Читать книгу: «Никто не видел»

ЧАСТЬ I — ДО ИЗВЕСТИЯ. Глава 1. Утро

Утро началось так же, как начинались все остальные утра, и в этом не было ничего, за что стоило бы зацепиться или что можно было бы запомнить.

Во дворе школы стояла влажная прохлада, и асфальт, потемневший от ночного дождя, казался ровным и безразличным, как будто ему было всё равно, кто и с каким настроением по нему идёт. Андрей шёл медленно не потому, что опаздывал или был рассеян, а потому что не видел ни малейшего смысла ускорять шаг, чувствуя, как в голове ещё держатся обрывки сна — не образы и не сцены, а смутное ощущение того, что что-то осталось недосказанным и не получило продолжения.

В коридоре пахло мокрыми куртками, пылью и чем-то кислым, тянувшим из столовой, и этот запах был настолько привычным, что Андрей перестал его замечать сразу, как только вошёл. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то перебегал от стены к стене, задевая чужие плечи, и Андрей поймал себя на том, что, как и всегда, старается держаться чуть в стороне, не попадаться никому под ноги и не становиться частью этого утреннего движения.

В раздевалке он никак не мог нащупать петельку на куртке. Ткань была влажной, подкладка вывернулась, и, пока Андрей расправлял её, сзади попросили отойти. Он прижал куртку к себе, пропустил двух девочек и только потом вернулся на прежнее место.

Под скамейкой стояли чужие ботинки. На полу растекалась вода; край шарфа, выпавший из чьего-то кармана, уже намок. Андрей поднял его за сухой конец и положил на скамейку. Никто не обернулся. Он сам не знал, зачем задержался из-за этого шарфа, когда вокруг спокойно перешагивали через него.

Проверяя карманы, он обнаружил сложенный вчетверо листок с формулами. Вчера они с Пашкой искали его перед контрольной, обвиняли друг друга, а листок всё это время лежал в куртке. Андрей усмехнулся и хотел сразу рассказать Пашке, как тот зря ругался. Телефон оказался в другом кармане; доставать его было неудобно, и он решил рассказать в классе.

Наверху хлопали двери. Из кабинета неподалёку доносился учительский голос: кто-то уже объяснял, что сегодня будет работа на весь урок. Андрей ускорился на несколько шагов, затем снова пошёл спокойно. Их класс находился дальше, и звонка ещё не было.

Он думал о листке, о контрольной, о том, успеет ли купить что-нибудь после второго урока. Утро было заполнено такими мелочами, и каждая казалась достаточно важной, пока не сменялась следующей.

В класс он зашёл одним из последних.

В одиннадцатом классе почти все уже сидели на своих местах: под партами валялись рюкзаки, тетради были раскрыты, а на подоконнике лежала чья-то забытая шапка. Андрей сел, достал пенал и только после этого заметил, что место у стены пустует, хотя ещё не сразу понял, почему его взгляд задержался именно там.

Там обычно сидел Илья. Его отдельная парта стояла чуть позади той, за которой Андрей сидел с Пашкой.

Андрей подумал, что Илья, скорее всего, опаздывает, потому что такое уже бывало и не вызывало особого удивления, однако вместе с этой мыслью возникло странное ощущение неправильности, которое не было похоже на тревогу или беспокойство, а скорее напоминало момент, когда в знакомом слове переставляют буквы, и оно вдруг перестаёт читаться с первого раза.

Он отвернулся, раскрыл тетрадь и стал водить ручкой по полю, не оставляя следа, словно проверяя, пишет ли она. Из коридора донёсся шум шагов, хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо класса, и Андрей почти автоматически поднял голову, ожидая увидеть Илью, но это был кто-то другой.

В класс вошла Марина Сергеевна, положила сумку на стол и достала журнал, и всё происходило настолько привычно и правильно, что не возникало ни малейшего повода обратить на это внимание.

