Цитаты из книги «Консуэло», страница 13

Гений - как красота, - ответил льстивый иезуит, глядя на меня маслеными глазками, - это милости неба, не внушающие ни гордости, ни волнения тем, кто ими наделён.

Неужели ты думаешь, Беппо, что цветы ничего не чувствуют? А мне, кажется, что красивы цветок не просто бессмысленно растёт, но и испытывает чудесные ощущения. Не будем говорить о маленьких жалких растеньицах, выстроившихся вдоль канав, где они чахнут в пыли, обгладываемые каждым проходящим стадом. Растеньица эти похожи на маленьких нищенок, вдыхающих о капле недоступной им воды. Растрескавшавшаяся и жаждущая земля алчно взбирается в себя всю влагу, не делясь ею с их корнями. Но садовые цветы, за которыми так ухаживают, красивы и горды, как Королевы. Они проводят время, кокетливо раскачиваясь на стеблях, а когда восходит на небе их милая подруга - луна, стоят совсем распустившиися в полудрёме и предаются сладким грёзам. Быть может , они спрашивают себя, есть ли на Луне цветы, подобно тому как мы хотели бы знать живут ли там люди. Я вижу, Иосиф, что ты смеёшься надо мной, а между тем удовольствие, которое я испытываю , вовсе не самообман. В воздухе, очищенном и освеженным из ароматом, есть что-то возвышающее , и я чувствую какую-то связь между своей жизнью и жизнью всего окружающего. Консуэло

Странная у меня судьба, небо наделило меня талантом, душой, способной чувствовать искусство, потребностью к свободе, любовью к гордой, целомудренной независимости, но в то же время вместо холодного, свирепового эгоизма, который обеспечивает артистам силу, необходимую, чтобы пробить себе дорогу сквозь опасности и соблазны жизни, небесная воля вложила в мою грудь нежное, чувствительное сердце, бьющееся только для других, живущее только самопожертвоваанием.

— Да, друг мой, — сказала Консуэло, успокоенная и почти убежденная, забыв свою руку в руке Альберта. — Объясните мне, что такое сатана. Сказать правду, хотя я не переставала верить в бога и никогда открыто не восставала против того, чему меня учили о нем, я все-таки никогда не верила в дьявола. Если бы он действительно существовал, то бог заковал бы его в цепи так далеко от себя и от нас, что мы ничего и не узнали бы о Нем.

— Если бы он существовал, — отвечал Альберт, — то мог бы быть лишь чудовищным созданием того бога, существование которого самые нечестивые софисты предпочитали уж лучше отрицать, лишь бы не быть вынужденными признавать его за тип и идеал всяческого совершенства, знания и любви. Как могло совершенство породить зло, знание — ложь, любовь — ненависть и развращенность? Эту сказку надо отнести к поре детства рода человеческого, когда бедствия и страдания в мире физическом заставили трусливых детей земли думать, будто есть два бога, два высших и созидающих духа: один — источник всех благ, а другой — всех зол; два начала, почти одинаковые, ибо царство Эблиса должно было существовать неисчислимый ряд веков и пасть лишь после ужасающих боев в сферах Эмпирея. Но почему же после проповеди Христа и чистого евангельского света духовенство осмелилось воскресить и утвердить в умах народов это грубое верование их древних предков? Потому что, вследствие неудовлетворительного или неправильного толкования апостольского учения, понятие о добре и зле оставалось смутным и незаконченным для человеческого ума. Был введен и освящен принцип полного разделения прав и назначения духа и плоти, прерогатив духовной и светской власти. Христианский аскетизм возвышал душу и клеймил позором тело. Так как мало-помалу фанатизм довел до крайности это осуждение телесной жизни, а в обществе, несмотря на учение Христа, уцелел древний порядок деления на касты, небольшая группа людей продолжала жить и господствовать с помощью разума, в то время как огромное большинство прозябало во мраке суеверия.

Просвещенные и могущественные касты, особенно духовенство, стали тогда душою общества, народ же оставался только его телом. Кто же был истинным покровителем разумных существ? Бог. А неразумных? Дьявол. Ибо бог давал жизнь душе и возбранял жизнь чувственную, к которой сатана постоянно влечет людей слабых и грубых.

Можно ли жить без религии? Тогда зачем же жить? Ради чего стану я работать? Для чего мне, одинокой во всей вселенной, иметь сострадание, доброту, совесть, великодушие, мужество, если во вселенной нет высшего существа, разумного, полного любви, которое взвешивает мои поступки, одобряет меня, помогает мне, охраняет и благословляет меня? Откуда же черпать в жизни силы и упоение тем людям, у которых нет надежды, нет любви, стоящей выше всех человеческих заблуждений и человеческого непостоянства?"

Мне кажется, судя по ее спокойствию и моей неловкости, что я совсем потерял голову.

Он даже не мог утешиться насмешками над своим соперником- единственной местью хорошего тона, столь же жестокой в эту эпоху показных ухаживаний, как убийство в эпоху серьезных страстей

YanaGorenkova Благодаря врожденному легкомыслию он мог отвлекаться, забываться, но излечиться от этой любви он не мог,, и среди самого низменного распутства она являлась для него укором и пыткой. Жорж Санд "Консуэло"

YanaGorenkova Есть много людей, которые воображают, что станут важнее, если будут оскорблять других, но немало и таких, которые считают, что, покровительствуя другим, они тем самым возвышают себя. После десятка представлений, когда театральная зала будет являть собой поле битвы, когда свистки будут перемежаться аплодисментами, строптивые выбьются из сил, упрямцы надуются, а мы с тобой вступим в новую эру. Жорж Санд "Консуэло"

YanaGorenkova ...а к Консуэло он относился так, как итальянские женщины относятся к мадоннам: в часы раскаяния они молят их о прощении, а когда грешат, прикрывают их лик занавеской. Жорж Санд "Консуэло"