Читать книгу: «Вавилон. Пламя»

Пролог

– Иди, – глубокий, властный голос резко выделялся из ропота толпы. Он прозвучал в ушах звоном большого колокола, отозвавшись эхом в груди и теле. Высокая девочка утерла покрасневший от слез нос. Она стояла, вперившись в землю перед собой, не в силах поднять глаза.

В руке она сжимала маленький узелок, вцепившись в него до белых костяшек. Волнистые волосы цвета воронова крыла были лохматыми и неухоженными, и ниспадали на лицо девочке, прикрывая ее тщетные попытки не разрыдаться.

Девочка оторвала от земли затравленный взгляд. Волосы открыли ее бледное, худое лицо с дрожащими на нем губами.

Вся их небольшая деревня собралась вокруг. Кто-то смотрел на девочку с презрением, кто-то с осуждением, кто-то не смотрел вовсе. Чуть поодаль женщина буднично отчитывала трехлетнего сынишку в льняной сорочке за какой-то пустяк.

Мужчина с большими залысинами, стоявший перед девочкой, скрестил руки на груди. В бороде его настойчиво пробивалась седина, постепенно беря свое.

Девочка почувствовала, как резко подкатившие слезы сдавливают ей горло. Она сдерживалась изо всех сил, но губы ее прыгали, а слезы все равно катились из глаз упрямыми ручьями.

– Иди, – повторил мужчина, громче и настойчивей. – Иди, и да простит тебя Бог за то, что ты натворила.

Пожилая женщина из толпы презрительно сплюнула на землю. Утирая глаза, девочка развернулась. После нескольких шагов она не выдержала: рыдания с хрипом вырвались из ее горла. Ее тело сотрясалось от плача, но она продолжала идти, мелко ступая по дорожной пыли босыми ступнями. Кто-то из бывших односельчан бросил в нее камнем. Он больно ударил девочку по лодыжке.

Она шла вперед, не оборачиваясь, пока деревня не скрылась за холмом. Ей казалось, что если она посмотрит назад, то не сможет идти дальше. Сядет прямо здесь и будет ждать голодной смерти, смотря на свой дом, на то, как каждый вечер затапливают печи, как косят поле, как во дворах играют дети. Как жизнь продолжает идти своим чередом. Без нее.

Что-то подсказывало ей, что оборачиваться нельзя, и она слушалась этого чего-то. Потому что больше у нее ничего не осталось.

Со временем слезы перестали. Девочка чувствовала себя опустошенной. Она смотрела на дорогу перед собой, понятия не имея, куда направляется. Ноги извалялись в грязи и пыли, камни ранили стопы, грубая ткань сарафана скребла свежий ожог. Ее это не заботило; боль пробивалась к девочке вяло и приглушенно, словно чей-то разговор сквозь сон.

Девочка остановилась только когда стало настолько темно, что она больше не видела ни дороги, ни собственных ног. Она сошла на травяную обочину. Под ее пальцами юркнул мышиный хвост, хозяйка которого быстро исчезла в норке.

Девочка легла на траву и долго смотрела на беззвездное небо. Спустя бессчетное количество мин¹ она наконец позволила себе закрыть опухшие, уставшие глаза. Сон моментально проглотил ее.

Девочку разбудил шум повозки, прогремевшей мимо на разболтанных колесах. Она резко закашлялась от пыли. Новый день не дал ей даже нескольких мгновений блаженного неведения, которые наступают после пробуждения.

Девочка поднялась на ноги и сощурилась на яркое солнце. В ней проснулось немного воли к жизни. Достаточно, чтобы встать и продолжить свой путь в неизвестное.

Девочка понятия не имела, что ожидало ее впереди – она никогда не покидала окрестностей родной деревни. Отец всегда говорил, что дальше соленого озера пути нет. Особенно для детей.

От воспоминаний о доме сердце защемило, и в горле снова встал ком. Девочка заплакала, тихо и без слез.

На второй день скитаний ей повезло. Она обнаружила на дороге все еще вполне съедобный кочан капусты, видимо, свалившийся с той самой повозки. Жухлые листья только раззадорили аппетит, и девочка решила съесть немного хлеба – единственную еду, которую ей дали с собой. Она хотела съесть совсем немного, но все продолжала механически отрывать от краюхи, жевать и глотать. Она очнулась, только когда хлеба в ее руках уже не было.

Следующий день прошел как в тумане. Девочка шла, повинуясь неведомому инстинкту, ведущему ее вперед чуть ли не помимо ее воли. Сердце болело, ноги едва повиновались ей, голова кружилась. Перспектива голодной смерти стала казаться почти привлекательной.

С темнотой она снова уснула на обочине, в этот раз без созерцаний неба, мыслей и сновидений. Она была слишком уставшей.

На четвертый день девочка проснулась на рассвете от невыносимой жажды. Она сухо сглотнула и огляделась. Ее блуждающий взгляд упал на редкие капельки росы на траве. Девочка набросилась на них, роса налипала на лицо и волосы, едва смачивая потрескавшиеся губы. Она принялась водить по траве трясущейся ладонью и облизывала теплую кожу.

Голод и жажда вернули ее в мир живых, полностью затмив собой горе. Они погнали ее вперед едва ли не вдвое быстрее, чем вчера.

После полудня жара стала невыносимой. Девочке нестерпимо хотелось пить. В горло будто насыпали песок, дерущий глотку и превращающий каждый вдох в пытку. В подлеске она обнаружила куст с ягодами, и хищно накинулась на них. Ягоды были неспелые, вяжущие и кислые, но девочка знала, что в них есть хоть какая-то влага. Она немного отдохнула в тени куста, когда он был полностью ощипан.

Она держалась дороги пошире, никуда не сворачивая, но больше мимо нее никто не проезжал. Девочка уже готова была свернуть в сторону дремучей Яри и искать следы животных, которые могли вывести ее к воде, как ее взгляд зацепился за что-то вдалеке. Пройдя еще немного и близоруко сощурившись, она издала радостный вздох; это был деревянный знак возле тропинки, уводящей с главной дороги.

Сил сразу прибавилось, девочка зашагала бодрее. Свернув с тракта, она припустила почти бегом, уже видя за кустами очертания стойл.

Девочка ринулась вперед и жадно припала к конской поилке. Вода была илистой и песочной, но девочка ощутила это только после по меньшей мере дюжины глотков.

Отдышавшись, она немного пришла в себя и огляделась. Перед ней стоял небольшой дом, старый и покосившийся. Девочка нерешительно ступила на крыльцо. С усилием дернув заевшую дверь, она зашла внутрь.

Было тихо. Только в конце небольшого зала кто-то негромко переговаривался за столом; похоже, она оказалась в таверне постоялого двора. Немного помявшись на пороге, девочка направилась к стойке.

Хозяин – лысеющий мужчина средних лет с небольшим круглым пузом – оторвался от протирки кружек, повернулся к девочке и окинул ее взглядом.

– Как звать? Откуда?

Девочка ненадолго замешкалась.

– Тая. из Коши.

Трактирщик кивнул.

– Рукава закатай.

– Пожалуйста, кирье, – тихо взмолилась девочка. – Я не ела четыре дня.

Трактирщик схватил ее за запястье и насильно задрал рукав. Посмотрев на свежее клеймо, он брезгливо отпустил ее руку.

– У меня приличный двор. Выметайся отсюда, убийца.

– Умоляю, кирье! – девочка вцепилась в стойку. – Дайте хоть краюху хлеба, я тут же уйду!

– Выметайся, кому сказано! – он звонко стукнул рукой по стойке. – И не кажи носа сюда, дьяволово семя!

Девочка посмотрела на него глазами, полными слез, и, всхлипнув, вышла. Какое-то время она стояла на крыльце, пытаясь успокоиться. Она сделала несколько глубоких вдохов, сжала и разжала кулаки несколько раз.

– Не умру, – упрямо сказала она и сделала шаг по направлению к стойлам.

В Коши никогда не водилось лошадей; слишком дорого их было содержать. Но пару раз девочка каталась на деревенском муле, и видела, как редкие заезжие путники седлали своих коней.

Она с трудом сняла со стойки тяжелое седло, и, встав на цыпочки, водрузила его на спину лошади, скорее уронив, чем положив. Чубарый конь зафыркал и беспокойно забил копытом. Девочка вздрогнула и осторожно коснулась его шеи.

– Прости, прости… – забормотала она.

На подпругу ушло много времени, девочка не была уверена, достаточно ли затянула ее, но нужно было торопиться. Она схватила узду и завертела ее в руках, пытаясь понять, что куда крепится. Конь упрямился и отворачивал голову, отказываясь брать стальной трензель.

– Ну пожалуйста, родной! – взмолилась девочка и настойчиво натянула узду на его голову. Конь куснул удило, но поддался, и девочка облегченно выдохнула, сунув босую ногу в стремя. Ей было страшно садиться в седло, но трактирщик, который мог появиться в любой момент, пугал куда больше. Схватившись за основание гривы и заднюю луку, девочка привстала на стремени и перекинула ногу. Конь засеменил на месте, недовольно тряся головой.

– Тихо, тихо, – девочка обмотала узду вокруг рук и сжала бока коня ногами, опасаясь свалиться. – Как же ты…

Повернув к ней голову, конь тихонько заржал и пошел. Девочка подняла глаза к небу, шепча благодарности.

Она направила коня вверх по дороге, к выходу из долины. Пахло летом: рожью, цветами и горячей землей. Девочка взглянула на солнце, которое жарило вовсю, и одернула задравшийся сарафан.

– Что будем делать? – спросила она у коня. Тот не ответил. – Вот и я не знаю, – она шмыгнула носом. – Куда податься-то, с клеймом…

Девочка со страхом подумала, что будет, если она не найдет еду, и снова покосилась в сторону Яри, скрип старых сосен которой разносился по всей округе. В Яри никогда не охотились и не ходили туда за дровами, а детей нещадно секли за одно упоминание ее в разговорах. В Коши говаривали, что Ярь полна демонов и разной твари, что там снуют плотоядные крени, и сам лес обвивает заблудившихся путников корнями и утягивает под землю. Ярь всегда громко скрипела даже при полном безветрии; говаривали, что это сгинувшие души, обернувшиеся деревьями, стонут в страданиях. Одна мысль о темных дебрях густой чащи навевала на девочку ужас.

– Пройдем еще с десяток стадиев вдоль кромки, – сказала она коню. – Ежели не повезет, свернем…

Она припустила коня чуть быстрее вверх по холму. Из под копыт его вздымалась пыль. Достигнув вершины, девочка натянула узду, и, прижав ладонь ко лбу, огляделась.

Вид был красив. Оставшаяся позади долина была окружена горной грядой, над которой, крича и переругиваясь, вили гнезда гарпии. Старая Марта всегда стращала, что гарпии охочи до детей, подхватывают их когтями, поднимают высоко и сбрасывают на скалы. Однажды заезжий путник – девочке тогда показалось, что он колдун – посмеялся над этим и сказал что-то о том, что крестьянское невежество и раскаленным мечом не выжечь.

Впереди лежала широкая дорога, уходящая вниз. Девочка заглядывалась на то, как по холмам гуляет ветер, волнами приминая траву. Потом взгляд ее упал на Синие Вершины – длинную горную гряду, покрытую снегом. Даже отсюда она видела пологий склон, ущелья и трещины – интересно, живет ли там кто-то, так высоко в горах?

Показались очертания небольшой деревни – домиков в пятьдесят, не больше – чуть влево от дороги. Неподалеку на лугу пасся скот. Девочка неуверенно приобняла себя за плечо, и, тихонько молясь, повернула.

– Авось не помрем, да, сивка? – сказала она, обадривая себя.

Чуть поодаль от основной гряды хат на пастбище сидели двое мальчишек, на вид чуть старше девочки. Они увлеченно болтали и смеялись, но повернули головы и разом замолчали при ее приближении. Мальчишка справа – щуплый, белокурый, лет пятнадцати – жевал длинную травинку. Слева, помладше, был рыж и бледен, лицо и руки его были покрыты веснушками.

– Тебе чегой? – неровным, ломающимся еще голосом, спросил мальчишка справа.

– Ничегой, – ответила девочка.

– А чегой пришла тогда? Ты чейная будешь?

– Ничейная.

– Так вали отсюда, раз ничейная, – вмешался в разговор рыжий. – Где сивку взяла?

Девочка утерла нос.

– Мне идти некуда, – опасаясь смотреть им в глаза, сказала она.

– Сирота чтоль? – чуть сощурившись, спросил белокурый.

Девочка кивнула после небольшой паузы.

– Ну.

– Как звать тебя?

– Витка, – ответила девочка.

– Иди туда, – мальчишка показал рукой в сторону деревни. – Там возле колодца Бука стоит. Ее спрашивай, поможет. И это… скотинку-то оставь. Мы присмотрим, – голос его зазвучал заметно мягче, чем до этого.

Бука оказалась крупной женщиной с громким, басовитым голосом, разносящимся по всей улице. Возле нее стояли два пустых ведра и худощавая рыжеватая женщина, одетая в лен. Девочка замерла в нерешительности в нескольких шагах от них, одергивая рукава сарафана.

– …за косу оттаскал. Злобный, зараза, весь в папашу, чтоб ему в аду гореть… – донеслось до нее. Рыжая женщина кивала в ответ, потом перевела глаза на девочку, заметив ее присутствие. В ее грустном, тяжелом взгляде появилось удивление, и почти сразу – жалость.

– Боже святы! – воскликнула она, бросаясь к девочке. Та отшатнулась, и женщина опустила руки, протянутые было к ней. – Ты чье, золотце?

Бука развернулась всем телом и вразвалку подошла к девочке, окидывая ее взглядом. На ее подбородке была большая бородавка.

– Не трожь ее, Тайка, – пробасила она. – Рукава-ка закатай, девчуль.

Девочка обреченно отвела глаза и подняла рукав, демонстрируя клеймо.

– Боже святы… – повторила рыжая женщина. Девочка уставилась в землю перед собой.

– Чего пришла, дьявола принесла в наше село? Иди куда шла, отродье, – сплюнула Бука.

Девочка подняла на нее глаза, упрямо оставшись стоять на месте.

– Не уйду, – твердо сказала она, сжимая кулачки. – Камнями закидайте. Все равно на дороге сгину.

– Я те щас дам, камнями! – Бука подняла было руку, но Тайка встала между ней и сжавшейся от страха девочкой.

– Спятила? На ребра ее посмотри, она ж не ела с тамису²! – сказала она, загораживая девочку собой.

– Это ты спятила, отродье выгораживать! Беду накличешь!

– Беду накличем, если ребенка на смерть отправим! Я к себе ее возьму.

– Ой, дура, – Бука махнула рукой и вернулась к ведрам. – Попомни мои слова, придет к нам лихо из-за нее!

Тайка повернулась к девочке и присела возле нее, заглядывая в лицо светло-карими глазами, полными теплой доброты.

– Пойдем накормлю тебя, – мягко сказала она. – Как ты на ногах еще стоишь-то, бедняга…

Девочка часто закивала, смотря на нее с благодарностью.

– Спасибо, кирья, спасибо… – забормотала она. – Я готовить могу, убираться, скотину кормить…

Тайка улыбнулась и встала.

– Поешь сначала, потом решим. Пошли-ка. У меня уха вчерашняя осталась еще.

Хата была маленькой, меньше, чем родная хата девочки в Коши. Потолочные балки были подточены древесными жуками, угрожая целостности покатой крыши, выложенной грязью и камышом.

Девочка замерла на пороге, глядя на выцветший пол. Тайка направилась к холодной печи, кивнув девочке на трехногий табурет, стоявший возле стола.

В дом, хохоча и чуть не снеся девочку, ворвались две белокурые девчушки лет шести, и принялись носиться вокруг стола, улюлюкая и смеясь.

– Ну-ка не носиться в доме! – прикрикнула Тайка. – Матери все расскажу! Пошли вон, мерзавки!

Одна из них подскочила к девочке, смотря на нее снизу вверх.

– Ты кто такая долговязая? – без пауз спросила она.

– Вон, кому сказано! – рассердилась Тайка. – В поле идите носиться!

Девчонка показала Тайке язык, и они обе, смеясь, выскочили на улицу, оставив дверь без замка нараспашку.

– Безмозглые девки, – проворчала Тайка, снимая с печи горшок. – Ты садись, девчуль. Как звать тебя?

– Витка, – ответила девочка, закрывая дверь и проходя к столу.

– Ешь вот, – Тайка протянула ей ложку. – Греть уж не буду, вижу ты слюной вон капаешь. Булочку сейчас дам ржаную.

Девочка набросилась на уху, черпая небольшой деревянной ложкой и наклоняя горшок, чтобы зачерпнуть побольше мяса. Водянистая недосоленная уха казалась ей самым вкусным лакомством, которое девочка ела в жизни. На ее глазах почти выступили слезы радости.

– Боже ж ты мой, – Тайка протянула ей булочку. – Бедняга. Не налегай так, с голодухи живот скрутит.

Девочка замедлилась невероятным усилием воли. Ссохшийся желудок и правда заныл, с трудом принимая едва пережеванную пищу.

– Ты с какой деревни будешь, Витка?

– Из долины. Из Коши, – утирая рот, ответила девочка.

– Слыхала. Пастор у вас там хороший, говорят, – Тайка отщипнула кусочек хлеба.

Девочка замерла, не донеся ложку до рта.

– У меня оставайся пока. Ежели работать и правда можешь. У меня дочурка в Яри сгинула с полгода назад, чуть помладше тебя была. Одежка какая осталась, может подойдет.

– Спасибо вам, кирья, – ответила девочка, держась за живот.

Тайка тепло улыбнулась.

– Давай доедай, отмоем тебя да спать уложим. Ты ж поди в пыли спала, вся вон изгвазданная.

Девочка закивала, отправляя в рот последний кусок булочки.

У Тайки был муж – добродушный мужичок с легким нравом. Он часто шутил, подмигивая девочке весело, и то и дело подсовывал ей яблоки в сахаре, пока Тайка не видела.

В свой обычный вечер Тайка без умолку болтала обо всем подряд: о жителях деревни, об урожае, о грядущей зиме. Девочка слушала вполуха и отвечала односложно. В последнее время она стала еще задумчивей и молчаливее, чем раньше.

Другие дети обходили девочку стороной, и почти никто в селе с ней не разговаривал. Она не настаивала; ей было достаточно, что ее кормят и дают крышу над головой. О большем она не просила.

Однажды ее поколотили мальчишки. Девочка не защищалась, просто лежала на земле, поджав под себя ноги, пока им не наскучило ее избивать. В хату она вернулась в соплях и синяках, утирая разбитый нос. Тайка пожалела ее, но разбираться не пошла.

– Ничего я им не сделаю, Витка. И ты не делай; чуть оступишься тебя сразу выгонят, если не чего похуже. Бить будут – лежи и не двигайся, обзывать будут – молчи. Поняла? – сказала она, утирая ей нос платком. Девочка ничего не ответила.

Девочка с детства не любила стряпать, но давно свыклась с неизбежным злом. Она подготовила горшок, начисто его вымыв дождевой водой, и набрала воду для будущего супа. Хозяйская кошка зашипела на нее с печи; девочка ей почему-то не нравилась.

– Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? – спросила Тайка, сидящая за столом.

Девочка ничего не ответила, но не удержалась от того, чтобы раздраженно мотнуть хвостом на затылке.

– Волосы у тебя красивые, – не считав характер ее жеста, сказала Тайка. – У меня тоже так волнились в юности…

Девочка принялась нарезать овощи для супа.

– Буковский мальчишка каркушу подбил вчера, представляешь? Такой лоб уже, а все хулиганит. Дурь в башке одна, хоть бы выбил кто. Ты мельче режь, чай не свиней кормить будешь.

Перед ужином они всегда молились, так же, как и в Коши. Глядя на то, как на лицах Тайки и ее мужа, усталых и загорелых, разглаживаются морщины, а взор зажигается благоговением, девочка впервые задумалась, достаточно ли она верит. И верит ли вообще. Она послушно закрывала глаза и проговаривала про себя заученные слова, но не чувствовала при этом ничего особенного. Может, бог просто не любит ее.

Спала девочка на чердаке, на соломенной подстилке. Тайка дала ей лоскуты, чтобы девочка сшила себе одеяло, но они так и остались лежать в куче в углу; девочка никогда не мерзла.

Девочку мучила бессонница. Глядя в потолок ночами, она пыталась подобрать слова для нового странного чувства, которое поселилось у нее внутри с тех пор, как Тайка приютила ее. На сердце почему-то было неспокойно, будто не по себе. Хотелось вспрыгнуть в седло и умчаться подальше, но здравый смысл останавливал девочку. То, что ей дали дом с таким тяжелым клеймом было невероятной удачей, и девочка не собиралась выбрасывать ее на ветер.

Часто в темноте к ней приходил муж Тайки. Обычно болтал, задавал вопросы. Девочка отвечала уклончиво или вовсе отмалчивалась.

Чаще всего он вспоминал дочку.

– Она меньше тебя была, и пухленькая, розовенькая. Ты-то вон какая дылда худощавая, – говорил он со смехом, беззлобно. – Поесть любила вкусно.

Иногда от него сильно пахло самогоном, и тогда он, бывало, плакал. Так было и сегодня, однако сегодня он не разговаривал. Вместо этого он подвинулся к девочке и прижал свои губы к ее во влажном поцелуе. К горлу подступила тошнота, в сердце забилась паника. Девочку будто парализовало: она плохо понимала, что происходит, и не могла пошевелиться. Мягкая в его руках, как тряпичная кукла, девочка сильно зажмурилась и отвернула голову, боясь дышать. Даже когда его рука скользнула ей под юбку, оцепенение не отпустило, не отпустило оно и тогда, когда он взобрался на нее, придавив ее тело к подстилке своим немалым весом.

Девочка не шевелилась. “Только бы это поскорее кончилось, только бы это поскорее кончилось, только бы это поскорее кончилось”, – стучало у нее в голове.

Когда он молча натянул штаны и, не сказав ни слова, вышел, девочка еще долго лежала так: зажмурившись, прижав локти к груди, с раздвинутыми ногами. Когда она, наконец, нашла в себе силы пошевелиться, из ее горла помимо ее воли вырвался громкий всхлип. Она чувствовала себя мерзко, грязно и виновато. До самого утра она молилась лишь о том, чтобы забыть об этом. Но не забыла. И даже сон, который мог спасти от этих чувств хоть на несколько мин, не приходил.

Девочка не спустилась к завтраку. Она не могла заставить себя встать, не могла заставить себя спуститься вниз и смотреть хозяевам в глаза. Полежать еще немного. Хотя бы еще колокол³, прежде чем ее хватятся.

Ее не хватились и к обеду. Потом постепенно стемнело, девочка поняла это по пению кузнечиков. Может, про нее забыли? И хорошо. Значит, можно отсюда не выходить.

С этой мыслью она закрыла глаза и легко задремала. Ей снился невиданный, волшебный лес, в котором деревья вились спиралями и разговаривали с ней. Это было так красиво, так инородно, причудливо и прекрасно, что она заплакала сквозь сон.

Ее разбудил звук резко распахнувшейся двери. Девочка подскочила и отползла к стене, вжавшись в нее спиной. Бука размашистым движением схватила ее за хвост и поволокла к выходу. Девочка молчала и не сопротивлялась. Она вспоминала о своем чудесном сне. Ей хотелось, чтобы ее последние мысли были приятными.

Бука тащила ее через всю улицу, под гневные выкрики крестьян, доносившиеся до девочки. “Сатаново семя”, “шавка дьявола” и “шлюшье отродье”, слышала она.

Бука резко дернула ее за хвост на входе в подвал хаты, и девочка споткнулась, проехав по ступенькам вниз. У девочки внутри все сжалось от ужаса, когда она увидела знакомого вида стул с ремнями, стоявший возле чугунной печи.

– Нет-нет-нет-нет! – взмолилась она, разом очнувшись ото сна.

Она уперлась, но Бука была сильнее. Силой она усадила девочку на стул, застегнула ремни на руках, и принялась поддувать раскаленную печь мехами. Девочка учащенно дышала и сжимала и разжимала взмокшие ладони. Она дернулась, увидев в руках Буки раскаленный гвоздь, и завизжала, когда он коснулся ее левого предплечья. Где-то после третьей буквы Бука дала ей звонкую оплеуху.

– Молчи, семя дьявола!

Девочка ощутила гнев, разбуженный болью и обидой.

– Чтоб тебе сдохнуть! – сжимая трясущиеся кулаки, прорычала она в сторону огромной спины женщины. Та не отреагировала.

Обездвиженная, девочка металась в кресле, силясь освободиться. Она приподнялась на ногах, но руки ее были крепко привязаны к подлокотникам, а стул – прибит к полу.

Бука повернулась, и девочка снова издала вопль боли. Из глаз ее брызнули слезы. Когда Бука вывела последнюю букву, первая уже вздулась волдырем на обожженной коже. Женщина отложила гвоздь и присела напротив девочки.

– Твое сердце отравлено грехом. В Книге Боже ясно говорит…

Девочка приблизилась к лицу Буки, чувствуя, как внутри нее клокочет жадное, всепожирающее пламя.

– Нахуй твоего бога, – она гибко извернулась и что есть сил пнула женщину в грудь. Та, не удержав равновесия, рухнула назад всем своим немалым весом, ударившись головой о чугунную печь.

Девочка шумно дышала. Она ухитрилась дотянуться ртом до правого ремня, и с трудом отстегнула его зубами.

Гнев постепенно утихал, и девочка схватилась за голову, до боли сжав корни черных, волнистых волос. Она смотрела на Буку, которая распласталась возле печи, и, кажется, не дышала.

Не помня себя от ужаса, девочка рванула наверх, на лету вышибая двери. Выбежав на улицу и спрыгнув с крыльца, она налетела на белокурого мальчишку, который цепко схватил ее за локоть.

– Ты это, шлюха, рвешь?! – завопил он.

Девочка с яростью укусила его, вцепившись свободной рукой в его кудри. Мальчишка, сыпля ругательствами, отпустил ее, и она побежала дальше, к пастбищу. Сердце ее бешено стучало, ночной воздух обжигал легкие.

Слыша сзади вопли погони, девочка налету вскочила на спину первого попавшегося неседланного коня и что есть сил двинула по бокам пятками.

Глава 1

Город гудел и толкался, город дышал и жил. В главные ворота ломился народ – сегодня было полнолуние, и торгаши со всей округи стягивались, чтобы занять на рынке местечко получше. Торговля будет кипеть всю полную луну, а прибыль напрямую зависит от того, где удастся встать. Большинство торговцев шли пешком, ведя груженых вьючных животных.

Глядя в окно на обычную суету Синепалка, Дарири беспокойно вертела в руках деревянную кружку со сливовым соком. Она ждала кое-кого, и сильно волновалась. Они не виделись уже несколько сезонов, пока в ее дверь не постучал гонец, вручивший ей письмо. Оно было коротким, без подписи, всего в две строчки:

“Буду в Синепалке по работе. Приходи повидаться”.

Тогда сердце Дарири волнительно сжалось, и не отпустило даже когда она прочла письмо в десятый раз.

Она прокашлялась, пытаясь унять першение в горле, и сделала мелкий глоток.

В таверну вошла высокая, бледная девушка, на вид лет двадцати пяти, едва ли старше. Волосы у нее были длинные, черные, волнистые, на затылке стянутые в высокий хвост. Глаза то ли фиалковые, то ли лиловые, брови густые и ровные.

От нее буквально веяло свободным духом Аньянга: взгляд ее был решительным и живым, плечи расправлены, одежда тоже была не местной. Девушка носила жилетку без рукавов, черную, с высоким воротом и белой кромкой, на красных пуговицах. Штаны были в цвет, свободные и прямые, из легкой, воздушной ткани. На широком красном поясе – кажется, он назывался оби – держались два меча. Один – длинный одноручный далл, стальной клинок с тонким, слегка изогнутым лезвием и рукоятью без навершия, плотно обмотанной кожей. С другой стороны – хэй, почти идентичный клинок, разве что меньше примерно раза в полтора. Дарири смутно помнила, что такой комплект из двух южных мечей назывался сиг, и чаще всего оба орудия ковались одним мастером и продавались вместе.

Девушка обводила таверну несколько растерянным взглядом, пока ее глаза не встретили глаза Дарири. Сердце той ушло в пятки, и она сдержанно помахала ей рукой.

– Дарири, – кивнула ей девушка, подходя и усаживаясь за стол. – Всегда приятно тебя видеть.

– Лилит, – учтиво ответила рыжая женщина. – Как поживаешь?

– О, дорогая, великолепно, – вскинув бровь, с усмешкой ответила девушка. – Давеча мой супруг спутал портки со шляпой, так и пошел на работу в совет, с засранной головой.

– Все остришь?

– Все придираешься? – ответила девушка, оборачиваясь к трактирщику и маша рукой. – Расслабься, Дарь.

Дарири неслышно выдохнула, стараясь последовать ее совету.

– Рада тебя видеть, – сказала она с улыбкой. – Как там юг? Как работа?

– Юг? Спокойно. Даже слишком; работы там кот наплакал. В основном мелочь всякая, подай-принеси, ничего интересного.

– Ты поэтому приехала?

– Не-а. Заказ закрою и поплыву обратно.

На стол поставили кружку со слабой настойкой. Лилит кивнула и щелкнула серебряной чеканкой, отправляя ее в руки трактирщика.

– Даже погостить не останешься? – звуча куда более грустно, чем ей бы того хотелось, спросила Дарири.

– Меня в храме ждут. Да и из виду нельзя надолго пропадать, а то и этой мелочевки лишусь.

– Ты же тут жила так долго, и работа у тебя была всегда… Мы по тебе скучаем, Лилит.

Девушка слегка поморщилась.

– Опять ты с этим. Ты знаешь, что я всей душой люблю Синепалк, но сколько раз повторять, что в храме у меня мастер? Найдешь мне того, кто в совершенстве владеет айдзу кагэ-рю, вернусь сюда с радостью, – сказала она насмешливо, делая глоток из кружки.

– Ты же говорила, что тебе не нравится с монахами, – не унималась Дарири.

– Важно не то, что мне нравится, а то, что мне полезно.

Дарири сдалась и поникла. Повисла долгая пауза.

– Может, хотя бы возьмешь меня с собой? В отпуск. Я бы посмотрела, как ты живешь. И от Идри бы отдохнула.

Лилит надолго замолчала, обдумывая ее слова. Дарири ждала, затаив дыхание. Потом она пожала плечами, и отхлебнула.

– Можно. В самом храме делать особенно нечего, но рядом есть Чинджу. Мелкий городишко, но живой, с шармом. Тебе понравится.

Дарири испытала облегчение. Она перевела взгляд на открытые руки Лилит, на которых виднелось четыре глубоких клейма, выцарапанных на коже раскаленным гвоздем.

– Ты почему без рукавов?

– А ты почему с рукавами? Стыдишься?

– С головой дружу, а не стыжусь, – недовольно буркнула Дарири.

– Все вы говорите, что дружите, – рассмеялась Лилит. – Врете. Я проверяла.

Дарири улыбнулась. Настроение у нее заметно улучшилось.

– Ты все там же, в этой дурацкой башне живешь?

Дарири кивнула.

– Старый дурак все нормальный дом не купит? Говорили ему, что комнаты квадратными делают не из прихоти, а из практичности.

Они двигались по узким улочкам, плавно продвигаясь от нижнего города к порту. Многочисленные кабаки жили своей пятничной жизнью – так, будто завтра не настанет. Отовсюду доносились полупьяные вопли и громкий смех. Синепалк был городом нерелигиозным, почти что светским. Местный мэтро, глава города, на дух не переносил религию. Не официально и не публично, конечно же; с безбожником, обладающим хоть малейшей властью, никто бы мириться не стал. И все же, с годами мэтро планомерно выбивал Синепалку и окрестностям всяческие послабления; среди прочего ему удалось добиться неограниченной продажи спиртного и отсутствия комендантского часа. В своих прошениях он ссылался на то, что город портовый, и подобные поблажки привлекут больше торговцев и дипломатов, помогая поддерживать экономику страны и хорошие отношения с соседями.

Город был огромен, город был живым. Это было единственное место на Севере, где ты, имея клеймо – или несколько – мог почувствовать себя почти нормальным.

– Мне надо заказ закрыть, – Лилит переложила холщовый мешок в другую руку. – Ты иди пока в башню, собирайся.

– Я с тобой. Прогуляться охота, – поспешно ответила Дарири.

– Ах, прогуляться? Ну давай прогуляемся.

Наверстывая упущенное и делясь историями, они сменили направление и направились к верхнему городу – лучшей части Синепалка, как утверждали многие. Лилит улыбнулась своим воспоминаниям, проходя мимо обшарпанного дома без вывески. Она так и не привыкла к роскоши верхнего города, чувствуя себя здесь самозванкой даже спустя столько лет. В простых тавернах с дощатым полом, среди надравшихся бродяг ей дышалось куда свободнее. Однако работа часто заводила ее сюда, и нога ее мерила ровную брусчатку верхнего города почти так же часто, как грязь и нечистоты нижнего.

Других городов и населенных пунктов Лилит уже давно не посещала. С четырьмя клеймами проникнуть туда можно было либо с помощью тяжелого кошелька, либо с помощью тяжелой руки. И Лилит не собиралась прибегать ни к первому, ни ко второму, только если там не появится заказ.

Они остановились у небольшой полуразрушенной часовенки с заколоченными окнами и сорванным колоколом. Камень был старым, крошащимся, покрытым мхом.

– Надо же, – смотря наверх и посмеиваясь, сказала она. – Колокол слямзили.

– Завидуешь?

– Не то слово. Мелочь ведь, а приятно, – улыбнулась она, отворачиваясь и прислоняясь к стене. – Как еще умудрились-то.

– Наверное, телекинез, – задрав голову, предположила Дарири. – Или телепортация.

– Такую дуру? Весит же кучу мин.

– В теории возможно, – кивнула Дарири.

– Везучий ублюдок, – беззлобно сказала Лилит, подбрасывая в руке монетку.

– Всегда поражался, сколько в тебе ненависти к церкви, – весело заметил кто-то третий, подошедший к ним со спины. – Это ж просто груда металла!

– Что поделать. Меня всегда тянет на то, за что могут отрубить руку, – улыбнулась Лилит, поворачиваясь к собеседнику. – Привет, дружище. Сколько лет!

Молодой человек в поварской шапке распахнул рот в беззвучном крике радости, и развел руки для приветственных объятий. Лилит не тронулась с места, лишь извинительно улыбнулась. Молодой человек ничуть не смутился, только хлопнул себя по лбу:

– Извини, все время забываю.

Лилит махнула рукой.

– Нормально. Вог, познакомься с Дарири. Моя старая подруга и спасительница, стихийная чародейка. Нравная, не серди ее.

Вог поднял обе руки в воздух.

– Никогда не злю стихийщиков. Голова дороже!

– Дарири, это Вог. Он любит дурацие шляпы.

– Почтена, – сухо ответила Дарири. – Это единственное, что мне стоит о вас знать?

– Вы теперь знаете очень многое. Например, что мне лучше дарить, где я люблю бывать, что я эксцентричен и способен к самоиронии, – заметил Вог.

– И верно. Опять сболтнула лишнего, – усмехнулась Лилит. – Ладно, хватит прелюдий.

Она протянула ему холщовый мешок. Вог принял его и застыл в нерешительности. Лилит ободряюще кивнула ему. Решившись, молодой человек заглянул внутрь мешка и закрыл рот дрожащей рукой, прерывисто выдохнув. Он сунул руку внутрь, и извлек трофей, сжимая его в руках бережно, как ребенка. От неожиданности Дарири едва не вскрикнула – в руках Вога была чья-то голова, на которой виднелись следы разложения. Поднялся неприятный запах. Дарири зажала рот рукой и отвернулась, сдерживая рвотный позыв.

– Чисто и гладко, дружище. Как и просил, – Лилит щелкнула монеткой.

Вог уронил отрезанную голову на траву, и та прокатилась по земле, уставившись в небо стеклянными глазами. Он закрыл лицо руками, и плечи его задрожали.

– Столько лет… Планов, ненависти, жгучей ненависти, – он утер рукавом глаза, смеясь через слезы. – Поверить не могу… Я свободен…

– Всегда пожалуйста.

Вог взглянул на нее с благодарностью, плача с ликованием.

– Спасибо тебе, спасибо, вовек не забуду! На вот, возьми, – Вог протянул ей увесистый кошель. – Там сверху еще немного. И за шляпой приходи, сошью что хочешь!

– Не за что, дружище. На тебе шляпы лучше смотрятся, – Лилит приняла кошель, и убрала монетку в карман.

Вог утер глаза, поднял упавшую голову и, повертев ее в руках с улыбкой глубокого удовлетворения, бережно вернул в мешок.

– Отдам таксидермисту, а потом повешу на стену. Так, чтоб был вид на кровать.

– Развлекайся, – подмигнула ему Лилит. Они тепло попрощались.

– Ну, веди. Вещей-то полно у тебя небось, знаю я тебя…

– Лилит, какого черта ты носишь в мешках отрубленные головы? – громким шепотом спросила Дарири.

– А, рассказать историю? – игнорируя ее взволнованный тон, ответила Лилит. – Вог славный парень, но в жизни ему не повезло. Мы пару лет назад познакомились, он тогда уже в бегах был, клеймо “мужеложец”. Отец его застукал и клеймил сам, представляешь мразь? Год продержал в подвале, пичкал всякой дрянью, обливал ледяной водой. Вог умудрился сбежать, а отец его преследовал по пятам. Когда мы встретились, он был загнанный, дерганый, себя не помнил от страха и ужаса. Я довезла его сюда, познакомила с кем надо. Сейчас вон расцвел, живет. Шляпы полюбил шить. Вечно жалуется, что заказы все скучные и однообразные.

– Это, конечно, ужасно, но…

– А-а, – Лилит щелкнула пальцами. – Дай угадаю. Это та часть, где ты говоришь мне, что делать а чего не делать? – она насмешливо вскинула бровь. – Еще не наигралась в дочки-матери? Я-то думала, мы из этого выросли. Ну, знаешь, с тех пор как я от вас уехала. Семь лет назад.

Дарири собиралась что-то сказать, но только сглотнула и выдавила:

– Да, конечно. Извини, старая привычка.

– Бывает, – махнула рукой Лилит. – В ратушу пошли.

– Зачем в ратушу?

– Мэтро письмо черканул, просил заглянуть. Надеюсь по делу, а не шалфей гонять.

– Нагулялась я что-то, – Дарири прочистила горло. – Пойду соберусь. В башне встретимся.

Лилит пожала плечами и кивнула ей на прощание, направившись в сторону плазы верхнего города.

Лилит ждала в холле вычурной ратуши, сидя в обитом сульянским бархатом кресле. Слуга мэтро услужливо предложила ей шалфей, но Лилит отказалась. Она покачивала ногой и задумчиво обводила взглядом белые своды холла, искусно выточенные из мрамора. Это было одно из немногих мест, где сохранилась частица так называемого старого мира, стоявшего здесь задолго до того, как Север стал называться Севером, а витражи с изображениями солнцеликой Иштар сменились витражами с изображениями Агнца.

Мэтро вышагивал неровно, но торжественно. Он был одет в парадный дублет нежно-коричневого цвета и темно-зеленую накидку. В руке он сжимал серебряный кубок с вином; Лилит вообще ни разу не видела его без этого самого кубка. Взгляд его был ясным и прямым, и он одарил Лилит искренней, приветливой улыбкой.

– Кирья Лилит, как радостно вас видеть! – воскликнул он, протягивая ей руку. Лилит сомкнула пальцы у него на предплечье, слегка повернув запястье вниз, как это было принято на Севере.

– Взаимно, Варгул, – она склонила голову. – Как вы поживаете? Как дела в городе?

Мэтро опустился в кресло напротив и махнул рукой.

– Здравствуем! Хочу еще раз поблагодарить вас за работу со Скоропыхами. С тех пор в Синепалке тишь да гладь, – он покачал кубком в воздухе.

– Не за что. Нынешние банды не достают?

– Шелковые! Аж рассыпаются в любезностях, – рассмеялся он, отпивая из кубка. – Вы-то как, милая? Все на юге?

– Все на юге, – кивнула Лилит. – Ни на что не могу жаловаться.

– Это прекрасно! У меня для вас заказ как раз в том регионе. В Чинджу, знаете городишко?

– Знаю, – кивнула Лилит. – Только туда корабли и входят, мэтро.

– Ах, ну да, вы же верхом не ездите… Давайте обрисую ситуацию: к нам в порт постоянно заходят работорговые суда. Хитроумные, никак их за руку не поймаем. Маскируются хорошо. Так вот, даже если они идут из Сульяна…

– То они заходят в порт Чинджу, – кивнула Лилит. – Что выяснить?

– Все, что сможете! Кто ввозит, откуда, что за невольники, кто их тут заказывает в таком количестве… В идеале имена и документы, или хотя бы их копии. У меня тут, сами понимаете, руки связаны…

– Понимаю, мэтро. Хорошо, все разузнаю. Цена вопроса – двадцать тысяч чеканок. Как обычно, четверть вперед.

– Кусачий ценник у вас стал, – с улыбкой прищурился Варгул, щелкая слуге. Та исчезла в одной из высоких дверей коридора.

– Это с учетом скидки по старой дружбе, мэтро, – Лилит фамильярно подмигнула ему. – Мне нужно десять лун вместе с дорогой.

– По рукам! – хлопнул в ладоши Варгул. – А как вернетесь, закутим! Архоны города уже все слезы излили, так ждут ежегодного приема в ратуше.

– Договорились, – улыбнулась Лилит, принимая из рук слуги кошель. – Если это все, мэтро, то позвольте откланяться.

– Безусловно, дорогая кирья! С нетерпением буду ждать вашего возвращения! – мэтро помахал ей пальцами с некоторым кокетством. Лилит поклонилась в пояс и направилась к выходу по мягкому ковру, проглатывающему звук ее шагов.

– Лилит, солнышко мое! Совсем расцвела, – с порога запричитал низенький, древний чародей. Он переступал с ноги на ногу бодрым колобком, радуясь своей старой воспитаннице.

– И вам не хворать, Идри! Все топчете бренную землю? – Лилит закрыла за собой обитую металлом дверь. – Интерьер обновили, я смотрю?

– А то! Дарь настояла, говорит моих фолиантов полки не выдерживают! Врет, конечно, – зашептал он заговорщицки. – Просто новизны захотелось. Переменчивые создания, женщины! Ты-то как, солнышко, практикуешь?

– Не особенно.

Идри разочарованно ударил рукой по воздуху.

– Такой талант зарываешь в землю! Глаза б мои не видели!

– У меня и другие таланты есть. Пироги с вишней отличные пеку.

Идри засмеялся, резко закашлявшись.

– Ладно, не серчай. Давно не навещала старика, а на кого ж мне еще ворчать-то?

– Не серчаю. Без Дарири не помрете тут?

Идри махнул морщинистой рукой.

– Пускай мир посмотрит, она ж кроме Севера не бывала нигде. Да и я Аньянга уже не помню, давно дело было… Но мне-то уже поздно, я в дороге песком обернусь да по ветру пущусь, – хохотнул он.

– Не заливайте, Идри. Нас обеих еще переживете.

– Дай бог! Чаю-то выпьешь со стариком?

– Не успеем, – покачала головой Лилит. – Корабль через колокол уже отчаливает. Дарири! – громко крикнула она.

Рыжеволосая чародейка сбежала вниз по лестнице, одетая в длинное бордовое платье без рукавов.

– Давайте, дорогие мои, не прощаемся! Письма хоть пиши, Лилит!

– Ничего не могу обещать! – она помахала рукой ему на прощание.

– Пройдемся до кабака, возьмем съестного? На корабле две луны только вяленую свинину да уху жевать будем, – Лилит пружинистым шагом припустила вниз по травянистому холму.

Поправив большую дорожную сумку, Дарири поспешила за ней.

– А на посадку успеем?

– Успеем, не боись. Два колокола еще есть.

– Ты же говорила колокол?

– Не хочу я гонять чаи с Идри и в сотый раз слушать про то, какой из меня распрекрасный чародей мог бы получиться.

– Не язви! Он же древний, как вавилонская башня. Старики вообще исключительно квохчат, бурчат и недовольствуют.

– Не выдумывай. Я от Чи ни одного дурного слова не услышала за три года. Ни в свой адрес, ни вообще. А он еще старый мир застал, к твоему сведению.

– Это ж сколько ему лет?

– Точно не знаю. Несколько тысяч? С ними никогда наверняка не скажешь.

Дарири присвистнула.

– Даже Виталонга, насколько мне известно, не продлевает жизнь настолько. Что за чары? Или дикая магия? – заинтересованно спросила она.

– Ни то, ни другое. Он кхин.

– Кхин? Живой кхин?!

– Живее всех живых. Последний, вероятно.

Повисла недолгая пауза.

– Незавидная участь, – вздохнула Дарири.

– Пожалуй, – согласилась Лилит. – Сменим тему. Где тут приличный медовый пирог можно купить?

Они достигли большого порта, и теперь вышагивали по досочному настилу вдоль причалов, неся в руках несколько кульков и пару бутылок хорошего вина.

– Ты же помнишь, что мне пить нельзя? – спросила Дарири, перекладывая кулек с пирогом в другую руку.

– Немножко-то можно. Это же оранжевое сульянское, его днем с огнем не сыщешь.

– С каких пор ты разбираешься в винах?

– Да я и не разбираюсь. Могу сказать, вкусно или нет. Вот это, – она потрясла бутылкой в воздухе. – Охренеть как вкусно. Полкружки выпьешь, не развалишься.

Она переменилась в лице, резко повернув голову на стук лат, донесшийся из-за угла. Дарири с тревогой посмотрела на нее. К сожалению, она знала этот взгляд.

– Лилит…

– Подержи-ка, – не смотря на нее, Лилит сунула ей кульки, которые Дарири едва успела подхватить.

– Лилит, твою мать, не надо! – крикнула Дарири ей в спину, решительно удаляющуюся в направлении звука гремящих лат.

Налетев на двух стражников, Лилит широко улыбнулась.

– Доброго вечера, кирьи! – она бегло оглядела их и перевела взгляд на наголо выбритого мальчишку лет тринадцати, связанного веревками. – На казнь ведете?

– На нее. Пропустите, кирья, опоздаем, – сделав попытку обогнуть ее, сказал один из стражников, закованный в полный латный доспех.

– А вы не торопитесь, – Лилит шагнула влево, загораживая проход. – Давайте поболтаем. Что натворил малец?

– Кирья, последнее предупреждение, или я вас арестую за препятствие служителю короны, – стражник угрожающе перехватил секиру.

Лилит медленно отвязала от пояса кошелек, держа руки на виду. Она пересыпала в руку горстку чеканок, внимательно наблюдая за лицами стражников. Левый все еще смотрел на нее строго, а вот правый перевел взгляд на монетки.

– Служба-то тяжкая у вас, я знаю, – пристально глядя на правого стражника, размеренно и мягко сказала она. – Жалование маленькое.

Глядя на горстку монет в ее руке, правый стражник ответил:

– Очень маленькое.

Лилит отсыпала побольше.

– Чрезвычайно маленькое, кирья.

Левый посмотрел на него с укором, но спорить не стал. Он был ниже по званию, об этом говорили две золоченые насечки на его секире против трех его напарника.

– А давайте так, – Лилит убрала горсть чеканок и протянула ему весь кошель. – Раз уж чрезвычайно. А мне мальчонку, а?

Мальчик поднял на нее глаза. В них читалось любопытство.

– Не положено. Отцеубийцу на казнь.

– Да бросьте, кирьи, что вам какой-то засранец-оборванец, на него небось даже бумаг нет.

Правый вздохнул тяжело и подтолкнул мальчишку между лопаток, заглядывая в кошель.

– На кой он вам нужен? Ну, забирайте. Но учтите, снова поймаем – не отпустим.

– Не волнуйтесь, кирьи, – подмигнула им Лилит. – Не поймаете.

– Чего?

Она поклонилась на прощание и резвым шагом отвела мальчика в сторону, на ходу указав Дарири в сторону доков. Та, семеня, нагнала Лилит, прижимая к груди пироги.

Отойдя за ящики, Лилит развязала мальчику руки.

– Ну иди, малой.

– Как иди? – не понял мальчик, явно ошарашенный своим внезапным спасением. – Я ниче не понял…

– Так пойми. Три тысячи чеканок за тебя, сопляка, отдала, ну-ка дуй отсюда и живи так, чтоб окупилось.

Мальчик провел рукой по выбритой голове, и растерянно посмотрел на Лилит.

– А куда я пойду-то?.. С клеймом?

– Куда-куда… К Крысам иди.

Мальчик шмыгнул носом.

– Да бегал под ними уже… Погнали. Долю не досдавал.

– Так ты еще и бездарный, получается? – Лилит скрестила руки на груди. – Ну и от меня ты чего хочешь? С собой тебя взять на корабль или что?

Мальчик пожал плечами и утер нос рукавом. Лилит вздохнула.

– Ладно, пошли уж… Там разберемся. Как звать?

– Окри.

– Я Лилит. Это Дарири.

Чародейка посмотрела на мальчишку хмуро.

– Забери у меня, пожалуйста, эти гребаные пироги, – отчеканила она холодно, переводя полный негодования взгляд обратно на Лилит.

На входе проверяли бумаги. Выстроилась небольшая очередь. Лилит с тоской посмотрела в небо, подумав, что без чар не обойтись. Подкупить уже не получится: оставшиеся две тысячи были ей нужны позарез, на расходы.

Она приглядывалась к проверяющему бумаги. Красный нос, крупные поры, отечное лицо. Скорее всего алкоголик. Это хорошо. У них сознание вялое, пластичное, с ним гораздо легче работать.