Она начала перекличку.

— Артёмов.

— Я.

— Волкова.

— Здесь.

Голоса звучали ровно и без выражения, и Андрей машинально следил за тем, как Марина Сергеевна ставит галочки в журнале, пока, услышав фамилию Ильи, не заметил, что в классе стало тише, словно кто-то незаметно убавил звук.

— Ильин, — повторила она, не поднимая глаз.

Ответа не последовало.

Она сделала короткую паузу, посмотрела в журнал, поставила отметку и продолжила дальше, и при этом никто не обернулся, и никто не спросил, где он и почему его нет.

Андрей почувствовал, как внутри что-то сжалось, но не смог бы объяснить, что именно это было, потому что ощущение напоминало мысль, которая не успела оформиться и потому не получила названия. Он снова посмотрел на пустую парту и заметил, что стул чуть отодвинут, как будто с него действительно встали ненадолго и собирались вернуться.

«Наверное, заболел», — подумал он и сразу же поймал себя на том, что эта мысль кажется ему удобной, потому что с ней не нужно было ничего делать и ни о чём задумываться.

Он попытался сосредоточиться на уроке, но слова учителя проходили мимо, не задерживаясь, и в голове снова и снова возникал один и тот же образ — пустое место у стены и странное, почти физическое ощущение того, что оно не должно быть пустым.

Ему вдруг показалось, что, если бы он сейчас встал и подошёл туда, всё каким-то образом встало бы на свои места, но он остался сидеть, потому что так было проще и привычнее.

Когда прозвенел звонок, неожиданно громкий, все зашевелились, заговорили и начали вставать, а Андрей задержался на своём месте на секунду дольше, чем обычно, словно ожидал, что кто-то окликнет его по имени.

Но никто его не окликнул.

Глава 2. Перемена

Когда Андрей наконец убрал учебник, большинство уже встали. Он застегнул рюкзак, оставил его под партой и оглянулся на дверь, хотя там никто его не ждал.

Класс наполнялся движением: кто-то потянулся, откидываясь на спинку стула, кто-то громко захлопнул тетрадь, словно подводя черту под уроком, а кто-то уже говорил о чём-то своём, не имеющем никакого отношения к только что сказанному учителем. Андрей вышел в коридор вслед за остальными, не стараясь догнать тех, кто уже дошёл до лестницы.

Шум там был иным — более живым, неровным, состоящим из множества голосов, шагов и обрывков смеха, которые накладывались друг на друга, не образуя цельной картины. Несколько человек пробежали мимо, задев его плечом, и Андрей отступил к стене, пропуская остальных, после чего машинально посмотрел в то место, где обычно стоял Илья, хотя сразу понял, что там никого не будет.

— Слышал? — сказал кто-то рядом, почти вполголоса.

— Что? — переспросил Андрей, не сразу сообразив, о чём именно идёт речь.

— Да так… потом.

Эта фраза повисла в воздухе, не получив продолжения, и Андрей вдруг почувствовал, что именно её незавершённость задела его сильнее, чем если бы ему сразу всё объяснили. Он хотел переспросить, но собеседник уже ушёл, растворившись в толпе, и Андрей остался стоять, пытаясь понять, почему это короткое «потом» отозвалось внутри неприятным уколом.

Он прошёл к окну. Во дворе несколько старшеклассников курили, пряча сигареты в ладонях, кто-то смеялся слишком громко, а кто-то, наоборот, отводил глаза, делая вид, что его здесь нет. Всё выглядело настолько привычно, что именно эта обыденность вызывала у Андрея смутное беспокойство, которое он не мог ни объяснить, ни отогнать.

Он поймал себя на том, что ищет взглядом знакомую куртку или привычный силуэт, но каждый раз натыкался лишь на чужие спины, которые ничего ему не говорили.

Чуть дальше двое разглядывали что-то на экране. Один прикрывал телефон ладонью от света. Когда Андрей подошёл ближе, экран наклонили к себе.

