению с этим кажутся холодными и бледными. Но когда, разбитый усталостью, он сходит с помостков, то со страхом думает, как он прошел через это огненное испытание, и к желанию снова вернуться на сцену примешивается ужас.