Когда перед ними оставалась примерно пара человек, Лилит подготовилась. Чаровать нужно было быстро и решительно, чтобы он не успел очухаться. Закрыв глаза, Лилит мягко преодолела первый порог, оказавшись в его сознании. Послышались отголоски мыслей и чувств. Он был уставшим и слегка замерзшим, ему хотелось в каюту, выпить меда. Он вяло перебирал в уме фамилии, которые были написаны на бумагах, и в нем было много усталости и тоски. Лилит уцепилась за тепло, которое он чувствовал, когда делал первый глоток меда. Нега разливалась по горлу и груди, согревая внутренности. Такое родное чувство, такое приятное. Крепко ухватившись за этот образ, Лилит немалыми усилиями держала его, пока не подошла их очередь.

– Бумаги? – подняв на них безрадостный взгляд, спросил мужчина.

Лилит рванулась вперед сквозь его волю, привычно обходя невысокие барьеры и заставая его сознание врасплох. Он опешил, и не успел даже понять, что произошло, когда она уже была внутри. Лилит расширила образ, усилила его, заставила поглотить все сознание мужчины. Сделала его еще больше, еще ярче, еще желаннее.

Его взгляд приобрел теплоту, на лице появилась мечтательная улыбка.

– Смотри-ка, – сказала Лилит немного искаженным от напряжения голосом. – Мы последние в очереди. Пропустишь нас, и пойдешь в каюту пить мед.

Последним усилием она взорвала в его голове живой образ вспышкой экстаза, доводя желание до апогея.

– Проходите, проходите, – торопливо замахал рукой он. Выдохнув, Лилит отпустила его, оставшись наедине с мерзким послевкусием чужих мыслей и желаний. После чар ей всегда было трудно вернуться к себе и разграничить, что принадлежало ей, а что – другому человеку.

Она пошатнулась, и Дарири поддержала ее.

– Это че было? – спросил мальчик, шагая по помосту.

– Мед это был. Сладкий и вкусный. Твою мать, теперь и мне меду хочется…

– Вина попьешь, не развалишься, – съязвила Дарири. – Ты ж мед не перевариваешь.

– Теперь уже не знаю, – отмахнулась Лилит. – Я и в седле спокойно сидела раньше, а теперь коней видеть не могу.

– Что, боялся кто-то?

– До смерти просто. В панику впадал. Сильная эмоция, прям на поверхности была, я и ухватилась сдуру… Теперь вот расплачиваюсь, – Лилит ступила на палубу.

– Это потому что недоучка. Нормальные ментальщики годами учатся контролю, чтобы себя и чаруемого разграничивать грамотно. А ты с места в карьер, как обычно…

– Ой, не души! – устало поморщилась Лилит. – Пошли уже в каюты. Пока в море не выйдем, качка будет жуткая.

В двухместной каюте лежали вещи Лилит. В Синепалк она вошла на этом же корабле, который теперь держал обратный маршрут.

– А на второй кровати кто?

– Ты. Я всю каюту выкупила. Еще с приюта не терплю с кем-то спальню делить, – Лилит присела на кровать и устало провела руками по лицу. – А ты на гамаках, малец. Извиняй, места тут сам видишь.

– Да нормально… Посижу ток с вами, можно? Чет мне… – он не закончил фразу, не найдя нужного слова.

– Не по себе? Ну, посиди. Расскажи, что ли, как тебя нелегкая занесла на виселицу.

Он задрал рукав, показав свежее клеймо.

– Отцеубийца. Ну-ну. Правда или ложь?

– Правда, – кивнул мальчик.

– Заслужил хоть?

– Почем мне знать. Бог ему судья.

– Какой мудрый малец, – усмехнулась Лилит. – Ну и как ты попался?

– Да тупо как-то… Прилавок обносить пошел, и хвост не скинул. Сам виноват.

Лилит протянула ему один из кульков.

– В казематах кормят помоями. Поешь по-человечески.

Она сняла легкие монашеские туфли и улеглась на койку, закинув руки за голову.

– Дарь, откупоривай.

– Сама откупоривай. Я вино тысячу лет в руках не держала, – Дарири передала ей бутылку, все еще дуясь.

– Чего с мордой? Летней вишни объелась? – Лилит присела, поджав под себя ногу и взяла в зубы выступающую пробку дутой бутылки.

– Черешни, – Дарири подвязала буйные кудри рыжих волос в пучок.

Лилит выдернула пробку с характерным звуком и понюхала вино.

– Оно, – сказала она с удивлением. – До последнего думала, что паленка.

– Зачем взяла тогда?

Лилит пожала плечами и отхлебнула из горла, чуть причмокивая.

– Потому что паленое сульянское оранжевое лучше, чем оригинальное северное. Любое. Зачем вообще пытаются, не понимаю. В нашем-то климате.

– Денег хотят, – Дарири скрестила ноги, держа спину ровной. – Стихийщиков нанимают, чтоб состав почвы меняли. Бардак!

Окри переводил взгляд с Лилит на Дарири, жуя медовый пирог.

– Вы обе колдуньи чтоль?

– Мать твоя колдунья! – рассердилась Дарири. – А мы чародеи.

Лилит расхохоталась.

– Злая тетя, тебя нижегородский назвал неправильно! Ой, мама…

Дарири чуть смутилась.

– Два правила, малец: не называй чародеев колдунами, магами, ворожеями, ведьмами, ведунами и так далее по списку. Второе правило: не зли стихийщиков. Они темпераментные и злопамятные все, как один.

Дарири покашляла возмущенно.

– Чего? Скажи еще, что не так, – Лилит протянула ей бутылку с вином. Дарири недоверчиво понюхала.

– Не так! – сказала она упрямо. – Это стереотип. Мы с Идри сколько из тебя твое крестьянское невежество выбивали?

– Мое крестьянское невежество, – передразнила ее Лилит, переводя глаза на мальчика и закатывая их. – Аристократы!

Мальчик хихикнул с набитым ртом. Дарири махнула на нее рукой.

– Детский сад. Ты на койке-то уместишься на этой?

– Умещусь, только колени будут болеть потом. Я как-то раз на лодке ходила, там вообще выла волком. Спать можно было только калачиком. Везла девку мелкую, так она разлеглась на дне и кайфовала, пока я свои ходули пыталась хоть куда-нибудь пристроить. Несправедливость страшная! – пожаловалась она.

– А куда ты девку везла? – заинтересовался мальчик.

– Туда же, куда тебя. В Аньянг.

Мальчик поперхнулся.

– Мы на юг идем?!

– А куда ж еще. Не в Оренхай же.

– Епте, – только и выговорил он. – Они ж на всеобщем не бе не ме! Как я там буду-то?

– Не душись, малец. Я когда туда приехала тоже ни слова не знала. Жестами объяснялась сначала, потом слова начала подхватывать. Когда все говорят кругом, быстро учишься.

– А сколько тебе было?

– Девятнадцать, что ли? Дарь, сколько мне было?

– Девятнадцать, – кивнула Дарири.

– Ага, – Лилит отпила вино.

– А чего уехала?

– Надо было очень. Не твоего ума дело, малой. Пирог дай сюда, вон половину съел уже. С голодухи живот разболится.

– А расскажи про Аньянг, Лилит. Нам обоим полезно будет, – Дарири отщипнула себе кусочек пирога и чуть расслабила плечи, приняв более удобную для долгого сидения позу.

– Ну, пейзажи вы сами увидите, я недостаточно красноречива, чтобы описать местные красоты. Могу про этикет рассказать, пригодится. При первом знакомстве принято кланяться в пояс, не склоняя головы, с прямой спиной. Если человек уже знакомый, можно поклониться одной головой. Медленно и почтительно. Аньянгцы терпеть не могут торопливых. Что еще… Садиться в гостях только по приглашению, и только на пол. У них там традиционно все столы напольные, стульев вообще не водится. В городах разве что, где приезжих много. По-хорошему к старшим нельзя обращаться первому, но это правило себя почти изжило. Вот только прям если в гостях у высокородного, или очень уважаемого человека, можно об этом вспомнить. В повседневности необязательно. Запоминайте, как здороваться: один говорит headoji, это значит “рассвет”. Второй отвечает illemol, это значит “закат”, – Лилит кивнула им. – Попрактикуйтесь.

Степенно кивнув и задержав голову внизу, Дарири с достоинством посмотрела на Окри и вымолвила:

– Headoji.

Тот замешкался и с сильным акцентом ответил:

– Иллемоль.

– Кивнуть забыл!

– А, точно.

Он неловко кивнул болванчиком, и Лилит улыбнулась.

– Ничего, придет. Дальше. Когда знакомитесь и называете свое имя, потом добавляете yoengwan. Это… – она зашевелила пальцами в воздухе, подбирая нужное выражение. – Что-то вроде “это честь для меня”. Как бы “честь вас узнать”, но это грубо. Чего косишься, я тебе переводчик чтоль?

Дарири негромко рассмеялась.

– Ржет еще… К женщинам обращаться как ajumma, к мужчинам – ajossi. Это аналог нашего кирья и кирье.

– А кто у них правит?

– Император Бул, десятый в династии Коч. Император он только формально, кстати. Аньянг давно уже не империя; на севере уперлись в горный хребет, на юге – в море, расширяться им некуда, да они и не стремятся уже. Северян не любят, сульянцев не любят еще больше, всеобщий не признают. Туда очень тяжело чужая культура просачивается.

– А архоны у них есть? Мэтры?

– А то. У них все более категорично, чем у нас: на чьей земле ты родился, тому и принадлежишь. Формально. По факту ты свободный человек, конечно, езжай куда хочешь. Только там, где твоя фамилия и династия никому не известна, ни на что рассчитывать не приходится. Опять же…

– Формально?

– Ага. Города теперь уже не села, принадлежащие наместникам, и они стали достаточно большими, чтобы всем было плевать, кто ты и как тебя звать. Традиционалисты они, в общем… Что касается наместников, то все они входят в одно большое собрание совета. И государственные решения принимают коллективно, голосованием. В какой-то мере они могут сами распоряжаться законами в своих владениях, пошлину там поднять, например, или запретить всем ездить на лошадях, как в том же Чинджу… Но общегосударственные законы… как же это слово… – Лилит замялась. – Превалируют, во. Превалируют над местными.

Дарири широко зевнула. Послышался громкий звон колокола.

– Отчаливаем. Прощай, поганый Север! – Лилит закинула руки за голову. – Всего через пару лун будем в Чинджу.

– Сколько?! – переспросил мальчик пораженно.

– А ты думал? Нам, так-то, океан надо переплыть. Ты чего, малой, карты никогда не видел?

– А где мне, бляха, было на карты смотреть? В карточном магазине? – он чуть не плакал.

– Ты перенервничал сегодня, малой, – уже мягче сказала Лилит. – Иди-ка спать. Все теперь хорошо будет. Обещаю.

Он утер нос и кивнул, вставая.

– Если че вдруг… можно прийти постучать?

– Можно, – подмигнула ему Лилит. – Мы тут будем до утра. Как проснешься, дуй сюда. По кораблю тебя проведу, на ванты залезешь…

Окри кивнул, чуть успокоившись. Он попрощался и вышел из каюты, тихонько закрыв за собой деревянную дверь. Лилит потянулась.

– Бедняга. Много впечатлений для одного дня.

– Да уж да, многовато. Ты вообще в курсе, что на три тысячи ты могла бы две хаты в деревне купить? Или очень породистую лошадь.

– Или четыре тысячи буханок хлеба. Или золотую подвеску с камнями. Мы перечисляем вещи, которые мне нахер не упали, или чем мы занимаемся?

Дарири тяжело вздохнула.

– С тобой невозможно разговаривать, ты в курсе? Я всего лишь заметила, что три тысячи – большая сумма.

– Деньги это херня, Дарь. Сегодня есть, завтра нет. Я вон сколько за жизнь заработала, а все равно ни гроша за душой.

– Нет, это очень благородный акт, я не спорю…

– В жопу иди со своим благородством! – Лилит швырнула в нее подушкой. – Скажи еще “богоугодное дело”. Ты-то уж должна знать, что я не из благородства действую.

– Да уж знаю. Называй это как хочешь, но три тысячи, Лилит, твою мать!

– Да что ты пристала ко мне с этими тремя тысячами? Я тебе оставшиеся две дам, если ты заткнешься!

– Подкупить меня хочешь, зараза? Я тебе щас устрою две тысячи! – Дарири вернула ей подушку ответным броском. – Мое молчание стоит дороже!

– Торгуешься, а? Штаны могу отдать в довесок, хочешь?

– Штаны давай! А две тысячи себе оставь. Как раз гардероб обновишь.

Они тихонько рассмеялись.

– Что будем делать две луны на этой посудине?

– Разговаривать. Играть в кости. Читать книги. С матросней болтать. Есть уху и пить дерьмовый грог. Я буду тренироваться. А если в шторм попадем, – Лилит повернулась на бок. – Шуруй к капитану и скажи, что ты стихийщица и можешь корабль быстренько вывести из всего этого дела. Сначала заломи цену, а потом сторгуйся.

– Наемница у нас ты, а не я. И не буду я никого из шторма выводить, тоже мне, нашли девочку на побегушках.

– Вот поэтому ты и трясешься над деньгами. Потому что зарабатывать их не умеешь, – широко зевнула Лилит, закрывая глаза.

Плавание прошло спокойно, без штормов, нападения сирен и других морских тварей. Все было так, как и сказала Лилит: чтение, игры в кости, разговоры и уха. Дарири радовалась возможности каждый день болтать с подругой, и чувствовала, как истосковалась по ней. Лилит же ощущала утомление от обилия общения, и часто искала одиночества. По ночам, когда Дарири засыпала, она выскальзывала из каюты и ходила на палубу. Просто стояла под морским ветром и слушала, как киль корабля разрезает волны. Окри довольно быстро адаптировался, оценил ситуацию, и к концу плавания был полон жизни и живого интереса к своему будущему дому. Он был неглупый парнишка, только рассеянный и в целом не очень разговорчивый. Лилит не приставала к нему с расспросами и беседами; она по себе знала, как это раздражает.

– Последняя ночь перед прибытием. Выспитесь оба. С утра быстренько закупимся в дорогу и пойдем. Ходом три дня, плюс-минус, – сказала она, потрепав мальчика по голове. Тот сдержанно улыбнулся.

– А что нужно купить?

– Меду три горшка, – раздраженно вздохнула Лилит. – Храм в горах, значит одежда нужная какая? Теплая. Идти будем три дня, значит еда какая нужна? Вяленая. Что за тупые вопросы, Дарь?

– Я просто спросила, не обязательно как сука себя вести, – чародейка обиженно скрестила руки на груди.

Лилит устало провела рукой по лицу и примирительно улыбнулась.

– Я знаю. Извини. Мы все устали друг от друга, засиделись к тому же, на этом корабле гребаном…

– Ага, – отвела глаза Дарири. – Засиделись.

– Давайте спать, а? Дорога быстро всю дурь выбьет. Тошнит уже от морского воздуха, если честно. Короткой ночи, малой.

– Да кончится она быстро, – кивнул он в ответ.

Дарири улеглась на бок, отвернувшись к стене. Она еще долго не спала, слушая, как сопит Лилит, и смотрела в пространство перед собой. Ее обуяла меланхолия и мрачные мысли. О своих чувствах, о миссии, о тех, кого она оставила на Севере. Ей долго пришлось повторять про себя мантры, чтобы ком в горле прошел, а рука, сжимавшая уголок подушки, расслабилась.

Лилит проснулась рано, и в нетерпении выскочила на палубу. Это был ее самый любимый момент: последние несколько мин перед входом в порт. Высматривать очертания города в утреннем тумане, растворяться в сладком предвкушении скорого прибытия, еще издалека услышать звон портовых колоколов и голоса матросов, далеко разносящихся по воде. Она с нетерпением смотрела вперед, высовываясь за борт корабля. Когда в утренней дымке показались первые двускатные крыши и большой приземистый храм в центре города, Лилит не удержалась от восторженного, торжествующего вопля, заставившего проходящего мимо юнгу подпрыгнуть от неожиданности.

– Че голосишь, дурная?

– А ты че не голосишь? – весело ответила Лилит. – Приплыли, кирье! Наконец-то приплыли, твою мать!

Юнга что-то пробормотал про духовный дом и проследовал дальше по своим делам.

В порт зашли быстро, без долгого ожидания на якоре. Подобные задержки часто случались из-за расхождений в расписании, вызванных погодными условиями, ленью портовых распорядителей и другими непреодолимыми обстоятельствами. Лилит первой шагнула на корабельный мостик и сбежала вниз, спрыгнув на каменный причал. Она с наслаждением вдохнула полной грудью, поправляя висящий на спине рюкзак. Окри встал рядом с ней, пораженно озираясь. Он обводил взглядом причудливые изогнутые крыши, бумажные фонарики, натянутые между столбами длинными гирляндами, и причал, вымощенный крупным, плоским камнем.

– Весь город, что ли, на воде?

– Ну не весь, – Лилит была не в силах стереть с лица идиотскую улыбку счастья. – Половина где-то. Храм видишь? Он на сваях стоит, но под ним уже побережье. Потому что сейчас отлив.

– Ты же говорила, что храм в горах?

– Наш – в горах. Там живут монахи. А сюда приходят горожане.

– Типа как у нас церковь?

– Не совсем. Но принцип тот же. Пошли уже ноги разомнем, наконец-то твердая земля…

Лилит повела их в торговый квартал. Это было совершенно особенное место: куча узких улочек, соединяясь, образовывали неоднородный городской ландшафт из переулков и тупичков, и в каждом непременно болталась по меньшей мере одна вывеска. Дома почти все были в один-два этажа, построенные вплотную друг к другу. Какие-то из них слегка покосились, но все равно смотрелись нарядно, напоминая о синепальском верхнем городе. Здесь было не продохнуть: аньянгцы наводнили улочки, толпясь и толкаясь. Они были одеты в необычную одежду ярких цветов, похожую на халаты. Кто-то был в металлическом нагруднике. Почти все носили минимум один меч, как правило короткий, похожий на хэй Лилит.

– Одежда это силку и гойгуб, – Лилит проталкивалась сквозь толпу, весело что-то покрикивая. – А оружие разное. Ханеуль, йоту, йонгдалл, сама все не припомню. У кого на что хватает юнов, в общем.

– А куда мы идем? – с трудом лавируя в толпе, громко спросила Дарири.

– За барахлом! Скоро сворачивать, толкайся вправо!

Женщина, уронившая на землю какой-то овощ, похожий на деформированную белую морковь, громко закричала на Лилит, которая задела ее в толкучке локтем. Уносимая неуемным течением движущейся толпы, Лилит что-то долго кричала ей в ответ, судя по интонации и выражению лица, совсем недружелюбное.

– Чего это она? – заинтересовалась Дарири, когда они вынырнули из толкучки и оказались в небольшом пустующем тупичке.

– А, – Лилит отряхнула рубашку. – Хотела, чтоб я ей за имбирь заплатила. Типа это я его на землю уронила. Поругала мою матушку, я поругала ее. Ерунда.

– Так значит, и тут шерстят, – с облегчением вздохнул Окри, найдя в этом совершенно чужеродном мире что-то для себя понятное. – Слава богу!

– Еще как шерстят, малой! За кошель в такой толпе всегда держись крепко. Пройдешь через толпу детей – без штанов останешься.

– Что ты все со своими штанами, – проворчала Дарири, поправляя растрепанные волосы.

– Потому что штаны – самая важная вещь в гардеробе, Дарири. Человек хорош ровно настолько, насколько хороши его штаны, – жизнерадостно ответила Лилит и шагнула на ступеньку, дернув на себя красную дверь с громким колокольчиком. – Пошли тратить денежки. Обожаю Чинджу!

Город не был обнесен каменной стеной, и не был отделен от остального мира воротами, как Синепалк. Прежде, чем Дарири успела опомниться, постепенно редеющие домики и хижины остались позади. Взгляду ее открылась холмистая местность с большим количеством выступающих скал и разномастных камней. Высокая, тонкая бирюзовая трава шелестела под мягким ветром, слева простирались каменистые бухточки и утесы, а по правую руку тянулась длинная гряда огромных покатых гор.

– Одну ночь проведем вон в том подлеске, – Лилит указала рукой на виднеющиеся вдали темно-синие кроны. – И завтра к вечеру достигнем подножия горы. Там постоялый двор для паломников с просто кошмарными ценами. Но отдохнуть по-человечески перед восхождением надо.

Она шла вперед пружинистым шагом бывалого путника, и насильно замедлялась когда замечала, что Дарири и Окри отстают.

– Мы так луну идти будем! – недовольно крикнула она.

– Лилит, отвянь! Ноги отваливаются!

– Так начаруй ветерок!

– Не могу чаровать, я устала!

Лилит вздохнула, задрав голову к небу.

– Вселенная, дай мне терпения…

– Я могу быстрее! – Окри ускорился, чуть спотыкаясь.

– Давай ходить научу. Толкайся не стопой, а всей ногой, так, чтоб ягодица напрягалась. Не ржи, я серьезно. Выталкивай себя наверх и вперед, спина прямая, подбородок вверх, плечи расправь. Наступай на пятку, переноси вес в шаге и толкайся носком. Не напрягайся так. Просто следи, чтоб вся нога участвовала.

– Сложно! – пожаловался Окри, смешно выхаживая вприпрыжку.

– Привыкнешь. Еще спасибо потом скажешь.

– А тебя этому кто научил?

– Опыт. Ну и следопыт один встретился во время работы. Несколько лун с ней в лесах окапывались. Много интересного показала, хорошая женщина. Следы научила читать. Хотя из меня все равно охотник дерьмовый. Из лука сколько ни пытаюсь, не могу научиться стрелять.

– А меня научат из лука стрелять?

– Из лука вряд ли. Монахи не убивают живых существ. Противоречит убеждениям.

– Как эльфы?

– Как эльфы, – согласно кивнула Лилит. – Но по другим причинам. Хватит трепаться, дыхание собьешь. Осваивай навык, шагай резвее. И ты, Дарь, тоже. Да оторви ты этот подол дурацкий! Говорила я тебе, переоденься в штаны!

Подлесок был сухой и ломкий: наломать хвороста на костер им ничего не стоило. Они разбили стоянку в тридцати-сорока шагах от тропинки, разложив вокруг спальники. Лилит полулежала, подложив под голову рюкзак, и задумчиво смотрела на огонь. В небольшом глиняном горшочке, прикопанном в золе, запекалась картошка.

Было безветренно, и тишину нарушал лишь треск костра и шорох палки, которой Окри вырисовывал символы на мягкой земле.

Дарири сильно клонило в сон после целого дня ходьбы, но она упрямо бодрилась, надеясь пересидеть Окри и поговорить с Лилит, когда тот уснет.

Мальчик ткнул палкой в костер.

– У тебя четыре марки, – заметил он.

Лилит кивнула, не смотря на него.

– Правда или ложь?

– Теперь уже все правда. Но так было не всегда.

– Где ты выросла?

– В мире, малец. Везде по чуть-чуть.

– А сколько тебе было, когда первую марку получила?

– Двенадцать вроде. Чтоб я помнила.

– В двенадцать – первую и вторую. В пятнадцать третью и четвертую, – ответила за нее Дарири.

– Урожайный был год, – хмыкнула Лилит, подбрасывая в костер горсть сухих веток. Те затрещали, занявшись огнем. – Первая была “убийца”. Потом “шлюха”, потом “воровка” и последней “безбожница”.

Дарири посмотрела на нее с укоризной, но промолчала.

– Безбожник редкая, – со знанием дела сказал мальчик.

– А то. Венец моей скромной коллекции.

– Как получила?

Лилит устроилась поудобнее, приготовившись рассказывать.

– Попалась я однажды страже, как и ты. Обносили ночью лавку, и кто-то нас сдал. Все успели удрать, а я перед старшим хотела выслужиться и хоть с чем-то уйти с очевидно горелого дела. Повязали меня под белы ручки, клеймили воровкой. Долго в казематах держали, думала казнят. Но сжалились и определили в приют при монастыре. Синепальский был переполнен, и меня вместе с парочкой таких же отщепенцев перевезли в Исхерос. А дальше…

Девочке было пятнадцать, и она была полна решимости. Ей нужно было вернуться в Синепалк, к своим. Она не собиралась здесь оставаться; не собиралась получать еще одну порцию розг, не собиралась выслушивать мессы, читать заученные молитвы и учиться штопать. Она повернула голову, взглянув на свою подельницу.

Ее звали Тати. Прыткая и худощавая девчонка, чуть старше Лилит. Неклейменая сиротка с заячьей губой, жутко озорная. Они были не то что бы друзьями, скорее приятелями, которых объединяла общая ненависть.

Они лежали на животах под кроватью. В руке Тати крепко сжимала свечку, и лицо ее было до смешного серьезным.

– Пойдем ночью, после филина. Дурехи будут к тому моменту седьмой сон видеть.

Девочка кивнула, выражая согласие.

– Пройдем наверх через третью залу, там вторая дверь справа. Свяжем Дудлю, отроем ключ, и свалим.

Дудлей они прозвали настоятельницу монастыря – проворную и крепкую старуху, которая никогда не улыбалась и истово верила, что чем больше ты страдаешь в земной жизни, тем больше тебе воздастся в загробной. Эту веру она исправно доказывала делом, всячески издеваясь над своими подопечными.

Девочка не боялась старухи, но побаивалась того, что старуха могла сделать. Однако, страх был слабее ненависти. Ненависть заставляла ее просыпаться каждое утро. Ненависть вытаскивала ее из кровати. Ненависть заставляла ее запоминать каждую дверь, каждый замок, каждую нишу в стенах монастыря, в которую можно будет спрятаться, когда придет время. Ненависть заставляла ее читать молитвы задом наперед, и ненависть же заставляла ее думать, что это что-то значит.

– Трусишь? – осклабилась Тати. – Оська трусит!

Девочка взглянула на нее безбоязненно. Здесь, в приюте, была не жизнь. Чем бы ни кончилась эта затея, смертью или очередным голодным странствием, все было лучше, чем существовать здесь полуживой ветошью.

– Ты со мной до конца?

– До конца, – Тати протянула ей мизинец, как клятвенный знак. Девочка протянула ей свой.

Девочка лежала в кровати, не смыкая глаз. В ней бушевало волнение, предвкушение и решимость рискнуть всем. Под одеялом соседней кровати поблескивали две хитрые искорки, смотревшие на девочку заговорщицки.

Она слышала летучих мышей, переругивающихся под козырьком крыши. Где-то рядом заухал филин. Девочка взглянула на Тати. Та едва заметно кивнула.

Они вскочили, стараясь не разбудить других детей, спавших на бесчисленных низких койках, поставленных в четыре ряда. Они стянули с кроватей наволочки и простыни и на цыпочках двинулись между рядами посапывающих сироток.

Приоткрытая дверь шумно заскрипела старыми, полуржавыми дверными петлями. Девочки замерли. Кто-то из детей зашевелился, перевернулся во сне. Все стихло. Они двинулись дальше.

Во всем монастыре стоял густой запах ладана. Девочка к нему так и не привыкла; даже спустя целый сезон он вызывал у нее тошноту.

В коридоре послышались шаги и голоса. Девочка увидела две тени, отбрасываемые на стену тусклой свечой. Тати настойчиво потянула ее за руку; они нырнули под лестницу и затаились.

Послышался скрип открываемой двери. Шаги и голоса стихли. Выждав еще немного, девочки зашевелились и быстро, бесшумно взбежали по каменной лестнице.

Они остановились перед нужной им дверью. Переглянулись, набираясь решимости. Наконец Тати кивнула и осторожно, стараясь не издать ни звука, отворила дверь.

Дудля, как они и ожидали, мирно спала, похрапывая. В руках она сжимала четки с крестом.

Координируясь жестами, девочки заняли позиции у изголовья кровати – каждая со своей стороны. Тати по очереди разогнула пальцы: раз, два, три.

Ловким движением затолкав в глотку Дудли скомканную наволочку, девочка схватила правую руку настоятельницы и резво привязала ее к кровати под протестующее, глухое мычание. Связав монахиню еще и по ногам, девочки удовлетворенно оценили результат.

Тати подбоченилась.

– Может, глаза ей выколем? Смеху ради, – спросила она, поигрывая в руках заточкой из деревянной ложки.

– Мы тут не затем, – девочка потрошила комод, сваливая всю найденную одежду в кучу. Ее было немного – несколько одинаковых монашьих роб, кальсонов с оборкой, одно довольно закрытое, но все же светское зеленое платье из бархата.

– Грешно, сестра, – потряхивая платьем в воздухе, усмехнулась девочка. – В бордель, небось, хаживаете?

Дудля не отреагировала.

Вытащив ящики из комода, девочка обшарила внутри и выудила запертую шкатулку.

– Говори где ключ, старая, не то порежу, – Тати приставила к ее морщинистому горлу заточку. – Заорешь – сдохнешь.

Она вытащила кляп.

– Ничего не скажу, сатановы дети. Бог меня защитит, – спокойно сказала Дудля.

Тати вспыхнула. Нехорошо усмехнувшись, она процедила «посмотрим», и занесла вверх руку, сжимавшую заточку. Она снова и снова наносила удары под вопли и визги монахини. На белые простыни пролилась кровь.

– Ты че творишь?! – девочка шумно грохнула шкатулку о пол. Та оставалась закрытой. Под стоны Дудли, чертыхаясь, она не без труда подняла вынутый ящик комода и с силой ударила его ручкой о шкатулку. Крышка с треском отвалилась, дерево вмялось. Посадив пару заноз, девочка выудила оттуда медный ключ.

– Деру, твою мать!

Двери в коридоре открывались одна за другой, заспанные монахини в ночных сорочках выглядывали из них, встревоженные жуткими криками настоятельницы. Девочки рванули вниз. Они должны были сбежать вдвоем через заднюю дверь храма и кладбище, затем по сточным каналам до большого озера, таков был план. Но девочка внезапно остановилась, повинуясь неведомому импульсу тревоги, нарастающей с каждым шагом, который удалял их от общих спален.

– Держи, – девочка передала ключ Тати. – Разбужу остальных.

– Ну уж нет уж! – Тати развернулась. – Вместе до конца.

Девочка коротко кивнула и они кинулись с шумом и гамом будить сироток, большинство которых было младше них.

– Шевелимся! – подгоняла Тати заспанных детей. – Кто не успел тот опоздал!

С лестницы доносился возмущенный ропот монахинь. Они спускались вниз, и спускались быстро. Кто-то пронзительно завизжал – видимо, обнаружив замученную настоятельницу, привязанную к собственной кровати.

Тати, ведя за собой хвост из полуспящих сирот, рванула в сторону задней двери храма. Девочка замыкала шествие.

Тяжелая дверь не поддавалась, и Тати едва не разбила себе плечо, пытаясь ее вытолкнуть. Когда та наконец распахнулась, ребятня толпой повалила в узкий проход. Тати придерживала дверь с другой стороны, давая детям выбежать.

Девочка оглянулась. Словно на застывшей масляной картине она увидела разъяренные лица трех стремительно приближающихся монахинь, схватившихся за подолы сорочек. Девочка закрыла глаза.

Резким пинком она вытолкнула последнего мальчика на улицу, после чего что есть силы рванула тяжелую дверь на себя, захлопывая ее. Тати стучала с той стороны, выкрикивая вымышленное имя девочки.

Пока добудились звонарку, пока объявили тревогу и организовали облаву, было уже поздно. Дети ушли через сточные каналы и были таковы.

Дудля выжила – заточка Тати была мелкой и все раны оказались поверхностными.

Клеймив девочку безбожницей, монахини передали ее в руки городской стражи, заявив, что ее пропащая душа должна доживать свои дни в трудовом лагере.

– Да простит тебя Бог за твои деяния, Ося. Молись. В молитве и боли искупаются грехи, – напутствовала ее Дудля.

Закованный в латы патрульный крепко связал девочке руки грубой веревкой.

– Лилит, – смотря настоятельнице в глаза, сказала девочка. – Меня зовут Лилит.

– Не люблю эту историю, – клюя носом, недовольно сказала Дарири.

– Хорошая история, – не согласился с ней Окри, слушавший Лилит внимательно и завороженно. – Ты хорошо поступила.

– Да иди ты. Я каждый божий день в лагере жалела, что не смылась по-тихому.

– Важны не слова, а дела, – упрямо сказал Окри. – Тятя так всегда говорил.

– И посмотри, как кончил, – усмехнулась Лилит. – Так себе пример для подражания, а?

Окри не ответил, уперев глаза в землю. Лилит махнула рукой и улеглась на бок, закрыв глаза. Дарири разочарованно вздохнула и залезла в спальник с головой.

– А что мы будем делать в храме? – снова подал голос Окри.

Лилит приоткрыла один глаз.

– Отдохнем несколько дней. Потом я поеду в Чинджу. Работа у меня там.

– В смысле несколько дней? – встрепенулась Дарири.

– Дольше не получится.

– Ну хоть тамису давай там побудем? Сама же говорила, что хочешь в горы, тренировки там…

– Ну так и побудь тамису. Или две. Сколько хочешь можешь побыть. А мне работать надо.

– В смысле? – Дарири приподнялась на локте. – Ты без меня в город собралась?

– Работать я езжу одна, Дарь.

– Ну так и работай одна, я что, не найду чем заняться? – с досадой в голосе спросила чародейка.

Лилит сдержанно вздохнула.

– Посмотрим, – ответила она коротко. – Все, дайте поспать. Завтра до подножия еще весь день топать.

День выдался знойным, но несмотря на жару они достигли постоялого двора даже немного быстрее, чем планировали. Их встретило пять небольших минок, стоящих по бокам широкой дороги. На одной из них висела деревянная вывеска. Других паломников вокруг не было, но Окри и не смотрел вокруг себя. Он завороженно уставился на гору, которая круто уходила вверх, почти целиком прячась в рано наступивших сумерках.

Лилит поднялась на крыльцо минки с деревянной вывеской и небольшим фонарем на крыльце. Она тихонько свистнула мальчику, который замер, задрав голову к небу.

– Идешь? – спросила Лилит, дергая на себя дверь. Окри встряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение, и последовал за Лилит внутрь.

– Рассвет, аджумма, – сказала Лилит по-аньянгски, едва ступив на ровный деревянный пол. – Одну минку на ночь.

Она подошла к стойке, и бросила на прилавок десять серебряных юнов.

– За минку пятнадцать.

– Уже пятнадцать? – Лилит вскинула бровь, и доложила оставшуюся монету. – С ужином и завтраком, хоть?

– С ужином и завтраком, – кивнула ей аньянгка. – До рассвета.

– Пойдет. Рассвет.

– Закат, – кивнула ей аньянгка, сдерживая зевок.

Они вышли и направились в одну из нескольких одноэтажных минок, крыши которых были выложены глиной и бамбуком. Лилит поднялась открыла раздвижную дверь.

– Прошу.

В центре минки стоял крупный деревянный столб темного дерева, подле него – напольный стол с несколькими подушками. Дарири увидела еще три раздвижные двери, прорезанные в ширмах.

Лилит направилась в одну из комнат и бросила рюкзак возле низкой спальной кровати, которая почти касалась пола.

– У меня вечерняя тренировка и баня, – сказала она, доставая из рюкзака комплект сменной одежды. – Ужин сюда принесут.

Окри с любопытством осмотрел все комнаты.

– Тут стен нет?

– Нет. Только ширмы. Так что горе тому, кто решит похрапеть ночью.

Покинув минку, Лилит выдохнула и спустилась с крыльца.

Последние несколько лет она работала над самоконтролем. Главным образом, она училась контролировать собственную вспыльчивость. Это было важно для овладения боевым искусством айдзу кагэ-рю, которой ее учил Чи. Он всегда говорил, что не нужно избегать неприятных эмоций, но принять их, прожить, и отпустить. И если подходить к этому правильно, то момент проживания будет становиться все короче и легче, со временем все уменьшая твой внутренний мир, и приближая тебя к полному слиянию с внешним.

Это было непросто. Очень непросто. Лилит всю жизнь действовала, руководствуясь импульсом, чувством момента. И никогда не останавливалась, чтобы прислушаться к себе и что-то там прожить. Она неслась вперед сломя голову, и неважно, что было перед ней: превосходящий ее в силе соперник, обрыв скалы или драконья пасть. Даже работая, Лилит редко планировала надолго вперед. Опыт подсказывал ей, что все равно ничто никогда не идет, как задумано. Ее всегда выручала способность импровизировать и выдавать спонтанные решения, часто рискованные и опасные, но как правило эффективные. Умение думать на ходу спасало ей шкуру и, самое главное, позволяло выполнить заказ.

Жить в моменте это хорошо, говорил Чи. Но при принятии любого решения нужно уметь заглядывать в себя. Ментальное воспитание – вот, что было самым трудным. Не акробатика, не техника, не выпады, блоки и увороты. Дыхание, спокойное дыхание, размеренность, точность, простота. Не атаковать, как только представится первая возможность. Изучить себя, противника, окружение. Слиться с миром, слиться с воздухом. Проявить терпение.

Лилит стоило невероятных усилий не злиться на себя за неудачи. Когда она только пришла в храм, медитация была первым этапом на долгом пути освоения боевого искусства. Когда дело дошло до медитации на пустоту, у нее ушли луны, прежде чем она научилась не думать ни о чем хотя бы несколько мин кряду. Не думать, не видеть и не слышать. Не существовать.

Лилит медленно выдохнула, меняя стойку.

– Сколько займет восхождение? – спросила Дарири, глядя на уходящую вверх узкую тропку, вдоль которой было воткнуто множество палок, увешанных флажками, лентами и колокольчиками.

– Чуть больше половины дня, – Лилит вытащила одну из палок и ловко провертела в руках. – Если плестись не будем.

– А их можно брать? – спросила Дарири с сомнением.

– Их нужно брать, они здесь как раз для этого. Облегчают восхождение. Мы их оставим наверху, и заберем, когда пойдем вниз.

Окри выбрал себе палку, обмотанную синей лентой с небольшим глиняным колокольчиком. Дарири взяла первую попавшуюся, с двумя тканевыми фигурками, изображающими человечков.

– Ну, двинули.

Кое-где тропка была выложена камнями. На скалах виднелись частично смытые дождем рисунки и надписи, нанесенные углем или меловым камнем. В основном они изображали семиглавое существо с драконьими головами, но там были и люди, и островные маски, орнаменты, и много чего еще. Некоторые рисунки были подсмыты дождем, какие-то были совсем свежими.

– Здесь часто паломничают. Храм сравнительно большой, к тому же недалеко от города. Паломников любят, туристов – нет, – сказала Лилит, заметив интерес Окри к наскальной живописи.

– А это че? Дракон? – он указал на семиглавое чудовище, схематично нарисованное белым на бледно-серой горной породе.

– Это гидра. Священное животное в их вере.

– По легенде, мир появился из пламенного дыхания небесного дракона Тапантсе. Пламя создало свет, тепло создало жизнь, – пояснила Дарири. – А гидры – его возлюбленные дети.

Лилит кивнула.

– В Аньянге нелегальна охота на гидр, гидриные бои и вообще причинение им любого вреда. Надо сказать, мерзавки этим с удовольствие пользуются. Жрут скот у деревенских, иногда разоряют урожаи. Чисто из вредности. Противные они, если меня спросите.

– Я думала, ты прониклась местными верованиями, – дыхание Дарири начало понемногу сбиваться.

– Мне не нужно верить в небесных драконов и почитать ящериц, чтобы учиться боевым искусствам. Храм вообще не про это. Он про путь к себе. Ты правильно сказала: “по легенде”. Для них это скорее красивая сказочка, чем истинная вера. Они вообще не особенно признают идолов. И не поклоняются никому.

– Сильно, – заметила Дарири. – Мне нравится.

– Ну. Знаешь, как у меня от сердца отлегло, когда я поняла, что не надо будет читать молитвы перед едой и притворяться, что тебе не все равно, что там после смерти?

Окри ненадолго ушел в себя.

– Я чет ваще никогда не думал, что верить можно в че-то еще. Ну, кроме Бога, – сказал он, оторвав глаза от земли.

– И как, – покосилась на него Лилит. – Веришь?

– Ну… – замялся мальчик. – Да. А как еще?

Лилит тихо фыркнула, и издала усталый вздох.

– Ты в приходе-то бывал хоть раз?

– Ну, пару раз был с мамкой…

– И что там услышал?

Окри смутился сильнее. Лилит невесело хмыкнула.

– Ламбианскую Книгу ты тоже не читал, и мамка тебе не читала. Так?

– Ты ж сама нижегородская, – буркнул Окри недовольно. – Знаешь что мы не читаем.

– Знаю. И тем это удивительнее: церковь собиралась тебя казнить, изуродовала на всю жизнь, а ты все равно хранишь им верность. Даже не зная ничего о боге, в которого веришь.

– Церковь и вера – не одно и то же, – заметила Дарири. – Ты-то, в отличие от него, умеешь читать. Должна понимать разницу.

– Бог – это идея. А церковь – воплощение этой идеи в нашем бренном мире. В том, что воплощение такое уродское, виноваты исключительно люди. Но это не значит, что ненавидеть нужно только их.

– А ты Книгу читала, типа? – спросил Окри с сомнением.

– У меня отец был пастором, – Лилит покосилась на него насмешкой. – С пеленок слушала, заучивала, и на службу ходила каждое полнолуние. И знаю о ламбианцах достаточно, чтобы их презирать.

Окри немного помолчал, задумчиво пиная мелкие камни под своими ногами.

– Например? – спросил он.

– Например, – охотно подхватила она. – Что твое клеймо чудное обозначает, ты в курсе?

– Ну, грех, типа, – слегка неохотно ответил мальчик. – Что на мне теперь печать сатаны.

– Ага. И все?

– Бляха, не знаю. Наверное.

Услышав раздражение в его голосе, Лилит немного смягчилась.

– Не твоя вина, что не знаешь. Это в церковных школах изучают, которые нижегородским не светят. Хочешь, расскажу пока идем.

Окри кивнул.

– Тогда давай сначала. Книга описывает Катаклизм, который привел к кончине старого мира и зарождению нового. Конкретнее – падение Вавилона, крупнейшего торгового центра на тогдашнем Континенте. “Пал, пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы.”, цитируя Книгу. Ламбианцы верят, что язычники и племена прогневали Бога, и Катаклизм был проявлением его гнева. И что он непременно повторится, если мы не будем жить по его заветам. Конкретнее – по Книге.

– А откуда взялась сама книга?

– Была написана безымянным пророком, якобы. Ламбианство возникло вскоре после Катаклизма, но по-настоящему пошло в гору только когда люди обжились в новом мире. Начали формировать государства, осваивать новые земли.

– Еще чары и печати, – добавила Дарири. – В старом мире их не было. Когда люди их открыли, началась новая эпоха.

– Ага, – кивнула Лилит. – Ламбианство очень долго было просто еще одним верованием, которых раньше было по десятку на количество стран. Это сейчас их, считай, пять, а раньше было валом, и везде верили во что-то свое. На Севере, например, жили язычники. Это еще когда говорили на древнесеверном, и поклонялись Иштар.

– А потом что?

– Ламбианство не случайно укоренилось именно на Севере. Греховный Вавилон, который они так любят поносить, это современный Пиргос.

– Эт где колдунская академия?

– Чародейская, – поправила Дарири. – Говорят, раньше он был больше. Хотя не знаю, как это вообще возможно.

– Ламбианство основано на страхе перед судным днем, и проще всего этот страх вбить в тех, кто воочию видел разрушения от Катаклизма, – пояснила Лилит. – С годами ламбианские приходы становились обширнее, идеи – все более популярными. Пятьсот лет назад, когда Север был почти таким же, как сейчас, они стали достаточно влиятельны, чтобы занять место подле Короны. Они объявили северян избранным народом, а Север – священной ламбианской землей. Якобы именно там Агнец снизойдет на землю.

Окри слушал. Лилит продолжала:

– Дальше ты должен знать. Поначалу они вели себя тихо, но с каждым десятилетием все борзели. Сначала они перестали проповедовать на древнесеверном – дескать, люди носили этот язык в языческие времена, и слова в нем отравлены дланью Зверя. С задачей выдумать свой язык они не справились, поэтому перешли на всеобщий, на котором люди худо-бедно разговаривали. Прошло около ста пятидесяти лет, прежде чем ламбианцы выбили древнесеверный даже из самых глухих деревень. Теперь почти невозможно найти того, кто все еще на нем говорит.

– “Выбили” как?

– Если в деревне живет больше двадцати человек, там будет свой пастор, которого назначает церковь. Обученный грамоте дьякон из церковной школы, который по этому праву является главой поселения. Пасторов обучали на всеобщем, а они уже распространяли его на местах. Через какое-то время особенно отпетых упрямцев, которые не желали принимать ламбианство и продолжали говорить на дренесеверном, стали публично осуждать и называть еретиками. А за еретичество, как ты знаешь, у них полагается клеймо и изгнание.

Она посмотрела на Окри, опустившего глаза в землю.

– Кроме еретичества клеймят за блуд, воровство и убийство. В городах за блуд и убийство казнят, в деревнях – как решит село.

– А это почему плохо? – не понял Окри. – Я свою марку заслужил. И виселицу тоже, наверное.

– О, чувство вины они вдалбливают отменно, – фыркнула Лилит. – “Четвертый Ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем” – вот этими строчками они оправдывают клейма. Раз согрешил, так обречен искупать всю жизнь – с клеймом тебя будут презирать, у тебя ничего не купят, и продадут что-то далеко не всегда. Ты знаешь, что в любой город кроме Синепалка хер попадешь с клеймом? По крайней мере, по закону.

– Не, не знал, – ответил мальчик. – Знал всегда, что у нас дышится легче. Так заезжие говорили.

– Все благодаря Варгулу. Хоть мэтро и не обладает властью менять законы или даже иметь свою стражу, Варгул умудрился наладить в Синепалке что-то похожее на нормальную жизнь. Там слабые приходы, куча клейменных нижегородских. И в город можно войти, не берясь за меч. Что касается клейм – они и для стыда тоже. По мнению ламбианцев, только в стыде можно отыскать покаяние. Они хотят, чтобы ты стыдился и страдал. Потому что им так удобно.

Окри поднял на Лилит вопросительный взгляд. Она выдержала небольшую паузу.

– Удобство и власть – все чего они хотят, малой. И доказать это очень легко. В Книге помимо этих четырех грехов упоминается еще один, но за него не полагается ни клеймо, ни наказание. “И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем”. Глава 9, стих 21.

Окри оглянулся на Дарири. Чародейка сохраняла молчание. Мальчик озадаченно повел головой.

– В смысле… Чародеи ж не выбирают такими родиться?

– Не выбирают, – подтвердила Лилит.

– Так и че… Ты с рождения прокаженный, типа?

– Именно. По мнению ламбианцев все чародеи рождены с грехом, тронуты Сатаной. И поэтому всю жизнь они должны положить на служение Богу, и искупление этого греха. А единственный способ служить – это вставать под плети церкви в Пиргосе, а потом сражаться в священном войске за Корону и Агнца, – Лилит усмехнулась. – Не врубаешься, нет? Вера в Книгу для них кончается там, где начинается выгода. А тех, кто по каким-то причинам в Пиргосе не учился, – Лилит кивнула на Дарири, шедшую чуть сзади. – Обходят стороной и презирают. Можешь у нее спросить, как это бывает.

– Лучше не болтать о том, что ты ренегат, – подтвердила Дарири. – Слава богу, на нас нигде не написано. Большинство это скрывают, чтобы не портить отношения с соседями. Но это бывает тяжело.

Окри надолго погрузился в раздумья.

– Но это все же не Бог делает, – наконец сказал он. – Эт церковь. Кто сказал, что он их не покарает?

– Ага, – насмешливо ответила Лилит. – Покарает только так. Архиепископ воротит всем в стране, забирает земли и раздает их по щелчку пальцев. Церковные подати с деревень и архонов набивают казну, у него в подчинении все войско Севера и стража каждого из крупных городов. Такая кара божья, просто куда деваться.

– Ну, может, не щас. Потом, когда придет Агнец.

– Ну сиди жди, пока придет, – фыркнула Лилит. – Твою мать, как же крепко ламбианцы срут в голову…

– Оставь ребенка в покое, – подала голос Дарири. – Хочет верить – пускай.

– И ты туда же. Ламбианство это яд, Дарь. И его надо выбивать из башки чем раньше, тем лучше.

– Эт я сам решу, без всяких выбиваний, – подал голос Окри.

Лилит слегка закатила глаза, и издала тяжелый вздох.

– Как скажешь, малой.

Они довольно долго шли молча, переваривая этот разговор. Окри нарушил тишину первым:

– А где ты читать выучилась? Раз ты из земельников.

– Отец был грамотный, он подучивал на Книге. Но я никогда не горела – больше у нас читать было нечего.

– Мы ее учили, – сказала Дарири. – Читать и писать. Изумляюсь как преуспели, если честно.

– Это да. Меня невозможно было за стол усадить. Я в подвале пряталась, лишь бы в сотый раз не выводить алфавит.

– Ой да прям, в подвале! Не так уж все было плохо.

– Я тебе серьезно говорю. За винными полками ныкалась. Терпеть ненавидела эти уроки. Зато потом, – она дернула бровью в сторону Окри. – Начала читать то, что мне самой было интересно.

– Истории какие-нибудь, про героев?

– Держи карман. Руководства для дипломатов и переговорщиков, в основном. Истории родовых домов, если удавалось достать. Книги по следопытству тоже были интересные, но их днем с огнем было не сыскать.

– Тоска зеленая, – Окри слегка вспотел.

– А то, – кивнула Лилит. – Я вообще жутко скучная. Поэтому не будь как я, малой.

– Ты смотри не лопни от мудрости-то, – улыбнулась Дарири. – Крепко же тебя монахи воспитали. Поучать других вон начала.

– Да меня б кто поучил, когда я соплячкой была. В Аньянге не просто так детей отдают в подмастерья с пяти-шести лет. Чтоб мозгов набрались.

Дарири фыркнула.

– Идри об стену чуть не расшибся, пытаясь тебя хоть чему-то научить. Не особо помогло.

– Это потому что мне всегда плевать было, что он обо мне думает. Слишком активно в отцы набивался.

– Дура ты, Лилит, – с досадой сказала Дарири. – Он хороший старик, добрый. Пригрел тебя, выучил задарма. А ты все зубы скалишь.

– Жуткая дура, – согласно кивнула Лилит. – И злобная притом. Да еще и лицемерить не люблю.