Он остановился не сразу. Получилось, будто собирался пройти мимо и вдруг передумал. Оба подняли на него глаза, ожидая вопроса.

— Вы про Илью? — спросил Андрей.

— А ты что знаешь?

— Ничего.

— Вот и мы ничего.

Один убрал телефон. Второй посмотрел за Андреево плечо, и он невольно обернулся, хотя сзади никто к ним не подходил.

— Там что-то пишут? — спросил он.

— Да мало ли кто что пишет. Лучше не разносить.

Андрей кивнул, словно именно это и собирался сказать. Ему не понравилось, что после его вопроса они стали осторожнее, как будто теперь он тоже отвечал за то, что знал только с чужих слов.

Можно было остаться и ещё что-нибудь спросить. Но оба уже смотрели не на него, а друг на друга, и Андрей узнал выражение, при котором присутствие третьего становится лишним. Он отступил к окну.

За стеклом шёл дождь, такой мелкий, что его можно было различить только на фоне тёмной стены. У куривших во дворе блестели плечи. Они не спешили под крышу, продолжали разговаривать, стряхивая пепел в одну и ту же лужу.

— Ты чего тут стоишь? — раздался голос сзади.

Андрей обернулся и увидел Пашку, соседа по парте.

— Ничего, — ответил он после короткой паузы. — Просто так.

— А, — сказал Пашка и кивнул так, словно действительно понял, хотя Андрей был уверен, что понимать здесь было нечего. — Слушай, а Илья сегодня… — он замолчал и понизил голос. — Его, кажется, не будет.

— Почему? — спросил Андрей слишком быстро, и сам это заметил.

Пашка пожал плечами и сделал это с таким видом, будто речь шла о контрольной работе или об отменённом уроке.

— Не знаю. Говорят, что-то случилось.

В этот момент из коридора донёсся голос учительницы, зовущей класс обратно, и Пашка сразу развернулся и пошёл, не оглядываясь, словно разговор был исчерпан. Андрей задержался ещё на секунду, после чего тоже двинулся следом.

У самой двери он снова оглянулся на коридор — шумный и совершенно обычный, в котором, по сути, ничего не происходило, и именно это почему-то пугало сильнее всего.

Когда он сел на своё место, ему показалось, что в классе стало теснее, хотя он тут же подумал, что, возможно, ему это только кажется, и что если бы кто-то вошёл сейчас, ощущение бы не изменилось.

Ему пришла странная мысль: если бы Илья вошёл в этот момент, никто бы не удивился.

И в этом было что-то неправильное.

Глава 3. Слухи

На следующем уроке Андрей почти не слушал, хотя и старался делать вид, что следит за тем, что происходит у доски.

Учитель писал мелом, который скрипел и крошился, осыпаясь на пол, и время от времени останавливался, поворачивался к классу и продолжал говорить тем же ровным тоном, словно с утра ничего не изменилось и не было причин менять привычный ход урока. Андрей ловил отдельные слова, но они не складывались в смысл, и это ощущение он принял за усталость, появившуюся слишком рано и без видимой причины.

Он снова и снова смотрел на парту у стены.

Она была пуста, но при этом не выглядела забытой или оставленной надолго: стул стоял чуть боком, а на краю парты лежал листок — чужой, не Ильи, оставленный, по всей видимости, наспех. Андрею пришла в голову мысль, что к концу дня туда, скорее всего, кто-нибудь сядет, и эта мысль показалась ему неприятной, так что он тут же попытался от неё отказаться.

На перемене в коридоре стало тише.

Это произошло не сразу — просто в какой-то момент Андрей заметил, что люди начали говорить ближе друг к другу и чаще оглядываться, будто проверяя, кто может их услышать. Фразы начинались и обрывались, не доходя до конца, кто-то понижал голос, а кто-то делал вид, что говорит о чём-то совсем другом.

