Комментарии, 30 отзывов

Отличный слог. Попал со мной в резонанс. Особенно последние два рассказа. Желаю Автору вдохновения и новых сюжетов.

читалось ровно, легко... о жизни... орфография и стиль глаз не резало, что весьма приятно, но за душу не зацепило, видимо просто не моё))

...вроде и сюжеты максимально разные, и написаны, то легким карандашным штрихом, то крупными размашистыми мазками..., но всё - про (будь -то бы) меня, это же мои чувства, ощущения, осязания... . Блин, как быстро кончается книга...

Нарративы для девок, которые часто удостаиваются звания дур - это, собственно, самые сдержанные высказывания о некоторых особях, видимо, молодого учителя грамматики и русской словесности.

Правда, если поверить утверждениям одного военного врача, что "dura" в переводе с латыни означает "черепную коробку", тогда можно спокойно и самоуверенно писать свое мнение и даже утверждать, что оно субъективно и поэтому не должно задевать чьих либо чувство - мало ли кто и что себе мнит или думает?

Некоторые истории порой согревают, как, например, описания руковитого, домовитого и головастого историка. Правда, такие, видимо, только и встречаются, что в исторических летописях, как и многие народные присказки, словесные обороты, используемые в тексте.

Зачем же я это читаю (слушаю)? Потому что после ВОВ остались одни бабушки, они-то и рассказывали только свои, женские истории из жизни. Видимо, с этим связано любопытство, к той, другой стороне жизни людей, с другим строением тела, мозга, с другими целями и стремлениями в жизни.

...Сложность заключается в том, что мозг им верит и критически не фильтрует. Может, действительно:"человек не лежит камнем на одном месте, чтоб трижды обойти вкруг него и привыкнуть раз и навсегда. Человечья душа течет себе, пути не зная."

Острые как ожог и жгучие как порез короткие повести Захара Прилепина читать равнодушным глазом просто невозможно. Не получится. Если вы ещё живой, думающий и чувствующий человек. А если они не вызывают в вас никакой реакции, то можно уже начинать вызывать труповозку, потому что вы точно умерли — даже если ещё дышите, едите и пьёте, спите и испражняетесь, справляете малую нужду и любитесь, работаете на предприятии тяжёлой или лёгонькой промышленности, или офисно пялитесь в монитор своего двухъядерного компа, заполняя цифирьками и буковками чрезвычайно важные отчётные ворд-бумажки и эксель-бланки или же изображая гиперзанятость и одновременно перетирая за жизнь в соцсетях, а то и гоняя танки по виртуальному танкодрому...

Неважно, отчего происходит этот постприлепинский жгучий порез и постзахаровский острый ожог — вариантов много, тут вам и острейшая социальная несправедливость, или самое бессмысленное чувство на свете, именуемое Любовью, или же война-мать-родна — важно, что просто не заметить эту макротравму у вас не получится. Ни не заметить, ни проигнорировать, ни залечить.

Автобиографическая книга народного и любимого миллионами Олега Басилашвили называется "Неужели это я?! Господи...". Когда читаешь вот эту ли книгу Захара Прилепина, или любую другую, то это же самое выражение невольно само собой всплывает в разбалансированном и раскуроченном безжалостным Захаром сознании. Потому что наверное практически каждый человек из нашего времени отыщет в героях книги кусочки или частички самого себя, своего Ид-Эго-Суперэго, приметы своей реальной непоказушной жизни, обрывки и лохмотья своих истинных мыслей и чувств.

Вообще по мере чтения книг Захара Прилепина постепенно вырисовывается и складывается воедино некий гипертекст. Фирменный, захаровско-прилепинский. Открывается некий гипермир, совсем не отличимый от нашего реального современного мира, и вместе с тем чуточку гиперболизированный, чрезмерно выпуклый, слегка искажённый и драматизированный до чрезвычайности. Жить в таком мире и страшновато и не совсем приятно, но что делать, ведь этот мир ничто иное, как отражение нашего доброго, тёплого, ласкового, уютно организованного реального мира. И кто виноват в том, что этот самый уютный безопасный и ласковый, официально признаваемый и «назначаемый» таковым мир отбрасывает такую корявую, уродливую и жутковатую тень? Наверное всё-таки ответственен за это не Захар Прилепин, который видит эту тень и понимает, какие красивые финтифлюшки мира реального дают эти ужасающие теневые корявости и рогатости-хвостатости-копытости...

Шестая книга Захара Прилепина, и вновь попадание в яблочко, в центр мишени, в самую серёдку души...