– Это вежливость называется, – Дарири остановилась, переводя дыхание. – И уважение.

– Уважение надо заслужить, – Лилит притормозила, ожидая, пока та отдышится. – Оно не дается по умолчанию просто потому что.

– И что, ты хочешь сказать, что Идри за три года не сделал ничего, заслуживающего уважения? – Дарири возобновила медленный шаг, опираясь на палку.

– Что-то сделал. Но недостаточно. Хребта у него нет. По крайней мере, я его никогда не видела.

– Чего нет? – заинтересовался Окри.

– Хребта. Так говорят, когда человек трус и козел.

– Идри не трус и не козел, хватит уже помоями лить! О себе думай, чем других судить! – вспыхнула Дарири.

– Как скажешь, чародейка, – пожала плечами Лилит.

Вскоре они достигли снежной части гор. Дарири и Окри достали из рюкзаков купленные в городе накидки. Было зябко, дышать стало труднее, и даже видом было не насладиться; они углубились в горную гряду, и их окружали только скалы, камни, земля и редкая растительность. Но и она постепенно исчезала, вытесняемая из пейзажа снегом и камнями. Увидев, что Лилит так и осталась в легких воздушных штанах и жилетке, Окри недоверчиво спросил:

– А ты че? Закаленная?

– Я не мерзну, малой, – ответила Лилит.

– Че, совсем? – озадачился мальчик. – Заливать брось.

– Если ее в сугроб положить спать, к утру только снег вокруг растает, – подтвердила Дарири через отдышку. – Мы проверяли.

– Что не значит, что мне было приятно спать на земле, – вяло огрызнулась Лилит.

– Мне б так… – проворчал Окри вполголоса.

Они прошли ущелье, не без труда преодолев длинный веревочный мост, растянутый над пропастью. Опасаясь ступать на шаткую конструкцию, Дарири создала под собой порыв ветра, способный поддерживать ее тело, и перенесла себя на другую сторону с помощью чар. Это простое действие отняло у нее много сил: лицо осунулось, под глазами пролегли мешки, движения стали вялыми, а настроение сильно испортилось.

На выходе из ущелья Лилит указала рукой вниз. Взглянув вниз с каменного обрыва, Дарири увидела глубокую, идеально круглую пропасть, будто нарочно выбитую в скале. Внизу росли деревья, а больше с такой высоты ничего нельзя было разглядеть.

– Считается, что такие вот углубления в горах – следы ног Тапантсе.

– Больше похоже на след от червоточины – опасливо отходя от края, заметила Дарири.

– Вместо того, чтобы отпускать комментарии на тему твоего невероятного занудства, я объясню Окри, что такое червоточины, – фыркнула Лилит, двигаясь дальше по узкой тропке. – Это такая аномалия. Иногда возникают в воздухе и выжигают все вокруг. Дерево, камень, даже воздух.

– Малоизученное явление, – кивнула Дарири, держась рукой за скалу слева. – Теорий больше, чем фактов. И что их вызывает, неизвестно.

– И че… там так и остается пустота? – спросил мальчик с плохо скрываемым страхом.

– Нет конечно. Заполняется воздухом, землей, водой, в зависимости от того, где возникла. Но не сразу. Какое-то время там ничего нет.

– И че будет, если туда… ну, сунуться?

– Я почем знаю? – рассмеялась Лилит. – Как-то пока не тянуло проверять.

– Дышать будет нечем. Тепло будет уходить из тела. Пол-мины, может, протянешь, потом все, – Дарири повернула голову, стараясь не смотреть вниз.

– Иди боком, если боишься.

– Пожалуй что и пойду, – чародейка прижалась спиной к скале.

– Иди-иди. Авось даже до судного дня до храма доберемся, – усмехнулась Лилит, подмигивая Окри.

Храма они достигли вскоре после заката. Он лежал в снегах огромным спящим драконом, и шипы на спине в виде многочисленных шпилей крыш, казалось, подпирали собой небосвод.

– Здоровый какой! – восхищенно прошептал Окри.

Храм был сложной, но цельной ассиметричной конструкции; пристройки уходили вверх, повинуясь неровному гористому ландшафту, и плавно перетекали одна в другую по убыванию размера. Каждый архитектурный элемент занимал свое место. На легком ветру мягко пели бубенчики и колокольчики, на широком крыльце главного здания висело два магических фонарика.

Пока Дарири впитывала величие и самобытность внешнего вида храма, Лилит буднично поднялась на крыльцо, стаптывая снег с сапогов. Главная дверь была резной и массивной, с большими кольцами. Лилит взялась за одно из них обеими руками, и с силой потянула, упираясь ногами в землю. Створка медленно, со скрипом приоткрылась.

– Я обычно хожу через боковую, сразу в жилые, – Лилит шагнула внутрь первой. – Но для вас уж устрою полный парад, так и быть.

Главный зал был огромным и пустым; на полу лежали небольшие коврики, а на многочисленных колоннах красовались разнообразные геометрические орнаменты. Зал казался скорее функциональным, чем нарядным, и, проходя вслед за Лилит по широким коридорам, Дарири убедилась, что эта оценка применима ко всему сооружению храма.

Они дошли до длинного ряда одинаковых дверей, и Лилит принялась отсчитывать их, выискивая нужную.

– Ваши покои, кирьи, – она жестом пригласила их внутрь. – Я тоже спать. Утром тренировка.

– Погоди! А нам что делать?

– Что хотите, – пожала плечами Лилит. – Осмотритесь, познакомьтесь с кем-нибудь. Утром отведу вас на завтрак. Короткой ночи.

– Да кончится она быстро, – буркнула Дарири недовольно, закрывая дверь. Она присела на жесткую односпальную кровать в углу комнаты, положив свой рюкзак у ее изголовья. Окри так и остался стоять посреди комнаты, растерянно оглядваясь. Смятение, написанное на его лице, вызвало в Дарири сочувствие.

– Я не из нижегородских, – сказала она негромко, укладываясь на кровать. – Но я тоже рано лишилась дома. Я помню это ощущение: новое место, незнакомые лица. Все чужеродное, будто кто-то вырвал тебя из родного гнезда, и заставил лететь на неокрепших крыльях.

Окри аккуратно присел на кровать напротив.

– А легче станет? – спросил он негромко.

– Да, – кивнула чародейка. – Со временем.

Окри покивал. Дарири улыбнулась в темноте.

– Давай спать. Утром все будет лучше.

Лилит встала за час до рассвета, и долго сидела в темной комнате, настраиваясь на грядущий день. Ей потребовалось слегка размяться и умыться талой водой, чтобы стряхнуть сон. Перетянув на затылке высокий хвост и одевшись в тренировочную одежду, она покинула комнату с чувством предвкушения на сердце.

В такой час холлы еще пустовали; вопреки стереотипам, монахи ценили здоровый сон и использовали каждую выделенную на него мину. Все, кроме Чи: перед рассветом его всегда можно было застать на широком балконе второго этажа.

Увидев знакомую прямую спину пепельного цвета и спиральнозакрученные рога, Лилит ненадолго застыла на месте. Она медленно подошла и села рядом с Чи, приняв медитативную позу.

Нужное состояние пришло не сразу: в голову лезли назойливые мысли, а тело требовало движения. Но Лилит упрямо возвращала себя к пустоте, и вскоре перестала ощущать течение времени. Она продолжала медитацию, пока Чи не открыл глаза и не сказал:

– До отъезда твое дыхание было ровнее.

Лилит повернула к нему голову, и взгляды их глаз цвета аметиста встретились.

– Вы разочарованы, мастер?

– Ничуть, – легко улыбнулся Чи, и повернул голову к заснеженным горным вершинам. – Давай выпьем чаю и поговорим.

Лилит с готовностью встала и подошла к небольшому столику со вделанной в него жаровней, на которой стоял заранее подготовленный глиняный чайник. Она развела огонь искрящимся камнем, и приготовилась ждать.

– Как поживает Амелия? – спросила она.

Чи поменял позу, скрестив длинные ноги.

– Мастер Пайндо тренирует ее. Она полна живой энергии.

– Она выбрала магдэ?

– В большей степени магдэ выбрало ее, – улыбнулся Чи.

Лилит поднесла стол и поставила его рядом с монахом, взяв горячий чайник за ручку и налив воды в круглую, широкую плошку.

– Я привезла еще одного мальчика, мастер.

– Пусть присоединяется ко всем, – он медленно кивнул и взял плошку в обе руки, вдохнув пар. – У меня к тебе вопрос, каиин.

– Да, мастер? – Лилит налила себе чай.

– Я хочу, чтобы ты была честна с собой. Почему ты выбрала айдзу кагэ-рю?

– Это древнее искусство, – не задумываясь, ответила Лилит, беря в руки плошку.

Чи с улыбкой качнул головой.

– Это не ответ, каиин.

Лилит задумалась.

– Потому что против него не существует эффективных техник защиты.

Чи кивнул.

– Каждый сам волен распоряжаться своим мастерством. Ты выбираешь нести смерть, – он сделал длинную паузу, неспешно отпивая чай. – Для чего тебе кэндзюцу, каиин?

Лилит сощурилась на блестящий на солнце снег. Она чувствовала, к чему он клонит. Но лгать и притворяться не собиралась.

– Для моего пути, мастер.

Чи снова медленно кивнул.

– Ты юна, каиин. Ты еще можешь выбрать, куда пролегает твой путь. Ты используешь мастерство для земных дел. И много времени проводишь в них.

Лилит отпила чай.

– Нельзя жить в облаках, пока ты живешь на земле, – посмотрел на нее Чи. – Рано или поздно придется выбрать.

Лилит долго молчала, опустив голову и смотря на то, как в ее плошке медленно раскрываются чайные лепестки.

– Я понимаю, мастер, – наконец сказала она тихо. – Мне нужно выполнить один заказ. И я вернусь, насовсем. Или…

– Или останешься на земле, – согласно кивнул Чи и улыбнулся ей ободряюще. – Это не прощание, каиин. Куда бы не завел тебя твой путь, ты всегда будешь нести в себе частицу мудрости айдзу кагэ-рю.

Лилит сдержанно вздохнула, смутно ощущая внутри странную горечь, ей не присущую. Она посмотрела на мастера.

– Всегда ведь есть ниндзюцу, верно? – усмехнулась она с грустью.

Чи кивнул.

– Всегда есть ниндзюцу, каиин.

Все утро она проходила смурной, и даже спарринг с Амелией не поднял ей настроения. Лилит не смогла уйти от простейшей подсечки, и даже не сделала попытки перекатиться и вернуться в стойку, так и оставшись лежать в снегу.

– Да что с тобой такое? – весело спросила Амелия, проворачивая в руках магдэ – длинный деревянный шест. – Что там внизу стряслось?

– Внизу? – спросила Лилит, задумчиво глядя в небо. – Ничего. Чи больше не хочет учить меня.

Амелия удивленно вскинула брови.

– Сказал, что мне нужно выбрать, – Лилит неохотно поднялась и отряхнулась от снега. – Работа или храм.

– Так, погоди! В смысле не хочет? Просто выбери храм и учись на здоровье! – Амелия подняла с земли ее магдэ и протянула его Лилит.

Та тяжело вздохнула, задрав голову к небу.

– Да как, Ам-ам? – спросила она с горечью в голосе. – Как я откажусь от работы?.. Помнишь мое первое правило?

Амелия тоже окинула взглядом бледно-лиловый небосвод, словно ища, на что смотрит Лилит.

– Он прав, Ли-ли. Ты же сама знаешь. Нельзя принадлежать двум мирам сразу, – сказала она уже серьезнее.

Лилит взяла в руки сыпучий снег, ничего не ответив.

– Брось свою меланхолию. Давай тренироваться. Доживи сегодняшний день, а завтра…

– Завтра солнце взойдет на востоке, – закончила за нее Лилит, не без усилий стряхивая с себя груз тяжелых мыслей и вставая в стойку. – Давай тогда. Покажи, чему успела научиться, пока меня не было.

Дарири и Окри сидели на подушках в главной зале, ожидая Лилит. Дарири поглядывала на проходящих мимо монахов с робким интересом; кто-то был одет в черные тоги, кто-то в тренировочную одежду, такую же, в какой ходила Лилит. Некоторые держали в руках тренировочные мечи, и все, как один, не обращали на чародейку и мальчика никакого внимания.

Утреннее солнце клало на пол длинные желтые следы, просвечивая через арочные окна без стекол.

Наконец, Лилит показалась в одном из дверных проемов. Рядом с ней шла северянка лет восемнадцати, которая едва доставала Лилит до плеча. Каждая несла в руке по длинному деревянному шесту, держа его перпендикулярно земле. Они о чем-то увлеченно болтали.

Заметив Дарири, Лилит кивнула своей спутнице в ее сторону. Они неспешно подошли.

– Ам-ам, это Дарири и Окри, – сказала Лилит на всеобщем. – Это Амелия.

– Почтена, – Амелия протянула мальчонке руку. Тот смущенно пожал ее.

– Не знала, что тут есть другие северяне, – Дарири окинула Амелию оценивающим взглядом.

– Несколько, – кивнула Амелия, игнорируя ее холодный тон. – Почти всех привезла Лилит. Меня в том числе.

– Тебя тоже? – спросил Окри.

– Ага! – девушка присела возле него, потирая курносый нос. – Ты храм уже осмотрел? Нет? Пошли покажу тут все. С мастером своим познакомлю.

Окри посмотрел на Лилит вопросительно. Та утвердительно покивала.

– Ли-ли, в полдень в обеденной?

– В полдень в обеденной.

Амелия увела Окри, на ходу что-то рассказывая о храме. Дарири посмотрела на Лилит недоверчиво.

– “Ли-ли”?

– М? – Лилит подняла на нее глаза. – Я на балкон, чай пить. Если хочешь, пошли со мной.

Дарири зашагала бок о бок с ней, сомневаясь, стоит ли высказывать свои мысли вслух.

– Ты мрачная. Что-то случилось?

– Не бери в голову, – махнула рукой Лилит. – Обычная драма.

– Это как-то связано с Амелией?

– Это абсолютно точно никак не связано с Амелией, Дарири. Это вообще ни с кем не связано. Слушай, если ты с расспросами хочешь приставать, может лучше пойдешь займешься чем-то еще? Я не в настроении.

– Да ладно, ладно… Успокойся. Просто проявляю заботу, – пробормотала чародейка.

Они вышли на террасу второго этажа.

– Планы поменялись, – сказала Лилит, зажигая жаровню. – Я ухожу завтра.

– Как завтра? – растерялась Дарири.

– Вот так. Хочу побыстрее разобраться с работой.

Чародейка нервно провела рукой по буйным рыжим волосам.

– Ну… тогда поедем завтра. Ты же не передумала брать меня с собой?

– Вообще я не собиралась, – ответила Лилит со вздохом. – Но, как я уже сказала, планы поменялись. Наливай чай и наслаждайся видом. А мне надо подумать.

Тоска не отпускала ее до самого ужина. Тренировка с Чи прошла буднично, разве что Лилит была отвлечена и расфокусирована. Он не адресовывал ее рассеянность и не комментировал ошибки. И от этого на душе было еще поганее.

– Спасибо, мастер, – Лилит поклонилась, убирая мечи в ножны.

– Спасибо, каиин, – он поклонился в ответ.

Она замерла, желая сказать что-то еще, но нужные слова никак не приходили. Ей хотелось обещать, что она вернется, или попрощаться, или хотя бы задать какой-то дурацкий вопрос; что угодно, лишь бы немного растянуть этот момент, в котором высокий кхин находился рядом с ней.

– Я знаю, что твоя душа мечется, каиин, – заговорил он первым, глядя на ее несчастное лицо. – Помни, что жизненный путь имеет свойство совершать полный круг. Ничто никогда не кончается по-настоящему.

Лилит кивнула, сглатывая слезы. Она не привыкла к тоске расставания; уходить для нее всегда было легче, чем оставаться. И это внезапное нежелание делать выбор, перед которым она оказалась, душило ее изнутри обреченным пониманием, что что бы она ни выбрала, она лишится чего-то важного для себя.

– Даже если сейчас так не кажется, – добавил Чи ободряюще.

– Я постараюсь об этом не забывать, – через силу улыбнулась Лилит, смотря на него снизу вверх.

Чи кивнул в ответ с легкой улыбкой.

После тренировки Амелия присоединилась к ней за поздним ужином. Обеденная с несколькими напольными столами почти опустела.

– Как тебе Окри? – спросила Лилит, кладя в рот шарик липкого риса.

– Сообразительный, – кивнула Амелия с набитым ртом. – Смешной. Хорошо будет, если останется.

– Не уверена, что он тут приживется. Он же нижегородский, у него с детства пятки к земле прибиты.

Амелия пожала плечами.

– Я же прижилась. Поглядим, какой смысл загадывать?

Лилит согласно кивнула.

– А чародейка твоя что тут делает? Вредная она какая-то.

– Да увязалась хвостом с самого Севера. Соскучилась, говорит. Я как бы не против, лишь бы не мешала, – опустошив пиалу, Лилит потянулась к чайнику.

– Взрослая женщина вроде, своих дел чтоль нет? – хохотнула Амелия, жестом прося подлить ей чай.

– Видимо, нет. Не знаю, Ам-ам. У меня так точно есть дела поважнее, чем выяснять, что за придурь ей в голову стукнула. Прощальный тост?

– За твои великие дела, – сказала Амелия торжественно, поднимая в воздух чашу. – Свершенные, и те, которым только предстоит свершиться. И, – добавила она с хитрым прищуром. – Чистой и гладкой, Ли-ли.

Лилит улыбнулась и они легонько чокнулись.

– Ты с утра уходишь? – спросила Амелия, отпивая чай.

– До рассвета, – кивнула Лилит.

– Тогда провожу тебя сейчас. До спальни. Мы с Пайндо отлично ладим еще и потому, что оба ненавидим рано вставать.

– Выспись. Тебе еще весь день шестами по голове получать.

– Для того и живем! – улыбнулась Амелия. Лилит подумала, что, наверное, будет по ней скучать. Редко и совсем немного, но будет.

Лилит потрепала Окри по голове, и поправила лямку своего рюкзака.

– Веди себя прилично, малой. Амелия за тобой присмотрит. И язык учи.

Окри кивнул.

– Я тебя увижу?

– А я почем знаю? – подмигнула ему Лилит. – Время покажет. Ложись обратно, рано еще. Так, а обниматься не лезь! Я не люблю это все. Кулачок можешь отбить. Долгой жизни, малой.

– Долгой жизни, Лилит, – зевая, ответил он.

Дарири ждала ее у двери, потирая заспанные глаза.

– Идем?

– Идем.

Лилит оглядывалась, пока они шли к выходу. Знакомые стены стали казаться чужими, будто она оказалась здесь в первый раз. Она остро почувствовала, что храм никогда не был ее домом, как бы ей того ни хотелось. Все, чем он смог стать для нее, так это очередным перевалочным пунктом на долгом пути без точки назначения. Но этого было достаточно, чтобы улыбнуться ему на прощание и поблагодарить за все.

Окинув спящего дракона последним взглядом и вдохнув прохладный воздух, Лилит развернулась, и больше не оглядывалась. Как только храм пропал из поля ее зрения, он исчез и из мыслей; теперь все они были о работе и только о ней.

Дарири казалась куда более расслабленной, чем накануне. Она не приставала к Лилит с разговорами, вместо этого развлекая себя простенькими чарами во время привалов. Она перебрасывала из руки в руку магический огонек или забавлялась с водой, придавая ей разные формы: бегущей лошади, ревущего дракона, заледеневших гор. Лилит радовала такая перемена; она позволяла ей пораскинуть мозгами, пока на это было время, и четко сформулировать первостепенные задачи.

О торговле людьми она знала немного. Например, что обычно рабов продают поодиночке, из рук в руки; гораздо реже – на подпольных невольничьих рынках. Но регулярные продажи крупными партиями, да еще и с двойным пересечением границы – это было что-то новенькое, и пахло крайне интересно.

Она всегда находила разведывательную работу самой интересной частью заказа. Способов получить информацию было множество; полевая разведка, прикрытие, обмен услугами и взятки, если знаешь, к кому пойти. Лилит не так много работала в Чинджу, чтобы обрасти там должными связями, но все же ей была известна пара имен. И она уже представляла, откуда начнет свои поиски.

Через два с половиной дня пути они с Дарири достигли города. Сегодня он был тих и неспешен; прохожие передвигались мерно, было не так изнурительно жарко, как когда они только прибыли. Получив возможность не торопясь рассмотреть город, Дарири смогла по достоинству оценить его шарм, и странную, присущую ему дихотомию. Бедность встречалась с богатством, как покосившаяся минка чуть не падала на свежевыкрашенный коттедж. Старость встречалась с юностью, как танцующие и поющие на узких улочках старушки обмахивали платками проходящие мимо молодые пары. И каким-то волшебным образом все это не создавало разительный контраст, но сливалось в одну гармоничную картину, цельную и самобытную.

– Я понимаю, почему ты любишь это место, – Дарири засмотрелась на довольно крупное здание с тремя козырьками крыш и длинной дверью.

– За полные тупиков узкие улочки и трущобы, в которых можно потерять сколько угодно хвостов, – с усмешкой кивнула Лилит, и слегка закатила глаза, встретив осуждающий взгляд чародейки. – Шучу. Пошли в комнаты.

– Куда?

Лилит кивнула на здание, перед которым они остановились.

– Тут стоят комнаты под сдачу. Аренда дома – это бешеные деньги, так что потеснимся. Ты, кстати, поменяла свои чеканки на юны?

– Когда бы я успела? – взмахнула руками Дарири.

– Ну так иди к ростовщику тогда, я пока нас заселю, – Лилит взяла у Дарири ее рюкзак. – И давай шустрее. Мне работать еще.

Чародейка направилась вверх по узкой улице, и прошла мимо деревянного знака, изображавшего звонкие монеты. Она часто останавливалась на углах и перекрестках в задумчивом нетерпении, и шептала губами, будто о чем-то вспоминая. Наконец, она достигла дома грязно-бежевого цвета, покрытого крупными трещинами, и, найдя нужную неприметную дверь, скользнула внутрь.

Как только на город опустилась темнота, Лилит покинула комнаты, предоставив Дарири самой себе. Чародейка заверила ее, что найдет себе занятие. Пойдет пробовать местную кухню, например. Посоветовав ей пару местечек, Лилит оставила посторонние мысли за порогом и направилась в плавучую часть города. Путь ее лежал в припортовые кварталы и таверны; туда, где отирались матросы, пираты, капитаны, контрабандисты, и прочие неприятные личности.

Приметив в переулке оборванную нищенку, судя по взгляду, совершенно безумную, Лилит медленно подошла к ней, стараясь не совершать резких движений.

– Рассвет, аджумма, – сказала она, мягко улыбаясь.

Женщина подняла на нее глаза. Вокруг них мелкой сеткой протягивались почерневшие капилляры и сосуды; такие бывали либо у глубоких фекковых наркоманов, либо у перенесших грибную чахотку. Вторые выживали чаще первых, но, судя по безумию в глазах женщины, это была не чахотка.

– А?

Лилит перестала улыбаться и посмотрела на женщину властно и строго.

– Пошли за мной. Сейчас же.

– Кто ж так разговаривает со старой женщиной, – пробормотала она, послушно вставая на ноги. – Совсем совести нет…

– Шагай давай, – Лилит отвела ее в переулок неподалеку. – Раздевайся.

– А? – женщина пугливо огляделась, словно не понимала, откуда доносится голос.

– Раздевайся, кому говорят, немедленно! – Лилит расстегнула рубашку.

– Средь бела дня грабят… – пожаловалась женщина, снимая обноски и передавая их Лилит. – Совсем совести нет.

– Заткнись и надевай, – она отдала ей свою рубашку и штаны, и понюхала лохмотья наркоманки. – То, что надо. Держи вот, – она протянула ей монетку. – На дозу.

Женщина зачарованно смотрела, как серебряный юн бликует в ее руках. Лилит оделась, и оторвала безнадежно короткие рукава заношенной рубашки. Она присела на корточки, и зачерпнула в ладонь немного грязи вперемешку с землей. Тщательно вымазав ей руки, шею и лицо, Лилит облепила ею волосы, и поднялась на ноги.

– Долгой жизни, – бросила она застывшей на месте женщине, покидая переулок. – Хотя в твоем случае лучше бы пожелать короткой.

Дойдя до порта, Лилит начала с того, что отыскала точку с хорошим видом на пять из десяти кораблей, стоявших в порту. Чуть поодаль, в нескольких шагах спал мужчина, судя по неповторимой смеси запахов дешевого сакэ и немытого тела, пьяница и бездомный.

– Ты прям как на заказ, дружище, – сказала ему Лилит, устраиваясь рядом и прислонив голову к стене сбоку.

Позиция была занята. Теперь оставалось лишь ждать и наблюдать.

Что можно выяснить, просидев в обнимку с бездомным алкашом полночи?

Во-первых, три брига, стоявшие в порту, были грузовыми и курсировали по маршруту Аньянг-Сульян-Оренхай. Еще два, барк и тендер, были пассажирскими и шли с Островов в Аньянг, затем на Север и назад на Острова. Во-вторых, капитан оренхайского судна, названного Железной Девой в честь ее высочества, был отпетым скотом и шлюховодом, гонявшим свою команду по поводу и без. В-третьих, в порту стояло до отвала нагруженное пиратское судно, которого по закону там не могло стоять в принципе. Пираты фривольно гуляли по порту, но вели себя относительно прилично. Лилит это заинтересовало по двум причинам: во-первых, с оренхайскими пиратами работалось довольно легко, если знать к ним подход. Во-вторых, пиратское судно в порту при наличии вокруг стражи означало, что с их местным командиром можно было договориться.

Когда стемнело окончательно, и портовая суета постепенно сошла на нет, оставив на улицах лишь одиноких, вдрызг пьяных матросов, Лилит засобиралась. Пьяница, составлявший ей компанию этим вечером, в какой-то момент перестал посапывать, и, похоже, не дышал. Лилит положила ему на грудь два юна, подкинутые ей корабельным грузчиком, и отправилась в комнаты.

Чинджу стремительно пустел. Кабаки закрывались, гасли фонари. Пошел мелкий дождь. Неслышно вышагивая босыми ногами вверх по каменной улочке, Лилит размышляла, тихо напевая себе под нос.

Одно время она профессионально занималась тем, что искала проблем. Ходила в неположенное время в неположенных для прогулок местах. Это была тщательно подготовленная охота, продолжавшаяся изо дня в день, из тамисы в тамису, пока ей не удалось выманить свою добычу. Сейчас же, наоборот, она не искала проблем, а просто хотела добраться до теплой ванной и отмокать в ней чуть дольше целой вечности. Но, как это обычно бывает, ничто никогда не шло по плану.

Есть несколько признаков, по которым можно понять, что за тобой следят. Как правило, следящий старается всегда держать тебя в поле своего зрения, особенно в таком запутанном городе, полным узких переулков и лазов, как Чинджу. Как правило, он держится на расстоянии и старается не привлекать к себе лишнего внимания. Однако же, ночью эта задача почти недостижима из-за невозможности смешаться с толпой. Вот и сейчас, пару раз оглянувшись назад, периферийным зрением Лилит заметила нечеткую фигуру, следующую за ней по улице. Через пару поворотов она окончательно убедилась, что это не зевака и не полуночный кавалер. Это слежка, пусть и не очень умелая.

Лилит свернула влево и замедлила шаг, чтобы преследовавший сократил расстояние. Она направлялась в сульянское гетто; настоящее пятно на архитектурном ансамбле Чинджу. Здания в гетто кучковались самым хаотичным и бестолковым образом, и имели лишь две функции: стоить как можно дешевле и вмещать как можно больше людей. Многие дома имели по три-четыре входа на разных этажах, обеспечивая жителям прямой доступ в свою часть дома. Это была знакомая Лилит местность, и она надеялась на то, что она окажется не столь же знакомой для своего преследователя.

Вскоре брусчатка сменилась густой грязью, облепившей ноги Лилит подобно ботинкам. Уличные бумажные фонарики сменились бельевыми веревками с болтающимися на них кальсонами. Запах моря и еды, издаваемый полуоткрытыми лавочками, сменился запахом нечистот и мокрой глины.

Зная, как легко потерять человека в этих темных, узких переулках, Лилит шла нарочито неторопливо. Она сильно шлепала по грязи с громкими звуками, только что песни не горланила во весь голос.

– Ну давай, зараза, что ж ты такой тугой-то, – пробормотала она, поглядывая назад. Наконец она услышала за спиной торопливые шаги и возрадовалась, направившись по прямой ко входу в один из домов. Она специально огляделась перед тем, как войти; будто желая убедиться, что никто ее не видит. Дернула на себя хлипкую дверь и замерла, активно слушая. Сейчас могло произойти две вещи: если ее преследователь хотел напасть, скорее всего, он последует за ней внутрь. Или же он хотел выяснить, куда она направляется, и тогда, подождав еще какое-то время вдали, он уйдет.

Выждав достаточно, чтобы исключить первый вариант, Лилит прошмыгнула на второй этаж ничейного холла и открыла выход с другой стороны дома, ведший на прямую наружную лестницу. Быстрым шагом она сбежала по ней вниз и нырнула в первый попавшийся тупичок, перемахнув через невысокий пристенок. Попетляв еще немного и окончательно убедившись, что хвоста нет, она выдохнула и направилась в комнаты, надеясь, все-таки, попасть туда до рассвета.

Едва ли слежка была связана с ее нынешним заказом. Скорее уж с одним из предыдущих. Лилит не собиралась недооценивать своего противника, основываясь только на дилетантстве слежки; она уже совершала такую ошибку в прошлом. Кто-то затеял с ней игру в кошки-мышки, и теперь будет ждать ее ответного хода; среди опытных бандитов и наемников было немало игроков, и Лилит была одним из них. Подобные свалки и дрязги среди своих были нередкостью: устранить конкуренцию, заработать авторитет, загнать страже голову за кругленькую сумму, если ты охотник. Причин могло быть множество, и Лилит задумчиво прикидывала, какая из них больше всего подходила к ее случаю. Ясно было одно: пока она не разберется с охотником, спокойно работать ей не дадут. Он был препятствием, а второе правило Лилит четко гласило: безжалостно устраняй любые препятствия между тобой и твоей целью.

Хозяйка комнат брезгливо поморщилась при одном взгляде на Лилит, с вонючих лохмотьев которой стекала вода, а забрызганные до колен ноги оставляли на деревянном полу грязные следы. Лилит замерла в дверях, извинительно улыбнувшись.

– Длинный день, аджумма. Прошу прощения за грязь.

– Ничего, ничего! – прикрывая платком нос, ответила женщина, указывая рукой на банную комнату. – Ради солнца, аджумма, я наберу вам ванную!

– Интересные дела творятся, – сказала Лилит Дарири, вытирая длинные волосы. – Сегодня за мной была слежка.

– Слежка? – Дарири вскинула бровь. – Уверена?

– Вообще не уверена, – усмехнулась Лилит. – Три раза город обошла по кругу, и все еще сомневаюсь.

– И что, ты ушла?

– Ушла, – коротко ответила Лилит.

– И? – Дарири повела в воздухе рукой, не дождавшись продолжения. – Что дальше? Ты не волнуешься?

– Места себе не нахожу, – рассмеялась Лилит, отбрасывая полотенце и залезая под одеяло.

– Я серьезно. Что будешь делать?

– Играть свою партию, – Лилит широко зевнула. – Вечернюю тренировку из-за этого урода пропустила, представляешь наглость? Спать давай, тут до рассвета осталось-то…

После утренней тренировки Лилит переоделась в рабочую одежду, самый удобный и представительный ее комплект, и помимо красного оби с закрепленным на нем сигом украсила себя еще и парочкой метательных ножей. Ножи она бросала посредственно, но они хорошо служили ей в тесных коридорах и замкнутых помещениях, к тому же удобно крепились на груди.

Оставив Дарири досматривать утренние сны, Лилит тихонько выскользнула из комнаты и коротко поздоровалась с хозяйкой по пути к выходу. Место в которое она направлялась никогда не пустовало и всегда жило своей странной, самобытной жизнью. Она направлялась в нору – универсальное и интернациональное название для мест, в которых собирались преступники всех мастей. Это было особое пространство, полностью отделенное от города, в котором оно находилось, связанное незримой сетью общей атмосферы лишь с подобными кабачками, полуподвалами и тавернами без вывесок в абсолютно любом городе мира. И, где бы ты не находился, заходя в подобное место шанс того, что ты встретишь много знакомых лиц, был крайне велик.

Лилит постучала.

– Пароль? – спросили с той стороны.

– Иди в жопу со своими шутками, Дори. Открывай давай.

До Лилит донесся заливистый хохот.

– Неверный пароль!

Лилит приблизилась к дверной щели.

– Твоя мать – свинская шавка, а ты – ее ублюдочный сынишка, – сказала она. – Сойдет за пароль?

Замок щелкнул, и дверь распахнулась. Дори, довольно молодой аньянгец с неправдоподобно длинными волосами и уродливым ожогом в пол-лица, встретил Лилит широкой улыбкой.

– Фиалочка, сколько лет!

– Какой нахер пароль, Дори? – Лилит прошла внутрь, слегка толкая его плечом. – Что за идиотизм?

– А это для зеленых, – хохотнул Дори, закрывая за ней дверь. – Чтоб головы ломали. Че налить?

– А ты стал подавать что-то, кроме соджу?

– У нас теперь два вида соджу! – гордо сказал Дори, ловко перемахивая через стойку. – Сливовый и цветочный! Оба – жуткое дерьмо!

– Сливовый давай. Что в городе слышно?

– Бесплатно – ничего! – он налил бледно-лиловую жидкость в костяную кружку, улыбаясь широко и несколько жутко.

– Да понятно, – хмыкнула Лилит. – Засранец алчный.

– Расскажи как других найдешь, – фыркнул Дори.

– Работа есть работа, – вздохнула Лилит. – Честно скажи, стоят твои слухи хоть чего-то?

– Зависит от нужды, Фиалочка. Че за заказ?

– Все тебе расскажи, – усмехнулась Лилит в кружку.

– А, ну да, ты же у нас типа профессионал, не разглашаешь всякое. Ну и сиди со своими тайнами в обнимку, Фиалочка, а слухов тебе хрен собачий!

– Хоть ты-то не души, собака, – Лилит стукнула пальцами по кружке. – Подумаю. Сам ты как?

– А че мне будет? Кручусь потихоньку. А ты чего так рано пить приперлась? Я думал ты на Север укатила.

– Уже вернулась. Заказ у меня тут.

– Как только работу успеваешь находить, а, Фиалочка? Мои тут лунами без заказов гниют, всю плешь проели, скоты, а ты вечно там да сям… Мордашка твоя все, может? Дашь поносить ее, мордашку?

Лилит медленно поставила кружку на стойку, встречая его нахальный взгляд.

– Забирай. Через неделю от таких вот комментариев волком завоешь.

Дори усмехнулся, отстраняясь и возвращаясь к протирке кружек.

– Себе оставь. Мне моя по душе, – он поскреб рукой обширный шрам. – Внушает уважение.

– Уважаю тебя страшно, – согласилась Лилит, вставая из-за стойки. – Аж к полу тянет, дай отойду, отдышусь.

Дори показал ей обсценный жест, и Лилит отзеркалила его, отходя назад. Она подошла к темному столу в самом углу, который на первый взгляд казался пустым. И, лишь хорошо вглядевшись и зная, что ищешь, можно было различить силуэт худой, жилистой мужской фигуры.

– Гиммик, – она присела рядом.

– Лилит, – кивнул тот. – Заказ?

– Ага. Ты?

– Отдыхаю.

Каждый из них отпил, не смотря друг на друга.

– Что за морда, знаешь? – Лилит кивнула в сторону одинокого лысого наемника, плечистого и крупного, сидевшего спиной к ним. Гиммик заинтересованно оглядел его.

– А что?

– Незнакомая морда, – пояснила Лилит. – А у меня охотник.

Она неслышно повертела в руках монетку с дыркой в середине. Гиммик посмотрел на нее едва различимыми в полумраке синими глазами.

– Задвигай заказ. Схоронись в Хангеме.

Лилит удивленно повела бровью.

– Знаешь его?

Он коротко кивнул. Лилит неслышно хмыкнула сама себе. Если даже Гиммик советует бежать, дела ее совсем худы.

– За защиту сколько возьмешь?

– Нисколько, – Гиммик бросил на стол несколько юнов и встал. – Уезжай, говорю.

Он тихо покинул нору, оставив в ней лишь Дори, Лилит, и ее загадочного нового друга.

Лилит осталась за столом допивать соджу, и размышлять.

Третье правило, которому она неукоснительно следовала, звучало так: не оставляй в живых потенциальных врагов. Она торопливо перебирала в голове имена и лица, пытаясь понять, где просчиталась. Кого упустила из виду. Кто обладал достаточным влиянием, весом и деньгами, чтобы вселить опасения даже в Гиммика. Она всегда скрупулезно подчищала следы и хвосты, иной раз тратя на это больше времени, чем на сам заказ. Конечно, в ее послужном списке были чернильные пятна. Одно из таких навсегда закрыло ей дорогу в Исхерос, самый зажиточный и престижный город Севера. Даже спустя семь лет ее отсутствия там все еще встречались плакаты с ее лицом, обещавшие награду в пятнадцать тысяч серебряных чеканок. В ходе этого заказа Лилит выстрадала свое четвертое правило: никогда ни на что не рассчитывай.

Понять мотив твоего соперника – одна из важнейших составляющих игры. Но самое глупое, что можно сделать – это угадывать вслепую и спекулировать. Лилит решительно поднялась из-за стола, и вернулась за стойку. Она шумно ударила по ней донышком деревянной кружки.

– Налей еще, – потребовала она у Дори. – Слышь че скажу?

– Ну? – Дори взял ее кружку и подставил ее под кран деревянной бочки.

– Неспокойно мне чет, – вздохнула Лилит. – Задвину заказ, и поеду в Хангему.

Дори поставил перед ней полную кружку.

– Перегрелась, Фиалочка? Мне дело есть, или че?

Лилит молча протянула ему двадцать юнов, и настойчиво вскинула брови.

– Ну дай поделиться-то, не будь скотиной.

Дори был чуть медленным, но не дураком. Теперь оставалось надеяться, что он еще и не совсем законченный мудак.

– Да? – переспросил он, стрельнув глазами в сторону лысого мужчины. Лилит коротко кивнула. – Серьезное чет? Хангема, говоришь?

– Ну. Схоронюсь, от своих отдохну.

– Самое оно! – охотно подхватил он. – Под защиту семьи, а?

Лилит удовлетворенно кивнула. Дори сказал именно то, что должно было быть произнесено вслух. Увидев ее реакцию, Дори требовательно потер большим пальцем об указательный. Лилит закатила глаза и протянула ему еще три монеты, каждая достоинством в десять юнов.

– Утром поеду. А щас собираться пойду.

– Вали-вали, жопа тощая. Видеть тя не могу уже.

– Нескоро увидишь. Может, вообще выйду, – Лилит улыбнулась уголком рта. – Сад заведу. Всегда любила в земле копаться.

Лилит кивнула, показывая, что спектакль окончен, и поднялась из-за стойки.

– Спасибо за соджу. Бывай, Дори.

– Чистых грядок и гладкой полки!

Лилит сдержала смешок, и направилась к выходу. Ход был сделан. Теперь пора было выяснить, что за комбинация ей выпала.

Войдя в дом с главного входа, Лилит поднялась по лестнице, и перебралась на небольшой козырек плоской крыши, выложенной высохшей глиной вперемешку с бамбуком. Пригнувшись, она медленно прошла к другому краю и сныкалась за козырьком. Облокотившись спиной о стену, она приготовилась к длительному ожиданию.

Если ее ставка была верна, вечером-ночью стоило ожидать гостей. Поигрывая монеткой с дыркой в середине, Лилит смотрела на вход так, чтобы периферийным зрением видеть еще и два переулка: слева и по прямой. Спина ее была надежно защищена хрустящей крышей, по которой подкрасться к ней незаметно было невозможно.

Существует несколько способов убить время, если ты сидишь в долгой засаде. Руки Лилит занимала монетка, а голову – размышления. Слишком усердно думая об игре и охоте можно легко загнать себя в паранойю, а вот отвлечься на что-то постороннее – почти всегда хорошая идея. И Лилит вспоминала, как до нее впервые дошел слух, что в храме неподалеку от Чинджу учат боевым искусствам. Ей всегда недоставало мастерства в обращении с железом, а с работой тогда было совсем плохо. Она решила испытать удачу, и удача улыбнулась ей: ее приняли, и позволили обучаться, пусть и не сразу. Где-то сезон она просто жила там, медитировала и наблюдала за общими тренировками. Ей довелось увидеть всех шестерых мастеров за уроками, но вопрос о том, к какому из них пойти, не стоял для нее ни мгновения. Она влюбилась в айдзу кагэ-рю тогда же, когда увидела легкую и подвижную технику рогатого кхин, два меча которого казались продолжением его рук. Конечно, сначала ей пришлось довольствоваться магдэ; она никогда не была в восторге от лучезарного и улыбчивого мастера Пайндо, но учил он хорошо и всегда хвалил ее усердие. Где-то через год и Чи согласился взять ее под крыло. Они провели вместе несколько тренировок, во время которых Лилит ощутила себя просто ребенком с палкой в руках. Она выступила плохо, и была уверена, что Чи не согласится учить ее дальше. Но он завершил третью тренировку словами “спасибо, каиин”, и Лилит до сих пор помнила, как не верила своим ушам и своему счастью.

У каждого человека есть свои сожаления. Тоска о несбывшемся и непрожитом, мысли о том, что могло бы быть. Сидя на грязной крыше под проливным дождем и вертя в руках монетку, Лилит уже знала, что храм всегда будет для нее таким сожалением. Потому что, сама того не осознавая, она уже давно выбрала между небом и землей.

Наступили сумерки. За целый день наблюдения Лилит видела пятерых человек, входящих и выходящих в дом через главный вход: немолодую тучную аньянгку с дочкой, двух пьяненьких сульянцев и девушку, лицо которой было скрыто амигасой.

На балкон, который был вровень с укрытием Лилит на расстоянии одного шага, вышел молодой человек. Он был одет в расшитое золотыми нитями синее свободное платье и накидку в цвет, с широкими рукавами. Руки его были увешаны многочисленными браслетами; толстыми, тонкими, металлическими и кожаными. Молодой человек был смуглым, с орлиным носом. Его волосы были спутаны в длинные, плотные колтуны, собранные назад. Из них выбивались пряди незаплетенных, темно-каштановых волос. Он неторопливо подкурил от кротиды⁴, и до Лилит донесся запах гвоздики и меда.

Он смотрел вперед, на облупленную стену другого дома, стоявшего почти вплотную к его балкону.

– Дорогуша, – сказал он в пространство, стряхивая пепел. – Если уж ты собираешься сидеть на моей крыше, может, хоть из вежливости представишься?

Лилит была абсолютно уверена, что он не мог ее видеть.

– Что меня выдало?

– У меня хорошее обоняние. А у сливового соджу очень характерный запах, – он повернулся к ней лицом, облокотился на перила, и стряхнул пепел. По лицу его гуляла немного грустная усмешка.

– Что ж, – Лилит привстала, показавшись из своего укрытия. – Какая теперь разница, верно? Я Лилит.

– О, еще и землячка. Любопытно! Разницы действительно никакой. Что бы ты тут не делала, меня это не волнует, – он протянул ей руку. – Варац.

– Почтена, – усмехнулась Лилит, отвечая ему северным рукопожатием. – Трудный день?

– Ничуть. Так, творческие муки.

– Художник?

– Скульптор, – он затянулся. – Ну а ты? Дай угадаю, – он окинул ее оценивающим взглядом. – Бандитка?

– Наемница.

– Так и думал, – он выдохнул. – Ну и почему я до сих пор с тобой болтаю, а не лежу на полу с ножом в глотке? Или ты из тех, кто любит сначала потрепаться?

– Потому что ты – не моя цель, – пожала плечами Лилит. – Я тут по другим причинам.

– Да ну? Наемная северянка, здесь, в занюханном Чинджу, и я должен поверить, что ты сидишь на моей крыше просто так? – он коротко фыркнул. – Большей глупости в жизни не слышал. Погоди, погоди! Я знаю, что ты скажешь: “если бы ты был моей целью, ты был бы уже мертв”!

– Я смотрю, тебе собеседник для диалога не очень-то и нужен, – хмыкнула Лилит, не сводя глаз с переулков. – Можешь мне верить, можешь не верить. Если боишься – беги. Я тебя останавливать не буду.

Он махнул рукой.

– Только дураки бегают от смерти. А от смерти с такими глазами – тем более. Это что, – он вгляделся в ее лицо. – Фиал? Нет, аметист. Любопытно! Ты, случаем, не полуэльфийка?

– Полукхин.

– А вот хамить необязательно! Любопытство – не порок, дорогуша.

Решив не уточнять, в чем, собственно, хамство, Лилит посмотрела на Вараца задумчиво.

– По хорошему, мне бы тебя убить, раз уж ты меня увидел, – сказала она, будто размышляя вслух. – Но что-то настроения нет. Да и времени тоже. Не угостишь крученкой?

Изящным движением он извлек из кармана накидки портсигар цвета серебра, и протянул ей. На нем была выгравирована смеющаяся островная маска в причудливом орнаменте.

– Узнаю знаменитый северный оптимизм. Так и что ты делаешь на моей крыше, если ты действительно не по мою душу на нее залезла?

– Ты же сказал, тебя это не волнует?

– Я соврал, – улыбнулся он.

– Да так, – лукаво улыбнулась Лилит. – Достопримечательности смотрю. Вот у того пристенка, – она кивнула в сторону облупленного парапета. – Наверняка очень богатая история.

– Безусловно! – охотно подхватил Варац. – Я даже отсюда вижу как минимум восемь пятен от разного вида рвоты, два следа фекалий и, кажется, полугнилую репу? Наверняка этот архитектурный элемент повидал немало на своем нелегком пути. А еще говорят, что чтобы набраться жизненного опыта, необходимо увидеть мир.

– Вот-вот, – согласно кивнула Лилит. – Чем не достопримечательность?

Варац рассмеялся едва слышно.

– Грандиозно, – покачал головой он. – Тебе в твоей засаде, или чем ты там занимаешься, можно пить? У меня есть отличное красное сульянское.

Лилит покачала головой.

– Но ты ни в чем себе не отказывай. Только голос убавь немного.

Варац вытянул шею, выглядывая с балкона.

– Еще северянка. Твоя, надо полагать? – он кивнул вниз, указывая на копну рыжих волос, беспокойно и растерянно озирающуюся.

– Твою ж мать, сука, – шепотом выругалась Лилит, прячась.

Варац негромко рассмеялся.

– Вам помочь, дорогуша? – спросил он у Дарири. Та подняла голову.

– Вы девушку тут не видели? Высокая, волосы длинные, черные, кожа бледная, ребра торчат?

– Ага. Проходила такая, – кивнул он. – Ругалась вслух страшно, крайне неприятная барышня! Куда-то туда пошла, – он махнул рукой в сторону порта.

– Спасибо! – Дарири махнула ему рукой и направилась в сторону одного из переулков. Лилит дожидалась, пока стихнут ее шаги. Но вместо этого услышала свист цепи и короткий вскрик.

Не высовываясь, Лилит припала к щели. В темном переулке было видно немного: она различила две фигуры, подходившие к лежащей чародейке. Еще двое появились почти сразу за ними, и торопливо направились к дому.

– Заблокировать задние выходы! Этих двоих в цепи! – услышала она.

– Приплыли, – Лилит распрямилась, и протянула Варацу руку. – Ну? Драпать надо!

Услышав ее голос, внизу подняли головы. Лилит узнала крупного лысого мужчину со шрамом через глаз – это он сидел к ней спиной в кабачке Дори.

– Не-а, – Варац облокотился на перила.

– Жить надоело?

– Порядком, – кивнул он. – Или я не говорил, что только дураки бегают от смерти?

Лилит посмотрела вниз. Двое выволокли брыкающуюся Дарири с кляпом во рту, руки которой были плотно примотаны к телу цепью. Еще двое ломанулись в главный вход.

– Ты не дурак, – сказала Лилит, перелезая через парапет крыши. – Ты идиот.

Она спрыгнула вниз, и подняла голову.

Перед ней два противника: невысокая женщина с коротко стриженными волосами, крепкая и матерая. Рядом с ней – худой мужчина с широкой спиной. Оба одеты легко, в дорожную кожу и удобные сапоги. У мужчины в ножнах короткий обоюдоострый меч, у женщины – цеп.

Оба повернули головы на Лилит. Она мягко и расслабленно подняла руки в воздух. Мужчина медленно потянулся к ножнам, лицо его было сосредоточенным и спокойным. Женщина осклабилась.

В айдзу кагэ-рю внимание было всем. Лилит ощутила, как воздух между ними пропитывается нетерпением.

Расстояние было слишком большим для быстрой атаки коротким мечом, а переулок был слишком узок для раскручивания цепа. Лилит сделала полшага назад и влево, и резким движением извлекла из ножен хэй, оставляя далл за оби.

Женщина выбросила цеп вперед. Лилит сбила грузило резким ударом меча вниз, перепрыгнула через цепь и перевела глаза на мужчину. За мгновение до выпада он нахмурился, слегка согнув колено. Лилит увернулась шагом вправо и сильно ударила его по запястью. Недостаточно сильно, чтобы выбить меч, но достаточно, чтобы ослабить хватку.

Лилит сделала попытку нанести рубящий удар по мужчине сбоку. Тот с легкостью отбил его. Лилит бросила хэй, и разорвала расстояние кувырком назад через стойку на руках.

Мужчина занес руку вверх. Лилит прижалась к стене, пропуская мимо себя размашистый рубящий удар сверху вниз. Теперь она оказалась между ними, и женщина уже готовилась атаковать ее коротким и точным колющим ударом кинжала.

Никогда не носи с собой слишком много оружия, однажды сказал ей Гиммик. Это может выйти тебе боком.