— Мне сказали, но я не уверен…

— Да нет, это не точно…

— Может, он просто не пришёл…

Слова висели в воздухе, не соединяясь между собой, и от этого казались особенно навязчивыми.

Андрей остановился у окна и стал смотреть во двор, где старшеклассники стояли небольшими кучками и курили, пряча сигареты в ладонях. Он поймал себя на том, что ищет взглядом знакомую куртку, хотя не мог бы объяснить зачем, а потом вдруг понял и отвернулся.

— Ты не знаешь, что с Ильёй? — спросили рядом.

— Нет, — ответил он не сразу. — Не знаю.

И это было правдой, потому что он знал Илью ровно настолько, чтобы не считать его чужим, и в то же время слишком мало, чтобы назвать близким. Их парты стояли рядом, они иногда обменивались тетрадями, несколько раз говорили о домашних заданиях, и этого было достаточно, чтобы привыкнуть, но недостаточно, чтобы задать лишний вопрос.

— Говорят, он вчера был какой-то… — голос понизился. — Ну, странный.

Андрей хотел сказать, что Илья почти всегда был таким, но промолчал, почувствовав, что эта фраза прозвучит не так, как он её думает, — слишком легко и слишком удобно, будто подводя итог там, где его ещё не должно было быть.

Он отошёл на несколько шагов и достал телефон. Общий чат был открыт с утра. Там спрашивали, какие номера задавали, пересылали фотографию доски, жаловались, что на ней ничего не разобрать. Имя Ильи не встретилось ни разу.

Андрей открыл список участников. Пришлось прокрутить вниз. Он раньше не замечал, сколько там людей: некоторые перевелись ещё в прошлом году, кто-то числился под незнакомым прозвищем.

У Ильи вместо фотографии был серый кружок.

Андрей нажал на него и увидел пустое поле переписки. Они ни разу не писали друг другу отдельно. На уроках проще было повернуться и спросить; вечером можно было задать вопрос всем сразу.

«Ты где?»

Он посмотрел на набранные слова. Получалось, будто Илья должен был перед ним отчитаться. Андрей стёр их и написал: «Привет. Что случилось?»

Теперь выходило ещё хуже. Если Илья просто заболел, он спросит, что именно должно было случиться. Придётся пересказывать слухи, которых Андрей сам толком не понимал.

Он убрал и эту фразу.

Сверху появилось уведомление от Пашки: фотография задания и вопрос, можно ли решить другим способом. Андрей открыл её, увеличил и несколько секунд смотрел на строчки. Когда вернулся назад, экран переписки с Ильёй уже закрылся.

Он решил написать после уроков, когда будет спокойнее и можно будет подобрать нормальные слова.

В дальнем конце коридора кто-то засмеялся, и этот смех показался Андрею резким и неуместным, так что он вдруг почувствовал раздражение и тут же отметил про себя, что раньше, скорее всего, не обратил бы на это внимания.

Когда прозвенел звонок, все пошли в класс быстрее обычного, словно торопились занять места и не продолжать разговор. Андрей сел за парту и сразу почувствовал усталость, как будто день уже подошёл к концу.

Учитель попросил передать работы отсутствующим.

— Илье кто-нибудь передаст?

Андрей поднял голову. Пауза длилась чуть дольше, чем утром, но никто не отозвался. Учитель положил лишний лист на край стола.

— Ладно. Потом возьмёт.

Андрей понял, что сегодня это имя ещё будут произносить, и каждый раз оно будет звучать чуть тише, словно постепенно стираясь. Он поймал себя на том, что старается запомнить этот момент — не для чего-то определённого, а просто так, как запоминают погоду или запах, не зная, зачем это может понадобиться.

Ему казалось, что если он сейчас встанет и скажет хоть что-нибудь, это прозвучит странно и неуместно, поэтому он остался сидеть, решив, что так привычнее.