Серьгу я давно вытащил из уха, волосы сбрил - что осталось от тех времен, когда все начиналось, никто б не распознал теперь, а я и сам не помнил. {«Оглобля»}

Читать эту рецензию не рекомендуется тем, кто не прочитав пока ни одного произведения Захара Прилепина, уже терпеть его не может, а также тем, кому не нравятся произведения, в которых женщина не только не является главным героем, но даже не является персонажем, вдохновляющим или определяющим поведение других персонажей (на картине Пикассо взгляд сидящего на кубе мужчины устремлен куда-то мимо изящной девочки, пытающейся устоять на шаре - у Прилепина всё так же, но девочки нет вовсе). Как бы эпиграф: в 1986 режиссер Подниекс снял фильм, в 2011 режиссер Ройтберг - другой фильм с тем же названием. Сами фильмы здесь совсем ни при чем, но их название «Легко ли быть молодым?» очень подошло бы к книге Прилепина. «Восьмерка» - сборник «маленьких повестей», одна из которых носит то же название, что и книга, а произведения сборника образуют единую и цельную композицию. Каждая из восьми повестей - вершина, вершина куба - та точка, где пересекаются грани, а грани - поступки, результат взаимодействия того, что между граней, с окружающим миром. Внутри - то, что называют мужчиной. И не важно, кто он - мальчишка, пацан или мужчина, остающийся по сути инфантильным, несмотря на недетский возраст, вид и кажущуюся взрослость поступков. Почти по каждой маленькой повести Прилепина вскользь проходит ностальгия по отцу – идеалу, символу силы, мужества, вечно занятому. Когда у него находится время на собственного сына, то

… вчерашний тягостный и непроходимый лес мрачно уходит вглубь леса, а вперед к берегам опять выходят струящиеся на ветру вверх красивые сосны. {«Лес»}

А мама – что? Мама, конечно, любит своего сына, но понять его не может. Покупает сыночку слишком яркий портфель, выделяющий его из толпы первоклашек. Такой портфель хорош ровно до тех пор, пока ты идешь рядом с мамой, а другие мамы тихо завидуют. Дети тихо завидовать не умеют! С таким же успехом мама могла бы пришпилить сыну на спину альбомный лист с надписью «чмо» {«Допрос»}. Вот и приходится мальчишкам учиться выживать, надеясь только на себя. Тут уж - у кого как получится. Они не всегда понимают и осознают то, что делают, их моральные принципы деформированы (сначала улицей, потом армией… это хоть было, но больше всего деформирует то, чего не было, впрочем об этом и в книге - не слова), но они живут, живут – как умеют.

При чем тут судья, решетка и сроки - мы же просто жили, а за жизнь не сажают. С тем же успехом нас можно посадить за то, что мы умываем лицо, носим ботинки, произносим слова. ...Нет?.. {«Восьмерка»}.

Повести Прилепина очень реалистичны и заканчиваются жизненно – совсем не трагично, но и не хэппи-эндом:

Я иногда хочу к нему {к знакомому} зайти, но никак не решаюсь и все откладываю и откладываю на потом, словно боюсь дурного завершения этой истории. Но все уже случилось. Все окончательно не сбылось. {«Оглобля»}

Когда мои дни закончатся, не воскрешайте меня: я тут никого не узнаю. {«Тень облака на другом берегу»}

Язык книги «цепляет» с первых же страниц:

[Лежа на насыпи и ожидая прохода поезда] он оборвал лепестки у всех ромашек вокруг. Ромашки стояли лысые и противные, как новобранцы. Мухи садились на них, а пчелы уже нет. {«Витёк»}

Однажды мы втроем пили вино у фонтана, из бутылки, по очереди - было хорошо и непонятно. Впрочем, в юности разница между первым и вторым не так болезненна. {«Оглобля»}

В «Восьмерке» нет никакого цинизма, скорее – сентиментальность, но мужская, мужская. Встречал мнение, что произведения Прилепина «брутальны». К этой книге если и применять этот термин, то не в смысле – «грубый, жестокий», а только лишь в смысле «обладающий яркими признаками принадлежности к мужскому полу». Не могу сообразить, у кого еще я встречал многогранную (не плоскую, одностороннюю), ярко выраженную мужскую прозу. Пожалуй, в этом больше всех преуспел Мигель Отеро Сильва. Хотя Прилепин самобытен и ни на кого не похож. Мне не удастся передать ощущения правдивости и вживаемости, возникающие при чтении этой книги, но она – лучшая из всех, прочитанных мною за последние несколько лет.

На удивление сильная книга, несколько рассказов оставляют весьма сильное впечатление. Я был не в восторге от прошлого романа Прилепина "Чёрная обезьяна" и от его лирического героя - представлялось, он хочет казаться не тем, кто он есть на самом деле, и автор, и лирический герой. Но "Восьмёрка" поразила: чёткий язык, яркие характеры и очень точные жестокие наблюдения. Весьма достойная книга.