Прочитав направление удара, Лилит выгнулась и поймала женщину за руку. Она прижалась к ней всем телом, и нащупала у нее на поясе второй кинжал. Лилит вырвала его из ножен и воткнула жещине в шею, провернув лезвие ровно на четверть – так, чтобы разъединить позвонки.

Мужчина к этому времени успел снова обрести баланс. Он сделал недлинный выпад. Лилит ушла от него с трудом – ее сильно замедлило тело охотницы, которое перегородило собой переулок. Ее дыхание сбилось из-за неровного уворота.

Знай, когда отступить и перегруппироваться. Не рвись вперед, даже если кажется, что победа у тебя в кармане.

Лилит сделала два больших пружинистых шага назад.

Мужчина начинал выдыхаться, и Лилит видела его нетерпение.

Далл плохо подходил для переулка. Искусство ниндзюцу обучало обращению со множеством видов оружия, техникам боев в узких и замкнутых пространствах, и, самое главное, умению использовать свое окружение. Айдзу кагэ-рю не давало такой роскоши, зато давало кое-что другое.

Не по началу движения, а по намерению его начать Лилит предугадывала его действия. Выпад, полурубящий, подсечка, атака снизу. Незанятые руки давали ей возможность двигаться свободнее, и она видела, как у него кончается дыхание. Терпение. Еще немного.

За спиной мужчины показались двое, тащившие под руки Вараца, руки которого были туго стянуты за спиной цепью из темного металла. Они бросили его на колени, и он с любопытством наблюдал за схваткой.

Обманным движением влево Лилит вынудила противника на рубящий удар с выпадом, от которого ушла быстрым нырком вниз. Достаточно быстрым, чтобы крепко ухватиться за руку мужчины и резким движением перебросить через себя. Это было уже не айзду кагэ-рю, это был грязный прием из уличных драк, в которые она много раз ввязывалась.

Мужчина распластался на земле. Лилит наступила ему на запястье и вырвала меч из рук, попутно смотря, как в его глазах появляется пораженное смирение. Она с силой вонзила лезвие в шею, пригвоздив его к земле, и быстро обернулась, отходя назад и держа руку на рукояти далла.

Под хрип умирающего и чавканья грязи, она была на прицеле двух арбалетчиков. Она быстро прикидывала. Перезаряжать будут долго. Но от болта, пущенного с такого расстояния, она не увернется.

– Спокойно, кирья, – на всеобщем сказал лысый мужчина, внимательно следящий за ее движениями. Его стойка была уверенной, а его руки не дрожали под немалым весом арбалета. Он знал, что она у него на крючке. И знал, что не промажет.

– Хорошо, кирье. Хотите поговорить? Давайте поговорим.

– Давайте без драмы, что скажете? – сказал лысый мужчина с почти чистым аристократическим выговором. – Вы убили двоих наших людей, мы же не хотим, чтобы мы начали убивать ваших?

Женщина, стоявшая с ним рядом, отвела арбалет от Лилит и направила его на Дарири. Лилит пыталась прочесть, блефуют ли они. У них была прекрасная возможность убить и ее, и Дарири, и Вараца. Но они медлили.

– Я не собираюсь покидать город, кирьи, – Лилит приняла расслабленную позу. – У меня здесь заказ. Давайте, стреляйте. За голову вам дадут всего на пару тысяч меньше.

– Какая изумительная наглость! – воодушевленно воскликнул Варац, смотрящий на нее с интересом.

– Не пойдет, кирья, – проигнорировав комментарий чародея, ответил мужчина. – Вы отправитесь с нами.

– Не отправлюсь, – пожала плечами Лилит. – Можете попытаться заставить.

Повисла недолгая пауза. Лысый все еще смотрел на нее твердо, а вот женщина чуть замешкалась, поправляя арбалет в уставшей руке. Лилит отчаянно ринулась в ее сознание, резко и грубо сминая ее волю. Женщина закричала и выронила арбалет.

Лилит не успела выскочить, разделить ее и себя, вернуться в реальность достаточно быстро. Она почти не видела, как мужчина разжал руки, роняя арбалет на землю и преодолел разделяющее их расстояние в один длинный шаг. Лишь ощутив прикосновение его руки на своей шее, Лилит опомнилась, но было уже поздно. Что-то холодное коснулось ее лба, а потом рука, уже легшая на рукоять ножа, бессильно свесилась вниз. Тело не повиновалось, сознание стремительно меркло. Ее проглотила тьма.

Глава 2

Лилит втащили в повозку последней. Варац и Дарири, чьи руки были связаны сзади до самых локтей и примотаны к клети, уже сидели внутри. В подобных клетках раньше вывозили эльфов, еще во времена погромов на Севере.

– Прелюбопытнейше! – весело сказал Варац, пока омертвевшей Лилит связывали сзади руки. – Из какой только канавы вы вытащили это старье, кирьи?

– Мне больше интересно, как они лошадей в Чинджу смогли отыскать. И как их за это до сих пор не скрутили.

– А мне больше интересно, когда нам велят заткнуться? – Варац скрестил вытянутые ноги. – Любые добропорядочные похитители непременно должны утихомиривать своих пленников. Иначе мы весь город перебудим, а?

Юноша, защелкнувший замок на запястьях Лилит, не ответил. Голова ее была задрана, рот приоткрыт. Варац приблизился к ней, насколько позволяли цепи, что-то разглядывая.

– Грязно играете, кирьи! – сказал он с притворным осуждением. – Напали на девушку вчетвером, еще и отпечатали! О времена, о нравы…

– Отпечатали? – беспокойно заерзала Дарири и подалась вперед. – Не вижу, что за печать?

– Я почем знаю? Я не демонолог, дорогуша, – он повернул голову к охотникам. – Мерзость, подлость и низость, кирьи! Лучше уж убить, чем вот это.

На клеть натягивали тент. Дарири бросила полный ненависти взгляд на одного из своих тюремщиков, прежде чем они исчезли из виду.

Что-то стукнуло. Послышался звук натягиваемых вожжей. Телега медленно тронулась.

– Она дышит? – с беспокойством спросила Дарири, ерзая на полу.

– А что проку с дыхания, дорогуша? – пожал плечами Варац. – Овощ тоже дышит. Технически.

– Да что ты за урод? – вспыхнула Дарири. – Она в драку из-за тебя полезла!

– И? – Варац вскинул бровь. – Не очень-то успешно, верно?

Дарири пнула воздух, не дотянувшись до него ногой.

– Мразь напыщенная!

Он склонил голову набок с высокомерной насмешкой в глазах.

– Стихийщица, а? Вашего брата легко узнать. Все, как один, вспыльчивые и неадекватные.

– Да пошел ты! – Дарири бессильно дернулась в цепях.

– Да пошел я, – согласился Варац и запрокинул голову. – Эй, там! Многоуважаемые похитители! Можно меня на месте вздернуть? Запирать человека со стихийным чародеем это преступление против гуманности!

Он бросил на Дарири полный ехидства взгляд. Та лишь фыркнула в ответ.

– Кретин, – сказала она недовольно, и снова посмотрела на Лилит. Та дышала поверхностно и часто.

Какое-то время они молчали. Телега сильно тряслась на неровной дороге: они ехали довольно быстро. Варац постукивал сапогом по полу.

– Сыграть не хочешь? – спросил он Дарири.

Она посмотрела на него исподлобья.

– Сыграть?

– Дорогуша, – поморщился он. – Оплачешь свою кирью позже. Мы тут оба свихнемся со скуки, если не сообразим себе развлечение.

– Я не буду никого оплакивать, – сказала Дарири раздраженно. – Она выкарабкается.

– Ага-ага, – усмехнулся Варац. – Конечно выкарабкается. Подобные чудеса случаются на каждом шагу. Я, например, однажды видел, как кирье на собственных похоронах вылез из гроба, можешь представить? Прям вот так встал и пошел на работу, харчи стругать. Жуткий скандал был!

– Как ты с таким языком жив до сих пор?

– А это ненадолго, – убежденно сказал Варац. – Но заезд и правда был длинноват. И ему причитается соответствующий финал. Так что я не намерен проводить свои последние часы на земле в тоске и унынии.

– Клоун.

– Ты, возможно, самая большая зануда, которую я встречал. А моим ректором был Тит Иро Ветуранге, носящий неофициальный титул самого скрипучего и сварливого мухомора всех Островов и прилегающих морей. Дорогого стоит его переплюнуть, мои поздравления.

При упоминании этого имени Дарири слегка вздрогнула.

– Учился на Островах, а? – спросила она, насильно расслабляя позу.

– На Севере, в Сульяне, на Островах, – он посмотрел на нее с прищуром. – Пиргос?

Дарири покачала головой.

– Преемница.

– А-а, ренегатка! Мое почтение, кирья, – в его тоне прорезалось едва заметное признание. – Всегда уважал вашего брата. Преступники? Надевать на чародеев ошейник, лишать их свободы и заставлять подчиняться церкви – вот настоящее преступление. Сам чуть не попал в эту ловушку в юности.

– В юности? Да тебе двадцать восемь от силы, – скептично изгибая бровь, заметила чародейка.

– Оставлю за тобой право так считать, – усмехнулся Варац. – А она кем была? Телепортатор, телекинетик?

– Не была, а есть, – упрямо сказала Дарири и добавила совсем тихо, чтобы ее не услышал возница: – Ментальщик.

– Неплохое подспорье в работе было, держу пари, – он вскинул брови со сдержанным удивлением. – Что ж, да укроет ее пепел. Всегда печально провожать в последний путь собрата-чародея.

– Если ты, скот, не прекратишь хоронить ее заживо, пепел укроет тебя, – холодно сказала Дарири, ерзая в цепях.

– И да найдут страждущие покой в отрицании, – кивнул Варац с иронией. – Погоди-погоди, дай угадаю: да пошел я?

Дарири сжала зубы.

– Веселая будет поездочка! – чародей прикрыл глаза, запрокидывая голову с довольной полуулыбкой.

Стремительно смеркалось. Под белым тентом царила почти полная темнота, нарушаемая лишь светом факелов, пробивающимся снаружи оранжевыми силуэтами.

Охотники вели себя странно. Они полностью игнорировали конвоируемых чародеев, словно их не существовало. Между собой же они переговаривались редко, и исключительно полушепотом, тихим и неразборчивым.

Холодало. Руки невыносимо болели из-за тугой вязки. Голод и жажда начинали давать о себе знать; из-за неудобного положения уснуть надолго было невозможно. Уставшие и порядком раздраженные чародеи вяло перепалывались, но Лилит этого не слышала. Она была не здесь.

Когда-то давно, она помнила, ей снились вьющиеся спиралями деревья с бело-фиолетовыми стволами, воздух был напитан экстатическим счастьем, а ветер шептал ей милости с теплотой и нежностью.

Здесь, в черноте, разбавленной цветными акварельными пятнами, она чувствовала нечто похожее. Живая темнота пахла застарелой болью и изнурением. Боль проникала под кожу тонкими иглами, пронизывая насквозь.

Как она ни старалась, она не могла вспомнить, как попала сюда и что здесь делает. Воспоминания были размытыми и стремительно ускользали, едва она пыталась за них ухватиться. Лишь одно она помнила наверняка: ее зовут Лилит. Даже боль в каждой клетке тела, от которой невозможно было скрыться и убежать, не могла заставить ее забыть об этом.

Лилит охватила глубокая, вселенская тоска. Она лежала, глядя на расплывающиеся цветные пятна, и привязанный к сердцу якорь тянул ее все дальше вниз, к безразличной безысходности, к молчаливому смирению, к покорности перед своей участью.

– Какая потрясающая галантность! – умилился Варац, глядя на то, как один из охотников подхватывает обмякшее тело Лилит на руки. – Ты ее до самой виселицы так потащишь?

Юноша ничего не ответил. Лицо его сохраняло безразличие и безучастность.

Тент сняли, клеть открыли. Чародеев отстегнули от кованых прутьев. Они покинули повозку, едва ступая ватными, затекшими ногами.

Их окружала небольшая поляна, к которой от тракта вела искусственно вытоптанная дорожка. Пространство вокруг поляны освещал костер и несколько воткнутых в землю факелов, расставленных по периметру стоянки.

Охотников было восемь; двое вели чародеев, двое готовили еду, один растирал и кормил лошадей, и еще трое сидели у костра, точа оружие и подтягивая тетиву на луках. Каждый был занят своим делом. Не слышалось разговоров, баек и обсуждений, жалоб или смеха; они были молчаливы, сосредоточены и даже будто утомлены.

Чародеям по очереди развязали руки, но лишь для того, чтобы связать их спереди. Дарири разминала затекшие плечи, постанывая и охая.

– А ноги скуете? – спросил Варац насмешливо, когда на нем защелкнули замок. – Нельзя недооценивать скорость, с которой желающий того чародей может драпать по темному лесу.

Не получив ответа, он вздохнул.

– Какая омерзительная скучища. Стыдитесь, кирьи! Пытать людей цепями и клетьми это одно, но пытать унынием это совершенно бесчеловечно.

– Ты когда-нибудь затыкаешься? – спросила Дарири устало.

– По праздникам, – кивнул Варац. – И когда мне доступны другие развлечения, кроме звука собственного голоса.

– Вздернуться бы от такого развлечения, – буркнула чародейка в ответ.

Их отвели к костру и усадили чуть поодаль от основной группы охотников. Лилит лежала рядом со связанными за спиной руками. Кто-то заботливо положил ей под голову мешок, набитый чем-то мягким, и Варац умилился вслух с долей ехидства в голосе.

Дарири присела рядом на колени и коснулась щеки Лилит. Почувствовав тепло живого тела, она облегченно выдохнула. Варац посмотрел на нее с насмешливым скепсисом, но ничего не сказал.

Лысый мужчина со шрамом подошел к ним, неся в руке бурдюк с водой.

– Налегать не советую. Останавливаться для справления нужды не будем, – сказал он, присаживаясь возле Дарири. Та жадно припала губами к воде.

– О, да он говорящий! – воскликнул Варац восторженно. – Кирье, а как быть в такой ситуации: облегчиться нужно совершенно нестерпимо, но эта джеллаба мне дорога, как память?

Мужчина поманил его рукой.

– Так сразу? – Варац с готовностью поднялся на ноги. – Не стоит ли нам сначала узнать друг друга поближе, а, кирье? Или хотя бы обменяться именами?

– Разумеется, – неожиданно ответил мужчина. – Льгашмын, по роду Валорийский. Почтен, кирье.

Слегка опешив от такого развития событий, Варац впустую хлопнул ртом.

– Удивительные дела! – сказал он весело после небольшой паузы. – Варац, почтен даже больше вашего. Полагаю, этого достаточно, чтобы вы могли наблюдать за интимным процессом моего испражнения? Впрочем, буду откровенен: даже это было совершенно необязательно. По крайней мере, по моему опыту.

– Ты омерзителен, – поморщилась Дарири, сидевшая на коленях возле Лилит.

Варац легко поклонился.

– Естественно, дорогуша. Прошу извинить! Нужда зовет!

Льгашмын и Варац удалились в темноту подлеска. Лилит дернула плечом, что заставило Дарири встрепенуться. Она взволнованно вгляделась в ее лицо, но оно оставалось таким же безжизненным; это был всего лишь короткий мышечный спазм.

Разочарованная, чародейка поменяла позу и устало вздохнула.

– Вы меня собираетесь кормить, нет? – раздраженно крикнула она собравшимся вокруг костра охотникам.

Бесконечность невозможно осознать. Но ее можно почувствовать.

Что, если что-то тянется целую вечность? Без начала, без конца? Что-то, что не подчиняется законам линейного времени, что-то, что не может умереть, потому что оно никогда не рождалось?

Лилит ощущала холодное касание воздуха. Он обволакивал ее и приподнимал над землей, помогая встать. Не для того ли, чтобы снова уронить на землю, побольнее?

Существование. Одинокая искорка без прошлого, без будущего, без памяти и мыслей. Которая помнила лишь свое имя, и не смогла бы его забыть, даже если бы того хотела; тьма нашептывала его ласково и томно, c плохо скрываемой болью в несуществующем голосе:

– Lilith. Lilith. Lilith.

Прошла ровно тамиса пути. Тело изнывало от усталости: тугие цепи, прерывистый сон на твердой земле и постоянная обездвиженность брали измором верно и постепенно. Кормили чародеев исправно, утром перед выездом и вечером перед сном. Насколько это было возможно в полевых условиях, еда была сносной, и на голод жаловаться не приходилось. Конвоировали их все так же, в тишине, нарушаемой лишь редким перешептыванием охотников, стуком телеги и звоном подков.

Варацу порядком наскучило издеваться над Дарири, но и разговаривать с ней по душам он не торопился. Порой он задавал вопрос, или расщедривался на колкий комментарий. Дарири игнорировала его, отвечая лишь изредка. Ее не заботила болтовня и манипуляции незнакомого ей чародея. Ее заботила судьба Лилит, и с каждым проходящим днем все сильнее.

– Дорогуша, – сказал Варац заметно мягче, чем когда-либо до этого. Дарири посмотрела на него внимательно, пытаясь понять, чем заслужила такую щедрость. – Тебе нужно ее отпустить. Поверь мне на слово, так будет лучше всего.

– Ты всю тамису измывался надо мной, моими чувствами и моей верой, будто унижать меня – твое последнее в жизни развлечение. И теперь у тебя хватает наглости говорить мне, что делать, скотина?

– Хочешь горевать – ради бога, – пожал плечами Варац. – Но верить в то, чего никогда не будет? Это жалко и печально, дорогуша. Ты же взрослая чародейка, должна понимать, что из некоторых мест не возвращаются.

Дарири едва заметно прослезилась и посмотрела на него злобно.

– Это ты – жалок и печален. Одинокий ты, суицидальный кусок дерьма.

Чародей склонил голову набок, ничего не ответив.

– Видеть тебя, урода, не могу, – она шмыгнула носом, унимая подступившие к горлу слезы. – Сиди, считай в уме созвездия, и не смей даже смотреть на меня.

Варац лишь хмыкнул в ответ.

Лилит почувствовала на себе мягкое, теплое прикосновение.

– Ori, Lilith, – услышала она.

Чернота немного изменилась, будто пульсируя вокруг нее.

– Ei nessio de toi, – голосов было несколько, трудно сказать, сколько именно. Они были разными: высокими, низкими, тихими, злобными, рычащими и шепчущими. И очень, очень усталыми.

Она открыла глаза. Тьма становилась все плотнее, дышать стало практически невозможно. Лилит увидела пламя: маленькое и совсем неяркое, но живое, такое живое и нежное. Лишь взглянув на него, она перестала быть просто искоркой по имени Лилит: она могла чувствовать, она являла собой нечто и несла в себе груз памяти, обид, радостей, гнева, смеха и боли…

Пламя страдало, и его страдание отзывалось в груди Лилит тихим, резонирующим звоном. Она приняла огонек, дотронувшись до него рукой, а огонек принял ее, с готовностью и страждой, будто только этого и ждал. Будто его ожидание длилось целую вечность.

Loi fo de ei.

Лилит распахнула глаза и громко закашлялась. Воздух был грубым и резал грудь, под ногами трясся пол. Ничто вокруг не менялось, не переливалось и не пахло, и от этой внезапной перемены ей стало дурно. К горлу подступила тошнота.

Голова кружилась, тело ощущалось тяжелым и чужеродным, и она долго смотрела на одну из множества трещин в полу, стараясь вернуть себе контроль над дыханием.

Дарири нарочито громко покашляла. Варац не издал ни звука, но в глазах его даже не горело, а буквально пылало любопытство. Он не отрывал взгляда от Лилит, которая, согнувшись пополам, хрипло дышала, уставившись в пол.

Память возвращалась к ней медленно, но неотвратимо. Работа была первым, за что ей удалось зацепиться. Заказы, клиенты, деньги, засады, драки, покушения, банды, игры, слежка… Все мешалось в кучу, создавая водоворот из лиц и событий без начала и конца.

Усилием воли Лилит сосредоточилась на одном воспоминании.

Храм, конец второго года. Чи протягивает ей ее первый сиг, и она едва скрывает радость и гордость. На его пепельном лице – легкая улыбка.

Синепалк… Раньше или позже? Раньше, она еще моложе, меньше. Полна безрассудного азарта и амбиций, много рискует, неоправданно много. За дерзость ей ломают обе ноги, и она приваливается к стене, надеясь, что свои найдут ее раньше чужих.

Крисполит, она старше; волосы длиннее, в ней больше терпения и больше опыта. Она ждет, очень долго и внимательно ждет. Ведет наблюдение, изучает свою жертву, присматривается к ней, не жалея уставших глаз и больных от продолжительного сидения ног. Она усмиряет свое нетерпение. Нужно уметь выбрать правильный момент, если хочешь, чтобы атака достигла цели.

Чинджу, совсем недавно. У нее есть опыт, достаточно, чтобы почуять неладное, едва оно появляется на горизонте. Странное чувство тревоги не отпускает ее, преследуя по пятам, но оно велит ей не бежать, а встретиться с опасностью. И она делает это, легко и непринужденно, готовая на все, чтобы защитить себя.

Себя. Свою репутацию. Все, что ей удалось выстроить с таким трудом.

Когда воспоминания, ураганом пронесшиеся по ее мыслям, немного улеглись и разложились по полочкам, Лилит подняла голову, все еще борясь с тошнотой. На нее смотрела Дарири: растрепанная, усталая и счастливая. В глазах ее горела любовь, трепет и обеспокоенность. Она подалась вперед, насколько позволяли цепи.

Дарири. Она поехала с ней. Она пришла в трущобы. Она…

Лилит злобно рванулась в цепях.

– Вот поэтому, твою мать, я и работаю одна!!! – она пнула воздух перед собой и устало зарычала на выдохе.

– Ты как? Ты помнишь, кто я? – не обращая внимания на приступ гнева, спросила Дарири взволнованно.

– Идиотка! – не утихала Лилит. – Сраная идиотка! Кто тебе говорил не путаться под ногами?! Чародейка, твою мать!

Варац наблюдал за ними с живым интересом.

– Грандиозно! – сказал он, посмеиваясь. – Это ее нормальное поведение, или мы только что совершили открытие о влиянии демонических печатей на рассудок?

– Лилит, тихо! – опомнилась Дарири, чувствуя, как повозка начинает замедляться.

– Я тебе дам тихо! – Лилит несколько раз звонко ударила подошвой по полу. – Эй там, суки!

– Ты тамису была в отключке, не соображаешь ничего? – зашептала Дарири.

– Я отлично соображаю, – Лилит перевела на нее горящий взгляд. – Куда лучше, чем ты, твою мать!

Повозка плавно остановилась и качнулась. Послышалось фырканье коней и шаги.

Лилит сощурилась от ударившего в глаза дневного света. На нее смотрел мужчина, крупный и лысый, с плохо зарубцевавшимся шрамом на лице.

– Ты кто такой?

– Это кирье Льгашмын, – ответил за него Варац. – Валорийский.

– Интересно, – сказал Льгашмын, пристально разглядывая чернильный развод на лбу Лилит, который еще совсем недавно был четкой, яркой печатью.

– Правда же? – подхватил Варац. – Чрезвычайно интересно, кирье! Удивлен не меньше вашего!

Льгашмын натянул кожаную перчатку, извлек из кармана что-то металлическое и приложил к плечу Лилит. Та возмущенно дернулась.

– Руки!

Он недоверчиво посмотрел на ее бледную кожу, на которой вместо символа отпечаталось лишь черное водянистое пятно.

– Ха! – восторженно воскликнул Варац.

Тент опустился, и через некоторое время телега вновь тронулась. Никто из охотников не подал голоса.

– Сука, – выдохнула Лилит, постепенно успокаиваясь. Продышавшись, она спросила: – Они не из разговорчивых, как я понимаю?

– Не то слово! – кивнул Варац. – Скучища страшная!

Лилит спустилась вниз, изгибая плечевые суставы, и принялась разминать ноги.

– Что выяснили?

Дарири непонимающе моргнула.

– А что мы должны были выяснить?

– Кто везет, куда, сколько их? – вздохнула Лилит в ответ.

– Вроде восемь… Кто и куда, не знаем.

Лилит подняла на нее голову.

– Вроде?

– Восемь, восемь, – утвердительно кивнул Варац.

– Ну хоть считать умеете, чародеи, вашу мать… – Лилит вытянула ноги и напрягла мышцы. – Сейчас молчим. Пялиться можно. Издавать звуки – нет.

Она полулежала, то закрывая, то открывая глаза. Тело было ослабшим, будто набитым ватой. Ноги едва повиновались ей, но Лилит упрямо продолжала напрягать и расслаблять мышцы, постепенно возвращая их в тонус и разгоняя кровь. Она тянула загрубевшие связки, насколько ей позволяло положение тела, и прислушивалась.

Начало стремительно смеркаться. Лилит прекратила двигаться, распахнула глаза и перевела взгляд с чародейки на Вараца.

– Ну, чего молчим? Умер кто? – спросила она весело, садясь и скрещивая перед собой ноги.

– Так ты же сказала…

– А, то есть теперь ты решила меня послушать?

– Да хватит тебе! – с досадой ответила чародейка и понизила голос: – Сказала, что за тобой слежка, а на следующий день пропала! Что я должна была думать?!

– Согласна. Некрасиво вышло, – кивнула Лилит. – Какая жуткая дурь мне в голову стукнула: работать вместо того, чтобы тебя нянчить!

Дарири гневно поджала губы и отвернулась от нее.

Лилит посмотрела на Вараца оценивающе.

– Ты чародей? Какая школа? – спросила она.

– Скромный материализатор, к вашим услугам, – склонил голову Варац.

Лилит поморщилась чуть разочарованно.

– Дерево?

Варац пренебрежительно фыркнул.

– Ни в жизни. Металлы и сплавы.

Лилит кивнула и откинула голову назад.

– Тихо, – сказала она. – Помолчите.

Телега затряслась чуть сильнее. Вокруг заплясали расплывчатые силуэты факелов. Они приближались к стоянке.

Их по очереди отстегнули. Лилит грубо стряхнула руку охотника, взявшего ее под локоть.

– Не приставайте к даме, кирье! – насмешливо сказал ему Варац, спрыгивая на землю. – Поверьте моему опыту: это никогда хорошо не кончается.

Кони ели зерно из мешков, фыркая и обмахиваясь хвостами. Лилит принюхивалась к воздуху, невзначай вертя головой. Ее тело просыпалось от длительного сна, и к ней постепенно возвращалась острота чувств: слух, зрение, обоняние… И поистине волчий голод.

– Ты почти не похудела, – сказала она Дарири, когда им перевязали руки и усадили возле большого пня, по обыкновению чуть поодаль ото всех.

– Изумительное хамство! – рассмеялся Варац.

– Я к тому, – Лилит легла на землю, припав к ней ухом. – Что кормят сносно. Тихо. Не шуршите.

Через какое-то время она вернулась в сидячее положение и снова принюхалась, морща нос.

– Дорогуша, я заинтригован и несколько смущен твоими собачьими повадками, – заметил чародей.

– Смущайся на здоровье, – ответила Лилит. – Только не мешай.

– Можешь хотя бы объяснить, что ты делаешь? – спросила Дарири, поглядывая на собравшихся у костра охотников, занятых свежеванием зайцев.

– Чем мне заниматься: вытаскивать нас или отвечать на ваши идиотские вопросы? Если я говорю заткнуться – вы затыкаетесь. Говорю думать о бабочках – думаете о бабочках. Говорю свистеть и прыгать на одной ноге – приступаете мгновенно, как в священном войске. Или у кого-то из вас есть грандиозный план побега, спрятанный в том, что вы называете башкой, уважаемые чародеи?

– Ну ты и сука, Лилит! – сказала Дарири с возмущенной укоризной. – Выбралась с того света, и нет бы слово сказать, давай сразу носом землю рыть! У тебя, зараза, совесть есть?

Вместо ответа Лилит молча поднялась на ноги и неторопливо отошла шагов на десять. Она уселась к чародеям спиной, а Дарири перевела на Вараца взгляд, полный праведного негодования.

– Видишь как, дорогуша, – Варац оперся локтем об пень. – А ты себе всю тамису места не находила. Небось, ожидала слез и объятий?

– Зараза долговязая… – пробормотала Дарири. Она сдула со лба прядь и тряхнула головой, после чего повернулась к Варацу. – Не ожидала. Она не любит обниматься.

– А, одинокий и колючий типаж, – кивнул Варац удовлетворенно. – Это хорошо. Такие, как правило, знают что делают. Хоть и не размениваются на любезности.

– Это я тебе и так могла сказать, – фыркнула чародейка, отбрасывая назад рыжие космы. – Если ей дадут заказ найти единственного в лесу опарыша, она год на пузе будет ползать, в грунт зароется с головой, если потребуется. Ей бы в практику это усердие, да она слышать ничего о чарах не хочет.

– Вот как? – заинтересовался Варац. – Любопытно. А кто ее учил, ты в курсе?

– Да мой старик и учил. Только странно все вышло. Руны, круговые письмена – ничего ей не давалось, хотя амулеты от нее звенели, только что не лопались. Практиковалась на нашей даймоне, иной раз часами, все без толку. Думали, может школой ошиблись, может и не ментальщица она… А потом как-то сообразила, причем сама. Она без рун чарует, головой. Как – не представляю.

Варац посмотрел на Лилит, которая сковыривала с дерева кору, что-то пристально разглядывая.

– Дикая магия? Чрезвычайно любопытно, – сказал он. – Сама к себе нашла подход, значит?

– И какой притом. На нее, дуру, такой дар с неба свалился, и даже следы на заднице не надо отсиживать, пытаясь перекрыть йеру четвертого круга ансузом пятого… А она уперлась рогом, знай себе машет мечом и по сточным канавам ползает. Говорит, что для работы ей знаний хватает, а большего-де и не надо.

– Нет плохих учеников, есть плохие учителя, – чародей принял деревянную миску из рук подошедшего охотника. – Благодарю, кирье. Северное образование кого угодно заставит возненавидеть любую учебу.

– Меня не заставило, – Дарири поставила миску на пень перед собой. – Если думаешь, что справишься лучше – можешь попытаться.

– Я другой школы, дорогуша. Чему, вообще, стихийщик может научить ментальщика? Глупость невероятная!

– Ну так и найди ментальщика, раз самый умный, – раздраженно ответила чародейка. – Что было, с тем и работали. Идри ночами не спал, пылью в архивах дышал, изучая ментальные чары. Чтобы всякие встречные-поперечные его грязью поливали, видимо!

Варац усмехнулся, пригубив похлебку.

Лилит напрягала слух. Она неспешно, глоток за глотком, проглотила свою порцию еды, и вернула одному из охотников пустую миску.

За отведенное время ей удалось выяснить, что они направляются на Север, но не по главному тракту, а, судя по частым поворотам и отсутствию встречных телег, по западной гористой дороге. Охотники выбрали плохопроходимый и опасный маршрут, на котором случайные встречи исключались почти полностью.

Пленникам не связывали ноги, позволяя относительно свободно передвигаться по стоянке. Их нормально кормили, обращались вежливо и аккуратно. Лилит доводилось бывать и в лапах банд, и в казематах, и под конвоем церковной стражи, и, наконец, самой держать людей в плену. И никогда, нигде она не встречала настолько обходительных похитителей.

Лилит наблюдала. Охотники были крепкими, жилистыми, закаленными. Каждый из них пребывал в молчаливом сосредоточении, без переговоров и препираний выполнял отведенные ему обязанности и не задавал лишних вопросов. У них за плечами было много лет совместной работы, а на руках – четкий, проработанный план. Внести раздрай в их плотные ряды будет нелегко.

Охотники были заняты потрошением зайцев, скидывая потроха в наспех вырытую яму поодаль от стоянки. Лилит отползла назад, за дерево, и принялась сковыривать и жевать горький грязно-рыжий мох, растирая его задними зубами. У нее ушло немало времени прежде чем она съела достаточно. Теперь оставалось только ждать.

На нее то и дело поглядывал Льгашмын, и она с любопытством поглядывала на него в ответ.

Она поднялась на ноги и неспешно подошла к костру, выбрав момент, когда Льгашмын не окружен другими охотниками.

– Я присяду, кирье? Погреться хочется.

Льгашмын кивнул.

– Разумеется. Как вам похлебка?

– Более, чем сносно, – кивнула Лилит. – Больше скажу: в плену меня так хорошо еще никогда не кормили.

Он усмехнулся, промолчав в ответ.

– Я не надеюсь, что вы расскажете мне, кто вы такие и куда мы направляемся. Сама была на вашем месте, и не раз, – вздохнула Лилит. – Но скажу, как наемник наемнику: работаете вы хорошо. Снимаю шляпу.

Они немного помолчали. К костру подсел кудрявый юноша с рваным шрамом на лбу. В руках у него был чайник, который он поставил на огонь.

– Был у меня один заказ, – начала Лилит. Юноша поднял на нее взгляд. – Привезти к архону блудного сынишку. Сказал, что у пацана ветер в голове, вот он и смылся, с девками гулять да родовые деньги разбазаривать.

Льгашмын заинтересованно подался вперед.

– Сынишке оказалось за сорок, – сказала Лилит со смешком. – И он умотал в самую глубь Аньянга от папаши своего полоумного. Начал здесь свое дело, жизнь уже успел устроить, жену завести. Я сначала думала, ошиблась где-то, не того взяла. Ан нет. Безумие: мы с ним едем, два взрослых адекватных человека. Он мне говорит: ты же понимаешь, что у меня здесь семья, жена на сносях, своя контора ростовщицкая. Я тут последние десять лет живу. Я говорю понимаю, дружище. Идиотизм страшный, но что поделать. Мне заплатили, я выполняю.

– А он что? – юноша, кажется, чуть забылся. Льгашмын посмотрел на него строго.

– Ничего. Так и ехали как два дурака. Оказалось, у архона немного не лады с головой. Не настолько, чтоб было заметно сразу, но настолько, что он ударился в паранойю, будто сын хочет его отравить и земли себе забрать. Велел его убить где-нибудь в подвале, чтоб ковры не пачкать. Еще и платить не хотел, чертила, – Лилит сделала паузу, слушая треск огня и посвистывание чайника. – Такие заказы самые идиотские. В список даже написать нечего. Просто убитое время.

– Ты на котлах сегодня, Грок, – сказал Льгашмын юноше.

Юноша кивнул, и отошел от костра. Лилит слегка качнулась корпусом, и посмотрела на Льгашмына.

– Досадно вышло, – сказала она. – Даже интересно, чем бы закончилась наша небольшая игра, не вмешайся в нее Дарири.

Льгашмын кивнул с усмешкой.

– Мне тоже.

– Я была настроена решительно, – Лилит ощутила легкое головокружение. Мышцу в ноге свело спазмом. – Пятьдесят юнов на один несчастный блеф потратила!

– Какой блеф?

Лилит вскинула бровь, массируя икру.

– Разговор с Дори, в норе. Ты же рядом сидел, все слышал.

Льгашмын пожал плечами.

– Я не знаю, о чем вы говорили, кирья. Я не говорю по аньянгски.

Лилит ошарашенно уставилась на него. Глаза ее забегали, пока мозг лихорадочно обрабатывал новую информацию. А потом она громко, истерично расхохоталась.

– Да что с тобой такое? – спросила Дарири раздраженно и обеспокоенно.

Последнюю мину Лилит не говорила, а только маниакально хихикала. Варац смотрел на нее с насмешливым одобрением.

– Обожаю безумцев.

– Я дура, – выговорила Лилит, постанывая. – Вот и смеюсь. Не повезло вам со мной, уважаемые чародеи!

Она повалилась на землю, не в силах более сохранять сидячее положение. Мышцы в ее теле сокращались резко и хаотично; дергалась то рука, то нога, то голова. Лилит огляделась, превозмогая тик в плече и глазу. В глазах у нее начало двоиться.

– Ты чего? – с беспокойством спросила Дарири.

– Ничего. Все по плану. Начнет рвать – голосите и зовите на помощь, – она тяжело перевернулась на бок.

Дарири и Варац переглянулись.

– Я в восторге, – с предвкушением сказал чародей.

– Не переигрывай, – Лилит срыгнула. – Артист.

Земля начала менять цвет, тело стало будто чужеродным. Лилит не была уверена, что произойдет, если она попытается поднять руку. И сколько у нее этих рук, тоже не была уверена.

Она застонала от резкого спазма в животе и с трудом перекатилась на спину, подумав, что переборщила с мхом. Из-за туманной пелены к ней пробился голос Вараца, активно голосившего:

– Беда, кирьи! Помощь сюда, срочно!

Лилит слегка расслабила мышцы живота, и ее обильно стошнило на землю. Приоткрыв глаза, она рассматривала кусочки мяса, которые казались ей похожими на угловатые горные камни.

Кто-то поднял ее, закинув ее руку на свое плечо. Лилит насильно открыла глаза и сделала несколько заплетающихся шагов в направлении ямы с потрохами. Охотник потащил было ее к костру, но Варац вмешался:

– Ей нужно опустошить желудок. Будьте любезны, принесите нам воды.

Охотник замер в неуверенности.

– Кирье, каждая мина на счету! – Варац требовательно взмахнул руками. – Послушайте меня, я знахарь! Мне нужны лепестки рюменов – такие маленькие фиолетовые цветы.

Лилит встала на ноги насколько смогла твердо. Охотник помахал своим:

– Воды подайте!

На заплетающихся ногах она пошла вперед, держась скованными руками за предплечья Вараца.

– Должен сказать, я восхищен твоей преданностью делу, – шепнул чародей, когда они отошли достаточно далеко. – Надеюсь ты знаешь, что делаешь, потому что я безбожно наврал: я ничерта не знаю о знахарстве, а рюмены здесь даже не растут.

– Нормально, – ватным языком ответила Лилит. – До ямы доведи. Дальше я сама.

Она упала на колени и расслабила живот, позволив его содержимому вылиться наружу. Легче не стало. Поднять голову было тяжело.

– Они смотрят? – спросила она вязко.

– Суетятся. Сумки перебирают.

– Хорошо. Чуть погоди.

– Погодить что?

Вместо ответа Лилит рухнула в яму с объедками, потрохами и собственной рвотой, и зашевелилась там, как червь в земле. Чародей наблюдал за ней с интересом.

– Изумительное зрелище! Очень привлекательно, – прокомментировал он, поднимая голову на охотников. – Кирьи! Человек за бортом!

Лилит прекратила телодвижения и уставилась в кружащееся небо. Отходы облепили ее одежду, кожу и забились за шиворот. Она сплюнула попавший в рот кусок чего-то, подумав, что лучше бы ей не знать, чего именно.

– Какого?.. – подскочил к яме Льгашмын.

– У меня в буквальном смысле связаны руки, кирье! – оправдывался Варац. – Как я должен был ее подхватить?

Яма была неглубокой, и Лилит вытащили быстро. Охотники морщились от резкого запаха, но прикасаться к ней не брезговали. Кто-то подал воды, и Лилит отпила, полоща рот.

– Что с ней? – спросил Льгашмын у других охотников.

– Отравилась?

– Все ели одно и то же.

– Надо ее отмыть. Запах может привлечь хищников.

– Рядом нет водоемов. На десятой стоянке будет речка.

– Найдите ей одежду и ополосните из бурдюков, – скомандовал Льгашмын. – Дайте ей пучок листьев страхамы, пусть разжует. Положите спать у костра и следите за ней, кто сегодня дежурит.

Лилит закрыла глаза и отпустила внутренние тиски, которыми удерживала себя в сознании. Звуки вокруг утихали, и на нее медленно опускалась тьма.

Немногочисленной холодной воды не хватило, чтобы смыть запах; он пропитал волосы и одежду. Ее переодели в большие холщовые штаны и огромную куртку, судя по размерам, принадлежавшую Льгашмыну. Ее переодевали двое охотников; Варацу удалось убедить остальных отвернуться пламенной речью о дамской невинности и чувстве достоинства и уважения, которое должно быть в каждом человеке. Этот небольшой трюк позволил Лилит незаметно сунуть себе за пазуху тонкую веточку, пока на нее натягивали куртку.

Как только тент опустился, Лилит открыла глаза и подняла голову. Взгляд ее был ясным и осмысленным. Она дождалась, пока телега тронется.

– Молодец, чародей. Как по нотам.

Она сжала зубы и зажмурилась. Что-то негромко хрустнуло, и Лилит резко выдохнула, сдержанно постукивая пяткой по полу. На ее лбу вздулась вена, отобралась гримаса боли, и проступил мелкий пот. Шумно дыша, Лилит заерзала, и освободила руки из цепей под изумленные взгляды Дарири и Вараца. Нетравмированной рукой Лилит выудила из-за пазухи палочку, и принялась сосредоточенно стачивать ее о прутья.

– Искусно, – качнул головой Варац.

– Помните, я сказала, что если скажу свистеть – надо свистеть? Я не шутила.

– В смысле?

– В смысле свистите, уважаемые чародеи! Желательно в унисон. Громко.

– Ты издеваешься?

– Дарь, – Лилит направила на нее палку. – Я отравилась, извалялась в отходах и сломала себе руку не для того, чтоб над тобой подшутить. Веришь?

Чародейка чуть смутилась.

– Старайтесь не фальшивить. Это важно, – Лилит осторожно встала и принялась тыкать подточенной палочкой в тент, проковыривая дырки.

После непродолжительных переговоров, чародеи нашли песню, которую знали оба, и засвистели, то и дело сбиваясь и беря не те ноты. Это было неважно, пока они брали их чисто.

Проделав с дюжину дырок и расковыряв их пальцами, Лилит уселась на свое место и взяла цепь в руку, чтобы та не лязгала по прутьям.

– Тихо! – послышался голос Льгашмына.

– Никак не можем, кирье! Изнываем от скуки! – ответил Варац и затянул по новой. Дарири присоединилась к нему.

– Давайте погромче и закругляйтесь. А то придут еще, – шепнула им Лилит, всовывая руки назад в цепи.

Спустя какое-то время возница резко затормозил с настороженным возгласом. Лилит встрепенулась.

– Бинго, – она вскочила и припала глазом к маленькой дырочке, сделанной на уровне глаз.

– По позициям! – крикнул кто-то.

Замелькали темные куртки, послышался орлиный клекот и звук доставаемых из ножен мечей.

Лилит бегала взглядом по охотникам и множеству голов, поблескивающих на солнце редкими чешуйками. Это были две самки, разъяренные и крупные.

Тела гидр представляли собой машину для убийств. Ловкие, гибкие и невероятно сильные, точно координирующие атаки своими головами и хлестким хвостом, они представляли огромную угрозу даже для очень опытных воинов. Лилит бегала глазами между охотниками, наблюдая за схваткой.

– Ты что сделала?! – крикнула Дарири.

– Что смогла, – ответила Лилит. Одна из гидр, гневно клекоча, одним ударом хвоста расколола голову охотника.

Дарири вжала голову в плечи от громкого, разъяренного рева. Запаниковавшие лошади рванули вперед. Лилит уцепилась одной рукой за верхние прутья клети. Она оттолкнулась от пола, с силой качнулась вперед, и ударила по дверце обеими ногами. Затем еще раз, и еще.

Телега проехала недолго: без управления возницы ее занесло на повороте, и она столкнулась с деревом. Крепление вылетело, и лошади умчались, влача за собой отстегнутую упряжь.

– Лилит, твою мать!!! – в ходе столкновения Дарири разбила голову о прутья.

Лилит поднялась на ноги. Лицо ее было залито кровью, сочащейся из носа, рта и из раны на лбу. Задняя дверь слегка погнулась, и Лилит удалось-таки высадить ее, напрочь отбив себе обе ступни.

Варац маниакально, восторженно расхохотался.

– Грандиозно!

Держась за ушибленное плечо, Лилит огляделась. Под ней был овраг с пологим склоном: именно из-за него лошади резко затормозили в повороте, что и привело к встрече телеги с деревом. Лилит увидела врытый в землю увесистый камень, покрытый мхом, и, подковырнув его носком, вытащила из земли.

Нескольких размашистых ударов по замку оказалось достаточно, и Варац коснулся ногами земли ровно в тот момент, когда громкий вопль раздираемого пополам охотника спугнул стаю птиц над их головами.

– У нас есть немного времени, – прислушавшись, сказала Лилит. – Но совсем немного. Ноги ни у кого не сломаны?

– У меня голова разбита! – замок с громким лязгом слетел, и Дарири спешно стряхнула цепи и потерла запястья.

– Бери свою разбитую голову и пошли.

– Куда? – Дарири спешно покинула телегу и пугливо повернула голову в сторону гидриного клекота.

– Вниз, к воде. Нужно смыть с себя запах.

– Идеальное время для купания! – чародей хлопнул в ладоши, звеня браслетами. Дарири посмотрела на Лилит с непониманием, но спрашивать ничего не стала.

– Не шумите, – Лилит умылась холодной водой, и ручеек подхватил капли крови и унес их вниз по течению. – У гидр экстраординарный слух. Намочите одежду, вода сдерживает запахи.

– Они от нас отстанут? Зачем мы им вообще? – Дарири зачерпнула в ладони воды и промыла рану на голове.

Лилит вздохнула и выпрямилась.

– Потому что от нас разит мхом, которого я наелась. Ёри – одно из их любимых лакомств. Гидры всегда живут там, где он растет. Сам по себе он пахнет слабо, но полупереваренный, в желудочном соке, да еще и с примесью зайчатины… Они от него звереют. Побесятся на трупах тех бедолаг, но потом снова возьмут запах, который их сюда и привлек.

– Ёри?

– Ёри.

– Лилит, я восхищен, – чародей скинул накидку, оставшись в одной джеллабе. – Поразительный перформанс! От начала и до конца, аплодирую стоя!

– Брось. Грязно вышло.

– Но вышло же!

– Ну. Оружия нет, еды нет, воды нет, лошадей нет, а нам на хвост вот-вот упадут две голодные гидры, – хмыкнула Лилит, тщательно промывая волосы. – Не говоря уже о травмах. Побег что надо, даже добавить нечего.

– Восхитительный перфекционизм! – умилился чародей. – А я тебе так скажу: я в кое-то веки рад быть живым! И чертовски рад быть свободным! Так что, несмотря на твою, безусловно, отвратительную работу, позволь тебя сердечно поблагодарить.

– Позволяю. Только благодари на ходу. Слышишь, затихли?

Рев и вопли прекратились, уступив место шороху листьев, хрусту веток и отдаленному пению птиц. Лилит поманила чародеев здоровой рукой, и они направились к дороге, осторожно ступая по рыхлой земле, покрытой синеватым мхом.

Местность была гористой, и лес полнился обрывами, оврагами и разноразмерными камнями. Пробираться по нему быстро было тяжело, держать же темп и вовсе невозможно. От недоедания в глазах Лилит плясали мушки, но она стойко шла вперед, ведя за собой чародеев.

– Мы пройдем по реке, чтобы сбить их со следа, – Лилит подобрала увесистую палку и продолжила идти, опираясь на нее. – Сделаем крюк и вернемся к повозке.

– Грандиозно, – Варац бодро вышагивал рядом пружинистым шагом. – Убегать от гидр мне еще не доводилось.

Лилит слабо усмехнулась.

– Тогда тебе будет весело. Они сильные, невероятно ловкие и жутко вредные. Жрут все подряд. Людей в частности.

– А их? – Дарири старалась не отставать. Перспектива быть порванной на части подгоняла ее лучше любой палки.

– Падальщики. И бакэнэко. Но если с гидрами у нас еще есть шанс, то при виде бакэнэко можете все бросать и сразу рыть себе могилу.

– Я не уверен, что они вообще существуют, – Варац поднял бровь с сомнением. – Этому нет однозначных свидетельств.

– Чародеи, – покачала головой Лилит. – Ну жди своих свидетельств, что я могу тебе сказать. Может, даже успеешь их зафиксировать перед смертью.

Варац хохотнул, спрыгивая с уступчивого камня и подавая ей руку.

– Тебе бы шину наложить, дорогуша, – сказал он, поглядывая на ее опухшее и посиневшее запястье.

– Мне бы не сломать еще что-нибудь, – Лилит аккуратно приземлилась, через силу опираясь на руку чародея. – Чудо, что после столкновения кости целы.

– Не хочу звучать неблагодарной, – Дарири остановилась, чтобы оторвать от платья полосу ткани. – Но это было безрассудно. В высшей степени.

Она протянула бархатный лоскут Лилит, и та кивнула в знак благодарности.

– Мне интересно, – чародей помог ей намотать повязку на руку. – Неужели ты все это запланировала?

– Разумеется нет. Я вообще редко планирую наперед. Моей целью было создать переполох любым способом, – Лилит жестом попросила его затянуть туже, морщась от боли. – Гидры просто попались под руку.

– Неужели безопаснее ничего в голову не пришло? – Дарири ощупала рану на голове, убеждаясь, что она больше не кровит.

– Безопасно значит долго. А у меня нет времени. У меня заказ, – Лилит ненадолго замерла, прислушиваясь, после чего кивнула в сторону просветов между деревьями, указывая направление.

– Ты в своем уме? Какой, к черту, заказ?!

– Даже не начинай, – отмахнулась от нее Лилит. – Выживем, тогда будешь кудахтать.

Дарири фыркнула.

– По тебе духовный дом плачет. Хромая, косая, в лесу у черта на рогах, с гидрами на хвосте, а в голове заказы. Тебя только могила исправит, ты в курсе?

– В курсе, – кивнула Лилит. – А тебя не исправит даже она. Ты из нее встанешь, лишь бы продолжить нудеть мне в ухо.

Мох под ногами постепенно сменялся твердой почвой, деревья редели, и впереди показалась узкая, заросшая горная дорога. Неровная и каменистая, она граничила с обрывом, ведущим в долину. Лилит замерла на краю и вздохнула.

– Час от часу не легче.

Она огляделась, ища место с более отлогим склоном. Кругом росли дикие деревья, воевавшие со скальными выступами, и на местах их баталий почва была разрыхлена выступающими из земли корнями. Лилит кивком указала на кручу с выходами глины.

– Спускаемся медленно, держимся руками за корни. Камней много, так что срываться не советую.

– Как ты с одной рукой-то спустишься?

Вместо ответа Лилит натянула повязку на шею, плотно зафиксировав больную руку, и заскользила вниз, вздымая из под ног песок и каменную крошку. Помогая себе здоровой рукой, она достигла первого крупного выступа и уцепилась за корень.

– Прошу, уважаемые чародеи! – крикнула она и принялась искать взглядом следующий островок.

– Люблю отчаянных. У них всегда есть интересные истории!

Варац последовал за ней осторожно, притормаживая обеими руками. Дарири выглянула вниз и почувствовала, как у нее сжался желудок.

– Если тебе страшно, подумай о голодных гидрах!

Выдохнув, Дарири начала медленный спуск. Она впивалась пальцами в глину и песок, царапая ногти. Где-то к середине спуска она оступилась, но быстро поймала равновесие. Лилит и Варац встретили ее внизу негромкими аплодисментами.

– Молодец, чародейка! – Лилит хлопнула ее по плечу. – До реки ходом рукой подать. Там отдохнем.

Они разбили небольшую стоянку. Лилит нарвала еловых веток и отправилась мыться. Стоя в воде по пояс, она тщательно терла себя иголками, выскребывая въевшийся трупный запах. Речка была мелкой, и, похоже, рыбной: на порогах ближе к ее центру Лилит то и дело видела поблескивание чешуи.

– Варац! – позвала она.

– Слушаю? – чародей вынырнул, и отжал спутанные волосы.

– Ты сможешь материализовать что-то, на что можно наколоть рыбу?

Варац ненадолго задумался.

– Пожалуй что. Если это будет означать, что мы поужинаем.

– Сделаю все возможное, – Лилит окунула голову в воду.

– Если ты умудришься поймать рыбу, я тебе еще и штаны начарую, – он умыл лицо и подплыл чуть ближе.

– Ты же говорил металлы и сплавы?

– Иметь один профиль это пуританство, дорогуша. Ткани – моя вторая истинная любовь.

– Вот как? – Лилит вскинула бровь. – А еще какая-нибудь любовь у тебя есть? Органика там, горные породы?

– К счастью, нет! – он развел руками, разбрызгивая илистую воду. – Распыляться тоже, знаешь ли, не к лицу.

– Жаль, жаль, – Лилит прекратила отираться еловой ветвью и задумчиво понюхала собственное плечо. – Скажи-ка мне, обладатель хорошего обоняния, несет от меня еще заячьими кишками?

Варац принюхался.

– Я не чувствую. Но я, впрочем, и не гидра. Ты, кстати, уверена, что нам нужно убегать? Как насчет засады, м?

Они неспешно поплыли в сторону берега, на котором пламя костра выхватывало из темноты усталое лицо Дарири и ее пышные рыжие кудри. Лилит вздохнула, кивая на нее.

– Посмотри. Она всего лишь зажгла огонь, а уже выглядит так, будто не спала несколько дней. Как она будет сражаться? Вся эта бравада про чародейское могущество яйца выеденного не стоит.

– Что-то мне подсказывает, – усмехнулся Варац. – Что ее не каждый день похищают, а ее любимая кирья не каждый день чудесным образом возвращается с того света. Стресс вреден не только для тела, знаешь ли.

– Вот-вот, – кивнула Лилит. – Чары чего-то стоят только если чародей хорошо выспался, плотно позавтракал, в хорошем настроении и бодром расположении духа. Многовато оговорок, не находишь?

– Нахожу, – Варац поднял голову к небу, слушая пение птиц. – Но практичность это скучно. Выжить в лесу можно и без чар, а вот создать скульптуру размером с фрегат – едва ли. Совершенно бесполезно, но чрезвычайно увлекательно.

– Действительно, – хмыкнула Лилит. – Совершенно бесполезно.

Варац слегка закатил глаза.

– Вы с ней прям два сапога пара, честное слово. Она тоже слышит только то, что хочет.

Лилит повернула к нему голову и заговорила чуть тише:

– Как прошла ваша тамиса, кстати?

– Отвратительно уныло. Твоя стихийщица совершенно не умеет развлекаться.

– Я не об этом. Дарири, она показалась тебе напуганной, растерянной?

– Естественно. Она с тебя глаз не сводила и подпрыгивала каждый раз, когда ты ногой дергала. Я ей говорил, чтобы она угомонилась, но она упрямо продолжала повторять, что ты очнешься. Что любопытно, – Варац задержал взгляд на Лилит. – Потому что именно это и произошло.

– Хм, – Лилит посмотрела на берег с легким прищуром. – Пошли-ка. Раз ткани твой профиль, то как насчет рыболовной сети?

Лилит удалось найти немного диких слив. Сезон урожая для них давно прошел, и еще оставшиеся на деревьях плоды сильно переспели. Но до утра этого должно было хватить, а к тому времени Лилит рассчитывала, что в натянутую сеть что-то да попадется.

Она протянула чародеям по веточке с листьями липы.

– А это зачем? – не поняла Дарири, недоверчиво принимая ветку.

– Унимает голод, – ответила Лилит, отщипывая листочек и отправляя его в рот. – Обволакивает желудок. Я помню как-то раз с тамису только ими и питалась.

– Это когда мы познакомились? – Дарири аккуратно сорвала несколько листков. Лилит кивнула.

– Последние по-настоящему голодные времена. Скучаю по вкусу выпечки из грязи и сворованных из-под несушек сырых яиц, – хмыкнула она, подбирая под себя ноги.

Полено в костре громко треснуло, и к ночному небу взмыл сноп искр. Кроме пламени и речки, бегущей заих спинами, ничто не нарушало ночную тишину. После небольшой паузы Варац повел в воздухе рукой.

– Ну? – спросил он, будто ожидая чего-то.

– Что “ну”?

– Где история? Или ты просто так сделала подводку про голодные времена?

Лилит пожала плечами.

– Могу и рассказать, почему нет. В общем, было мне пятнадцать, я бежала из трудового лагеря и с грехом напополам добралась до Синепалка. Попала в самую мясорубку: тогда была очередная стычка Севера с Оренхаем, и северян теснили от границы на юг. А вместе с ними и кучу беженцев…

Лилит, борясь со сном, подпирала спиной крепостную стену. Ворота в город были закрыты. Беженцы толпились у моста, разбив импровизированный лагерь.

Лилит караулила и выжидала, насколько могла терпеливо. Синепалк был надежно защищен и окружен глубоко врытой в землю крепостной стеной со сторожевыми вышками. О подкопе нечего было и думать, ровно как и о том, чтобы взобраться наверх. Ворот в город было двое, и Лилит успела провести по дню у каждого из них. Единственная ее надежда была на то, что она встретит кого-то из своих, или в город просочится слушок про лиловоглазую девку с черными волосами. Но с каждым днем она верила в это все меньше. Однако, она все равно держала на виду монетку с дыркой в середине – а вдруг?

Лилит сидела недалеко от ворот, пристально смотря на вереницу людей, подходивших к стражникам с грамотами, мольбами и чеканками. Было холодно, но она не замерзала, несмотря на то что целый день просидела неподвижно. Последним, что она съела, был заплесневелый кусок сыра пять дней назад. Листья липы немного спасали положение, помогая от голодных спазмов, но не придавали сил.

В город пускали либо со свидетельством о владении собственностью, либо с письменным разрешением от мэтро; такое было в основном у хорошо одетых людей с холеными лошадьми, жителей верхнего города.

С каждым проходящим часом беженцы наглели, а стражники оскотинивались. Если утром они хотя бы старались вести себя профессионально, то ближе к вечеру принялись отрываться на самых отчаянных, бранясь, толкаясь и тыкая несчастных в ребра тыльными сторонами секир. За день в стражников дважды бросили дерьмом и трижды напали с кулаками и палками. Словесные оскорбления Лилит даже не считала; каждый второй проходящий мимо крестьянин сплевывал себе под ноги и цедил что-то презрительное. Они лишились домов, скота, пожитков – всего, что у них было. Прошли много верст по грязи и снегу лишь для того, чтобы померзнуть под стенами из-за того, что в город не пускают беженцев. Лилит не любила свиней и земель в равной степени, но первые вызывали у нее куда большее презрение. Слишком уж богатая у нее с церковниками была история.

Лилит знала, что рано или поздно ворота откроют. Скорее всего, готовят приюты и ждут поставок провизии, которая пойдет на кормление вчерашних крестьян, а ныне – простых бездомных. Потом, когда конфликт с Оренхаем подутихнет, им дадут новые дома в тех же владениях. Дома тех, кто не вернется с войны.

У нее не было ни времени, ни желания ждать вместе с остальными оборванцами. Ей нужно было в город, и она знала, что может в него попасть. Сыграть карту голодной девочки и примазаться к какому-нибудь горожанину не выйдет: четыре клейма есть четыре клейма. У нее была парочка идей, и она присматривалась к толпе, выискивая взглядом подходящего человека.

Когда красный свет закатного светила сменился оранжевым светом факелов, она услышала негромкий свист откуда-то слева. Чуть поодаль она увидела рыжую девушку, хорошо одетую, в зеленой накидке с меховым воротником. Девушка поманила ее рукой, и Лилит посмотрела на нее недоверчиво. Что от нее может быть нужно верхнегородской?

Она поднялась на ноги медленно, чтобы не закружилась голова. Зачем-то оглянувшись на стражников, как раз занятых вялым избиением очередного особо активного крестьянина, она медленно подошла к девушке. Руку она держала чуть сзади, так, чтобы в любой момент скользнуть ею в сапог, за ножом.

– Те че, девка? – спросила Лилит, останавливаясь шагах в пяти от нее.

– Спокойно, – девушка показала обе руки в кожаных перчатках и улыбнулась примирительно. – Я помочь хочу.

– Чем? – фыркнула Лилит, не меняя позы. – Под юбкой через стражу проведешь иль че?

Девушка слегка поморщилась.

– Ну и выговор у тебя… Да погоди! – она тронула развернувшуюся было Лилит за локоть, и та резко выдернула его, бешено сверля девушку глазами.

– Руки, блять, при себе держи!

Девушка извинительно вздернула брови. Глаза ее забегали.

– Смотри, – она провела пальцем по воздуху, оставляя на нем светящийся след. Она быстро начертила сложный символ и в ее ладони вспыхнул небольшой огонек. Сначала Лилит отшатнулась, но потом подалась вперед, заинтересованная. Девушка перебирала пальцами, и огонек бегал по ее запястью шустрой змейкой. Лилит следила за ним, не отрываясь. – Послушай. Я живу в городе, но у меня нет документов. Поможешь попасть внутрь – накормлю. Обещаю.

Она сжала кулак и огонек исчез. Лилит подняла глаза на девушку, сомневаясь.

– Я те зачем?

– По тебе видно, что смышленая. И давно под стенами сидишь. Кого еще мне тут просить о помощи? – она кивнула в сторону толпы беженцев, сливающуюся в одно большое грязно-бежевое льняное пятно.

Лилит кивнула.

– Пойдет. Слуш. Не седня-завтра поедут телеги со жратвой. Надо на дорогу идти и ловить. Порешаем возниц, заберем шмотки и бумажки и въедем на телеге. Пропустят как милые.

Девушка посмотрела на нее с некоторым страхом.

– Как “порешим”? Убьем что ли?

– Ты в город попасть хош-нет? Я-то и без тебя управлюсь как-нить.

– Ладно, ладно, – поспешно сказала девушка. – Я придумаю, как их… обезвредить. Без вреда для здоровья.

– Да че хош делай, колдунья, – махнула рукой Лилит. – Ее еще поймать надо, телегу. Пошли на тракт.

Девушка согласно кивнула и последовала за Лилит, едва поспевая за ее широким шагом.

Окончив историю, Лилит широко зевнула и замолчала, прислушиваясь.

– Любопытно, – Варац посмотрел на Дарири пристально. – Чародейка попросила помощи у голодной оборванки? С трудом верю.

– Не все такие высокомерные ослы, как ты, – фыркнула Дарири. – Что я должна была сделать? Прорыть тоннель? Начаровать цунами? Обрушить городские стены?

– Это, – кивнул Варац, не сводя с нее глаз. – Или создать пузырь воздуха под водой и безопасно попасть в порт. Как вариант.

– Задним умом все крепки, – буркнула чародейка, устало потирая лицо. – Чего ты привязался вообще? И как тебя после чарования целой сети до сих пор с ног не свалило?

– Я мало сплю, – Варац подкинул хвороста в костер. – Все равно буду сидеть. Подежурю заодно.

Дарири посмотрела на Лилит с сомнением, как бы спрашивая, стоит ли доверять чародею их безопасность. Лилит коротко, утвердительно кивнула.

– Если хоть треск ветки услышишь, буди, – она улеглась на землю. – Помимо гидр тут еще полно всякой дряни, которая может захотеть наведаться в гости.

– Идет. Отдыхайте, кирьи, – он вытянул босые ноги к костру и оперся на локти, тихо мыча себе под нос. Лилит быстро уснула под шелест языков огня и звук крон, шумящих на ветру.

Лилит проснулась от запаха жаренной рыбы и поняла, что едва не захлебнулась слюной во сне. Вытерев рот, она присела, озираясь.

Солнце еще не взошло, едва-едва начало светать. Дарири спала чуть поодаль, привалившись спиной к дереву и поджав под себя ноги. Лилит извлекла из волос небольшого жука, щекотавшего ей кожу головы.

На костре медленно коптилась грубо очищенная мелкая рыба. Вараца видно не было.

Лилит встала и принялась разминаться. Нужно было как можно скорее вернуть в мышцы тонус и упругость, иначе их путешествие закончится первой же стычкой.

Лилит вспомнила об Амелии, и это ее взбодрило. Низенькая северянка всегда заставляла ее забыть о проблемах и наслаждаться каждым ударом сердца, что отведен ей на этой земле. Она жила забвенно и выпивала каждый день до капли, и эта простая благодарность за возможность просто дышать в какой-то мере передавалась и Лилит. Сегодня, определенно, был один из тех редких дней, когда она немного скучала по Ам-ам.

– Ты шагаешь громче, чем думаешь, – Лилит посмотрела на чародея, изогнувшись назад.

– Пойман с поличным, – улыбнулся он, на ходу сворачивая илистую сеть. – Я думал ты на рыбу набросишься как только глаза откроешь.

– Во-первых, после голодания много есть нельзя. Во-вторых самоконтроль это полезно, – Лилит потянулась вверх, напрягая все тело разом, потом шумно выдохнула и уселась, скрестив ноги. – В третьих, не подождать вас было бы дурным тоном, кирье.

Чародей вскинул брови с усмешкой.

– Ценю вашу преданность этикету, кирья, – поклонился он. – И жертвенность. Слюны, которой ты напустила во сне, хватит чтобы река вышла из берегов раньше весны.

– Забочусь об окружающей среде, – кивнула Лилит, жестом приглашая его присесть напротив себя. – Поливаю посадки. Ты думаешь почему у нас в деревне всегда был лучший урожай?

– Охотно верю, – Варац протянул ей палку с куском костистой речной рыбы.

– Не хочу звучать неблагодарной, – закривлялась Лилит. – Но не готовить уху было в высшей степени безрассудно!

– Прошу простить, кирья. На чугунный котелок меня уже не хватило. Зато я сделал тебе штаны!

– Потрясающе, – усмехнулась Лилит. – С удовольствием надену сделанные тобой штаны.

Варац поклонился одной головой:

– Я бы поднял кубок, но увы.

– Ну, это нескоро. Но можешь пожевать ёри. В небольших дозах от него вполне можно заторчать.

– Как действует? – заинтересовался Варац.

– М-м, – задумалась Лилит, жуя. – Чем-то похоже на ораму. Только плохую. Которую разбавили сеном. Вообще нет, забудь, не надо жевать ёри. Плохая идея.

– Теперь мне в высшей степени любопытно, – он ритмично постукивал пальцами по колену. – Но я воздержусь, пока славная героиня не доставит нас в безопасное место.

– Я знаю, что мы едва знакомы, – Лилит вытащила изо рта кость. – Но имей в виду, что за такое можно и в нос схлопотать.

– Какое жуткое варварство, – восхитился Варац.

– Прошу простить мои манеры, – она сплюнула кусочек чешуи. – Но моя тонкая душевная организация не терпит препираний. Вот прям совершенно.

– Без препираний жизнь тосклива, – возразил чародей. – Любая ссора это соревнование в остроумии. А чем еще, позвольте спросить, заняться в этой глухомани?

Дарири приподняла голову и вяло заморгала.

– Вдыхать свежий воздух и наслаждаться девственной природой, – Лилит отправила в рот последний кусочек рыбы и вытерла руки о куртку. – И не мешать мне работать.

– Ты совершенно невыносима.

– Я в курсе, – кивнула Лилит. – Поэтому обычно я работаю одна. За рыбу спасибо, кстати. Удивлена, что вообще что-то попалось. Сейчас не сезон.

– Вверх по реке будет получше. Там пороги и течение быстрое.

– Ты это как понял?

Варац отмахнулся.

– Были такие кошмарные времена, когда я странствовал. Некоторые вещи, к сожалению, трудно забываются.

– Память странная штука, – кивнула Лилит. – Особенно чужая. Кто-то помнит мелкие детали, а главное ускользает, а иногда наоборот. Иной раз целые куски отсутствуют, просто чернота и все. И гадай потом, было ли там что-то важное.

– Подавленные воспоминания? – заинтересовался Варац.

Дарири отряхнула платье и подошла к костру. Лилит сняла с палки кусок рыбы и протянула ей.

– Подавленные, искаженные, ложные, иногда просто старые, наполовину забытые. Особенно смешно, когда два человека помнят одно и то же совершенно по-разному.

– Ложные? Любопытно. А если я намеренно попытаюсь выдать вымысел за воспоминание? Воображу, скажем, в деталях, что бился на мечах с Железной Девой? Сможешь отличить?

– От человека зависит, – пожала плечами Лилит. – Обычно ментальные чары застают врасплох. Представь вот двух щенков, которые возятся друг с другом, выясняя, кто кого уложит на лопатки. Это ментальный чародей и чаруемый. Если ты победил, чаруемый покорно открывает пузо и беспомощно лежит, пока ты в его голове воротишь, что хочешь. В теории, наверное, чародея можно провести и подсунуть ему какой-то мусор вместо реального воспоминания. Но я с таким пока не сталкивалась.

– А откуда ты знаешь, что не сталкивалась? Если тебя вдруг провели.

– Потому что я проверяю полученную чарами информацию, – пожала плечами Лилит. – А всякая дребедень и личная драма меня не интересует.

– Ты сумасшедшая, – покачал головой чародей. – Я бы весь высший свет на уши поставил, владей я ментальными чарами. Таких интриг бы наворотил, что сильные мира сего побросали бы свои королевские регалии, полностью поглощенные какой-нибудь кляузой о ночных горшках. Ты только вообрази возможности!

– Вот поэтому, – сказала Дарири слегка хриплым ото сна голосом. – Церковь нас и дрессирует, утверждая, что чары развращают. Из-за таких, как ты, которые не могут свои хотелки в узде держать.

– Я начинаю всерьез рассматривать возможность быть съеденным гидрами, – закатил глаза Варац. – Я не верю в загробную жизнь, но даже вечная чернота по сравнению с тобой – просто праздник жизни, дорогуша.

– Тебя никто не останавливает, – фыркнула чародейка.

– Я сам себя останавливаю, – невозмутимо ответил Варац. – Пока что.

– Что я говорила про препирания? Берите что осталось от рыбы и двинули, уважаемые чародеи, – она повернула голову в сторону внезапно раздавшегося громкого урчания откуда-то издалека. – Это самец. Хм. Давайте-ка шустрее, кирьи. Не нравится мне это все.

Дарири и Варац с готовностью поднялись, и, наспех закидав костер, направились за Лилит к воде.

Они перешли реку вброд, держась друг за друга, чтобы не быть снесенными сильным течением. Нога Дарири соскользнула о камень, и она вцепилась в Лилит обеими руками, отпустив Вараца. Вовремя подхваченный Лилит чародей избежал падения, но полностью окунулся в мутную воду. Выразив свое недовольство нелестным комментарием в сторону чародейки, он быстро оправился от конфуза и больше не вспоминал об этом инциденте.

Другой берег реки был крутым и густо заросшим камышом. Лилит вылезла первой, уцепившись за высокую траву, и последовательно вытащила двух запыхавшихся чародеев.

– Отжимаем подолы и шагаем, – скомандовала Лилит, стряхивая с себя ряску. – Отличные штаны, кстати. Спасибо.

– Рад быть полезным, – поклонился чародей, скручивая насквозь вымокшую джеллабу. – Куртку бы тоже обновить. Ты в этой смешно выглядишь.

– А чувствую себя еще смешнее, – Лилит подняла руки перпендикулярно телу, демонстрируя висевшую на ней мешком одежду.

– Непозволительно! Особенно кирье твоей незаурядной внешности. Ты должна владеть комнатой, когда входишь в нее, а не чувствовать себя шутом.

– Не вижу тут комнат, но спорить не буду, – Лилит сломала толстую ветку, наступив на нее ногой. – В этом мешке жутко неудобно. Но ты пока побереги силы. Котелок нам нужнее.

– Не разделяю твоей практичности, – в тон ей ответил Варац. – Но спорить не буду. Потому что я обходителен и уступчив. Бываю периодически.

– Как мы заговорили, – недовольно буркнула Дарири, подвязывая мешавшие волосы куском платья.

– Ну-ка не начинать! – Лилит еще раз хрустнула длинной веткой и подбросила ее в руке, оценивая вес. – Обоим рты завяжу, если придется.

С этой стороны лес был реже и древнее; крупные найсоны – маловетвистые деревья с лихо перекрученными стволами – были разбавлены немногочисленными колючими кустарниками. Здесь было много заросших мхом камней, неровностей почвы и околоболотистых участков земли. Было прохладно, по земле стелилась едва заметная белая дымка: споры грибов-маховиков. Возле ноги Лилит юркнула мышь.

– Скажите, если вдруг увидите зайца. Хотя я бы не надеялась, конечно. Гидры их нещадно истребляют, мерзавки.

– Сколько тут вообще гидр? Куда ни плюнь, попадешь в гидру.

– Явно больше чем должно быть, – ответила Лилит, пробуя палкой кочку впереди себя. – Они территориальные, как правило одиночки. Территория одной гидры – примерно десять ику.

– Сколько?!

– Говорю же, одиночки. Не выносят конкуренции. Они почти весь день заняты тем, что сидят на камнях и вынюхивают, не зашел ли, случаем, к ним кто-то из многоголовых собратьев. Если зашел – будет мясо. Гидры дерутся жестоко и насмерть. Особенно за территорию.

– Так и откуда их тут столько?

– Видимо, мы везучие очень, – хмыкнула Лилит. – И нарвались на семейство. Могли с тем же успехом в их гнездо на телеге въехать. Если б я знала, что их тут больше одной, не стала бы ёри жрать. Но что ж теперь поделать.

– Так это были детеныши?.. – Дарири провалилась в небольшую трясину. – Твою мать…

– Ну. Детеныши еще куда ни шло. А вот их родители… – Лилит красноречиво прищелкнула языком.

– “Куда ни шло”? Ты видела, как они за мину разорвали снаряженный, подготовленный отряд? – взволнованно спросила Дарири.

Лилит вскинула бровь.

– Видела. А родители будут еще хуже. Гораздо. Особенно если учуят ёри. Знаешь, его им раньше скармливали перед гидриными боями. Спровоцировать ярость. Даже профессия такая была – сборщик ёри. Очень редкая и опасная. Почему – можешь наблюдать воочию.

– Ты много знаешь о гидрах, – заметил Варац. – Откуда?

– Книжки читаю, – ответила Лилит. – С умными людьми общаюсь. В моей работе бесполезной информации не бывает.

– Хорошая же у тебя, должно быть, память, – хмыкнул чародей со скепсисом.

– До дурного хорошая, – кивнула Лилит. – Злопамятности не существует. Существуют люди, которые помнят, как все было на самом деле.

– Ох, – чародей потер руки с предвкушением. – Обожаю категоричные утверждения! Их растаптывать приятнее всего. То есть, ты не выбираешь, что помнить, а что забыть?

– Я не выбираю, потому что я ничего не забываю.

– Да ну? Ну-ка давай, в чем была Дарири когда вы впервые встретились?

– Бархатное платье, зеленая накидка с лисьим воротником, перчатки в цвет с крупными швами, волосы собраны в пучок, перевязаны темно-синей широкой лентой, серьги с опалом, темные туфли и взгляд, полный растерянной неуверенности, – после недолгой паузы ответила Лилит без запинок.

Варац посмотрел на Дарири вопросительно.

– Я, думаешь, помню? – ответила та. – Ну вроде примерно так. Накидка у меня такая была, перчатки тоже. Серьги до сих пор есть.

– Любопытно, – чародей посмотрел на Лилит с интересом. – Ты вообще ничего не забываешь?

– Редко. Это не идеальная память, просто натренированная подмечать детали.

– Ага! И каков же принцип, по которому ты забываешь или запоминаешь? – не унимался чародей.

– Забываю, если информация ненужная. Я хорошо помню имена, лица, слова и поступки. И детали, с ними связанные. Специфика работы.

– Хорошо, зайдем с другого бока. Если говорить о личных делах?

– У меня нет личных дел.

– Дело же не только в памяти. Дело в том, на чем ты фокусируешься, дорогуша. Положим, я спас тебя от смерти, а потом начал врать, вилять, и вообще вести себя как скот. Что ты запомнишь лучше?

– Я фокусируюсь на том, что важно. Человек не лжет без причин, значит я запомню ложь. Не потому что мне не все равно, а чтобы не доверять ему свою спину.

Варац вздохнул.

– Иначе! На тебя покусился бандит. Ты отбилась, но он ушел. Как ты поступишь?

– Зависит, – пожала плечами Лилит. – На меня просто так не покушаются.

– Ну представь, что покусились, боже ты мой! Абсолютно случайный бугай на дороге, каких полно на Севере. Допустим мы точно знаем, что он ни на кого не работает, не копает под тебя, не состоит в гильдии влажных штанов или как там их идиотское название. Просто дурачок, который решил, что ты – легкая добыча.

– Убью. А если удерет, догоню.

– С какой целью?

– С той, что ты верно подметил. У меня неординарная внешность. И мне нахер не нужно, чтобы кто-то трепался о том, куда я направляюсь. Особенно среди бандитов и наемников.

Варац развел руками.

– Я не знаю, как с тобой говорить! Ты все сводишь к работе. Ты сумасшедшая!

– Я в курсе. Поэтому я брошу тебе косточку победы. Я помню точное количество данных мне плетей и розг, хотя, скажем честно, мне от этой информации никакого проку. Я действительно злопамятная. И кошмарно мстительная.

– "Бросишь мне косточку"?– фыркнул Варац. – Какое самомнение.

– Глотай или выплевывай, мне без разницы, – пожала плечами Лилит. – Ну как, еще есть настроение состязаться в остроумии, или можем прекратить трепаться, наконец?

– Совершенно невыносимая личность! – Варац повернулся к Дарири. – Как ты ее терпишь?

– С благодарностью, – ехидно ответила Дарири.

– Я окружен химерами, – сокрушенно покачал головой чародей. – Может, вы в гидр просто ядом плюнете? Держу пари, этого они не будут ожидать.

– Яд я берегу для близких, – Лилит вспрыгнула на большой камень. – Гидры перебьются.

Варац подтянулся на выступающем корне.

– Ладно, я понял. Ты только на одном языке разговариваешь. Тогда задам соответствующий вопрос: каким был твой первый заказ?

– А у меня не было первого заказа. Я приторговывала имеющейся информацией, потом стала добывать конкретную, по запросу. С этого все началось.

– Ты на этом специализируешься?

– Я на всем специализируюсь. Но разведывание, пожалуй, самое интересное.

– Любопытно. А убийства?

– Бывало.

Она остановилась, принюхавшись, и они немного изменили направление, взяв чуть дальше от реки.

– И какой заказ был самым первым?

– Какой же ты болтливый, – Дарири щелчком пальцев сбила с плеча небольшого паука.

– Самый первый – пустяковые личные счеты. Был заказ выследить и убить женщину, с которой братик не поделил наследство. Она была матерым следопытом, и найти ее мне удалось только благодаря тому, что она не ждала охотника. И все равно четыре луны убила, роя землю. И еще три отиралась в тех местах и пускала слушки, что мы с ней собратья по цеху. Набилась к ней в подельники, пообещала что выведу нас на заказы. Вывела, и мы пошли на охоту в глухомань. Долго охотились, целью был сируш – жуткая дрянь, редкая и юркая. Побратались, пока выслеживали и ловушку ему готовили. Я из нее вытянула, где она прячет наследство. Поймали сируша, отметили. Пока она отсыпалась после попойки, я ей перерезала глотку. Сируша сдала, получила денежки, откопала ее наследство и отвезла заказчику вместе с головой.

– Погоди… Это та, “хорошая женщина”, про которую ты раньше говорила? – спросила Дарири напряженно.

– Она, – кивнула Лилит. – И правда была хорошая. Добрая, и дело свое знала. Но работа есть работа.

– Лилит… – она не нашлась, что ответить.

– Мне вот что любопытно: заказчик согласился столько ждать? Столько лун на простое убийство? И заплатил, хочешь сказать? – Варац вскинул бровь недоверчиво.

– Он попросил ее убить просто чтоб с ней поквитаться. А я ему еще и наследство на горбу приперла. Да он в восторге был, пальчики целовал, – хмыкнула Лилит. – Еще и за сируша выручила прилично. Закутила потом так, что весь нижний город всю тамису ходуном ходил.

– Любопытно. И сколько?

– Пять за женщину, две семьсот за сируша.

– Недурно, недурно! – хмыкнул Варац уважительно. – И как, стоило оно того?

– Разумеется. Меня этот заказ ненадолго сделал знаменитой. Работа появилась, дела пошли в гору.

– Что ж, искусно!

– У вас двоих все в порядке? – спросила Дарири растерянно. – Вы вообще понимаете, что обсуждаете человеческую жизнь?

Лилит фыркнула и посмотрела на нее насмешливо.

– Ты тут правда, что ли, собралась взывать к моей совести, уважаемая чародейка? Проповеди наемнику читать? Это у тебя, по-моему, что-то не в порядке, раз тебе такие мысли в голову приходят.

– Я не понимаю, – покачала головой Дарири. – И никогда не пойму, как можно так относиться к другим. Безжалостно, как к скоту, как к мусору…

– Как профессионал, я готова пожать плечами и сказать, что это издержки работы. Как твоя подруга, я отвечу тебе следующее: нехер выкидывать детей на дорогу, как мусор, и бить их плетьми, как скот. Потому что дети это вспомнят, когда вырастут.

Варац издал болезненный звук, и с любопытством посмотрел на Дарири, ожидая ее ответа.

– И если мир обошелся с тобой плохо, надо обойтись с ним еще хуже? Уподобиться тем, кто над тобой издевался?

– Не надо, – Лилит подняла голову, поглядывая на кроны деревьев. – Но это жутко выгодно. Всегда найдутся те, кто готов заплатить за то, что ты не обременен моралью и принципами. А мир – он просто мир, Дарь. Ему все равно, кто ты. Что делать, решаешь только ты сам. Но, что бы ты не делал, солнце каждое утро всходит на востоке.

Дарири ничего не ответила. До самого вечера они почти не разговаривали; Лилит и Варац периодически обменивались наблюдениями и саркастическими замечаниями, Дарири же не обронила ни слова, лишь поглядывала на подругу красноречиво.

Они разбили стоянку на берегу, неподалеку от каменного пляжа. После недолгих уговоров Варац согласился пойти рыбачить, а Лилит и Дарири углубились в лес, ища растопку. Лилит заговорила первой:

– Дарь, тебе что-то известно об этой печати? Которую на меня наложили.

Дарири нагнулась, поднимая несколько сухих веток, и положила их в подобранный подол платья.

– Нет. Откуда? Я же не демонолог.

Лилит длинно, задумчиво хмыкнула.

– Верно. Идри тоже демонологию не очень уважал, вроде. По крайней мере уроков по ней у меня почти не было.

– Ренегатское образование – это не академия, – кивнула Дарири.

Лилит нагнулась, снуя взглядом по земле.

– Отдать старику должное, базу он все равно старался дать. Про эксперименты Двольфиуса, например, мы с тобой обе читали.

Дарири кашлянула, и слегка нервно убрала прядь за ухо. Лилит медленно повернула на нее голову.

– Что такое?

– Ничего. Ну, читали. Ты к чему вообще?

Лилит подобрала пару толстых веток, и неторопливо распрямилась.

– Да ни к чему. Я вот ясно помню, например, что все люди в его экспериментах, на кожу которых была наложена печать, пробыли без сознания несколько лун, а потом начинали сгнивать заживо. И умирали, так и не очнувшись.

– Вроде так, – Дарири снова прокашлялась. – Вода есть?

Лилит сняла с пояса флягу, и подала ей. Чародейка отпила. Лилит выдержала паузу.

– Раз так, и ты об этом знаешь, – Лилит смотрела на Дарири, пристально наблюдая за выражением ее лица. – То почему ты всю тамису повторяла Варацу, что я выкарабкаюсь и очнусь?

Дарири фыркнула, и вернула ей флягу.

– А ты бы просто сдалась, утратила веру? Конечно, мне было тяжело с этим смириться. Я, – она сдержанно вздохнула, трогая себя рукой за плечо. – Я думала, что потеряю тебя.

– Ага-а, – протянула Лилит, поднимая голову и щурясь на кроны. – Ушла в отрицание. Это я понимаю. А тот факт, что я действительно очнулась, чародейка? Просто совпадение? Или меня спасла сила твоей любви?

Дарири посмотрела на нее с обидой и легким гневом.

– Обязательно как сука себя вести? Откуда я знаю, почему ты очнулась? В Экспериментах таких случаев не описано, но это не значит, что они никогда не происходили.

– Разумно, – согласилась Лилит.

Она присоединила еще несколько веток к охапке в своей руке.

– Еще один вопрос, чародейка. Как ты узнала, где я устроила засаду, и как пришла туда именно в момент атаки? Еще одно чудесное совпадение?

– Ты меня в чем-то обвиняешь?

– Просто спрашиваю, – Лилит аккуратно положила охапку на землю. – Потому что пока все указывает на то, что ты работала вместе с похитителями.

Она сделала шаг по направлению к Дарири. Чародейка отступила назад, разжигаясь праведным гневом во взгляде.

– Ты в своем уме? Лилит, ты сама упоминала трущобы. Что теряешь в них хвосты. Потом упомянула слежку. Конечно я пошла туда, а куда еще?

– Я не уточняла, какие именно трущобы, – Лилит приблизилась к Дарири, смотря на нее сверху вниз. – В Чинджу их валом. А ты взяла и пришла в нужные.

– А ты не думала, что я могла не с первого раза угадать? – Дарири несильно толкнула ее в грудь. – У тебя паранойя. Твой Варац, между прочим, тоже совершенно случайно там оказался!

Лилит еще долго смотрела на чародейку. Потом неспешно подняла с земли охапку веток.

– Пошли. Хвороста достаточно, – сказала Лилит, делая шаг в направлении стоянки.

– Ну и что это за ковырялка? – спросила Лилит недоверчиво, вертя в руках метательный нож, сделанный Варацем. – Я и так хреново бросаю, ты решил помножить на ноль наши шансы на выживание?

Чародей только хмыкнул в ответ.

– А это и не для тебя, дорогуша, – ответил он, отправляя второй нож в дерево. Проследив за ним взглядом, Лилит уважительно подняла брови.

– Не ожидала. Виновна, кирье, – она оперлась на вытянутые руки. – Думала, ты презираешь железо.

– Металлы – моя специализация, – рассмеялся чародей. – Было бы странно не владеть хоть чем-то, пригодным для самозащиты, не находишь?

– С твоим-то характером – пожалуй.

– Вот именно, – согласился он охотно. – Но на этом сюрпризы, к сожалению, заканчиваются. Все остальное оружие не любит меня так же, как я его.

– Хорошо что предупредил заранее, – кивнула Лилит. – Ты, кстати, не заметил, куда они дели мой сиг?

– Как-то не до того было, – ответил Варац чуть ехидно. – К тому же я был уверен, что ты не жилец. Я до сих пор не спросил, кстати, какая непозволительная забывчивость! – он подбоченился, садясь поудобнее. – Что ты там видела?

Лилит вскинула бровь, вспоминая.

– Я редко это говорю, но я ничего не помню. Вообще.

– Вот как? – Варац склонил голову набок. – Именно не помнишь, или, по-твоему, ничего не было?

– Я видела достаточно забытых воспоминаний, чтобы отличить. Я помню свои сны, и всегда точно знаю, сколько проспала. И… – она замялась, и эта заминка подстегнула нетерпение чародея. Впервые с момента их знакомства он прочел в ее глазах неуверенность. – Меня не отпускает странное чувство, что что-то происходило. Я что-то видела, или чувствовала… Но хоть убей не помню, что.

Она встряхнула головой, и смятение исчезло из ее глаз.

– Да и какая разница? Выбралась и ладно. Ты и сегодня на дозоре будешь сидеть?

– Я мало сплю, – кивнул чародей.

– Я могу подежурить, – подала голос Дарири. Она начертила руну, и несколько сухих веток занялись огнем. – Сон что-то не идет.

– Перебешься, – категорично ответила Лилит, укладываясь на землю. Она повернула голову на Вараца. – Спасибо за котелок, кстати. И за уху. Я прям не устаю приятно удивляться, не думала, что чародеи могут быть настолько полезными.

– Простого “спасибо” было бы достаточно, – хмыкнул Варац, двигаясь поближе к костру.

Они долго молчали, смотря на огонь. Через какое-то время Дарири бросила беглый взгляд на лицо Лилит. Она слегка хмурила брови во сне. Чародейка посмотрела на Вараца.

– Я правда могу посидеть.

Варац оторвал глаза от костра, и поднял их на Дарири.

– Как я уже говорил, я мало сплю. Я тебе чем-то мешаю, дорогуша?

Дарири ткнула палкой в огонь.

– Нет.

– Из тебя кошмарная лгунья, – улыбнулся Варац, и вытянул ноги. – Можешь смотреть на нее, сколько хочешь, – он кивнул в сторону Лилит. – Считай, что меня тут нет.

– Это слишком желанная для меня фантазия, – буркнула Дарири в ответ. – Возвращаться в реальность потом будет неприятно.

Варац тихо посмеялся.

– Вот теперь ты говоришь на моем языке, – он вздохнул, и задрал голову, уставившись в темное небо. – Я знал немало ренегатов, но очень мало преемников. Большинство уходили уже после обучения в Пиргосе. Или во время.

– И?

– Не знаю, – пожал плечами Варац. – Хотелось бы знать, каково это – никогда не ступать в стены академии. Но вопрос глупый, потому что тебе не с чем сравнить, верно?

– Каково? У меня был учитель, дом, цель, – Дарири подбросила в огонь несколько сухих веток. – Человеческое воспитание. Меня не секли, не заставляли сжигать запретные книги, не запирали в карцере, не наказывали позором. Это ты хотел услышать?

– Перестань, – Варац посмотрел на нее с насмешкой. – Мне слишком тяжело сдержать слезы ностальгии.

– Извини, – тихо вздохнула чародейка. – Вряд ли это приятные воспоминания, – она подтянула колени к груди, и положила на них подбородок. – Ты упоминал, что учился в Сульяне. Там было лучше?

– В Сульяне есть свои способы издеваться над студентами. Они сталкивают лбами разные специализации и школы, поощряют травлю. Считают, что конкуренция воспитывает характер. Но это относится не только к чародеям, там в целом такой подход к воспитанию. Но да, там было лучше.

Дарири чуть качнулась из стороны в сторону.

– А на Островах?

– Острова вне конкуренции, – Варац едва заметно улыбнулся. – Открытые курсы, свободные лекции. Почти никакого контроля. Как итог, там царил кошмарный бардак и несумятица. Но зачастую такова цена свободы.

– Свобода не обязательно должна означать отсутствие дисциплины.

– Смотря о чем речь. Если в твоем воспитании была дисциплина, то в чем выражалась его свобода?

– В подходе. В идее. В том, что ты сам выбираешь дисциплину. Потому что тебе смогли объяснить, почему это важно.

Варац покивал, хмыкая.

– Сколько тебе было лет, когда ты начала обучение?

– Десять.

– Довольно рано. Учитывая твое клеймо, – Варац кивнул на руку Дарири. Чародейка рефлекторно отдернула рукав. – Подозреваю, что тебя к ренегату на воспитание отдали не любящие родители. Как бы ты ни попала на обучение, вряд ли у тебя был выбор его бросить. Потому что альтернатива – это церковный приют, где тебя держат до шестнадцати, а потом вышвыривают на улицу.

Дарири тихо фыркнула.

– Ты ничерта не знаешь обо мне и о том, как я росла.

– Интересно то, что на Севере почти не употребляют слово “сирота”, не замечала? Их такое количество, что их делят на категории поменьше, и используют в речи уже их. Приютские, нижегородские, изгнанники, – Варац помотал рукой в воздухе. – За содомию полагается казнь колыбелью Агнца⁵, однако же ты здесь. У тебя в речи нет следов крестьянского или нижегородского акцента, в отличие от нее, – Варац кивнул на Лилит. – Значит, тут история поинтереснее. Вопрос в том, какая. Высокородный дом? Церковная семья, купеческая?

– Какое тебе дело?

– Совершенно никакого, – пожал плечами Варац. – Но вопросы вполне безобидные, разве нет? И вроде как ни к чему не обязывают.

Дарири убрала прядь волос за ухо.

– Да, не обязывают. Но я не хочу на них отвечать.

Лилит перевернулась на спину.

– Рты закройте, – пробормотала она в полусне.

Дарири неслышно вздохнула, и покачала головой. Она подбросила в костер еще несколько веток, которые с треском скукожились в пламени у нее на глазах.

– Значит, вы жили вместе, – сказал Варац на полтона тише. – Раз ее учил твой мастер.

– Несколько лет, – ответила Дарири полушепотом.

– Ага. И в какой момент ты поняла, что влюблена?

Дарири прожгла чародея взглядом. Тот ответил хитрым прищуром и наглой ухмылкой.

– Не пойми неправильно, дорогуша…

– Закрой рот, – перебила Дарири. – Ты ничерта не знаешь.

– Так просвети меня, – Варац прилег, опершись на локоть.

– С чего вдруг? Пока все, что я от тебя слышала – это оскорбления, издевки, или то, что ведет к оскорблениям или издевкам. С какой радости мне давать тебе еще поводы?

– Очень здоровый ответ, – улыбнулся Варац. – Совершенно нормальный и понятный. Только она обращается с тобой не сильно лучше. И тем не менее, ты привязана к ней, и любишь ее, – чародей склонил голову набок. – Вот мне и стало интересно, как так получилось.

Дарири устало выдохнула.

– Я искренне надеюсь, что у нее хватит ума держаться от тебя подальше, – чародейка провела рукой по лицу. Она поднялась на ноги, отряхивая изорванный подол платья. – Я отойду. По нужде.

– Передо мной можно не отчитываться, – усмехнулся Варац.

– Скотина, – пробормотала Дарири вполголоса, делая несколько шагов прочь от костра.

Чародейка отошла на почтительное расстояние, пробираясь вперед практически на ощупь, и часто оглядываясь. Где-то через пол-мины она остановилась, и потянула за веревочку на своей шее, вытягивая из-под платья круглый амулет. Она взяла его в обе руки, и уже готовилась разломать пополам, когда услышала приближающийся шелест, затем – громкое змеиное шипение, и, наконец, почувствовала прикосновение холодной, движущейся кожи на своей лодыжке. Дарири отпустила амулет, издав громкий, продолжительный визг и отскакивая назад от змеи. Она отбежала на несколько шагов, когда лес сотряс уже знакомый ей гидриный клекот. Дарири замерла от ужаса, вцепившись рукой в дерево.

Лилит подскочила от громкого визга, и последовавшего за ним рева, который раздался совсем рядом. Послышался густой треск веток. Гидра бежала к ним, и бежала быстро.

– Сука, – Лилит подхватила палку и одним движением ноги разбила костер, раскатившийся по земле недогоревшими углями. Она быстро пошла в направлении звука визга, и Варац последовал за ней. Судя по звуку, гидра быстро бежала им наперерез. Лилит неожиданно замедлилась, и остановилась.

– Она стихийная чародейка. Среди нас троих у нее самые большие шансы, – сказала Лилит шепотом. Потом прислушалась, и сделала несколько шагов в обратном направлении. – Пошли.

Варац слегка опешил, но быстро опомнился и зашагал следом. Шорох за их спинами не утихал, наоборот становился все громче. Гидра взяла след, и теперь стремительно сокращала расстояние.

– Вот тебе и ответ, пахнет ли от меня еще заячьями кишками, – вздохнула Лилит уже в полный голос, и ломанулась вперед так быстро, насколько позволял полумрак ночного леса, неровная земля и ее собственные ноги. Услышав их, гидра вновь заревела и ускорилась.

– Ты-то куда, идиот? – рассмеялась Лилит. В ее голосе слышался азарт и задор.

– Понятия не имею! – ответил Варац через тяжелое дыхание.

За их спинами раздался оглушительный треск дерева. Послышался громкий рык хищника, обнаружевшего свою добычу, и Лилит едва успела развернуться, и оттолкнуть чародея. Хвост возникшей из ниоткуда огромной гидры щелкнул по земле, вздымая пыль. Те, что напали на них на дороге, размерами были чуть больше лошади. Эта же была почти в два раза крупнее. Гидра издала протяжный клокочущий рык.

Упавший Варац быстро отполз назад, неотрывно смотря на гигантское существо, которое пока медлило атаковать. Гидра волнообразно двигала массивными шеями, и шумно, разъяренно дышала.

– Сука, – Лилит встряхнула здоровой рукой. – Клялась же себе, что не сдохну в лесу…

Она отодвинула ногу назад и высвободила сломанную руку из повязки. Лилит сфокусировала взгляд на центральной голове гидры, так, чтобы три справа и три слева были в поле ее зрения. Она с азартом перехватила палку, прижимая ее к своей руке.

Гидра завопила, и атаковала широким прыжком вперед. Лилит ушла вбок, слегка проехав по земле, и без замаха ударила по самой левой голове. Удар казался совсем слабым, но голова гидры мотнулась в сторону, и животное издало яростный вопль боли. На землю мелкими каплями брызнула кровь.

Лилит разорвала расстояние. Она уходила от одной атаки за другой, почти не контратакуя. Каждый последующий уворот давался ей все труднее: она замедлялась, и Варац видел, что она едва поспевает за разъяренной гидрой, которая только-только разогрелась. Чародей потянулся было за метательным ножом, но рука его бессильно опустилась на полпути: ему ни за что не попасть в голову гидры, вовлеченной в невероятной скорости смертоносный танец. А нож в теле, вероятно, лишь разозлит ее еще сильнее.

Лилит пыталась отступить, чтобы снова войти в ритм боя, из которого выпадала все сильнее с каждым ударом сердца. Гидра неустанно теснила ее; она нападала снова и снова, почти без пауз, не давая Лилит перевести дух. Удар головой, тычок, атака передней лапой, хлесткий кнут хвоста, щелкнувший в полупальце от уха. Лилит перестала понимать, каким чудом ей удается уворачиваться; тело работало рефлекторно, почти без участия мозга.

Она выжидала. Ее ожидание длилось долго, очень долго, но она, наконец, надоела гидре достаточно, чтобы та встала в полный рост, рассчитывая одним мощным ударом обеих лап растоптать человеческую букашку. Лилит ринулась вбок, и, использовав палку как шест, запрыгнула на ее хребет. Прежде, чем гидра успела опомниться, Лилит подползла к ее холке – туда, где семь шей сходились с телом – и намертво вцепилась в гидру руками и ногами. Она сжала палку вокруг центральной шеи, взяв ее в замок.

Гидра взъярилась, кидаясь на деревья валяясь по земле в попытках сбросить с себя нежеланного наездника. Лилит держалась, прижавшись к ее шее и полностью игнорируя боль в сломанном запястье. В ушах шумела кровь, сердце колотилось как сумасшедшее. Вся ее концентрация шла на то, чтобы не ослаблять хватку.

Гидра яростно ревела и клекотала, беснуясь и разрушая все на своем пути. Варацу пришлось спешно ретироваться за деревья и наблюдать за схваткой издалека, в противном случае он рисковал быть раздавленным. Он не отрывал глаз от темного силуэта животного.

Гидра врезалась спиной в дерево, ударив Лилит бедром о ствол. Животное встало на задние лапы с явным намерением рухнуть на спину и придавить ее всем своим весом. Лилит разжала руки, пролезла вперед между шеями, оттолкнулась ногой и соскочила. Она не удержала равновесия и прокатилась по земле.

Это не могло продолжаться вечно. Лилит была всего лишь человеком с палкой в руке против огромной горы разъяренного мяса, жаждущего убивать.

Айдзу кагэ-рю учило просчитывать и предсказывать. Еще до того, как гидра замахнулась, Лилит знала, что она совершит прямой удар хвостом. Что бы Лилит ни сделала, ей не уйти от этого удара. Он будет нанесен слишком стремительно, слишком точно. Покорно закрыв глаза, вместе с шумом крови в голове она услышала голос Чи:

– Завтра солнце взойдет на востоке, каиин.

Дарири опомнилась через несколько ударов сердца. Гидра приближалась, и чародейка задрала голову. Она быстро начертила несколько рун, свет от которых озарил пространство вокруг. Ей в спину подул легкий ветер, и ноги Дарири оторвались от земли. Она продолжала сосредоточенно выводить начертания, пока не оказалась на уровне толстой ветви дерева. Дарири схватилась за нее, и руны стремительно погасли. Чародейка вцепилась в ветвь и прижалась к ней всем телом, тяжело дыша и стараясь не смотреть вниз.

Она ожидала, что гидра будет рыскать под деревом, но массивное животное быстро протопало мимо, явно привлеченное чем-то еще. Она детерминировано шла вперед, лавируя между деревьями и вытянув шеи. Когда она исчезла из виду, Дарири издала облегченный вздох, а потом, осознав свою ошибку, до боли вцепилась в ветку.

Ветер от ее чар донес до гидры запах. Запах ёри и зайчатины. Запах Лилит.