Гениально! Знаете, никогда не думал, что допущу такой мысли, но есть хоть какой-то плюс в том, что достойные авторы не всегда зарабатывают так, как им бы хотелось. Конкретнее, этот плюс выливается в тот факт, что Прилепин продолжает писать. Уж не знаю, лукавит ли он, когда говорит, что уже сказал всё, что хотел. Что если бы ему платили всю жизнь за его книги, он бы больше ничего не писал. Наверно, это он лишнего сказанул, просто потому, что писать книги адски трудно, особенно такого качества.

С годами Захар всё больше раскрывает себя, однако в этой книге он не впервые касается темы мужества. Именно мужество увидел я в центре этого сборника. Он наполняется всё большим экзистенциализмом, продолжая традицию, заложенную в Грехе. По правде говоря, две самые большие повести (одна из них заглавная) понравились мне не так сильно, как некоторые рассказы. Точнее, понравились, но куда больше я восхищался парочкой рассказов. Книга получилось очень личной, ещё больше раскрывая личность написавшего её.

Есть ощутимые изменения, корнями уходящие ещё к Чёрной Обезьяне. Прилепин продолжает свои около-постмодернистские финты (на мой взгляд, очень удачно). Реализм же стал ещё более горьким (или Горьким???). Он стал тяжёл и холоден, словно железо. После некоторых рассказов у меня во рту оставался привкус то ли крови, то ли железа (словно я только что его лизнул). Я надеюсь, что Прилепин порадует нас ещё множеством книг. Я хочу, чтобы в будущем он был таким старым, мудрым классиком, имеющим за спиной множество книг. И каждая из них будет лучше и лучше - в этом он меня давно заверил как читателя! Особенно хочется выделить такие рассказы, как: Любовь, Тень облака на другом берегу, Лес. Почему - секрет.

Огромное спасибо тебе, Захар! И удачи!

Невероятно мужская, сильная проза Прилепина завораживает меня. Языковые обороты Прилеина - вещь знаменательная. Выделю 2 рассказа, которые мне понравились больше всего: "допрос" и "лес". Лес, потому что это художественное выражение самого чистого и прекрасного чувства - любви. К отцу. А допрос - это история о том, как человек превращается в ничто. Пожалуй, такое же сильное впечатление у меня осталось только от "превращения" Кафки.

Читать и перечитывать.

Этот сборник рассказов во многом прекрасен. Его малый объем в данном случае создал только положительную атмосферу. Он не затягивает, не надоедает и резко обрывается именно в тот самый момент, когда начинает доставлять наибольшее удовольствие. Сборники рассказов такими и должны быть. У всех этих рассказов есть связующая нить – отношения отца и ребенка, а чаще отношения именно сына с отцом. Отец, как пример для подражания. Отец бывает разным, но всегда остается отцом и всегда осуществляет фатальное влияние на своего ребенка.

Лучшие рассказы сборника это, конечно, «Восьмерка» и «Допрос». История рубки омоновцев и преступников, когда и те и другие кажутся обычными отморозками что-то не поделившими между собой, все же несколько уступает истории допроса невиновного. Главный герой «Допроса», мент, высказывает довольно интересную мысль о своей порядочности, честности и принципиальности. Мол, он никогда не бьет человека в наручниках, что, когда он видит, что ломает невиновного человека, то прекращает это занятие и тому подобные. Он говорит, что у него есть принципы в отличие от многих людей. С этим становится сложно не согласиться. А если он прав в одном, то, возможно, и деятельность его безнравственная не такая уж дурная. При чем он приносит даже извинения своей жертве, в своеобразном искаженном виде, но все-таки извинения. Его же жертва создает впечатление трусливого, слабохарактерного человека, который даже извинения принять не в состоянии достойно. За ментом – сила, принципы, стойкость, за жертвой – слабость, бесхарактерность. Так кто из них хуже? Так получается, так ли плох мент? Хоть как-то оправдывает всё это действия сотрудника милиции? Уродливое время дает извращенные принципы.

Полюбился же мне больше всего рассказ «Тень облака на другом берегу», в этом рассказе превосходное окончание.

Ты думаешь, я другая. Дурак. Это ты был тогда другой. Но того тебя уже нет. А я все та же.

Как ни странно, но в этом сборник множество опечаток, описок, некоторые слова чудесным образом оказывались в том месте, где их быть не должно. Создается впечатление о нерадивости редактора. Но данное обстоятельство все же не смазывает стойкое хорошее впечатление от этого сборника.