Забыв о своем страхе высоты, Дарири вцепилась в ствол, и начала быстрый, опасный спуск вниз. Одна из веток треснула под ее весом, и чародейка упала на землю с коротким криком. Она слегка ушибла копчик, но тут же вскочила на ноги, и побежала в сторону сотрясшего землю животного вопля.

Спотыкаясь и сжимая в руке подол, она неслась по темному лесу. Звуки сражения становились все ближе: трещали деревья, слышался рев, топот и свист воздуха, рассекаемого хвостом.

Наконец, Дарири увидела силуэт гидры, с яростью мечущийся между деревьями. Чародейка подобралась ближе, и замерла. Ее руки мелко тряслись. Она нашла взглядом Лилит, которая перекатывалась и бросалась в разные стороны, чудом избегая ударов.

Лилит оседлала гидру, разозлив зверя еще пуще. Чародейка прижала руку ко рту. Она вцепилась рукой в кору, и мелкая щепка забилась ей под ногти. С каждым проходящим ударом сердца Дарири все отчетливее осознавала, что если она что-то не предпримет, Лилит не выжить. Дарири тихо разрыдалась в ладонь, осознавая, на что ей придется пойти. Но у нее не было ни выбора, ни времени.

Дарири поднялась на ноги, дыша резко и громко, чтобы унять рыдания. Она сглотнула ком в горле, и закрыла глаза. А потом запела:

– А ведьма горела, горела горела…

Гидра врезалась в дерево, и послышался громкий треск. Лилит почти потеряла равновесие, но пока держалась.

– Ярче, чем солнце в закат…

Животное взревело, поднимаясь на дыбы.

– А люди глядели, глядели, глядели…

Лилит вновь оказалась на земле, прокатившись по ней кубарем.

– Как та орет…

Гидра занесла хвост для добивающего удара. Закрыв глаза, из которых градом катились слезы, Дарири молвила последнее слово:

– Горя́.

Этот удар хвоста ее прикончит, Варац понял это сразу. Лилит полулежала на земле, и никак не успевала ни встать, ни перекатиться. Время будто замедлилось. Хвост засвистел в воздухе.

Варац зажмурился от внезапной, яркой вспышки. А в следующий миг ему пришлось спешно зажимать уши: лес прорезал шум, в котором с трудом можно было узнать крики. Кричали сотни разнообразных голосов, они кричали громко и надрывно, мучительно, и от невыносимой какофонии их воплей в жилах стыла кровь. Варац спешно проморгался слезящимися от яркого света глазами. Он сильно сощурился, ища взглядом его источник. Впереди себя он увидел пламя – ярчайшее, живое, не имевшее никакого отношения к любому из огней, что ему доводилось видеть прежде. Оно дышало, и воздух вокруг него полыхал потусторонним, чужеродным жаром, от которого Варацу даже на таком расстоянии стало дурно. Гидра с воплем ломанулась назад, мотая головами и на ходу ломая деревья.

Вопли давили на Вараца даже через зажатые уши, а пространство вокруг будто сжималось в кольцо. Чародей инстинктивно пошел назад, и остановился лишь тогда, когда давление сгустившегося воздуха ослабло, снова позволив ему вдохнуть..

Оно потухло так же внезапно, как и разгорелось. Вопли тут же стихли. Воздух будто схлопнулся, издав характерный, ни на что не похожий звук. Когда Варац снова обрел способность видеть, ему открылась пустота выжженной земли, граница которой проходила прямо перед ним. Исчезли деревья и трава, а голый грунт был почерневшим и взрытым. Наэлектризованный воздух внутри пустоты громко трещал.

– Червоточина… – пробормотал чародей через звон в собственных ушах.

Взгляд его упал на силуэт Лилит, белевший на темной земле. Варац не был храбрецом, но он не задумываясь задержал дыхание и перешагнул через невидимую границу, вступая в червоточину. Он почувствовал невообразимый холод и давление, нарастающее внутри его тела. Чародей бросился к Лилит, продираясь через тяжелое, густое пространство, и, подхватив ее за руки, потащил по земле.

Воздух в легких был на исходе, а череп, казалось, вот-вот взорвется, когда посиневший чародей вышел из червоточины. Он резко вдохнул, вытянул Лилит последним рывком, не удержал равновесия, и рухнул на траву.

Через несколько тяжелых, хриплых вдохов Варац подполз к Лилит и коснулся ее кожи. Она была теплой, почти горячей. Лилит дышала ровно.

– Твою ж мать… – облегченно выдохнул Варац, падая на на спину. – Прелюбопытнейше, чтоб меня!

Глава 3

Варац негромко насвистывал, мешая ложкой в котелке. Ему удалось найти дикорастущий черный перец, чем он был чрезвычайно доволен. Пресная уха вставала поперек горла, и мысль о хоть каком-то разнообразии во вкусовой палитре воодушевляла и поднимала настроение.

Последние два дня кругом была тишь да гладь: никаких гидр и других хищников. Даже птиц вокруг будто стало меньше, по крайней мере пели они заметно менее активно. Чародей тихо постучал ложкой о краешек котелка, и отложил ее. Он бросил взгляд на Лилит, и с удивлением обнаружил, что глаза ее открыты. Она неосознанно следила за его движениями ничего не выражающим взглядом.

– Ты как? – спросил Варац.

Лилит ответила не сразу.

– Пить хочется, – бледно сказала она.

Варац протянул ей бурдюк с водой. Сделав несколько глотков, Лилит вернула голову на землю.

– Почему я голая?

– Я не стал брать на себя смелость тебя одевать. Одежда вон там лежит.

Лилит равнодушно посмотрела на стопку новеньких вещей, и вернула голову на место.

– Где Дарири?

– Понятия не имею.

Лилит медленно присела и вынула лист из растрепанных волос.

– Я так и пролежала на земле два дня?

Чародей кивнул в ответ.

– Я бы тебя накрыл, но ты явно не мерзла. Решил, что лучше тебя не трогать.

– Спасибо, – Лилит поджала под себя ноги.

– Да на здоровье, дорогуша, – Варац заглянул в котелок, и вновь принялся помешивать уху. – Разреши теперь я поспрашиваю?

– Можешь попробовать.

– Начнем с простого: ты что-нибудь помнишь?

Лилит слегка поморщилась.

– Боль. Агонию. Невыносимую агонию, – ответила она после небольшой паузы.

– Ага… – Варац склонил голову набок. – А что это было, черт побери, ты знаешь?

– Я плохо помню. О чем ты?

Варац вкратце пересказал ей произошедшее, как он его запомнил. Лилит посмотрела направо, туда, где кончались деревья и начинался идеальный круг ровной, выжженной земли.

– Червоточина, а? Понятно, – кивнула она и уставилась в костер.

Взгляд ее был отсутствующим и расфокусированным, лицо ничего не выражало. Ее не заботила ни собственная нагота, ни сломанная рука, ни разбитые в кровь локти и колени, раны на которых успели покрыться легкой коркой. Варац прокашлялся и спросил тихо и вкрадчиво:

– Лилит, ты… Как ты себя чувствуешь?

Она оторвала взгляд от огня и провела рукой по лицу.

– Как дерьмо, – ответила она, чуть отворачиваясь.

Варац едва заметно кивнул, и спросил еще осторожнее:

– Ты чувствуешь правую руку?

Лилит посмотрела на свою ладонь. Кончики пальцев до нижней фаланги были ссохшимися и почерневшими. Она коснулась их другой рукой, меланхолично ощупывая омертвевшую кожу. Потом сжала и разжала ладонь. Пальцы пока повиновались.

– Знаешь, что за дрянь?

– Я ничерта не знаю о знахарстве, как ты можешь помнить, – пожал плечами Варац.

Лилит усмехнулась отрешенно.

– Понятно.

Варац чувствовал себя неуютно. Он понятия не имел, как вести себя в подобных ситуациях, и невозможность убежать делала все гораздо хуже. Одевшись в дорожный костюм, который чародей приготовил для нее, Лилит ушла к берегу реки, чтобы умыться. Когда она вернулась, волосы ее были стянуты на затылке, а взгляд был чуточку живее.

– Смотри, какую красоту я нашла, – она продемонстрировала Варацу маленький кусочек зеленой ткани. – Платье Дарири. На ветке висело.

– Удирала от гидры, наверное.

Лилит молча уставилась в огонь, и долго молчала. Она смотрела уже иначе: цепко, сфокусировано, осмысленно. Варац уже собирался спросить, в чем дело, когда она резко пришла в движение, гневно пнув землю под собой. Из-под ее сапога вылетели куски грунта вперемешку с мхом и травой.

– Чародейка, твою мать! – громко выругалась она, сжав кулаки, и тут же зашипела от боли в сломанной руке.

Варац слегка расслабился, чувствуя, как оцепенение отпускает его. Лилит явно приходила в себя.

– Какая драма, – сказал он насмешливо. – Что за страсти, дорогуша?

– А вот скоро и узнаем, – ответила Лилит, потирая запястье. – Надо взять ее след.

– Спорим, ее сожрала гидра? – Варац понюхал кипящую уху.

– На что? – охотно согласилась Лилит.

– На чувство превосходства от выигранного спора, – со смехом ответил чародей. – Больше мне предложить нечего.

– Идет, – Лилит окинула его взглядом, в котором постепенно разжигался азарт и веселость. – Скоро там уха? Жрать охота, ты бы знал.

После тщательного осмотра леса вокруг червоточины Лилит вернулась к дереву со следами от ногтей и нашла слегка взрытый след. Они медленно пошли по нему; след был двухдневным и был едва заметен. Лилит часто теряла его и то и дело возвращалась обратно в попытках его отыскать. Варац следовал за ней прогулочным шагом, праздно озираясь, когда она останавливалась, чтобы осмотреть землю.

– Ты планируешь упомянуть в своем послужном списке победу над гидрой с помощью одной только палки? – спросил он.

– Будто мне кто-то поверит, – фыркнула Лилит. Она припала к земле, внимательно разглядывая слегка примятую траву. – Да я ее и не победила, судя по твоему рассказу. Она смылась от… этого, – она кивнула в сторону червоточины. – Чем бы оно ни было.

– От твоей дикой магии. Очевидно же, – Варац задумчиво оглядел небо. – Крайне любопытно, я должен сказать.

– А мне вот не очень, – отрезала Лилит. – Хватит об этом.

Она залезла в колючий куст, ища куски одежды или следы крови. Варац взглянул на солнце, слегка прищурившись.

– Погодка-то шепчет, а?

Лилит укололась, выругалась, и покинула куст.

– Уважаемый чародей, – она вытащила из рукава пару иголок. – Раз уж вы выполняете крайне полезную функцию развлечения меня беседой, может хоть расскажете историю?

– Историй у меня вагон, – с готовностью кивнул Варац. – Тебе какую? Самую скандальную, самую безумную, самую непристойную?

– М-м, – Лилит вернулась к оборвавшемуся следу и пошла в другую сторону, ища его продолжение. – Расскажи про то время, когда ты странствовал.

Варац поморщился.

– Я же сказал, кошмарные были времена. Ты от скуки хочешь помереть, дорогуша?

– Еще как, – энергично кивнула Лилит и указала рукой на едва заметный след грязи на камне. – Вот он, видишь, лист перевернут… Мы с тобой на какое-то время повязаны, уважаемый чародей, и выбираться из глухомани нам придется совместными усилиями. А раз так, я хочу знать, с кем имею честь, – она присела на землю, что-то пристально разглядывая. – Знать лучше, если быть точнее.

Чародей фыркнул.

– Это скучно. И я не люблю копаться в прошлом, знаешь ли.

– Я на твои расспросы ответила, – пожала плечами Лилит. – Ты мне должен.

Варац опешил, а потом рассмеялся:

– Изумительная наглость! Ты в юности, часом, не мошенничала? Повадки у тебя, как у уличных разводил.

Лилит кивнула.

– Ходячила. Собирала доли с лавок, выбивала долги… У меня это всегда лучше получалось, чем форточничать или барыжить. Ты давай с темы-то не съезжай, уважаемый чародей. История в обмен на историю, что скажешь?

– Скажу, что терпеть не могу, когда люди не принимают отказов. Это пошло. Поэтому все, что ты получишь – краткую сводку без сочных подробностей, сухую и тошнотворную, как ты сама.

– Давай, – согласилась Лилит.

– Ладно уж… – Варац прокашлялся. – Детства я почти не помню, и очень этому рад, если честно. Я был настоящей занозой в заднице, и, едва похолодало и еды стало не хватать, меня сплавили в приют. Нас там много таких было, уродцев из больших семей. Карликов, калек, отсталых. Было весело, компания что надо. Здоровых отправили обучаться для службы в священном войске, тех, кто имел хотя бы две извилины, учили писать. В основном для того, чтоб чем-то занять, чем ради перспектив. Мне повезло чуть больше остальных: у меня нашли способности и отправили в школу при академии, как и еще нескольких будущих чародеев. Тоска там была зеленая, но все лучше, чем дрогнуть на стогах сена в учебке войска. Учился я скверно, таланта во мне было немного, а вот дури – хоть отбавляй, – Варац усмехнулся. – Трудолюбие мне не прививалось: об меня ломались розги и нервы монахинь и наставников. Интерес во мне проснулся, когда я нашел древние тома в одной из закрытых секций библиотеки. Еще доламбианских времен. Я был поражен: ни слова о Сатане и его искушениях, о демоническом происхождении чародейского дара, о врожденной черноте нашей души, ничего из этого там не было. Только теория рунных писем, формулы, исследования, эксперименты. Тут-то я и пропал: пробирался туда ночами, зачитывался, сидя на холодном полу, старательно выписывал все, что мог, прятал и зазубривал. Я превратился в одержимого, еще немного и пошел бы по дорожке безумных академиков, но вовремя опомнился. К семнадцати годам я окончательно понял, что с церковью мы не уживемся, – Варац вздохнул, театрально всплакнув. – Наша любовь умерла, так никогда и не начавшись.

– Какая драма, – Лилит рассматривала натоптанный кусочек земли. – И что, были у тебя единомышленники?

Чародей вздохнул.

– Парочка. Но они разделяли мои взгляды не настолько, чтобы отправиться вместе со мной в добровольное изгнание. Хороший урок о верности, вернее, ее отсутствии. Каждый преследует свои цели, и в лучшем случае вам по пути на жизненной дороге. Но, по большому счету, только до первого перекрестка.

Лилит хмыкнула.

– Сейчас расплачусь.

– Ну хоть бы подыграла ради приличия! – воскликнул Варац, взмахивая руками. – Боже мой, какая скучища!

Лилит вздохнула и посмотрела на него проникновенно.

– Воистину, все мы – лишь одинокие души в вечных поисках смысла, – сказала она с придыханием. – Так нормально?

– Пойдет, – кивнул чародей. – В общем, смылся я оттуда. Убежал в Сульян, где предавался разного рода гедонистическим удовольствиям много лет подряд, – он провертел в руках палку. – Мало что помню! Так что на этом сводка подходит к концу. И не только потому, что мне больше нечего рассказать, но и потому, что на лице твоем написано хмурое беспокойство, дорогуша. Что ты нашла?

Лилит не ответила. Она отошла на несколько шагов, припадая к земле. Потом направилась в другую сторону. Скрылась за деревьями, и вернулась где-то через пол-мины.

– Ну, – она провела рукой по лицу. – Есть хорошие новости, есть плохие. Или только плохие, это как посмотреть. С какой начать?

– С любой! Не томи!

– Видишь вот этот след? – она указала рукой на два отпечатка ног с примятой вокруг травой. – До этого места он тянется. Здесь – обрывается. Почему?

– Гидра настигла ее, и проглотила целиком, – весело ответил Варац.

– Следов боя или потасовки нет, земля не вытоптана. А вот эти два следа – последние – две стопы вровень друг с другом. Она остановилась здесь, более того, простояла какое-то время. Почему?

– Задумалась о том, какая она невыносимо скучная?

– Если бы, – Лилит извлекла из кармана монетку и принялась вертеть ее в руках. – Тут одна теория хуже другой.

– И какая лучшая?

– Вопрос не в том, какая лучшая, а в том, какая худшая. И звучит она так: телепортационный амулет.

Варац тихонько рассмеялся.

– Я даже не знаю, с какого из своих вопросов начать, такой это бессмысленный бред!

– Бред, – согласно кивнула Лилит. – Но не бессмысленный. Мне надо подумать, уважаемый чародей. А пока я думаю, пошли-ка к реке. Нужно вернуться к конвою.

– Грандиозно! – хлопнул в ладоши Варац. – Я жутко заинтригован. Ты размышляй, а я пока предамся скучным пространным рассуждениям вслух. Идет?

– Развлекайся, – кивнула Лилит и бодро зашагала вперед.

Сегодня улова не было, зато им попалась сносная грибница. Лилит крупно нарезала червивые грибы, и кинула их тушиться в котелке вместе с речной водой. Полевая кухня, да и вообще любая кухня, никогда не была ее сильной стороной.

Ночь была жаркой и по-южному душной. Из-за тепла и близости воды насекомые активизировались и кусались, на чем свет стоит. Лилит и Варац быстро покрылись красноватыми укусами и сильно чесались. Лилит размышляла, машинально прихлопывая надоедливых мошек. .

Она подтачивала конец палки метательным ножом, желая усилить эффективность этого простого оружия. Варац постукивал пяткой по земле, сильно тряся коленом. Он выглядел взвинченным, если приглядеться, можно было заметить мелкую дрожь в его руках.

– Ты чего трясешься, уважаемый чародей? – спросила Лилит вкрадчиво.

Он посмотрел на нее с натужной улыбкой.

– У меня бывает. Не обращай внимания.

Лилит недоверчиво вскинула бровь.

– Нервы, или что? Поспишь, может?

– Займешься своими делами, может? – он крутил в длинных пальцах один из своих колтунов. Лилит заметила на его запястье старую, едва заметную наколку, на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцем. Она не успела рассмотреть, что именно изображала наколка, но мысленно отложила это наблюдение в памяти.

– В диких лесах, – Лилит придирчиво оглядела конец заточенной палки. – Живет много странной твари. Здесь все заросшее, нет следов людей, мало животных. Мне тоже не по себе, я вот к чему. И в таких местах, как это, любое необычное ощущение нужно воспринимать со всей серьезностью.

Варац раздраженно фыркнул.

– Мое состояние не имеет никакого отношения ни к лесу, ни к живущей в нем твари.

– А мое вот, кажется, имеет, – ответила Лилит, смотря в темноту чащи. – Поэтому спать я ложиться не буду. По крайней мере пока не буду уверена, что не проснусь в чьей-нибудь пасти.

– Ну, – Варац вытянул ноги и задышал чуть ровнее. – Самая главная тварь нас уже покинула. Впрочем, вдруг она все еще снует где-то неподалеку? Выжидает момента, чтобы незаметно ударить в спину?

– У Дарири много талантов, но засады и путание следов – не в их числе. Впрочем, – Лилит с интересом смотрела, как из трещины в полене пробивается огонь. – Ложь и притворство я тоже никогда не считала ее сильными сторонами. И, похоже, очень сильно ошибалась.

– Да ну? А мне вот наоборот показалось, что она та еще интриганка. Не знаю даже, почему. Движения, взгляды… Было в них что-то вороватое.

– Значит, ты разбираешься в людях лучше меня, – вздохнула Лилит. – У меня глаз на нее замылился. Я привыкла к тому, что она в моем присутствии ведет себя странно.

– Влюбленность вещь такая, – пожал плечами чародей.

– Не думала, что ты заметишь. Твой типаж обычно не видит дальше своего носа.

– Мой типаж? – взвился Варац. – Мой типаж?! Записывая меня в какие-то там типажи ты переходишь все грани, дорогуша, мыслимые и немыслимые!

– Ага. Тебе можно, а мне нельзя? – усмехнулась Лилит. – Или одинокий и колючий это лучше, чем эгоцентричный и экспрессивный?

– Еще как лучше! – взмахнул руками чародей. – Я к твоему типажу добавлю еще и “дотошный”, для полноты картины. Так бы и сказала, что тебя уязвило мое суждение. Я могу проявить вежливость и извиниться.

– Чрезвычайно уязвило, – серьезно ответила Лилит. – Ты даже не представляешь, насколько мне не все равно. Видишь, прямо спать не могу, как волнуюсь.

– Прикрываешь уязвимости сарказмом, – кивнул Варац. – Как по нотам. Я тебя насквозь вижу, дорогуша.

– И что же ты видишь, уважаемый чародей?

– Что ты носишь столько масок, что под ними не видно лица. И бесчувственный профессионал – твоя любимая, – Варац сделал паузу. – Ты рано поняла, что люди все равно видят то, что хотят видеть. Так почему бы им это не дать, верно? Дай угадаю: так проще работается.

Он замолчал, смотря на нее пристально, будто ожидая реакции. Потом добавил вкрадчиво:

– И, в целом, в этом нет ничего предосудительного. Только сможешь ли ты ответить на вопрос, кто ты? Без своих выдуманных идентичностей, а на самом деле. Вот это действительно любопытно.

– Как проникновенно, – ответила Лилит с насмешкой. – Единственное, что я рано поняла: нет смысла спорить с теми, кто говорит ради того, чтобы заполнить тишину. Так что давай помолчим, а, дорогуша? Справишься? – она игриво сощурила глаза. – Или голоса в голове сведут тебя с ума?

Варац негромко фыркнул, и вернул взгляд в огонь. Лилит молча продолжила затачивать палку.

День выдался спокойным; сгустившиеся свинцовые тучи скрыли солнце, спасая от зноя. В небе сверкали молнии, обещая внезапный и обильный ливень. Было душно и чрезвычайно влажно. А еще неправдоподобно тихо.

Лилит и Варац достигли подножия отлого склона и остановились на короткий привал перед восхождением.

– Птиц нет, – заметила Лилит. – Вот что не так. Послушай. Тишина мертвая.

Найсоны слегка шелестели на несильном ветру.

– Может, из-за грозы? – Варац кивнул на небо.

– Вот скоро и узнаем, – Лилит поднялась на ноги. – Двинули?

Лилит пошла вверх боком, помогая себе здоровой рукой.

– Будь настороже на всякий случай, – сказала она, цепляясь за камень.

– Зачем? Ты с этим лучше справишься, – ответил Варац, следующий за ней. – Тебе надо было в стражу идти. Можно было бы блюсти дозор, не взбираясь на башню.

– Шутки про рост, – кивнула Лилит. – Уморительно, кирье.

– Разумеется, шутки про рост, – фыркнул Варац. – Это моя специализация, считай.

– По причине? – нога Лилит слегка съехала на сыпучем щебне, который покатился вниз по склону.

– Адельфос даже повыше тебя будет, – Варац цепко схватился за корень. – По ощущениям.

– Адельфос, – Лилит взобралась на небольшой уступ, и села перевести дух. – Сто лет этого слова не слышала. Просто “лучший друг” для тебя слишком приземленно?

Варац поджал губы, подтягиваясь обеими руками. Шумно выдохнув, он уселся рядом с Лилит.

– Кирья, архон, адельфос – это все жалкие осколки настоящей Северной культуры, нашего языка, который ламбианцы вытравили много лет назад. Я считаю важным сохранять хотя бы то, что осталось.

– М-м, – кивнула Лилит. – Так переходи полностью на древнесеверный, чего мелочиться-то. Тебя ни одна живая душа не поймет, конечно, зато культуру сохранишь.

– И не ожидал, что ты поймешь, – фыркнул Варац.

– Куда мне, действительно, – Лилит похлопала его по колену. – Ты сколько лет среди знати провел? От тебя прямо несет аристократическим высокомерием.

Чародей ощутимо напрягся. Лилит заметила это, и посмотрела на него с любопытством.

– Что?

– Ничего, помимо того, что ты меня кошмарно раздражаешь, – ответил Варац, беря себя в руки.

– А вот это уже моя специализация, – подмигнула ему Лилит, и бодро подскочила на ноги. – Пошли. Надо успеть до ливня.

Нужное место нашлось не сразу. Им пришлось сделать большой круг, и где-то через колокол поисков их глазам открылась интересная картина.

Большинство тел угадывались лишь по кровавым ошметкам. То, что не разодрали гидры, за ними доели падальщики и лесное зверье. Хлынул ливень, омывая не до конца обглоданные кости. Останки еще не начали активно разлагаться, поэтому запах был терпимым, как от тухлого мяса.

Земля была взрыта, кустарники раскиданы, а на деревьях красовались следы мечей и когтей. Кое-где валялось оружие и обрывки одежды, и именно они заинтересовали Лилит в первую очередь.

– Поищи то, что осталось от Льгашмына, – сказала она, беря в руки кожаный пояс и пристально его разглядывая.

– В этой-то красоте? – Варац оглядел поле брани и кивнул на обезглавленное тело. – А вон он лежит, судя по размерам. Невкусный, что ли, оказался?

Обильный южный ливень громко стучал по кожаной куртке трупа, разбиваясь об него крупными каплями. Лилит присела рядом. Она расстегнула петлички на куртке, и с усилием перевернула мясистое тело, высвобождая руки из рукавов. Потом тщательно прощупала куртку. Тем временем Варац нащупал что-то в кармане штанов.

– Печать, – сказал Варац уверенно. – Ее нельзя касаться кожей, дай что-нибудь.

Лилит залезла во внутренний карман куртки трупа, и подала Варацу бордовый носовой платок. Чародей расправил его, положил на ладонь, и аккуратно извлек из штанов Льгашмына металлическую печать со сложной круговой руной на донышке.

Лилит внимательно изучила раны на обезглавленном теле.

– Он умер позже остальных, – сказала она убежденно. – Максимум пару дней назад. Остальных сожрали падальщики, а он целехонький.

– Кроме головы. Что же он тут, несколько дней так и просидел?

– Похоже на то. Но меня другое интересует, – Лилит медленно поднялась на ноги. – Если не гидры, то что отгрызло ему голову?

Джеллаба чародея прилипла к телу, а с вымокших колтунов ручьями стекала вода. Лилит отжала хвост на затылке, и ладонью смахнула с лица воду.

Они нашли убежище от дождя в крохотной выемке в скале. Для ночлега она не подходила, но переждать ливень, поджав под себя ноги, годилась. Варац с любопытством разглядывал печать, используя платок, как прихватку. Лилит сидела рядом, смотря на стену ливня.

– Гребаный дождь, – вздохнула она. – Смыл все следы.

– Что ты надеялась там найти? – спросил Варац, вертя в руке печать.

– Сумки. Документы. Письма. Оружие с гравировкой. Хоть что-то, – Лилит устало провела руками по лицу. – А там одни арбалеты валяются. Почему, интересно. Не гидры же все железо слопали.

– Мародеры? – предположил Варац.

– В такой глуши? Тут ни одной деревни на пятьдесят ику, – Лилит покосилась на печать в руках Вараца. – А это тебе о чем-то говорит?

– К сожалению, – качнул головой Варац. – Это демоническая печать, но это и все, что я могу сказать.

– Очень полезная информация, действительно, – с усмешкой ответила Лилит. Она задумчиво побарабанила пальцами по колену. – Не везет нам что-то, уважаемый чародей.

– Не то слово, – хмыкнул Варац в ответ. Он аккуратно поставил печать возле своей ноги. – Что нам известно?

– Немногое. Ты про дом Валор хоть раз слышал?

– Нет.

– Вот и я нет. А я слежу за современной геральдикой.

– Думаешь, липовое?

– Очень может быть, – Лилит сощурилась, смотря на бордовый платок в руках Вараца. – Ну-ка дай-ка.

Она расправила платок, и оглядела качественную вышивку, сделанную золотыми нитями. Она изображала церковные Агнчьи рога с пламенем между ними. Лилит долго смотрела на вышивку, не моргая и ничего не говоря.

– Узнаешь? – спросил Варац с интересом.

– Нет. Но это герб, – Лилит кивнула на характерное обрамление. – Подозреваю, что дома Валор.

– И что это значит, по-твоему?

– Есть теория, – ответила Лилит невесело.

– Ну? Не томи.

– Это исключительно моя проблема, уважаемый чародей. Тебя в эту мясорубку случайно затянуло. Извини за это, кстати. В качестве компенсации я сопровожу тебя до Чинджу, и позабочусь, чтобы по дороге ты не умер от голода и не расшибся на скалах. А дальше можешь вернуться к своей прежней жизни, что бы ты там в ней ни делал.

– Ничего полезного, или даже приятного, – хмыкнул Варац. – Что ж, как пожелаешь. Совру, если скажу, что я в восторге от такого эскорта, но выбирать не приходится. Сколько обычно стоят твои услуги?

– Будь это обычная глухомань, взяла бы пару сотен. А за конкретно эту глухомань – в три раза больше.

– Почему?

– Потому что у шеи Льгашмына срез ровный, как от лезвия. При этом вокруг ни одной железки. Я знаю только одну тварь, которая грызет сталь и питает слабость к головам. И я очень, очень надеюсь, что мы с ней не пересечемся.

Ливень подутих, потом и вовсе перестал. Потихоньку выглянуло солнце, но птицы так и не запели. Лилит убрала печать в небольшую тканевую торбу, сделанную Варацем, и легко улыбнулась чародею.

– Пошли. Чем скорее достигнем города, тем меньше тебе придется меня терпеть.

Жизнь на Севере ни для кого не была легкой. Урожаи были непостоянные, и в крестьянских общинах часто случались голодные года. Многие дети кончали в приютах и на улицах, как тот же Варац, по самым разным причинам. Кто-то сбегал, кого-то изгоняли, кто-то был просто лишним ртом, от которого необходимо было избавится. Еще, разумеется, были сироты, чьи слезы орошали пепелища, некогда бывшие их родным домом.

Многие осиротели во время войны с Оренхаем. В те годы приюты были переполнены, и мест не хватало ни для кого. Многие беженцы, включая детей, так и остались брошены за воротами городов, без роду, племени, и крыши над головой.

Те, кто смог выжить, кто смог приспособиться и делать то, что необходимо, уже не могли вернуться к прежней жизни. Дети, закалывавшие в подворотнях за крошки хлеба, подростки, совершавшие налеты на деревни ради денег, скота и зерна, молодые люди, которым пришлось убивать и есть своих вчерашних соседей; все они прошли точку невозврата, оказались выброшены на обочину общества, клейменные, презираемые, извращенные ужасами голода и войны.

Банды, существовавшие в крупных городах и раньше, многократно пополнились их ножами, мечами и кинжалами. Преступность не просто взлетела, а рванула и вышла из берегов, притом так стремительно, что никто и опомниться не успел, а стража уже плясала под дудку кучки мародеров, носящих одно имя и один опознавательный знак.

Банды часто враждовали друг с другом за территорию, лавки, магазины и людей. За авторитет и прибыль, которые все это приносило.

Процветала жестокость и беззаконие. Вводились комендантские часы, на вооружение стражи и пополнение их рядов выделялись огромные суммы чеканок. Кое-где удалось восстановить некое подобие порядка – в том же Исхеросе, например. Законы там были безжалостны к любого рода преступникам. За воровство отрубали обе руки, за убийство казнили, за содомию лишали гениталий, за чтение запретных книг отрубали пальцы. За взятничество тоже грозила виселица, а доносчикам, наоборот, полагались огромные вознаграждения и всяческие поощрения и поблажки. Преступления там совершали лишь совсем отчаявшиеся, те, кому нечего было терять. Либо же профессионалы, готовые рисковать всем за щедрую монету и строчку в послужном списке. Тогда Лилит в большей степени относилась к первым, но изо всех сил старалась перейти в категорию вторых.

Получалось у нее, впрочем, с переменным успехом. На это указывал розыскной плакат, обещавший за нее тысячу чеканок. Или пятьсот за голову. Он висел рядом с множеством таких же плакатов, свежих и пожелтевших, на которых красовались самые разнообразные лица и суммы вознаграждений.

Плакат был нарисован схематично, и в нем едва угадывались черты лица Лилит. Однако, ее безошибочно выдавали лиловые глаза, на которые художники не пожалели покрасочного порошка.

– Лиловые глаза, черные волосы, высокий рост, – прочла она вслух и громко фыркнула, сорвав плакат. – Аметистовые, а не лиловые. Идиоты.

Она носила плащ с большим капюшоном, под которым узнаваемый цвет ее радужки не так бросался в глаза. Лилит избегала больших улиц, по которым шастали обширные вереницы патрулей, и старалась держаться трущоб, куда стража заходила менее охотно.

Это был не Синепалк. В Синепалке банды окапывались в своих логовах, здесь же никто не мог позволить себе роскоши долго сидеть на одном месте. Лилит почти с луну выискивала своих, разнюхивая на площадях, в тавернах, кабаках и подворотнях. Попрошайки не кололись, щипачи ей и вовсе не попадались, лавочники грозились стражей при малейшем намеке на беззаконие, даже в разговорах.

Все были запуганы и ходили по струнке. Рано или поздно этот пузырь лопнет, думала Лилит, но когда – неизвестно. Явно не в ближайшее время, а с каждой новой луной без заказа ее имя сходит с уст, уступая место более свежим слухам и новостям.

Почему ей взбрело голову искать заказы в Исхеросе, где вероятность быть пойманной за руку и четвертованной возрастала многократно? Из-за простого правила: чем больше риск, тем больше выгода. И тем громче будет молва, если ей удастся выполнить работу хорошо.

Местные шустрилы шифровались так усердно, что Лилит уже готова была сдаться и вернуться в Синепалк. Она облазила весь город, засунула нос в каждую щель, и в фигуральном, и в буквальном смысле, но добилась только награды за свою голову и пыли, осевшей в легких.

Лилит прислонилась к стене в переулке, под аркой. Она размышляла, сколько ей будет стоить дорога назад. Пешим ходом до Синепалка ей не добраться, на это уйдет слишком много лун. Уезжая оттуда на практически последние свои чеканки, она рассчитывала найти здесь работу. Но, похоже, ее расчеты не оправдались.

Она посмотрела на монетку с дыркой в середине, которую вертела в руках.

– Любопытная побрякушка, – услышала она мягкий голос откуда-то сзади.

Лилит медленно развернулась, готовя вежливую улыбку, и кинжал, висевший в ножнах на поясе. Перед ней стоял молодой человек, чуть ниже ее ростом, с темно-рыжими волосами, забранными назад. Глаза его были синими, удивительной глубины и яркости. Лилит бросила взгляд на подрезанные кончики ушей. Молодой человек смотрел на нее спокойно, немного насмешливо, но без высокомерия. Она знала этот взгляд. Он был своим.

– Что эльф делает в Исхеросе? – спросила она.

– А что полукхин делает в Исхеросе?

– Кто? – не поняла Лилит. – Я? Работу ищу, не видишь?

– Не вижу.

– Слушай, – ответила Лилит раздраженно. – Либо помоги, либо проваливай. Настроения у меня нет шашни водить и языком чесать.

– Могу помочь, – ответил он и щелкнул монеткой с дыркой в середине. Лилит растерянно посмотрела на свои опустевшие руки. – А могу и провалить. Ты только попроси.

– Как ты?.. – глаза ее загорелись жадным любопытством. – Интересно. Помочь можешь, говоришь?

Он ударил по монетке большим пальцем, возвращая ее Лилит. Та поймала ее и осмотрела удивленно, будто видела впервые.

– Четыре клейма. Плакаты о розыске. Опознавательная монетка. Тихо работать не умеешь, я понимаю?

– Умею, – праведно вспыхнула Лилит. – Если захочу.

– Ну-ну, – ответил он насмешливо. – Докажи. На Платисе есть ювелирная лавка. Найди там кольцо. Белое золото с рубином и гравировкой. Встретимся здесь же ровно через тамису. Провернешь чисто – дам настоящий заказ.

Лилит лишь моргнула, а он уже исчез, будто не стоял перед ней один удар сердца назад.

Она раздраженно взрычала, чувствуя себя дурочкой, которую водят за нос. Ей стоило немалых усилий успокоить свое задетое эго и обдумать предложение эльфа. Она не хотела признаваться себе в этом, но ей было любопытно. Кажущаяся мальчишеская внешность не могла обмануть Лилит – с эльфами никогда не скажешь, сколько им на самом деле лет: двадцать, двести или и того больше. Никто, кроме них самих, не знал сколько же они живут на самом деле. И где живут, тоже. Скрываться остроухие умели, как никто, особенно после погромов сорок лет назад. Тем удивительнее было встретить одного из них посреди крупного города, да еще и в таком интересном контексте.

Самолюбие Лилит было задето, но интрига оказалась сильнее. Ей и прежде доводилось обносить лавки, но никогда – в одиночку. С другой стороны, это всего лишь одно несчастное кольцо. Насколько вообще сложным это может быть?

Лилит была юна и нетерпелива, но она не была наивна. Какой бы мотив ни был у странного эльфа, свалившегося ей на голову невесть откуда, ей стоило быть настороже. И не ожидать, что она войдет и выйдет с побрякушкой в руках. Нужно использовать каждый колокол отведенной ей тамисы, с умом и расчетом. И начать, как и всегда, с наблюдения.

На первый взгляд лавка не показалась ей особенной или сложнодоступной. Два входа, передний и задний, со стандартными на вид замками. Плюс широкая витрина с двойным мутным стеклом.

Отношения с закрытыми замками у Лилит были, мягко говоря, сложными. В Синепалке под рукой всегда были медвежатники, которых можно было попросить о помощи, и нужды учиться вскрывать у нее никогда не возникало.

Задняя дверь лавки вела в сеть переулков, через которые можно было попасть в сточные каналы. Но решетка была намертво закреплена дорожной брусчаткой, что отрезало этот простой, привычный и желанный путь отхода. Сами по себе переулки были недостаточно ветвистыми, чтобы быстро потерять в них патруль. Обдумав все эти факторы, Лилит окончательно отказалась от идеи грабить лавку обычным способом. Тогда она обратила свое внимание на на ее хозяина.

Им был дядюшка, пожилой и неприметный. Скорее всего мастер, судя по близорукости и сгорбленной спине.

Лилит проследила за лавочником до его дома, как могла аккуратно. Он жил в узком двухэтажном доме из шлифованного камня; видимо, ювелирное дело было весьма прибыльным занятием.

Еще через два дня она знала, что лавочник одинок, по вечерам любит сидеть у камина с кружкой горячительного, спать ложится поздно и часто встает ночами – видимо, страдает бессонницей.

Последние свои деньги Лилит потратила на одежду: плотные бархатные штаны, рубашку и жилет с воротом. В своей крохотной комнатке на постоялом дворе, где она жила в долг, Лилит тщательно вымылась в бадье, педантично причесалась и оделась, внимательно следя, чтобы ни одна складка не выбивалась из образа.

Строгая, точная походка без лишних движений. Неспешная, размеренная жестикуляция. Вытянутая шея и гордо вскинутый подбородок. Взгляд, полный надменного безразличия. Сухой голос, немногословность, безотлагательный тон. Ровная осанка и внимательный прищур, чтобы немного скрыть цвет глаз.

Ее звали Валенсия Хемонесийская, и она прибыла в Исхерос по личному указу его величества. Дело было срочное, безотлагательное и чрезвычайно важное.

Она мерила шагами город, сживаясь со своей новой шкурой. Останавливалась у уличных лавок и обменивалась с торговцами несколькими словами. На пятом прилавке она ощутила, что попала в цель – продававшая накидки и плащи женщина поклонилась ей и залебезила, поглядывая цепко и предлагая лучший товар. Осмотрев ее арсенал, Валенсия покачала головой и молча двинулась дальше по улице. Путь ее лежал к ювелирной лавке.

Она скабрезно оглядела вывеску и не спеша проследовала внутрь, звеня дверным колокольчиком.

Помимо хозяина в лавке была девушка. Он показывал ей серебряные подвески. Валенсия вежливо кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Подождите немного, кирья!

– Очистите помещение немедленно, – Валенсия звучала спокойно, холодно и требовательно.

Лавочник, наконец, поднял на нее глаза. Она смерила его строгим, оценивающим взглядом и повернула голову к девушке.

– Прошу простить, кирья.

Девушка недоверчиво посмотрела на лавочника и пожала плечами, направившись к выходу. Когда дверь за ней закрылась, лицо ювелира приняло возмущенное выражение, и он открыл было рот, чтобы выразить его вербально, но Валенсия заговорила первой:

– Я здесь по личному приказу его величества, – она смахнула с рукава невидимую пылинку. – Уделите мне мину?

Полуседой дядечка недоверчиво хлопнул ртом, собираясь ответить. В глазах его было растерянное сомнение.

– Мне было поручено отыскать мастера, который справится с заказом для короля, – продолжала Валенсия. – В кратчайшие сроки. Вы – один из кандидатов.

Лавочник опешил, лишившись дара речи. Она сощурилась, будто решая, стоит ли он ее времени.

– А… – вымолвил он, сглатывая.

Она воспользовалась паузой, чтобы осторожно даже не ступить, а заглянуть в его сознание. Послышался легкий звон, и она отпрянула прежде чем успела увидеть хоть что-то. Украшения, инкрустированные камнем источника. Могла бы и догадаться.

– Возьмите себя в руки, кирье, – сказала она чуть мягче, сохраняя, тем не менее, жесткость во взгляде.

Лавочник тряхнул головой. Смятение и недоверчивость постепенно пропадали из его глаз.

– Что за заказ? – наконец вымолвил он пересохшим ртом.

– Инкрустирование короны и королевского наперстка. Вы сами шлифуете камень?

Мастер закивал.

– Чудно. Покажите мне лучшие ваши образцы с инкрустацией. И сами камни, будьте любезны.

Ювелир исчез из виду, скрывшись в подсобном помещении. Валенсия окинула взглядом прилавки и открытые витрины, придирчиво разглядывая изделия. Она слегка фыркнула, заметив на золотом браслете темное пятнышко.

Как только лавочник вернулся, держа в руках несколько коробок, она указала на изделие аккуратным, длинным ногтем:

– Подобная небрежность – обычное дело для вас, кирье?

Ювелир взял в руки браслет, близоруко разглядывая его.

– Надо же… – пробормотал он, поправляя пенсне.

Проведя пальцем по прилавку, Валенсия брезгливо стряхнула с него пыль.

– Возможно, я ошиблась в выборе, – сказала она разочарованно. – Дела у вас явно идут не очень. Не без причин, я подозреваю.

Она еще не развернулась, но уже посмотрела в сторону выхода. Ювелир вздрогнул.

– Я один управляю лавкой, кирья… Я не молод, за всем не поспеваю, – развел руками он, и в его тоне чувствовалась некая стыдливость.

Валенсия задержалась, будто сомневаясь.

– Что ж, понимаю, – сказала она. – Давайте посмотрим на ваши работы.

Он продемонстрировал ей несколько подвесок с мелкими камнями, два перстня с яшмой, браслет, серьги, большой ограненный рубин и мелкий шлифованный изумруд. Валенсия рассматривала каждое изделие скрупулезно и неторопливо, периодически задумчиво хмыкая. Заметив, что ювелир начал потирать руки в нервном жесте, она отложила украшения.

– Искусные работы, – кивнула она одобрительно, и даже не услышала, но ощутила интенсивный вздох облегчения. Валенсия дежурно улыбнулась и сказала чуть мягче. – Давайте обсудим заказ подробнее, что скажете?

– Смотри, какая красота! – Варац указал на небольшую полянку в низине, которая так и просила разбить на ней стоянку.

– Красота, – согласно кивнула Лилит. – Только если дождь пойдет, проснемся в луже. Пошли дальше.

– Жуткое занудство! Темнеет уже, дорогуша, – недовольным, но вполне бодрым голосом заметил чародей.

Они были в пути уже восемь дней. Лилит ощущала себя странно, будто не на своем месте. Она поняла, что что-то не так, когда поймала себя на мысли, что не вспоминала о заказе два дня кряду. Вместо этого она была поглощена странными мыслями о своем прошлом, копалась в нем, будто ища что-то утраченное. Ее не отпускало чувство, что она забыла что-то, что-то очень важное. И это чувство, впервые возникшее в ней после открытия червоточины, становилось все больше, все тревожнее с каждым проходящим днем. Незримая тень этого утраченного воспоминания нависла над ней угрожающим сомнением в себе. В своей памяти, в своих способностях, в своих решениях и действиях. Неуверенность, зародившаяся на месте неуловимого провала в хронологически четкой последовательности событий, брала верх медленно и верно. Она проникала в каждую мысль, в каждый аспект сознания, и отравляла почву под ногами Лилит, превращая ее в болото. Как Лилит ни цеплялась за привычное и понятное, как ни старалась возвратить свое мышление на протоптанные годами и опытом дорожки, все было безрезультатно. Во взгляде ее появилась рассеянность, движения стали мягче и скромнее, и к ней вернулись давно забытые повадки голодных времен. Она стала чаще отводить взгляд, будто стеснялась смотреть на чародея во время разговоров, то и дело потряхивала хвостом и незаметно для себя заламывала пальцы.

Варац тоже ощутил эту перемену, но вопросов не задавал. В его изучающем взгляде не было сострадания и сочувствия, лишь холодное, отстраненное любопытство.

– Ну-с? Еще пол-мины, и нам придется искать растопку на ощупь, – сказал он, косясь на Лилит.

Та замерла, осознавая его правоту.

– Я об этом не подумала.

– Да я уж вижу, – ответил чародей насмешливо. – Садись, эскорт. Сегодня костер, так уж и быть, на мне.

Лилит послушно села на землю, поджав под себя ноги, и попыталась сосредоточиться на дыхании, слушая, как чародей поблизости хрустит ветками. Внутри у нее поселился комочек волнения, который она силилась вытеснить из себя глубоким выдохом, но не могла вдохнуть достаточно глубоко, чтобы зацепить его. Ее чувства обострились, возвращая старую боль и забытые страхи, то ли пенетрирующие иглами снаружи, то ли раздирающие изнутри. Она будто постепенно лишалась кожи: каждое дуновение ветерка, каждый поток воздуха, каждая мысль, каждое слово ощущались острее лезвия далла. Она подумала о Дарири и почувствовала боль, интенсивную и щемящую, какой не чувствовала уже много лет, а может быть вообще никогда. Ей хотелось плакать от собственной беспомощности, непонимания и… одиночества. Бесконечного, всепожирающего одиночества.

Лилит легла на землю, и поджала под себя ноги. Все казалось пустым и бессмысленным. Работа… ради чего? Денег? Славы? Достижений? Через, самое большее, сорок лет от нее не останется ни тела, ни имени. Какая разница, где утром взойдет солнце, если она его не увидит? И как она узнает, что оно взошло?

– Та-а-ак, – глухо, будто сквозь подушку, донесся до нее голос Вараца. Она услышала стук палок, бросаемых на землю. – Любопытно.

Она повернула голову и вдохнула запах земли, на которой лежала ее голова. Она пахла влагой, свежестью, грибами и червями.

– Дорогуша, меня не было от силы пару мин, – чародей присел возле нее. – Признавайся, где ты опять достала ёри?

Лилит с трудом перевернулась на спину. Ей казалось, что если посмотреть в небо, ей полегчает. Ощущение было ложным. Она не нашла в себе сил говорить.

– Понятно, – кивнул чародей. – Ну, раз ты удумала втыкать в пространство, кто я такой, чтобы тебе мешать? Или не я пришел на прием к султану, упоротый кеной по самые уши? М?

Лилит моргнула. Варац принялся складывать костер.

– Вообще, должен признать, я тоже чувствую себя необычно. Как бы описать… – он задумался. – Будто на меня кто-то смотрит. Бывало у тебя такое?

Эти слова дотронулись до жижи в мозгу Лилит острой иглой, пуская по одинокой нейронной связи слабый импульс.

– Смотрит? – она приподняла голову.

Что-то внутри нее зашевелилось. Страдания чуть отступили. Лилит смогла перевернуться набок.

– Все, – сказала она чуть осознаннее. – Приплыли.

– Куда приплыли-то?

– Готовься к худшей ночи в своей жизни, – сказала Лилит, медленно моргая.

– Дорогуша, я польщен, но у меня перед глазами так и стоит картина, как ты ворошишься в объедках. Если до этого что-то и могло быть, то теперь…

– Я серьезно, идиот. Помнишь… – она глубоко вдохнула и медленно, с трудом села. – Помнишь я говорила думать о бабочках?

– Смутно.

– Вот. Думай. Хорошие, мирные мысли, как бы тяжело ни было. Понял?

Чародей чуть посерьезнел, глядя на мелкий пот, бисеринками выступивший на лбу Лилит.

– Дорогуша… Только не говори мне, что это та тварь, встречи с которой ты надеялась избежать.

– Нам нужна вода и горящий костер, – Лилит стоило огромных усилий не рухнуть обратно на землю и не погрузиться во тьму, в ее болезненно мягкие объятия. Пока что она могла держать себя в руках. – Как можно скорее.

Варац кивнул, чуть вскинув бровь. Он не ощущал себя настолько скверно, как выглядела Лилит. Впрочем, ему тоже было не по себе. Он узнавал внутри паранойю и возбудимость, которая обычно наступала во время ломки. Чуть другие, чуть более глубокие, но очень, очень похожие.

Стараясь следовать завету Лилит и думать о спокойном, он набрал родниковой воды в котелок и вернулся к стоянке. Она полусидела, оперевшись на дерево. Он поставил на землю котелок, слегка расплескав воду.

– Сука… – Лилит зачерпнула руками и отхлебнула, после чего откинула голову назад.

– Ну-с? Я слушаю, – Варац принялся разводить костер.

Лилит посмотрела на него мрачно, но осмысленно.

– Сатори. Знаешь таких?

– Вроде слышал, – пожал плечами чародей, поддувая задымившиеся ветки. – Полумифическое что-то.

– Мать у тебя полумифическая, – Лилит устало провела руками по лицу. – Демонические существа ментальной природы. Подавляют волю, причиняют кошмарные страдания, – она округлила глаза, часто моргая – Ножи. Выбрось свои ножи.

Варац извлек два ножа, и послушно запустил их в чащу.

– Их привлекает сталь, или что?

– Их привлекаем мы с тобой. А это, – Лилит кивнула вслед метательным ножам. – Чтобы мы себе вены не вскрыли.

– Все настолько серьезно? – с сомнением спросил Варац. – Ну, допустим. И как мирные мысли нам помогут?

– Помогут. Слушай внимательно, – Лилит посмотрела на него тяжелым взглядом. – У каждого человека внутри есть тьма. Самый темный, страшный и потаенный угол, который ты от самого себя запираешь за семью замками. Это – твоя уязвимость, и он будет ломиться туда. Не пускай. Будет тяжело, очень тяжело, но не пускай. Понял?

Варац долго молчал, ничего не отвечая. Потом кивнул, и подул на занявшиеся от искры ветки.

Костер постепенно разгорелся. Лилит подвинулась ближе и легла на землю, смотря на огонь. Она думала о Мегалимере – летнем празднике плодородия, который ежегодно отмечали в ее родной деревне. Он имел языческие корни, и ламбианцы строжайше запрещали его, но вытравить вековые традиции не так-то просто. Лилит вспоминала огромные костры, и искры, улетающие в темное летнее небо. И неземное чувство, что в эту ночь волшебную ночь возможно абсолютно все.

– Ты веришь в высшую силу? – спросила Лилит.

Варац тряхнул головой. На какое-то время он явно ушел в себя.

– А? – переспросил он, промаргиваясь. – Религия? Давно бросил искать в ней утешения.

– Из старых богов… Когда были апороны, и Пути… Какой бы выбрал ты?

– Удивлен, что ты знаешь про Пути, – хмыкнул Варац почти уважительно. – С учетом того, что ты ни дня не провела в учебном заведении. Из древних… упомнить бы всех, – он поднял глаза к небу. – Я бы хотел быть тем, кто совершенно искренне ответит “Путь Энке”. Но это будет лукавство. А какой Путь подходит тому мне, который сидит перед тобой, я не знаю. И не очень хочу об этом думать.

Лилит нахмурилась, припоминая.

– Энке… Вода, жизнь, знания, – сказала она. – Это те, которые еще пили все время? Ходили по миру, делились мудростью и благами?

– Они. Откуда знаешь?

– Информацию можно получать не только в академии, уважаемый чародей, – Лилит сделала паузу. – Мирный Путь. Но скучный.

– Разделяю сантимент, – вздохнул Варац. – Как я уже сказал, это ответ лучшей, ненастоящей версии меня. Ну а ты?

– Эрешкигаль.

– Разумеется, – тихо хмыкнул Варац. – Путь мщения и самобичевания. Очень тебе подходит.

– Иди ты, – беззлобно фыркнула Лилит. – Смерть и боль – обратная сторона жизни и счастья. Одно невозможно без другого. В смерти и боли ты ничего не теряешь. Ты обретаешь. И чувствуешь по-настоящему, – она сглотнула и приподнялась, чтобы попить. – А Путь… Мне трудно представить себя апороном, не спорю. Но Путь Эрешкигаль мне ближе всего.

Разговор ненадолго развеял мрак, опутывающий их мысли. Но стоило им замолчать, как он с готовностью вернулся, проникая внутрь и разъедая душу. Лилит охватила такая невыносимая тоска, что хотелось выть и выцарапывать ее из груди. Варац держался чуть лучше, но и его обуревали темные мысли и желания, это было видно по невеселому лицу и взгляду исподлобья.

– Расскажи, как ты держишься, – Лилит повернула на него голову. – Это какие-то чародейские штучки?

Варац хмыкнул угрюмо.

– Отчасти. Когда тебе с детства внушают, что ты ходишь по струнке, а внизу пропасть демонических соблазнов и обреченность твоей души, как-то невольно задумываешься о контроле, – он расправил плечи, чуть расслабляясь. – Но в большей степени это моя личная заслуга, и пусть церковь выкусит мой средний палец.

– Я бы выразилась пожестче на тему того, что им стоит выкусить, – ответила Лилит.

Воздух был вязким и тяжелым, будто налитым свинцом. Лишь небольшой костерок светил им, как маяк, слабо рассеивая непроглядную тьму. Неосознанно они подползали к нему все ближе, ища спасения в его тепле. Между делом, пламя постепенно угасало. Растопка кончалась.

– Надо пойти набрать, – сказал Варац, опасливо оглядываясь на черноту позади себя, в которой не было видно даже силуэтов деревьев.

– Не ходи. Нельзя терять друг друга, – Лилит почти ничего не видела. – Смотри. Видишь, ветви двигаются?

Варац задрал голову. Ветки найсонов действительно шевелились и были неровными, будто покрытыми чем-то. Слышалось тихое шуршание, но помимо этого стояла пугающая, всеобъемлющая тишина.

– Приглядись.

Чародей, прищурившись, различил едва заметные маленькие головы и хвосты. Сотни маленьких, двигающихся голов и дергающихся хвостов.

– Это… птицы? – спросил он пораженно.

– Птицы. И они смотрят.

От костра остались лишь угли, от которых шло слабое тепло. Лилит не видела и не слышала чародея. Она лежала, прикованная к земле, не в силах пошевелить конечностями. Все ее силы уходили на то, чтобы не закрывать глаза. Не засыпать. Любой ценой, не засыпать.

Ее объяло и поглотило гнетущее чувство обреченности. Стало все равно. Жизнь не казалась чем-то, за что стоит цепляться. Смерть не казалась чем-то завораживающим и таинственным. Ты есть, потом тебя нет. На этом все. Этого не избежать, этому не воспрепятствовать. С естественным порядком нет смысла бороться. Сильные поедают слабых. Ты выживаешь, пока можешь. А потом умираешь.

Она стиснула в кулаке комочек прохладной земли, борясь с собой.

– Двенадцать лет, – шепнула она, сама не зная, что хочет сказать. – Изгнание и голод. Потом нож к горлу. Тринадцать. Мне сломали обе ноги и четыре ребра. Четырнадцать. Я выпала из окна. Четырнадцать. Три удара ножом в живот. Пятнадцать. Голод в лагере. Драка со стражей. Несколько ночей в лесу, зимой, без еды. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать один, двадцать один с половиной. Двадцать два и двадцать четыре. Двадцать пять. Прошлая тамиса. Сейчас.

Варац не отвечал. Может, не вслушивался в ее бормотание. Она дышала часто и поверхностно, в деталях вспоминая каждый перечисленный случай. Ее разум метался меж воспоминаний и цеплялся за них, лихорадочно сопротивляясь неведомой силе, неумолимо тянущей в небытие. Лилит повторяла и повторяла цифры, боясь остаться в тишине, повторяла горячо и почти с мольбой, не обращенной ни к кому конкретному. Пока она вспоминала, пока могла говорить, она существовала.

Однажды ей довелось своими глазами видеть, как пытает Гиммик. Правильно пытать – настоящее искусство, которым Лилит так и не овладела. Она могла причинить боль, очень сильную и мучительную, но истязать часами, чувствовать тонкую грань между надеждой и обреченностью жертвы, не умела. А Гиммик умел. Сидящий перед ним на стуле мужчина, замученный, желающий лишь избавления смертью, не говорил. Лишь тихо молился. Гиммик бесстрастно посмотрел на него, а потом бросил, обращаясь к Лилит:

– Вера – очень сильная вещь. Но вера – ничто против боли. Боль – госпожа всего.

Лилит запомнила эти слова, запомнила очень хорошо. Но никогда не понимала глубинного смысла этой фразы, не чувствовала на себе, что это значит – сломаться, отказаться от всего, во что ты веришь. У тебя может быть сколько угодно господ. Но ты предашь их всех, когда столкнешься с настоящей болью.

Она не знала, сколько времени прошло. Руки ее были изодраны собственными ногтями, сил кричать уже не было. Волосы и одежда промокли от пота, она уже не могла определить, где земля, где небо, и где ее собственное тело. Боли не было начала и конца, она съедала ее, поглощала полностью, пока Лилит не перестала существовать. Боль была ее госпожой, ее богом, всем ее миром. Единственным, что позволяло ей не умереть, что держало ее здесь, что напоминало ей о том, что существует не только вечная агония, не только нескончаемые муки истерзанного сознания, была холодная, дрожащая рука Вараца, которая до спазмов сжимала ее собственную.

Они не могли говорить, не могли кричать или стонать. Они едва-едва могли дышать.

Все сливалось воедино. Все мешалось в объявшей их бесконечной тьме. Больше не было ничего. Только они. На краю нескончаемого, черного нечта.

События. Люди. Слова.

Все было тоскливым. Предсказуемым. Либо скука либо…

Интерес был предтечей одержимости. Любопытство было сладким ядом, поначалу будоражившим, но в итоге приносящим лишь боль.

Метания, бессонница, ненависть. Бесконечная, неуемная истерика. Годами, тянущимися годами. Меняется все – события, люди, слова. Не меняется лишь внутренний тремор, голодный, жадный и изматывающий.

Бессонные ночи над книгами, все вещества мира, лишь бы не слышать ту часть себя, которая хочет лишь боли, лишь страданий, лишь крови на собственных руках.

Контроль. Повседневность. Обыденность. Предсказуемость и тоска. Потому что либо скука, либо…

Боль. Одиночество. Грубость, безразличие, холод. Иначе не выжить. Иначе не продраться к пламени, в котором горит жизнь. Вереница отвержений, осуждений, и лишь одно спасение – действие. Держаться, во что бы то ни стало, держаться. Просчитывать, думать, искать. Не останавливаться, не чувствовать.

Нельзя жить в облаках, пока живешь на земле.

Лилит не знала, сколько прошло мин, дней или лун. Открыв глаза, она нашла себя скукоженной в объятиях Вараца. Прижимаясь друг к другу, как дети в холодную ночь, они дрожали. Их зубы стучали, из глаз неостановимым ручьем лились слезы.

Агония чуть ослабла; настолько, что один из них нашел в себе силы заговорить:

– Убей меня.

– Вставай.

Дрожащие ноги не повиновались, тело ходило ходуном. Они шатко поднялись, вцепившись друг в друга.

– Я не могу.

– Пей.

Они не могли касаться, они могли лишь стискивать и сжимать, судорожно и бесконтрольно. Лилит вцепилась в волосы чародея, чувствуя его похолодевшую кожу.

Прикосновения несли боль. Но больше у них ничего не осталось.

Ты же и сам знаешь, что все бессмысленно. Ты ведь этого хотел? Забытия. Тьме все равно, что ты сделал в прошлом. И тебе тоже будет все равно.

Впусти меня.

Чего ради ты противишься? Или не тебя так влекла тьма все эти годы? Или не ты танцевал со смертью, делая вид, что можешь ее переиграть?

Чего стоит жизнь, особенно твоя? Тьма бесконечна. И ты можешь стать ее частью. Наконец-то стать частью чего-то большего. Быть собой. Ты ведь этого желал?

Больше не будет истерики и дрожи. Одержимости и ненависти. Будет только тишина и покой. Всегда.

Просто впусти меня.

На что ты готова, чтобы это прекратилось? Ты все равно сломаешься. Откажешься. Впустишь. Зачем мучиться и держаться? Просто впусти меня.

Ничто значит, что больше не будет боли. Крови, смерти. Холода и злобы.

Впусти меня.

Или ноги не повинуются тебе? Или не они истоптали все земли мира, но не нашли своего дома? Или не они не привели никуда, лишь нося тебя по кругу?

Больше не будет бессмысленности, поисков.

Просто впусти меня.

Они видели друг друга, касались друг друга. Дрожащее и ищущее, решительное и помнящее. Они касались друг друга, чувствовали друг друга, потому что только так могли спастись, и выдержать его взгляд.

Они видели его. Оно смотрело на них лицом без глаз, и рот его был наполнен лезвиями. Оно дышало тьмой, и тьма была его домом.

В одной тьме горело робкое пламя. Пламя было велико, оно было больше, древнее и темнее того, что не имело глаз. Безглазое поглощало тьму, но эта тьма обещалась проглотить его. Она шептала к нему, и он слышал ее шепот:

Впусти меня.

В пламени нет боли, есть лишь облегчение. Свобода.

Больше не будет неутолимого голода. Больше не будет страдания и вечного одиночества.

Потому что пламя всегда было с тобой.

Просто впусти меня.

Loi te de ei.

Лилит выругалась, пнув доски под собой.

Весь ее расчет не стоил выеденного яйца. Весь этот спектакль нужен был для того, чтобы спровадить ювелира работать в дом, освободив лавку. И у нее это получилось, невероятным трудом, но получилось, притом даже без чар.

Она перерыла все. Залезла в каждый угол, в каждую коробку, каждую шкатулку, по многу раз. С каким трудом ей достался этот чертов ключ, сколько мин она просидела в ожидании, сколько времени потратила впустую.

Кольца нигде не было. Лилит стала сомневаться, что оно вообще существует.

В запасе у нее оставался один день. Как она его потратит? Сведя на нет все труды шести дней кряду, почти без еды, без денег?

Ну уж нет. Она не сдастся. Она залезет в каждую щель, но найдет кольцо.

Или убьет наглого эльфа, который решил над ней подшутить.

Последнее место, которое она не обыскала – дом ювелира. Она с таким трудом загнала его туда, и теперь ей предстояло выманить его обратно.

Не думая дважды, Лилит взяла в руки масляный светильник. Чем-то всегда приходится жертвовать. И не всегда жертву приходится приносить ей.

Она разбила светильник о пол и тихо вышла через заднюю дверь, закрыв ее за собой.

Пожар разошелся быстро. Звон колокола донесся до Лилит, притаившейся за поломанной повозкой в переулке. Кто-то забарабанил в дверь. Выскочил мастер, и Лилит услышала его испуганный вопль. Ботинки часто застучали по брусчатке. Как и ожидала Лилит, впопыхах он оставил дверь открытой.

Времени на осторожность не было. Лилит рыла носом скоро и четко, как гончая, как ищейка. Она била шкатулки, разбрасывала вещи, срывала со стен картины и гобелены.

В спальне был туалетный столик, который обычно стоит в домах обеспеченных женщин. На нем царил порядок: склянки духов, чуть запылившиеся, стояли в ряд разноцветной вереницей. Кисточки, белый порошок, растертые травы. Маленькая шкатулка с четырьмя выдвижными ящичками.

Лилит видела достаточно шкатулок с секретами. Этот был простым, и она выдвинула четыре ящичка до конца. Не сразу, но раздался щелчок. Дно раскрылось, и из потемневшего от времени красного бархата сверкнул большой рубин. Лилит схватила кольцо и увидела полустершуюся, старую гравировку, изображающую незнакомый ей символ в виде рогов и пламени.

– Сгоревшее дотла здание, погром в доме, розыскной плакат… Сколько теперь, четыре тысячи чеканок? – спросил эльф насмешливо, вертя в перчатке кольцо. – И это твое “тихо”?

– А не все всегда идет по плану, – ответила Лилит весело. Она была до крайности довольна собой. – И тихо не всегда значит хорошо, знаешь ли.

– Почти всегда значит. Особенно, если это было единственным условием.

– Не было. Чисто и гладко – таково было условие. Кольцо у тебя, а награда за мою, а не за твою голову. Заказ выполнен и заказчик в безопасности, – парировала она спокойным голосом. – И если тебя не устраивает такой исход, можешь катиться нахер. Или же… – она взглянула на него дерзко. – Дай мне настоящий заказ.

Эльф неожиданно рассмеялся.

– А ты недолго проживешь.

– Зато ярко, – кивнула она. – Я Лилит.

– Гиммик. Пошли. Слушок про тебя пойдет и без моей помощи, но пара знакомств не повредит. В долгу будешь.

– Буду. Если знакомства окажутся полезными.

Эльф одобрительно хмыкнул, и мотнул головой, указывая направление. Они двинулись вниз по улице.

Пришедший в себя Варац с удивлением обнаружил, что может видеть, слышать и чувствовать. Видеть, слышать и чувствовать что-то, кроме бесконечной боли.

Он поднял голову, и во взгляде его была ошарашенность. Лилит сидела рядом, в обнимку с котелком. Она улыбнулась чародею почти жизнерадостно:

– Добро пожаловать назад, дорогуша. Водички?

Он лишь кивнул, подползая ближе. В его движениях была опаска, словно он боялся ненароком спровоцировать агонию, которая все еще отзывалась в теле свежим воспоминанием.

– Мы долго спали. Как себя чувствуешь?

Глотая живительную влагу, Варац прислушался к ощущениям.

– Приемлемо, – ответил он, умывая лицо от засохшей крови и других жидкостей. – С учетом обстоятельств.

Он огляделся. Поляна вокруг них была усеяна мертвыми птицами, черными, серыми и пятнистыми. Их было невозможно сосчитать, и ветер трепал перышки на их маленьких, бездыханных телах. Десятки безжизненных глаз-бусин уставились в небо, приоткрытые клювики обнажали красные рты, а задранные когтистые лапки напоминали растопыренные ветви.

– Как мы…

– Выжили? Понятия не имею.

– Твою ж… – вымолвил Варац, постепенно приходя в себя. – А ты не врала. Про худшую ночь. Я даже шутить не в силах, представь себе…

– Представляю с трудом. Выше нос, дорогуша. Или ты не рад снова дышать?

– Я сейчас ничему не рад. Но скоро буду, – он рухнул на спину. – Когда очухаюсь.

– Очухивайся, очухивайся. И пей побольше. Мы всю ночь только потели да плакали.

– Не напоминай, – простонал чародей.

– Не буду. Может, потом. Птицы, кстати, не так давно умерли. Есть хочешь?

– Должен признать, – Варац вытащил изо рта кость. – Это вкуснее, чем ожидалось.

– Скажи же, да? – кивнула Лилит, обгладывая крыло. – А ты нос воротил. Можем инфекцию подхватить, конечно… Но хоть от голода не помрем.

– Знаменитый северный оптимизм, – одобрительно усмехнулся Варац.

В их взглядах и голосах была жизнь. Они были теплыми и радостными. Наевшись до отвала, они улеглись на землю, с глупыми и блаженными улыбками на лицах.

– Я должен тебе извинение, – заговорил Варац негромко. – Я был резок в своих словах. И поспешен в суждениях.

– Загадками говорите, дорогуша? – спросила Лилит, повернув к нему голову. Ему явно было непросто извиняться вслух, и она почти наслаждалась его страданиями.

– Полностью осознавая, что ты сейчас делаешь, – ответил Варац ехидно. – Я, тем не менее, продолжу. Я не увидел твоего лица лишь из-за собственной близорукости. А про маски – это все чушь, притом оскорбительная.

– Я тоже извиняюсь, – вздохнула Лилит. – За то, что пыталась запихнуть тебя в типаж. Ты удивительно хорошо держишься, надо сказать. После того, что я там видела.

Чародей неожиданно расхохотался.

– Знаешь, обычно я бы возмутился. Но сейчас просто скажу спасибо. Ты тоже неплохо справляешься. После того, что там видел я.

– Какой у нас прекрасный вышел обмен любезностями, – умилилась Лилит. – Напьемся, как доберемся до города?

– Как свиньи, – с готовностью кивнул Варац. – Я угощаю. У меня, если помнишь, есть отличное красное сульянское.

– Я все помню, – подмигнула ему Лилит. – Особенно если речь про красное сульянское.

Они позволили себе отдохнуть, прежде чем продолжить путь. Не нужно было произносить вслух, что после пережитого им было необходимо немного покоя и праздного безделия. Когда первая эйфория от окончания кошмара схлынула, Лилит с удивлением обнаружила в себе некую новизну. Она ощущала будоражащую живость, ноги ее были словно пружины, рвавшиеся в путь. В груди поселился странный восторг, и она понятия не имела, кому он принадлежит, ей или чародею, с которым они какое-то время пробыли, казалось, одним целым. Варац вел себя чуть спокойнее и приветливее обычного. Во взгляде его появилось тепло, а в движениях – невиданная прежде мягкость.

Их одежда была безнадежно испорчена. Ополоснувшись в роднике, Варац расщедрился на две простенькие джеллабы. Пожав плечами, Лилит порвала подол своей, укоротив его и сообразив два разреза, чтобы дать ногам свободу движения.

– У меня широкий шаг, – пояснила она.

Чародей махнул рукой. Подхватив котелок, они двинулись в путь.

– Птицы поют, – заметила Лилит, пружинисто вышагивая босыми ногами.

– Что удивительно. Я был уверен, что они все на полянке померли, – ответил Варац и тут же замер, будто вкопанный, моментально переменившись в лице.

Проследив направление его взгляда, Лилит охнула. Они осторожно двинулись вперед, приближаясь к чему-то белесому и бесформенному, лежащему в высокой траве.

Подойдя тихо и опасливо, часто переглядываясь, они вытянули шеи. Им открылась бледная, тонкая, натянутая на костях кожа.

– Это оно? – спросил Варац тихо. – Оно дышит?

Лилит медленно присела возле сатори и нерешительно коснулась его.

– Не дышит…

Уже смелее она перевернула тело, и обнажился живот с шестью беспалыми лапами, по форме напоминавшими сабли. Шея была длинной, тонкой и наверняка очень гибкой при жизни. Голова по форме напоминала человеческую, но была деформирована сзади, имея сильно выступающий затылок. Та часть, где должно было располагаться лицо, имела сморщенную кожу, стянутую к центру головы многочисленными складками. Там, где они сходились, угадывался плотно сжатый рот. Лилит не было нужды открывать его, чтобы знать, что он наполнен острыми зубами-лезвиями.

Она внимательно осмотрела тело, по очереди задирая лапы. Варац с любопытством крутился вокруг, то и дело приближаясь и что-то разглядывая, но прикасаться к существу не решался.

– Ран нет, – пожала плечами Лилит. – Что его убило, интересно?

– Мой ответ остается прежним, – ответил Варац. – Твоя дикая магия. Очевидно. Как думаешь, дотащим его до города?

– Спятил? Он весит как мы с тобой плюс минимум десять пар штанов.

– Но это же тело! – с энтузиазмом взмахнул руками чародей. – Ты можешь представить, чего стоит тело настоящего сатори? Да школяры друг другу глотки грызть будут за возможность в нем покопаться!

– Пока я одобряю твое желание наблюдать за тем, как академики дерутся за труп, я также взываю к твоему разуму, – Лилит посмотрела на него снизу вверх. – Он тяжелый, и скоро начнет разлагаться. Нам и так черт знает сколько дней пути, а с ним и того дольше. Во что он превратится через это время?

Варац шумно выдохнул, осознавая ее правоту.

– Пожалуй, – сказал он с неохотой. – Ну что за досада! Кому расскажешь – не поверят… Ну давай хоть голову возьмем! Череп им отдадим!

– Флаг в руки, – хмыкнула Лилит, с готовностью протягивая ему нож. – Работайте, мастер.

– Э-э…

– Что? Или ты хотел меня запрячь? Знаешь, как я не люблю позвоночник резать? Тем более этой ковырялкой.

– Тот факт, – возмущенно начал Варац. – Что у тебя есть нелюбимая часть процесса отрезания головы, говорит о том, что ты справишься гораздо лучше меня!

– Возможно, – лукаво улыбнулась Лилит. – Но идея-то твоя. Ты и корячся. А я больше смотреть люблю.

– Изумительная наглость! – взмахнул руками чародей, и, сверкая глазами, взял у нее нож. – Учти, за это готовить будешь до конца дороги!

– Тогда будем на пайке из коры и листьев, – Лилит поднялась и скрестила руки на груди, с насмешкой наблюдая, как Варац приценивается, откуда лучше начать разрез.

Вздохнув, он вонзил нож в основание шеи, жестом куда тверже и решительней, чем ожидала Лилит. Тело дернулось, и голова сатори откинулась набок. С каждым движением чародея труп подрагивал, будто по нему ударяли палкой. Черная кровь, уже успевшая свернуться, перемазала руки Вараца чернильными сгустками.

– Ничерта не вижу, – пожаловался он, вытирая ладонь о траву.

– Может, помочь? – услышали они мелодичный голос, донесшийся слева.

Лилит вскочила на ноги, хватаясь за нож. Кто-то захихикал.

– Смотри, Сакусэ, какие дурацкие. Напуганные и чумазые, – услышала Лилит.

Приглядевшись, она смогла различить в траве белый хвост.

– Тихо! – зашипел детский голос. – Дурная лисица!

Лилит и Варац переглянулись. Из травы показалась пара желтых глаз и ехидное выражение на пушистой морде.

– Срезаем трофеи? – промурлыкал лис. – Ухайдокали бедняжку, еще и останки оскверняем?

– Минг, пошли отсюда! – снова раздался детский голос. Трава зашелестела, и Лилит смогла разглядеть макушку черных волос.

– Говорящий лис, – очухался Варац. – Почто нам так везет, а? Сначала сатори, теперь кицунэ…

Лисица захихикала.

– Минг!

Не обращая внимания на девочку, лис покинул траву, мягко помахивая хвостом. В ее движениях читалась определенная кокетливость. Игривость хищника, который знает, что жертве не уйти, и хочет растянуть удовольствие. За ней из травы показалась черноглазая девочка лет десяти, нагая, с растрепанными и спутанными волосами. На плече у нее висел маленький самодельный лук из вяза.

– Та-ак, – не сводя глаз с лисицы, протянула Лилит, приняв нарочито расслабленную позу. – Чего желаем?

– Поиграть, поболтать, – качнула головой кицунэ. – Посмотреть, кто прикончил нашу подружку.

– Это, что ли, ваша подружка? – Варац поднял отрезанную голову сатори, держа ее обеими руками и капая на землю черной кровью.

– Подружку? Насколько мне известно, демонические существа друг друга на дух не переносят, – Лилит скрестила руки на груди.

– Умная, а? – кицунэ склонила голову набок.

– Минг! – девочка дернула ее за мех и что-то прошептала ей на ухо. Лилит не расслышала, что именно. Опасаясь смотреть на них, девочка пряталась за телом лисицы.

– Тогда должна знать, что людей мы не переносим еще больше, – договорила кицунэ.

Она сделала мягкий шаг в сторону Лилит с опущенной головой и прямым, полным решимости взглядом. Лилит спокойно встретила его.

– А кто сказал, что я человек, лисица? – негромко спросила она.

Кицунэ замерла на месте. Она сощурилась на Лилит бегающими глазами, будто пыталась понять, на что она смотрит. Потом едва заметно прижала уши.

– Вот и прекрасно. А теперь поговорим, – Лилит присела на корточки, поравнявшись со своей собеседницей. – Иди куда шла, тварь мохнатая.

Кицунэ недружелюбно сощурилась. Потом медленно моргнула и встряхнула головой, возвращая в глаза прежнее нейтрально-любопытное выражение.

– Тогда я пришла, – она села за землю, поочередно посмотрела на Лилит и Вараца, и дернула ухом. – Железки ваши вам нужны? Могу отвести.

Варац посмотрел на Лилит недоверчиво.

– Да ну? С какой это радости?

– С такой. Пойдем потом с вами.

– Минг! – снова крикнула девочка, опасливо косясь на Лилит.

Варац расхохотался.

– Я понял! Мы умерли. Или в горячке. Иначе это безумие я никак не могу объяснить!

Лилит смотрела на лисицу пристально, не присоединяясь к его веселью. Варац смахнул с глаза слезу и забвенно обнял мертвую голову сатори.

– Поясни.

Кицунэ слегка поморщилась и ответила неохотно:

– Нам нельзя оставаться возле щели, – она замолчала, принюхиваясь.

Чародей снова зашелся маниакальным смехом.

– Я не могу! – простонал он, падая на траву.

– Ну а мне что с лисы и ребенка в качестве прицепа, а? – сдержанно вздохнула Лилит.

Кицунэ кивком указала на ее правую руку с омертвевшими пальцами.

– То, что я могу помочь.

Лилит сощурилась. Смех впавшего в непрошенную истерику Вараца немного мешал сосредоточиться.

– Малая, подойди сюда, – она перевела глаза на кицунэ. – Я должна знать, что меня не прирежут во сне. Скажи своей малявке, чтоб стояла смирно.

Кицунэ засомневалась. Девочка испуганно застыла на месте.

– Не боись. Больно не будет, – заверила ее Лилит. – Самую малость, может.

Не дожидаясь разрешения, она мягко, но безропотно ступила в сознание девочки. Ощутила страх, сильный, почти суеверный. Перед собой. Перед частью себя. Перед пламенем, которым была объята ее фигура. Пламя пахло древностью и яростью, и в его присутствии девочка дрожала от благоговения и ужаса.

Страх был сильным, но он не занимал все ее мысли. Там было любопытство, непонимание… Детская невежественность, с которой она смотрела на мир. Она видела оленя, и не осознавала его иначе, кроме как добычу. Больше для нее ничего не существовало. Только его торчащие рога, только настороженный поворот головы. Только тихий звон тетивы и свист стрелы.

Лилит отпустила ее. Девочка осела на землю, ошарашенно тряся головой. Минг посмотрела на Лилит несколько злобно, но ничего не сказала.

– Дикая и недалекая, но не опасная, – Лилит поднялась на ноги. – Тебя читать не буду, лисица. По глазам вижу, что сама все понимаешь. Верно?

Та кивнула через силу, проглатывая огромный комок собственной гордости.

– Славно. Варац, ты жив?

– Живее всех живых! – воскликнул чародей, поднимаясь с травы. Голову сатори он любовно держал подмышкой.

– Ну, веди к гнезду, Минг. Я Лилит, кстати. Почтена, – сказала она, шутовски кланяясь.

Кицунэ была неразговорчивой, но Лилит и не стремилась вести с ней диалогов о высоком. Она расслабленно шла вперед, позволив лисице вести их по неровному ландшафту леса, который постепенно редел. Сакусэ – черноволосая девочка – поначалу жалась к Минг и с опаской поглядывала на Лилит, но потом ей стало любопытно. Она осторожно шагала сзади и рассматривала Лилит и Вараца, как рассматривают неведомых зверей. Лилит насмешливо наблюдала, как девочка старательно отворачивает голову, стоит их взглядам пересечься. Варац полностью игнорировал и кицунэ, и девочку, не проявляя к ним никакого интереса.

– Я думала ты с ума сойдешь от возможности поговорить с живой кицунэ. Что такое, дорогуша?

– Я тебе что говорил про архетипы? Фанатичный академик – не мой. Я шут и баламут, раз уж на то пошло. И имею крайне дурную привычку делать только то, что хочется.

– А, так ты котел поэтому отказываешься мыть? Потому что ты шут и баламут? А я-то, дура, думала, что ты просто ленивый осел.

Краем глаза Лилит заметила, что Сакусэ подошла чуть ближе.

– Спорим, она ни слова не знает на всеобщем?

– Я удивлена, что она по аньянгски-то говорит.

– Говорит ли? Я от нее три слова слышал.

– А можем проверить, – Лилит перешла на аньянгский. – Бывал на охоте когда-нибудь?

– Разумеется, – подключился Варац. – Когда еще верил, что каждому юноше положено сделать в жизни определенные вещи. Никого не подстрелил, правда. Только сапоги испачкал и заболел из-за дождя.

Сакусэ тихо хихикнула. Лилит красноречиво посмотрела на чародея.

– Я из лука стреляю, как слепая курица, – продолжила она. – В стоящую мишень не попаду, куда там в зверя.

Сакусэ чуть ускорила шаг, ведомая любопытством.

– Охота дело сложное, – кивнул Варац, сдерживая смешок. – Не всем дано. Большое искусство, так-то!

Лилит коротко кивнула и перешла на всеобщий:

– У нее в памяти почти нет людей. Что-то очень смутное из детства, не разобрать. Ее вырастила вот эта, – она кивнула в сторону Минг, трусящей впереди на приличном расстоянии. – И как она скажет, так мелочь и сделает. Своей соображалки у нее кот наплакал.

– Какая грубость! Чего ты ожидаешь от ребенка, выросшего в лесу? – притворно ужаснулся Варац.

– Ничего не ожидаю. Просто говорю как есть. С лисицей явно все не так просто, но угрозы от нее я не чувствую. Пусть пока с нами околачиваются, если хотят.

Варац сощурился.

– Тебя пробрало! – воскликнул он. – Тебе любопытно!

Лилит усмехнулась, демонстрируя ему руку с омертвевшими пальцами.

– Я жить хочу. Но да, это… интересно, – она склонила голову набок. – Это твой след. Или как это назвать?

– Никак. Слова это чушь, – махнул рукой чародей. – На Островах есть маленькое племя, которое изъясняется щелканьем языка. Куда более развитая форма коммуникации, между прочим.

– А я могу тебе прощелкать, чтобы ты пошел нахер? – заинтересовалась Лилит.

– А я тебе прям щас прощелкаю, – он заговорил на всеобщем, цокая языком после каждого слова: – Ты. Змея. Которая. Сдохнет. В. Одиночестве.

– Мне нравится! Ну-ка. Твою. Мать. Трахал. Леший. И. В. Результате. Получился. Ты.

– Да ты полиглот! Потрясающе.

Хоть разговоры с Варацем и отгоняли тоску, она, все же, не уходила полностью. Лилит ощущала себя так же, как и всю тамису до встречи с сатори. В глубине души она надеялась, что со временем это пройдет, но в той же самой глубине знала, что нет. Источником ее новоявленной тревоги были не игры сатори, а она сама. Что-то новое внутри нее самой. Что-то, что говорило на незнакомом ей языке, отзывалось в груди тоскливыми стонами и древней, очень древней болью.

Гнездо Сатори оказалось довольно глубокой естественной ямой, частично прикрытой корнями деревьев. Запах там стоял омерзительный – видимо, от полусгнивших голов. Даже Лилит, которой однажды довелось разрывать свежую братскую могилу, поморщилась. Запах был стойким и плотным – нора почти не проветривалась. Варац сунул голову внутрь и моментально позеленел.

– Ну, понеслась… – Лилит залезла под корень, исчезая в норе. Было темно, но внутрь пробивалась пара лучей солнца, благодаря которым можно было что-то разглядеть. Прижав платок Льгашмына к носу сломанной рукой, здоровой Лилит принялась копаться в сокровищах сатори. Помимо нескольких черепов, липких клочков меха и странной слизи неизвестного происхождения, она обнаружила голову Льгашмына. На дне гнезда что-то поблескивало, и Лилит принялась черпать рукой липкую слизь, стараясь не думать, откуда она взялась и из чего состоит.

Она довольно долго шарила рукой в гнезде, прежде чем нащупала что-то длинное и прохладное.

– Вот куда ты все железки стащила, зараза, – пробурчала она в платок, погружая руку глубже, по самое плечо. Ей удалось ухватить что-то, по форме напоминавшее рукоять, и она не без усилий вытянула из гнезда короткий меч, покрытый сгустками слизи с налипшей сверху землей. Лилит отбросила его в сторону.

– Надо копать! – крикнула она.

– Можно вытащить человека из трудового лагеря, но нельзя вытащить трудовой лагерь из человека! – расхохотался Варац снаружи. Лилит высунула голову и протянула к нему покрытую слизью руку, что заставило чародея вмиг прекратить издевательства и резво отпрыгнуть назад.

– Будешь копать, дорогуша, – она зловеще подвигала пальцами, на которых растягивалась липкая субстанция, издающая противное чавканье.

– Не-а. Нет, нет и нет, – замотал головой чародей. – Убивай меня здесь, сейчас. Я туда не полезу. Ни в жизни.

– Даже ради искусства? – расстроилась Лилит.

– Даже ради своих причиндалов, – он поудобнее перехватил увесистую голову сатори.

– Ну хотя бы Льгашмына забери! – Лилит исчезла в норе, и оттуда выкатилась голова охотника. – Будешь как сатори, бошки собирать, – она вновь показалась наружу. – И что будем делать, я вас спрашиваю? У меня рука сломана, между прочим!

– Эй, мелочь, – Варац повернулся к Сакусэ которая стояла чуть поодаль и рассеянно рассматривала кроны деревьев. – Копать умеешь?

Девочка растерялась. Лилит поманила ее рукой.

– Иди сюда, малая. Поможешь.

Помявшись на месте, Сакусэ нерешительно подошла. Лилит исчезла в норе.

– Воняет! – пожаловалась девочка, входя за ней и зажимая нос.

– А что делать? Давай помогай, – Лилит присела на колени и принялась расчищать нору от слизи и испачканного ею барахла.

Сакусэ неожиданно быстро адаптировалась к запаху и новому занятию, принявшись бодро работать руками. Она забрасывала землю назад, подражая лисице, что, впрочем, было неудивительно. Удивительным было то, с какой проворностью и ловкостью ей это удавалось.

Всего за пять мин работы с двумя небольшими перерывами они докопались до сига Лилит. Еще там обнаружились покрытые ржавчиной старые латы, фонари, мечи, ножи, кинжалы, и еще куча хлама, невесть откуда взявшегося. Сакусэ помогла выволочь железки наружу. Лилит тяжело выдохнула, разминая спину, и девочка повторила за ней.

– Я даже передать не могу, – прогнусавил чародей сквозь зажатый нос. – Как это все смердит.

– Сатори жуткие вонючки, – согласно кивнула Минг, сидевшая рядом.

– Так, лисица, – Лилит связала несколько мечей обрывком джеллабы и взяла их в руку. – Доказывай свою полезность. Выводи нас к воде.

Когда они достигли зацветшего озера, больше напоминавшего болото, уже почти стемнело. Минг и Сакусэ удалились в лес, заявив, что не любят огонь. Чародей принялся собирать растопку, пока Лилит отмывала найденное, скребя железо сорванным стеблем камыша. Костерок занялся, потрескивая, и котелок уже начинал кипеть, когда она вернулась, с лязгом бросив на землю свои сокровища. Она оглядела свой хэй, который хоть и был поцарапан, но вполне сохранил товарный вид. В отличие от далла, в нескольких местах которого виднелись крупные сколы.

– Сука, – вздохнула она, и со скорбным видом выбросила меч себе за спину.

– В Чинджу сносные мастера, – подал голос Варац. – Я даже знаю парочку. Сплавы им на заказ чаровал.

– Сносные. Но это был подарок, – Лилит осмотрела следующий кинжал из кучи.

– Чей?

– Мастера, – Лилит провела кинжалом по лезвию другого, смотря, сыпется ли сталь. – Меня учили в храме рядом с Чинджу.

Варац удивленно вскинул брови. Лилит бросила на него короткий взгляд.

– Чего?

– Удивлен, вот и все. И сколько ты жила с монахами?

– Четыре года. Но я не все время там была. Ездила в командировки в Синепалк, да и в Чинджу подрабатывала. Никогда не могла там долго усидеть. Скука смертная.

Пока Лилит продолжала сортировать оружие, чародей потянулся к голове Льгашмына. Он взял ее в руки и деловито оглядел. Затем щелкнул его по носу.

– Зачем он тебе? – спросил он, играюче отбрасывая голову обратно на траву.

– Занесу к старому другу. Задам парочку вопросов, – Лилит отложила короткий меч, и взялась за следующий.

Варац задумчиво постучал пальцами по колену. Потом вздохнул, и заговорил:

– Знаешь, я был уверен, что они пришли за мной, а ты и Дарири просто попались под руку. И собирался молчать об этом в тряпочку, чтобы вы не бросили меня на растерзание гидрам.

– Здраво, – хмыкнула Лилит. – И что?

– Ну, во-первых, ты призналась сразу, и теперь я чувствую себя уязвленным, – ответил Варац.

– Не чувствуй. Если бы мне от тебя была хоть какая-то польза в этом странствии, я бы поступила так же. Без обид.

– Без обид, – согласился Варац.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я задумался, почему мне вообще стало не все равно, сожрут ли меня гидры.

– "Только дураки бегают от смерти?" – уточнила Лилит.

– Это мое мироощущение последние черт знает, сколько лет, – чародей пристально смотрел в огонь. – Точно не могу сказать, сколько именно.

Лилит царапнула сталь ногтем, и бросила на Вараца короткий взгляд.

– Сколько тебе вообще лет? У тебя довольно глубокая память.

– Не вижу, почему это важно, – пожал плечом чародей.

Лилит освободила руки, и тоже уставилась в костер, слегка покачивая корпусом.

– Не важно, – согласилась она. – Но я помню твою скуку, и в твоей памяти ее много. Совершенно кошмарное место.

– Вот именно, – усмехнулся Варац. – Еще луну назад я бы и не подумал убегать от гидр. Нашел бы это бессмысленным. И я задумался о том, что изменилось.

– Тебе снова стало интересно, – Лилит улыбнулась уголком рта. – Очевидно же.

Варац слегка закатил глаза в полуулыбке.

– Ты и твои кошмарные манеры. Но да, стало.

– Очень рада, что моя дикая магия и способность открывать червоточины вернули тебе волю к жизни, – насмешливо сказала Лилит, откидываясь назад и опираясь на вытянутые руки. – И к чему ты это?

– К тому, что перед тобой сидит академический чародей с тремя грамотами об окончании. А тебя одолевает неведомая хворь, явно магического происхождения.

– И ты хочешь помочь, значит? – Лилит склонила голову набок.

– Скорее, мне интересно найти ответ, – поправил Варац.

– Какой же ты идиот, – вздохнула Лилит. – На меня открыта охота, я сейчас просто ходячая мишень. Вдобавок, у меня горит заказ для одного из самых знатных людей Севера, и это я уже не говорю обо всей этой… демонической хери, – Лилит округлила глаза. – Беги, придурок!

– Дорогуша, – рассмеялся Варац. – Я бы не был собой, если бы страх или даже благоразумие во мне были сильнее интереса. А за то, что я вновь ощущаю себя собой, мне нужно благодарить всю эту ситуацию, которую ты создала.

Варац и поменял позу, садясь поудобнее.

– Про мишень ты заметила верно. Посвяти меня в свое небольшое расследование. Чтобы я хоть понимал, чего ожидать.

Лилит поморщилась

– Это сложно, Варац. Есть причины, по которым я работаю одна. Я нарушила это правило, и взяла с собой Дарири, и вот результат. Все это, – она повела головой, указывая на пространство вокруг. – Результат всего одной моей ошибки. И я не очень горю желанием тут же ее повторять.

– Разумеется, – кивнул Варац. – Но если ты задумаешься, то у тебя гораздо больше поводов доверять мне, чем Дарири. Во-первых, мы знакомы меньше одной луны, и у нас нет никакой истории. Во-вторых, мне глубоко плевать на тебя и твои бандитские разборки. Без обид.

– В третьих, сатори, – добавила Лилит.

– И это тоже.

Лилит задумчиво пожевала губу.

– Одно условие, – сказала она, поднимая глаза на чародея. – Заключаем пакт о безоговорочном доверии.

Варац недовольно повел плечами.

– Это обязательно? Что, из-за одного факта данного обещания тебе станет проще мне доверять?

– Станет, – кивнула Лилит. – Потому что ты ненавидишь любые обязательства, включая обещания.

Чародей тихонько фыркнул.

– Какая кошмарная манипуляция, – он окинул ее задумчиво-оценивающим взглядом, и вздохнул. – Ладно, твоя взяла. Жмем руки?

– Зачем? Просто встань на одно колено и поклянись в верности.

– После того, как ты поцелуешь перстень.

– Спорим, поцелую?

– Не спорим, – чародей прожег ее взглядом. Лилит расхохоталась. – Обещаю. Довольна?

– До крайности, – кивнула Лилит. – Обещаю.

Варац чуть покачал головой.

– Просто кошмар. Ну? Теперь расскажешь? Что там у тебя за теории, выкладывай.

Лилит устроилась поудобнее.

– Постараюсь быть последовательной. Я была недавно в Синепалке по делам, пересеклась с Дарири. Она напросилась со мной в Аньнянг, якобы в отпуск, а на деле – следить за мной. Погоди, не смейся. Сейчас станет понятнее. В один из вечеров я спокойно работала в городе, никого себе не трогала. Заметила за собой хвост. История не новая, в Синепалке если после попойки меня не пытаются прирезать – это какой-то очень странный день. Но в Чинджу такое впервые. Город маленький, наших там немного…

– Наших?

– Бандитов, наемников, контрабандистов, всей этой швали, – пояснила Лилит. – Мне там просто не с кем было конфликтовать, даже если бы я очень захотела. Так что я сразу подумала, что слежка не местная. И оказалась права: прихожу на следующий день в нору…

– В нору?

– Такие места, где наши собираются, – Лилит слегка закатила глаза. – Давай шустрей соображай, дорогуша, по контексту же понятно. Я прихожу в нору, а там двое: Дори, хозяин заведения и мелкий мошенник с бумагами по совместительству. И Льгашмын, который для меня тогда был просто безымянным северным наемником. А, ну и Гиммик, ассасин из шишек…

– Дорогуша, прекрати это словоблудие немедленно. Это какой-то кошмар.

Лилит махнула на него рукой.

– Ладно, постараюсь. Ассасин из высшей лиги. Так понятнее?

– Гораздо! – кивнул Варац. – Продолжай.

– Он эльф, и живет на этой земле уже хренову тучу лет. И убивает, насколько я могу судить, дольше чем на Севере правят ламбианцы. Ну или какой-то сопоставимый срок. Если совершенство в этом мире существует, то оно – в работе Гиммика. И я никогда, ни разу не видела и не слышала, чтобы он от чего-то убегал. Он игрок, и любой степени угроза для него – проверка мастерства и развлечение. Но в то утро, когда мы болтали в кабаке, он сказал мне убегать и прятаться. Сказал, что не возьмется охранять, и ушел. Представь мое удивление.

– Ага. Возможно, конфликт интересов. Не думала?

– Может и так. Гиммик в гильдии, а с гильдиями вечно всякие сложности. Так или иначе, передо мной встал выбор: повести себя разумно и последовать его совету, или остаться верной своим правилам. Как ты можешь видеть, я выбрала второе. Это в моей жизни не меняется, по крайней мере. Я подсела к Дори, и разыграла с ним небольшой спектакль, который предназначался для Льгашмына. Я сказала, что утром уезжаю в Хангему. Хангема находится под защитой семьи ниндзя, и там абсолютно невозможно работать, если твоя работа нарушает закон. И когда я говорю невозможно, я имею в виду невозможно.

– Так. Ты вынудила Льгашмына действовать.

– Вынудила, – кивнула Лилит. – Я не планировала с ними драться, хотела просто посмотреть, с кем имею дело. Сколько их, как одеты, и так далее. Но приперлась Дарири. Которая вообще не должна была знать, где я и чем занимаюсь.

– Она же, вроде, искала тебя?

– И нашла именно в тот момент, когда напали люди Льгашмына? Очень удобно. Нет, уважаемый чародей, Дарири там оказалась не случайно. Она знала, куда я пойду, как и Льгашмын.

– А он не должен был? Ты же сама говорила про спектакль.

– В том-то и вся соль, – улыбнулась Лилит. – Спектакль-то был, но знаешь что мне сказал Льгашмын потом? Что он ни слова не знает по-аньянгски.

Варац вскинул брови. Лилит неожиданно рассмеялась.

– Так-то. Что я, думаешь, ржала как полоумная? Такой идиотский прокол, поверить не могу… – она покачала головой. – Неважно. Важно то, что кроме Льгашмына и Дори там никого не было. И если Льгашмын не понял нашего диалога, а Дарири не могла знать, где я пасу засаду, остается только один человек. Дори. Который отлично знает без всяких слежек, где я сбрасываю хвосты. И я планирую донести бошку лысого урода до Чинджу, вывалить ее ему на стойку, и задать парочку вопросов по теме.

– Любопытно… – Варац немного помолчал, осмысляя сказанное. – Допустим. А что это была за чушь, что Дарири работала вместе с ними? Про это давай поподробнее.

– А, это самое вкусное, – Лилит поменяла позу. – Смотри внимательно. Я встречаюсь с Дарири. Упоминаю в разговоре Чинджу. Она уходит домой на пару колоколов, пока я разбираюсь с делами, после чего мы две луны идем на корабле. Два колокола достаточно, чтобы черкануть письмо и отправить его с даймоной, а дорога на лошадях до границы, и оттуда до Чинджу, занимает где-то полторы луны. Поэтому когда мы причалили, они уже были здесь. Дарири уговаривала меня остаться в храме подольше, потому что они, вероятно, были еще не готовы. Но вот, мы в городе. У нее было достаточно времени, чтобы найти Льгашмына и передать ему все, что она знает, пока я была занята работой. Они встречаются в назначенное время в месте моей засады, якобы случайно. А дальше ты знаешь.

– Так, погоди, – Варац помотал головой. – Пока я услышал только спекуляции. Она могла и не делать всего этого. Где доказательства, дорогуша?

Лилит загнула один палец.

– Скажи мне, академический чародей с тремя грамотами об окончании, ты когда-нибудь читал или слышал о том, чтобы люди освобождались от действия печатей, как это сделала я?

– Не так, чтобы всерьез этому верить. Задокументированных или доказанных свидетельств нет.

– А теперь вспомни, что ты мне сказал. Она всю тамису тебе твердила, что я очнусь. И вот я здесь. Каковы шансы такого совпадения?

– Не засчитываю. Вера это не аргумент, даже беспричинная. Особенно когда речь о такой тонкой и романтично настроенной особе.

– Допустим, – Лилит загнула второй палец. – Я уже упоминала, что импровизация – не самая сильная ее сторона? Наш побег они не планировали, и она явно растерялась. Поэтому после того, как я ее прижала, попыталась смыться в ночи. И успешно это сделала. С помощью телепортационного амулета.

– Опять этот бред, – фыркнул Варац. – Лилит, амулеты это артефакты из старого мира. Они одноразовые и стоят огромных денег, если ты вообще умудришься его отыскать.

– Все так. Но следы не врут. Она замерла, а потом исчезла, – Лилит подобрала под себя ногу. – Вспомни наших охотников. Я как наемница тебе скажу, что нас похитили не охотники за головами. Они не трепались, не бухали, не разнюхивались. Выговор почти чисто верхнегородский, а шрамы как у обычных бандитов. Оружие, – Лилит кивнула в сторону груды мечей и кинжалов. – Из отборной стали. Дорогущая клеть времен эльфийских облав. Даже кони породистые, холеные, слов нет. Это элитный отряд с огромным опытом, в снарядку которого вбухали кучу денег. И, пока мне лестно, что ради меня кто-то так разбивается, еще я осознаю масштаб угрозы.

Она достала из кармана бордовый платок, и протянула его Варацу.

– Я думаю, что дом Валор – это гильдия. Судя по рогам, относящаяся к церкви. Достаточно властная и влиятельная, чтобы проворачивать операции в чужой стране и запрягать лошадей в провинции, где это строжайше запрещено.

– У них на гербе рога и пламя, – Варац усмехнулся. – Уверена, что церковь? Может, культ?

– Да хоть кто. В этой истории все выглядит плохо. Дарири – главным образом. Не хочу хвастаться, но обычно меня не так-то просто отследить. Только если ты не знаешь кого-то, кому я привыкла доверять. Тогда, конечно, гораздо легче, – Лилит щелкнула пальцами. – Я прижала ее. Она запаниковала, и хотела смыться по тихой, но случайно привлекла внимание гидры.

– Был визг, – вспомнил Варац.

– Испуганный, – подтвердила Лилит. – А после драки наша дорогая чародейка испаряется в воздухе, как не было ее. Если бы ее разорвали гидры, мы бы нашли следы. Если бы она убежала дальше, мы бы нашли следы. Но их не было, руку готова поставить. Те два отпечатка, и все.

Варац прочно задумался, смотря на ситуацию с разных сторон и прикидывая все в голове.

– Вообще… – наконец сказал он. – В ночь накануне нападения ей прям не терпелось остаться одной. Она мне раза три сказала, чтобы я шел спать. А перед тем, как отойти от стоянки, она обронила, что искренне надеется, что тебе хватит ума держаться от меня подальше.

– Чародейка, – закатила глаза Лилит. – Очень в ее духе. Ну, теперь видишь?

– Пожалуй, что вижу, – вздохнул Варац. – А зачем ей это, ты хоть примерно представляешь?

– Ни малейшего понятия. Я знаю Дарири как скучнейшую наседку с инстинктом гиперопеки, которая печет отличный мясной пирог. Если бы мне на словах кто-то сказал, что она вовлечена в заговор, я бы умерла со смеху, – Лилит невесело усмехнулась. – Дура потому что.

– А что многоуважаемым похитителям от тебя могло быть нужно, идеи есть?

– Зависит от того, кто они; версий множество. Если я права и они связаны с церковью, я не удивлюсь. Меня в Исхеросе и Долине Шепотов уже несколько лет ищут. Плакаты висят, пятнадцать тысяч за голову.

– Сколько? – рассмеялся Варац. – Что ты там наворотила, боюсь спрашивать.

– Много чего. Но главным образом сожгла заживо трех человек вместе с поместьем одного архона. Все бы ничего, но он и был моим заказчиком, – Лилит вздохнула. – И поэтому я сбежала в Аньянг, но это история для другого раза. А что до похитителей… Мне очень не нравится, как вежливы и обходительны они были. Исправно кормили, обращались бережно, даже ноги не связывали. Терпели наш треп, ни слова не сказали.

– Я тоже удивился, – хмыкнул Варац. – Да уж, ситуация.

– Есть еще один момент, – Лилит помрачнела. – Символ на платке, я уже видела его прежде. Выкрала кольцо с такой же гравировкой по заказу Гиммика, когда мы только познакомились.

Варац вскинул бровь.

– Интересно. Думаешь, он с ними связан?

– Может да, может просто совпадение. Это скорее говорит о том, что дому Валор далеко не один год, а я про них прежде не слышала. Что само по себе – очень дурной знак, – Лилит поменяла позу. – Допрашивать Гиммика бесполезно, даже если мне удастся его найти. Поэтому я сосредоточусь на Дори и Дарири. Поболтаю с одним, разберусь с заказом. Потом поплыву на Север и найду уже ее.

– Оптимистичный прогноз, – Варац кивнул на ее запястье. – В твоем-то состоянии.

Лилит бросила взгляд на свою правую руку. Ненадолго забытое чувство потерянности, тревоги, и настойчивый звон забытого с готовностью вернулись к ней. Это была не просто гангрена, а внутри нее был не просто страх. Это было что-то гораздо большее, чем крохотная искорка по имени Лилит. И осознание собственной незначительности, собственной ничтожности и крохотности перед лицом этого больше сдавило ей сердце. Лилит сглотнула ком в горле, легла на землю, и закрыла глаза.

– Буду спать, уважаемый чародей, – сказала она.

– Короткой ночи, бесстрашная наемница, – с усмешкой ответил Варац.

Глава 4

Каждая сцена о чем-то повествует. Разбитый конвой, который они оставили позади себя, рассказывал весьма интересную историю даже без всякого контекста. Сцена, лежащая перед ними сейчас была чуть проще в интерпретации. И радовала Лилит чрезвычайно.

Она подошла к пустой поломанной телеге, лежавшей вверх ногами на обочине дороги, и осмотрелась.

– В пыли пятна крови, довольно свежие, – сказала она задумчиво. – Отличные новости, уважаемые!

– Почему? – не поняла непрерывно чесавшаяся Сакусэ. Лилит и Варац настояли, что ее нужно одеть, и подобная перемена дарила девочке множество новых ощущений, по большей части неприятных.

– Потому что тут натоптано. А телега пуста. Значит, шерстили дорожные бандиты. А дорожные бандиты значат, что мы на верном пути. Точнее, – Лилит огляделась. – На одном из больших трактов.

Она повернулась к лисице.

– Минг, скажи-ка мне одну вещь.

Кицунэ посмотрела на нее вопросительно.

– Дикая магия иллюзии подразумевает перевоплощение? Можешь превратиться во что-то менее приметное? В собаку там, в кошку?

Минг лениво лизнула лапу.

– Могу. Но не хочу.

Лилит закатила глаза.

– Добро пожаловать на борт. Правило одно: делай, что я говорю, или катись отсюда. Заигрывать будешь с самцами.

– Грубо и уныло, – фыркнула Минг, взмахивая хвостом. – Никакого уважения.

На месте небольшой лисицы перед ними возникла пленительной красоты аньянгка в белом силку. Волосы ее были забраны в пучок, руки белы и ухожены. Единственное, что выбивалось из общей картины – радужка янтарно-желтого окраса. Лилит не понаслышке знала, что приметные глаза – это отнюдь не мелочь. Но решила, что они помогут отвести любопытные взгляды от ее собственных, и промолчала.

Варац хмыкнул, с любопытством оглядывая Минг в человеческом облике. Лилит указала пальцем на деревянные сандалии на ногах лисицы.

– Такие уже никто не носит.

– Ерунда, – махнул рукой чародей. – Бывает, что и носят. Тебе в вопросах моды вообще право голоса не положено, дорогуша.

– А так хотелось, – съязвила Лилит. – Шагаем, уважаемые. Чем бодрее, тем лучше.

Она пошевелила пальцами сломанной руки, с удовлетворением отметив, что в них возвращается подвижность. Еще немного болело, но по крайней мере срасталось ровно.

– Должен признаться, – чародей откусил неспелое яблоко. По пути на тракт им попалось несколько диких плодовых деревьев. – Я замучился шагать. В основном потому, что уже полторы луны мое единственное развлечение – смотреть на твою отвратительную мину.

– Шею только не сломай, смотря на мою отвратительную мину, – сказала Лилит, глядя на чародея сверху вниз. Тот принял оскорбленный вид, прижав руку к груди.

– В самое сердце! Какое кошмарное хамство!

Сакусэ с интересом наблюдала за их коммуникацией, и незаметно пыталась подражать их жестам и мимике. Минг косилась на девочку с неодобрением. Несколько дней назад Лилит обрезала длинные волосы Сакусэ, которые никогда не знали воды и мыльного корня, зато были залеплены грязью и спутаны так, что сделать с ними что-либо было решительно невозможно. Обрезанный край вышел немного неровным, но Сакусэ стала выглядеть гораздо опрятнее. Впрочем, характер движений, взгляд и в целом манера держаться все равно безошибочно выдавали в ней дикарку, выросшую в лесу.

– Много знаешь о кицунэ? – спросила Лилит у Вараца.

– Не очень, как и весь остальной мир, – пожал плечами Варац. – Их изучают в рамках демонологии, хотя демонами они не являются. Пока их относят к демоническим существам, за неимением классификации получше. Кто-то предлагает выделить их в разумные расы, но это слишком… новаторская идея. Сообщество к ней пока не готово.

– Меня не очень заботит классификация чернильных болванов, сидящих в пыльных архивах. Полезное что-нибудь знаешь?

– Прошу прощения, все время забываю, что говорю с бандиткой, – ехидно ответил Варац. – Они используют дикую магию, крайне могущественны. О них существует большое количество народных мифов и легенд, и это тот случай, когда мифы рассказывают больше, чем факты. Впрочем, они разнятся. Где-то верят, что кицунэ едят детей, где-то, что души заблудших. Где-то, что сами заманивают добычу, соблазняя различными иллюзиями. В некоторых местах им принято приносить жертвы и разнообразные подарки. Как они живут, чем живут, чего хотят – неизвестно. Не понимаю, почему ты у меня спрашиваешь. Вон, красавица гарцует, спроси у нее сама.

– Ага. Она же охотно все расскажет и поделится, – хмыкнула Лилит. – Какая от вас польза, уважаемый чародей? Перечисленное и я знаю, все знают. Где ваша хваленая академическая эрудированность?

– Там же, где твое чувство такта, – фыркнул Варац. – Я был уверен, что ты знаешь больше меня.

– С чего?

– По опыту сатори, – Варац кивнул на льняную торбу на своем плече, в которой покоилась голова упоминаемого существа.

– Да что я там знала-то, – фыркнула Лилит. – Про кицунэ и того меньше. Все что ты уже назвал, по сути.

– Тогда ничем не могу помочь, – пожал плечами чародей.

– К счастью, к этому я уже привыкла.

Лес, из которого они вышли, был малонаселен зверьми, но Сакусэ удалось поймать белку и куницу в наскоро сделанный силок. Последние несколько дней Лилит и Варац питались личинками и жуками-короедами, и были страшно довольны такой переменой в рационе. Сакусэ, часто заглядывавшая Лилит в глаза, рассмеялась и зарделась, когда та похвалила ее за хорошую работу. Минг явно не баловала девочку вниманием и одобрением, и, столкнувшись со слегка более теплым отношением, Сакусэ совершенно растаяла.

Судя по следам от колес, тракт был оживленным, и Лилит ожидала скорых встреч с торговцами, купцами, караванщиками и путешественниками.

– Почему в этой сраной провинции все ходят пешком? – проворчала Лилит. – Так бы напросились в попутную телегу…

– Да кто бы нас взял, – расхохотался Варац. – Ты нас со стороны видела?

– Вообще, да, – согласилась Лилит, оглядываясь на Сакусэ, которая непрерывно чесала то руки, то голову. – Еще и малая. Я, честно говоря, удивлена что она может связать два слова и ходит прямо. Обычно волчьи дети такие же дикие, как их приемные родители.

– Волчьи дети?

– Их так называют в Оренхае. Малых, которых воспитали дикие звери и демонические существа. На Севере лишние рты сплавляют церкви, а в Оренхае – оставляют в лесу. Некоторых подбирают звери из материнского инстинкта, и растят вместе с прочими детенышами.

– Любопытно. Никогда не слышал.

– Еще бы ты слышал. Животные подбирают и воспитывают младенцев, выкинутых людьми. Такая молва ни одному ярлу невыгодна. Я-то об этом знаю только потому что охотилась на них.

– Ты? Охотилась на детей?

– На волчьих детей. Было дело. Если в стае волков бегает ребенок, это лишь вопрос времени, когда его заметят. Охотники, лесники, карлы, запасающие в лесу дрова. Начнут болтать, поползет слушок. То тут, то там всплывает, что по лесам одичалые бегают. Дети, холодные и голодные. Винят ярла, который такое допускает. Их много стало после войны, вот и наняли чистильщиков. Кучу наемников подключили, и меня среди прочих. Разделили на большие группы и отправили чесать леса, разбитые на зоны. Велели зарыться в землю, но выследить и устранить всех до одного.

– Изумительно. Не можешь возглавить – истреби, – захохотал чародей. – К тому же это гораздо дешевле, чем пытаться им помочь, так ведь?

– А им не поможешь, – пожала плечами Лилит. – Ты бы их видел. Воют, лают, бегают на четырех лапах. Боятся огня, человеческого голоса. Натурально волчата.

– И скольких тебе удалось выследить?

– Трех. Было не так уж трудно, у них жутко приметные следы. Но на прочесывание тридцати ику времени ушла куча. Мне с группой повезло, толковые ребята были. И не лезли, куда не просят. У других без жертв не обошлось на почве междоусобиц, а у нас даже не подрался никто за добрый сезон.

– Любопытно. Маленькая Лилит завела себе новых друзей?

– Парочку. Видимся иногда в норах. Но за нашим братом сложно уследить, почти никто не сидит на одном месте. Слухи разносятся, если вдруг кто пропал из виду надолго. Обычно это значит, что он либо вышел, либо укрылся пеплом. Бывают, конечно, триумфальные возвращения, но редко. Чаще о тебе просто забывают. Нет имени, ходящего по устам и рукам, нет и заказов.

– А высшая лига как же? Ты упоминала.

– Шишки в норах редко бывают. У них клиенты в других кругах вращаются. Когда твое имя известно парочке их величеств, какое тебе дело до того, что болтают в каких-то занюханных кабаках?

– Хочешь однажды туда попасть, надо полагать?

– Не люблю официоз. И царственные замашки их величеств. Больше мэтро и несколько архонов я, боюсь, не вынесу. Но это не значит, что у меня нет амбиций. Амбиций отказать королевской особе без видимых на то причин.

– Изумительно. Они этого не особенно любят, ты в курсе?

– В курсе. Поэтому действовать буду по обстоятельствам. А вообще, если работа будет интересной…

– За оплату, что тебе предложит королевская особа, тебе что угодно должно быть интересно, – усмехнулся Варац. – И даже не вздумай мне лечить, что ты в деле не ради звонкой монеты.

– Уважаемый чародей, – Лилит повернула к нему голову. – Вы за свою долгую жизнь продали хоть одну свою работу?

– Смеешься? Разумеется.

– И что же, вы в деле ради звонкой монеты?

– Что за идиотское сравнение? Есть искусство, а есть ремесло. Первое существует независимо от денег, а второе – только из-за них.

Лилит уставилась в небо задумчиво.

– А где кончается ремесло, а начинается искусство?

– Зависит от определения!

– Так дай определение.

– Прицепилась, а? Ну хорошо. Искусство подразумевает создание чего-то нового, пока ремесло подразумевает повторение существующего.

– Да ну?

– Ну да! – передразнил Варац. – Ремеслу можно обучить. Искусству – нельзя.

– Ага. То есть чары-таки ремесло?

Варац поморщился и неохотно ответил:

– В некотором роде. Но это плохой пример. Область слишком обширная, в ней можно как и повторять существующее, так и создавать новое. Открытия, изобретения… и так далее.

– Ага. А кузнечное дело?

– Да тоже. Есть мастера, которых я бы отнес к творцам, но большинство годами стругает одни и те же типовые латные открывалки. Скажешь нет?

– Скажу да, – согласилась Лилит. – Последнее. Барды.

Варац помотал головой с гримасой непонимания.

– Смеешься? Отвратительный пример!

– Не смеюсь. Серьезно спрашиваю. Барды творцы или ремесленники?

Варац взял небольшую паузу.

– Не дело, а делающий? К этому ведешь?

– Ага, – кивнула Лилит. – Создателей всегда меньше, чем исполнителей. Но они есть в любом деле, и не видеть этого как-то даже узколобо с вашей стороны.

Варац выпучил глаза, собираясь было возмущаться, но прекратил свою излюбленную игру на полпути, улыбнувшись и махнув рукой.

– Твое, дарю. Больно смотреть, как такой мозг растрачивает себя на всякую чушь.

– Кто бы говорил, любитель вечеринок, – фыркнула Лилит. – Что за нотации? От тебя вот в последнюю очередь ожидала.

– И правда, дурость, – согласно кивнул Варац. – Будем считать, что голову напекло.

Сакусэ звонко чихнула, видимо, надышавшись пылью, и принялась облизывать сопли со рта. После того, как Лилит показала ей все достоинства рукавов, девочка пришла в неописуемый восторг и принялась сморкаться в них, на чем свет стоит. Варац хохотал, в большей степени потешаясь над страданиями Лилит, нежели над дикарством Сакусэ.

Сложно сказать, что утомляло в большей степени – бесконечная ходьба, солнцепек или скудная еда. Никто не жаловался вслух, но даже Лилит, привыкшая к лишениям долгих странствий, нет-нет да вздыхала тяжело, отправляя в рот горстку наспех зажаренных жуков.

Она не считала дни, хотя, вероятно, стоило бы. Лилит подумала об этом, когда прикидывала, сколько у человека должно уйти дней пути, чтобы покрыть расстояние, которое упряжь лошадей прошла за тамису. По всему выходило, что совсем скоро они должны были достигнуть окрестных деревень Чинджу. Однако, тракт все еще пустовал – за дни путешествия они не встретили ни души.

Был еще один фактор, который торопил ее, помимо горящего заказа и постепенно гниющей руки. Макушка неприятно зудела, особенно с утра, и Лилит знала, что это значит. Опасения подтвердились, когда она ощупала голову под волосами и обнаружила два нароста, окруженные слегка воспалившейся кожей.

– Сука, – только и сказала она, затягивая извечный высокий хвост. – Никакого покоя.

Вечерами, когда Минг и Сакусэ уходили, а Лилит и Варац устраивали ритуальные посиделки у костра, их обоих одолевали тяжелые мысли. Как бы они не бодрились, ночь встречи с сатори не прошла для них бесследно, и живые воспоминания то и дело настойчиво стучались в голову, напоминая о тьме, которую они оба почувствовали. В себе, и друг в друге.

Лилит одолевала усталость. Ей надоело, что за ней по пятам ходит тень пережитого, ни на миг не оставляя ее в одиночестве. И тень не только той наполненной агонией ночи; она никак не могла ухватить пустоту в своей памяти. Понять, что она забыла, и где искать это забытое. Неопределенность изводила ее, и в конце концов она бросила всякую рефлексию. Когда ее снова одолевали воспоминания, Лилит встряхивала волосами, подкидывала в костер веток и насильно заставляла себя думать о заказе, работе и охотниках.

Варац ощущал нечто похожее: его тоже насильно тянуло куда-то вглубь своей головы, и он чувствовал, что теряет контроль над собственными мыслями. Они отчаянно бились в черепной коробке, отдаваясь в голове неритмичными ударами, вызывая тремор, тревогу и усталую ненависть. Он смотрел на хмурую Лилит, в аметистовых глазах которой отражалось пламя, и понимал, что она проходит через нечто похожее. Только для нее это, скорее всего, в новинку.

Каждые несколько лет наступал такой период, когда воля чародея истончалась, и контролировать себя становилось трудно, почти невозможно. Обычно он справлялся с этим, изолируясь в студии в компании веществ, алкоголя и скульптур. В последнее время, за счет определенных каждодневных ритуалов, придающих ему уверенности и сил своим постоянством, подобные эпизоды практически перестали случаться. Однако нервная встряска, которую ему довелось пережить, пошатнула хрупкий внутренний баланс, разметав выстроенные поддерживающие леса. В результате Варац оказался в ситуации, когда под рукой не было ни привычных способов справляться с собой, ни ритуалистики, чтобы облегчить свое состояние, ни чего-то, что можно было бы использовать в качестве анестетика. Пока он держал себя в руках, но знал, что его хватит ненадолго.

Им обоим нужно было как можно скорее добраться до города. Эта мысль выражалась в тревожных взглядах, встречающихся друг с другом, и они без слов знали, что думают об одном и том же. Поэтому Лилит постоянно подгоняла Сакусэ, а Варац будил Лилит еще до рассвета, чтобы двинуться в путь. Каждый день превратился во что-то, что нужно пережить, надеясь, что не случится катастрофы. Но тучи между ними неумолимо сгущались, обещая ураган.

Обе головы, завернутые в льняные торбы, вошли в стадию активного гниения, и источали едкий, тошнотворно-сладкий запах разложения. Лилит плотно обернула их льном в несколько слоев, чтобы защитить плоть от падальных мух. Личинки существенно ускоряли процессы распада, а Лилит нужно было, чтобы Льгашмын сохранил узнаваемые черты лица, когда они доберутся до города. У нее был богатый опыт длительной транспортировки голов, и такой же богатый опыт объяснения заказчикам, что довезти она сможет лишь неопознаваемую черно-зеленую массу, и лучше бы им попросить какое-нибудь другое доказательство выполненного заказа. Жара тоже не способствовала сохранению товарного вида трофеев, и лен был пропитан трупной жидкостью, сочащейся из стремительно гниющего мяса и привлекающей насекомых. И не только их.

В одну ночь к ним пришли гости, привлеченные запахом: стайка плотоядных гаки. Это были небольшие котоподобные создания с вытянутой мордой, напоминавшей козлиную. У них было четыре больших глаза с красной радужкой: два основных и два дополнительных, поменьше, расположенных по бокам морды. Голову их венчали четыре небольших, но крепких рога – два клинообразных козлиных и два загнутых бараньих. Бесхвостые и чрезвычайно пушистые, они застенчиво топтались в прилеске, не решаясь подойти к людям и костру. Варац неуютно ёрзал в их незримом присутствии.

– Они безобидные, – успокоила его Лилит. – Даже вполне милые. Их иногда держат, как питомцев.

– Люди все держат, как питомцев, – фыркнул чародей. – И постоянно за это расплачиваются.

Лилит хмыкнула и медленно встала, чтобы не напугать гаки резкими движениями. Она надрезала двух еще не освежеванных зайцев, и, тихонько присвистнув, кинула тельца в подлесок. Послышалось мягкое, благодарное рокотание и совсем скоро – чавканье, смешанное с довольным урчанием. Лилит вернулась к костру.

– Ты в курсе, что ты только что отдала кускам меха наш ужин?

Лилит пожала плечами.

– Они падальщики. Свежее мясо не очень любят. Хочешь, заберу зайцев и отдам им сатори? – спросила она насмешливо.

– Иди ты! – чародей бросил в нее веточкой. – Хочешь голодать – на здоровье, но меня-то зачем тащить за собой?

– Да брось ты истерить. Ты же не жрешь ничего, думаешь я не вижу?

– Конечно видишь. Ты вездесущая и дотошная.

– А теперь еще и голодная. И потому – нетерпимая. Так что возьми вот сливу, рот занять. И не провоцируй меня, будь любезен.

Даена неловко обняла себя одной рукой, смотря на двух играющих ровесниц. Она переминалась с ноги на ногу в смущении, не решаясь подойти.

Ила и Тира были темноволосыми двойняшками, приехавшими в Кошь недавно, вместе с семьей. Тятя рассказывал, что раньше они жили в шахтерском поселении и добывали руду. Но в последние годы шахта стала истончаться, работа стала тяжелее, а платить стали меньше. Даена никогда не видела, чтобы девочки ссорились между собой, и никогда не слышала, чтобы родители повышали на них голос.

Даена плохо ладила с другими детьми. Пыталась когда-то сдружиться, но дружба не клеилась. Почти каждая игра заканчивалась дракой и обзывательствами, и у девочки была дурная репутация среди сверстников. Ее считали недалекой и задиристой, и она не предпринимала попыток никого переубедить. Досуг она чаще всего проводила одна, сидя на берегу реки и наблюдая за рыбой, или играя сама с собой. Иногда ловила лягушек и надувала их через соломинку, скорее из интереса чем из жестокости. В жаркие летние дни, когда дети купались на реке, она строила шалаш в подлеске. Это был масштабный и долгий проект, длившийся уже полсезона. Даене хотелось построить такое убежище, чтобы оно могло пережить мокрую осень и холодную зиму. Больше всего она боялась, что шалаш найдут и разобьют, поэтому держала его в строжайшем секрете даже от тяти – вдруг сболтнет ненароком.

Девочки сидели на корточках, и копошились в камнях. В какой-то момент Тира обернулась на Даену, и ткнула сестру в бок. Ила приветливо помахала. Даена сделала несколько неуверенных шагов в их сторону, и, заметив улыбки на их лицах, ответила тем же.

– Долгой жизни! – поприветствовала ее Тира. Ее можно было узнать по родинке на правой щеке. У Илы такая же была на левой.

– Долгой жизни, – ответила Даена. – Чегой делаете?

– Камни отбираем, – ответила Ила, указывая рукой на небольшую кучку. – Для пращи.

Тира гордо показала девочке плетеную пращу из грубого джута. Узлы были чуть косыми, но в целом орудие выглядело достойно. Даена взяла пращу в руки и пощупала.

– Птиц бить пойдем, – пояснила Ила.

– Зачем? – не поняла Даена.

– Так охотиться. Праща почто нужна?

Даена кивнула, соглашаясь.

– Ты чья будешь?

– Пастора.

Тира сощурилась на нее.

– Стучать на нас побежишь?

Даена энергично помотала головой.

– Я не стукачка. Мне скучно просто. А тут все козлы, особенно рыжий Ибра.

– Почему? – заинтересовалась Ила, смотря на девочку с любопытством. Во взгляде Тиры все еще было некоторое недоверие.

– Козел и все, – категорично ответила Даена. – Змеей в меня кинул давеча.

– А ты что?

Даена отвела глаза чуть стыдливо, сомневаясь, стоит ли рассказывать.

– В сладкий горшок пауков накидала. А пастилу оттуда козе скормила.

Ила рассмеялась, а Тира ограничилась улыбкой.

– Лихо! – сказала она уважительно. – Как звать?

– Даня, – представилась девочка, чувствуя, что ее пригласили. Она присела на корточки рядом с близняшками. – А какие камни надобно?

– Такие вот острые, – Ила дала ей один из кучи. – Смотри…

Весь день они провели втроем: девочка показала им места, где любила гулять, куст крыжовника, про который знала только она, и особенно старый высохший дуб, на который было легко залезть и на ветвях которого они свободно помещались все вместе.

Тира казалась Даене чуть молчаливее и серьезнее Илы, но они обе ей по-своему нравились. Ила была смешная, но с Тирой было интереснее говорить. Она рассказывала про обвалы в шахтах и про нашествия саранчи, происходившие каждое лето. Они поэтому уехали, пояснила Тира. Дурной это знак, про саранчу.

Даена опомнилась только когда уже стемнело, и, наскоро попрощавшись, побежала домой. Тятя не любил, когда она задерживалась после заката, к тому же у нее совершенно вылетело из головы, что сегодня она должна была стряпать.

Когда она ворвалась в хату, тяжело дыша, она застала тятю возле печи с ухватом в руках.

– Ты где пропадала? – воскликнул он, стараясь звучать строго, но Даена слышала лишь беспокойство в его голосе.

– Заигралась! Прости, тять, – она отряхнула многократно заплатанную юбку и поправила растрепанные волосы. – Мы с девчонками в лес ходили…

– Не в Ярь? – взволнованно спросил отец, с которого мигом слетела вся напускная строгость.

– Не в Ярь, в подлесок возле речки, – Даена вытерла босые ноги о тряпку и вприпрыжку подошла к столу. – Ты состряпал уже? Или давай я?

– Дождешься тебя, – проворчал отец. – Клубни запек, садись давай.

– Спасибо, тять, – улыбнулась Даена. – Завтра каравай спеку. А то мука лежит вон, размокнет скоро.

Отец поставил на стол дымящийся горшочек и вернул ухват на место. Даена погрузила деревянную ложку в разваливающийся картофель и принялась активно дуть на нее.

– С кем играла-то? С Мартовскими чтоль?

– Не, – девочка сунула в рот ложку и задышала, остужая еду прямо во рту. – С новыми, шахтерскими.

Отец нахмурился чуть обеспокоенно.

– Ну, раз ладишь с ними… Ты куда накинулась, а молитву прочесть?

– Ой! – спохватилась Даена, спешно проглатывая картошку. Она сложила ладошки вместе и закрыла глаза, приготовившись слушать.

Лилит проснулась с резким кашлем. Над ней нависала Сакусэ, смотрящая на нее во все глаза. Она тихонько пискнула и поспешно отползла, как только Лилит взглянула на нее.

– Что за шутки, малая? – спросила Лилит недовольно, потирая шею.

– Ничего! – поспешно ответила девочка и смутилась. – Ты говорила во сне.

Варац, сидящий поодаль возле кипящего котелка, тонко улыбался. Лилит раздраженно сплюнула.

– Снится дрянь всякая… Малая, не пялься на людей, когда они спят! В следующий раз по шапке получишь.

– По чему?

– По башке! – Лилит встала, неспешно потягиваясь. – Только сопли научилась не слизывать, теперь это еще.

Чародей тихонько засмеялся. Его страшно веселили попытки Лилит обучить Сакусэ социально приемлемому поведению.

Отправив Сакусэ искать Минг, Лилит занялась дыхательной практикой в надежде успокоиться.

– Что я говорила? – спросила она, прижав грудь к коленям.

– За кого ты меня принимаешь, подслушивать? – спросил чародей насмешливо. – Что человек болтает во сне – его личное дело.

Лилит не стала спорить. Она занималась тем, что сворачивала свой сон в комок, загибая уголок за уголком, пока он не перестанет существовать. Пока изо рта ее не пропадет вкус несоленой крахмалистой картошки.

На душе было гадко, ей хотелось отплевываться от оживших воспоминаний, которые она в свое время так усердно запихивала как можно дальше, как можно глубже. Сегодня был один из тех дней, когда она жалела о своей цепкой на детали памяти.

Отдать Варацу должное, он не приставал с расспросами. Видимо, все-таки услышал достаточно, чтобы понять, что речь о прошлом. Разного рода воспоминания были тем немногим, к чему чародей относился с пониманием, и никогда не переступал границ. Лилит ценила это и тоже не задавала лишних вопросов, поддерживая негласное соглашение о том, что прошлое – личное дело каждого, и делиться им стоит только если сам того захочешь. А она не хотела. Ни делиться, ни думать, ни вспоминать. Впрочем, от ее желаний тут уже мало что зависело.

Гаки увязались следом. Они старательно прятались и избегали показываться на глаза, но Лилит слышала листья, шуршащие под их мягкими лапками, и то и дело из-за деревьев доносилось вопросительное рокотание, которым вожак подзывал отстающих. Наблюдая, как зверьки прячутся, но держатся рядом, стараясь не отставать, Лилит ощутила внутри странное тепло и легко улыбнулась. Обычно животные ее не любили – кошки шипели, собаки облаивали, лошади беспокойно ерзали в ее присутствии. В ответ Лилит пожимала плечами и не лезла с непрошенными ласками, уважая право хвостатых испытывать к ней неприязнь. Но гаки, похоже, было любопытно. Или совсем голодно. В любом случае, это поднимало Лилит настроение.

– Да они просто за головами увязались, – фыркнул чародей.

– Какой омерзительный прагматизм! Совершенно невыносимая личность! – громко воскликнула Лилит, с апломбом взмахивая руками.

Варац скорчил было высокомерно-неприязненное выражение, но из него вырвался непрошенный смешок.

– Давно хочу напиться, – он покачал головой с улыбкой. – Чтобы забыть, что ты вообще существуешь на этой земле.

– На удивление здравое желание, уважаемый чародей. Я бы тоже с удовольствием забыла о своем существовании. Есть для этого снадобья, а?

– Снадобий нет. Есть порошки, листья, соцветия и кристаллы.

– Звучит изумительно. Дайте десять.

Она сжала и разжала кулак на левой руке, слушая тупую боль в костях и зуд в макушке, не то чтобы невыносимый, но неприятный и беспокоящий.

– У нас в цеху много кто на разгоняющих сидит, – Лилит провела рукой по волосам. – Трексима полезная вещь, если долго спать нельзя.

– Ага, – кивнул чародей. – Популярнейшая вещь в академиях. Работоспособность повышает. Ты сидела?

– Не-а. Несколько дней максимум. Ты?

– Было дело. Давно, правда. Мне уже много лет нельзя разгоняющие. Эффект… – он покачал рукой в воздухе. – Неприглядный, выражусь так. Орама, полуночники и ирений – другое дело. Но всем пресыщаешься со временем.

Он посмотрел на Лилит, пощелкивая пальцами.

– Когда наших ловили с трексимой, били розгами. А сейчас как?

– Колодки, либо клетка на площади. Особо злостных могут голыми протащить по городу. Это если поймали под кайфом. А если торгуешь – дыба или якорь. Вообще, церковь стала жутко креативной в вопросах наказаний за последние лет десять. Кучу всего изобрели, сволочи. Шипастые стулья, тиски, черт знает что еще… – Лилит презрительно сплюнула.

Варац поежился.

– Узнаю родину. Это что же, король такое допускает? Кто сейчас на Севере правит вообще?

– Натаниэль третий. Не думаю, впрочем, что у него есть выбор. Он мальчишка еще, фактически. На престоле пару лет без малого. Куда ему остановить эту ламбианскую телегу? Помню, встречала одну верующую женщину, которая без слез не могла слушать о том, что архиепископ и его шобла воротят в стране. Молилась ночами за всех, кого они сгубили. Жалкое зрелище.

Варац свел брови у переносицы.

– Жалкое зрелище? – заинтересованно спросил он. – То есть, тебе нет дела? Вот прям совсем?

– Могло бы быть, – пожала плечами Лилит. – С четырьмя клеймами и четыреста сорока двумя шрамами от плетей. Святош не выношу, это правда. Но, будем честны, это не их вина, что я так живу. У них просто наказания специфические.

– Специфические?! – расхохотался Варац. – Кирьи знают толк в извращениях, это все что ты думаешь о повсеместных пытках и самосудах?

– Не все. Еще я думаю, что мне это на руку. Жестокие наказания подразумевают особенно высокий спрос на толковых наемников. Чем выше риск, тем выше награда.

Чародей продолжил истерично хохотать, утирая слезы и даже остановившись, чтобы перевести дыхание. Он попытался выговорить что-то сквозь стоны, но быстро сдался. Сакусэ смотрела на него с любопытством и непониманием, а потом перевела глаза на Лилит.

– Привыкай, малая, – Лилит сковырнула с руки кусок омертвевшей кожи. – Почти все, с кем ты познакомишься через меня, на голову больные люди. Сопли утри, опять нос течет у тебя. Рукавом, кому говорю!

– Ба! – Ила довольно хлопнула в ладоши, как только подбитая ворона рухнула на землю. – Так-то!

Даена и Тира ударили друг друга по плечам в жесте радости. Это была их первая охота, окончившаяся удачно.

Девочки подбежали к вороне, осматривая трофей. Пернатая шевелила крыльями, пытаясь подняться на лапы. Судя по ее вялым движениям, она была оглушена ударом камня.

– Жива, зараза!

– Так добей.

Ила посмотрела на Даену неуверенно.

– Прям вот так?

– А че? Трусишь?

Ила нерешительно ткнула носком ботинка копошащуюся в траве полумертвую ворону.

– Сама ты трусишь!

Фыркнув, Даена схватила птицу и одним точным движением свернула ей шею. Пернатая обвисла в ее руках, и девочка перехватила ее за лапы.

– Курей, чтоль, никогда не забивали? – спросила она насмешливо. – Сопливые барышни?

Ила несильно толкнула Даену, а Тира только хохотнула в ответ.

– Сука вредная!

– Чего делать с ней теперь?

– Не знаю, – Даена приподняла мертвую птицу и оглядела ее задумчиво. – Псам скормить?

Тира потянулась к птице и взяла ее за крыло. Выдернув большое черное перо, она повертела его в руках и спрятала в карман широких штанов. Близняшки были единственными в Коши, кто не носил юбок.

– Эт зачем ты?

– Трофей, – сказала она гордо. – Ишкур…

Ила сильно ущипнула сестру, и та взвизгнула, осекшись. Ила прожгла ее коротким взглядом и прокашлялась.

– Чего? – не поняла Даена.

– Ничего! – поспешно ответила Тира.

Даена уперла руки в боки.

– Чего за секреты? – спросила она недовольно.

Девочки переглянулись, ничего не ответив.

– Я отсюда не сойду, пока не скажете, – для усиления эффекта Даена кинула мертвую ворону себе под ноги и встала в демонстративную позу.

– Дура! – Ила дала Тире несильный подзатыльник. – Говорила тебе мамка, чтоб ты язык свой в рот закатала!

Тира посмотрела на нее виновато.

– Дань, нам запретили, – она развела руками извинительно. – Три шкуры спустят, ежели расскажем…

– Те напомнить, что я не стукачка? – Даена взмахнула руками сердито, потом добавила чуть спокойнее: – Давай дашь на дашь. Вы мне секрет, я вам секрет.

Ила помотала головой, но Даена увидела, что она теребит подол льняной рубахи. Тира посмотрела на нее почти умоляюще.

– И-и-иль, – протянула она, приседая от нетерпения.

– Давай ты первая! – выпалила Ила.

Даена заговорщицки улыбнулась..

– У меня в лесу, – зашептала она. – Шалаш строится. Большой, крепкий. Мой, про него даже тятя не знает. Секретное убежище!

Ила округлила глаза с восторгом.

– Покажи-покажи-покажи!

– Покажу, – кивнула Даена. – Токмо колись сначала!

Тира посмотрела на нее строго.

– Никому, Дань, я серьезно! Ни тятьке, никому!

– Могила!

– Мы в старых богов верим, – Тира тоже перешла на шепот. – Это тайна.

Даена вдохнула с изумлением.

– О-о-о! – протянула она. – Вы поэтому уехали, да?

Ила кивнула коротко.

– Мы так думаем. Маменька-папенька не говорят, но мы ж не дуры.

– А почему? – спросила Даена с любопытством. – Почему в старых?

– Всегда в старых верили, – ответила Тира. – Они настоящие. А новый это придумка. Так маменька говорит. Ты не боишься?

– Чего? – не поняла Даена. – Вы мне друзья, плевать мне в кого вы верите. Никому не скажу, пусть пытают!

Ила выдохнула облегченно.

– Аж полегчало! Ну? Пошли шалаш смотреть! И ворону возьми! – она притопнула ножкой и гордо сказала: – Ишкур велит не тратить добычу. Раз отнял жизнь, используй что получил!

Лилит потрясла головой, отгоняя наваждение. Эта новая, болезненная, почти мазохистическая тяга к переживанию неприятных воспоминаний оперировала в ее голове помимо ее собственной воли. Лилит была уверена, что не хочет об этом думать. Но почему-то думала.

Постепенно темнело. Сегодня с охоты Минг принесла в зубах куницу, чем заслужила одобрительные аплодисменты Вараца. Лисица лишь фыркнула в ответ и привычно увела Сакусэ в лес, подальше от стоянки. Лилит поймала себя на мысли, что ей любопытно, где они спят.

Освежевав животное, Лилит бросила потроха и голову в темноту. Гаки заурчали, накидываясь на мясо.

– Ты их до самого Чинджу подкармливать собралась?

– А ты претендовал на потроха, уважаемый чародей?

– Просто любопытствую, почему не дашь тварям искать падаль где-то еще, – Варац принялся раздувать костерок.

– Не знаю. Они меня успокаивают, – Лилит села рядом.

Пока чародей был занят разведением огня, она быстро ощупала голову. Наросты сильно увеличились со вчерашнего дня. Лилит перехватила куницу за задние ноги, сжимая в зубах кинжал.

– Сядь, – проговорила она нечетко, после чего освободила рот: – Мне нужно тебе рассказать кое-что. Считай это… – она задумчиво покрутила запястьем, формулируя мысль. – Актом безоговорочного доверия.

– Тайны! – ответил чародей весело, явно пребывая в возбуждении. – Ненавижу тайны! Выкладывай!

– Когда мне было девять, – начала Лилит, подрезая шкурку, чтобы отделить ее от мяса. – Однажды у меня на голове появились две шишки. Я поначалу не придавала этому значения, пока в одно утро не ощупала голову, и не осознала, что они увеличиваются и кожа там ороговевшая. Мне хватило ума не бежать ко взрослым, а спросить своих подружек. Когда они мне сказали, что у меня растут… – она вздохнула, предвосхищая хохот Вараца. – Рога…

Она сделала паузу, ожидая реакции чародея. Тот выглядел сосредоточенным, даже слишком. Лилит махнула на него рукой.

– Специально сделала паузу для смеха. Ни в чем себе не отказывай.

Он сделал глубокий вдох, закрыв глаза.

– Продолжай, – сказал он стоическим тоном.

Лилит кивнула, показывая, что ценит его самоконтроль.

– …я сразу поняла, что никому нельзя рассказывать. Закидали бы камнями на месте, ты наш народ знаешь, – она сдернула часть шкурки и принялась подрезать дальше. – Девки предложили их спилить. Так, чтоб не торчали из-под волос. И завязать высокий хвост. Мы так и поступили, было жуть как долго и противно. Рога продолжали расти, тем не менее. И каждые несколько дней их приходилось подпиливать. Я уж думала, что до конца жизни так мучиться буду, когда рост остановился. Основание осталось, но на этом и все. Позже я выяснила, что они начинают расти сезонно, раз в несколько лет, – она посмотрела на чародея. – Например, сейчас.

Варац с готовностью поднялся.

– Могу я?..

– Можешь. Только быстро, – Лилит отложила куницу и распустила хвост. Варац жестом попросил ее повернуться так, чтобы на ее голову падал свет от костра. Лилит ощутила, как подвижные пальцы перебирают ее грязные волосы. В какой-то момент они замерли.

– Еб твою мать… – с пораженным восхищением сказал чародей. – Я-то думал, ты опять ёри обожралась!

Он чуть повернул ее голову и рассмотрел макушку внимательнее. Потом отпустил.

– Какой скандал!

– Не то слово, – кивнула Лилит, собирая космы вместе. – Как ты понимаешь, я до сих пор их подпиливаю. И, к сожалению, не могу делать это сама. Обычно мне помогала Дарири, но в свете новых обстоятельств…

– Потрясающе! Что это? Магия диких ведьм? – спросил чародей насмешливо, а потом округлил глаза. – О-о!

– О-о, – кивнула Лилит. – О чем я тебе сказала при нашей первой встрече.

Варац ошарашенно почесал в затылке.

– Нет, если так посмотреть… – пробормотал он. – Выступающая реберная клетка, бледная кожа, аметистовые глаза… Но это же чушь…

– Чушь да не чушь, – она качнула головой в ответ. – Мой мастер – кхин. Могу лично подтвердить, как мы похожи.

– Лилит, – Варац остановил ее жестом. – Прекрати пороть несумятицу. Во-первых, кхин давно вымерли. Во-вторых, даже если какие-то умудрились выжить, они не размножаются. Совсем. Ни почкованием, ни делением – вообще никак. Ты в курсе?

– В курсе, – кивнула Лилит. – Но как еще ты это объяснишь?

– Мутация, – кивнул Варац убежденно. – Можно не сомневаться. Это, плюс дикая магия, плюс червоточины… Любопытная картина!

Упоминание эпизода с червоточиной вызвало в Лилит непрошенную волну раздражения. Она сжала и разжала кулак.

– Плевать мне на твою картину, – отчеканила она. – Как и на то, почему на мне растут эти гребаные рога. Я тебе об этом рассказала, чтобы попросить помощи. У нас с тобой прекрасная гармония, уважаемый чародей – ты не лезешь не в свое дело и не задаешь идиотских вопросов, а мне не нужно на них отвечать и делать вид, что мне не все равно. Предлагаю оставить все, как есть.

Варац посмотрел на нее, вскинув бровь.

– И да найдут страждущие покой в отрицании. Лилит, будь я проклят, если мне не плевать, кто ты и откуда родом. Про червоточину мне любопытно, но и только. А еще, – он кивком указал на ее омертвевшую руку. – Вот этому вот плевать на твое наплевательство. И чтоб мне провалиться прямо здесь и сейчас, если твоя искаженная внешность, владение дикой магией, тот факт, что ты открыла червоточину и твоя хворь не связаны. И если не понять, как именно, ты, вероятно, умрешь, – он склонился, поравнявшись с ней и сказал с ехидной усмешкой: – А если ты умрешь, ты не сможешь выполнить заказ!

Лилит сделала попытку его пнуть, но чародей шустро отпрыгнул. В его глазах заплясало задорное злорадство. Лилит прожгла его взглядом, и вернулась к свежеванию куницы.

– Тебе явно не несколько тысяч лет, – издевательски хохотнул чародей. – Ведешь себя как ребенок.

– Слушай сюда, сука, – Лилит резким движением отбросила тушку. – Я тебя терплю, потому что мы нужны друг другу. Мы не друзья, не коллеги и не любовники, чтоб ты так со мной разговаривал, это ясно? Поэтому захлопнись и не мешай мне готовить ужин, или следующим, что съедят гаки, будет твой сраный язык.

Варац захихикал, потом с улыбкой взглянул на ночное небо.

– Вот теперь, – сказал он довольно. – Мне не скучно!

Ила, Тира и Даена были повязаны двумя общими тайнами. Близняшки молчали про рога, Даена молчала об их еретичестве. Втроем они строили большой шалаш – связывали вместе отборные ветки, закрепляли папоротник, прикапывали основание землей и вырезали окошки. Еще четыре рабочих руки быстро превратили долгострой Даены в проект, который имел шансы увидеть свое завершение.

– Когда придут разбойники, мы спрячемся в шалаше и будем стрелять камнями из окон, – Ила высунула голову из небольшого отверстия в стене. – Будем держать осаду, как в крепости!

– А Курви в осаду возьмешь? – захихикала Тира.

Ила смутилась и бросила в сестру пучком травы с землей. Тира заулюлюкала, дразнясь. Даена посмотрела на нее вопросительно.

– Че, влюбилась что ли? – спросила она почти с осуждением. – В этого дурачка?

– Сама ты дурочка! – обиделась Ила. – И ничего не влюбилась, отвяньте обе. Суки вредные!

Тира расхохоталась.

– Да ладно тебе, иш обиженная! Дуться брось! Хочешь схожу к нему за тебя?

– Чего-о? – Ила чуть покраснела и затеребила в кулачке штаны.

Даена нахмурилась.

– Кончай трепаться, девки. Ежели крышу не доделаем завтра дожжем подмоет все, – она старалась, чтобы голос ее звучал не так недовольно, но выходило плохо.

Тира проигнорировала ее, продолжив говорить с сестрой:

– Ну схожу, скажу гулять его зовешь.

– Не пойду я с ним никуда! – пискнула Ила.

– Ну вместе пошли, трусиха! В речке купаться, втроем.

– А меня бросите? – спросила Даена обиженно. – Ради мальчишки?

Тира развела руками извинительно.

– Денек дай, Дань? Чай не развалится шалаш-то. А потом крышу доделаем все вместе, а?

Она отвернулась, чувствуя внутри гнев и горечь.

– Ну идите, купайтесь. Раз вам мальчишка дороже меня.

В глубине души она надеялась, что ее тон заставит девочек отступиться и перестроить свои планы, но этого не случилось. Они даже не стали ее успокаивать, вместо этого начав планировать между собой, как им половчее захомутать Курви. Даена ушла, а они, казалось, даже не заметили. Остаток дня она провела дома, в слезах горечи и злобы, сердясь на девочек и на себя. За ужином отец заметил ее смурное настроение, и заговорил:

– Чего стряслось? Поссорились?

– Не поссорились, – буркнула Даена угрюмо. – Они меня отшили, чтоб с мальчишкой шашни водить.

Отец улыбнулся снисходительно.

– И ты обиделась?

– Да не обиделась! – ответила она звонко. – Просто… Ну…

– Милая, у всех своя жизнь. Даже у твоих маленьких подружек. И чем раньше ты поймешь, что мир не вращается вокруг тебя, тем лучше.

Она фыркнула в ответ, насупившись.

– Однажды и ты влюбишься, – улыбнулся отец. – И тебе тоже будет не до подружек, помяни мое слово.

– Вот еще… – пробормотала она. – Тять, нельзя друзей бросать из-за мальчишки, ты не понимаешь что ли?!

– Даена, – сказал он уже строже. – Мы все испытываем плохие чувства. Уныние, злость, обида – все это испытания, которые нужно пройти. Когда будешь молиться перед сном, вспомни, почему ты ценишь и любишь своих подруг. Подумай, почему в тебе играет обида, и прости их. Что мы делаем, если случается что-то плохое?

Даена посмотрела на него исподлобья и ответила неохотно:

– Благодарим бога за то, что имеем.

Отец одобрительно потрепал ее по голове.

– Вот и умница.

Поначалу Даена планировала провести день дома, занимаясь делами, как ей посоветовал тятя. Но что-то внутри нее протестовало против того, чтобы молча идти на поводу у… она сама не могла сказать, чего именно. Но остро ощущала, что должна что-то сделать, сама принять решение. И она приняла его – она пойдет строить шалаш сама, без девочек, как и много дней до этого. Пусть делают что хотят. А она будет строить.

Твердая в своем решении, Даена взяла из дома кухонный нож, которым обычно резала веревки и обтачивала палки, и направилась в подлесок. Еще на подходе к шалашу она услышала смех: Илы, Тиры и чей-то еще. Она крепче сжала рукоять тупого ножа, чувствуя закипающий в душе гнев.

Детские ссоры похожи одна на другую, потому что образовываются вокруг эгоцентризма, свойственного детям. “Вы что, коровы, привели мальчишку в мое секретное убежище?” – слова ревнивого ребенка, которому кажется, что все ополчились против него. “Оно не твое, а наше! Кому хотим, тому и показываем!” – ответ другого ребенка, столкнувшегося с агрессией и критикой своих действий. “Нож убери, психованная!” – возглас третьего, который хочет казаться храбрее, чем есть.

Пока взрослые, наблюдая за детской ссорой, видят лишь свалку незрелости и мелких обид, дети принимают участие в полноценной войне, проживая эмоции так интенсивно, что они поглощают их целиком, выжигая изнутри. Когда в том, что можно было бы счесть игрой, участвует невероятной силы гнев, вспыльчивость, обида и кухонный нож, не нужно быть ведуном, чтобы издалека увидеть приближающуюся катастрофу. В этот раз, впрочем, обошлось. Относительно – девочки сцепились в драке, и Даену быстро забороли, отобрав нож, который она сжимала скорее для угрозы, чем действительно собираясь его применить. Повыдирав друг другу волосы и извалявшись в траве, они обменялись кричащими репликами: “Вали отсюда, сука рогатая!”, “Чтоб вас клеймами пожгли, предательницы!”. На этом все кончилось. Испачканная в земле, навзрыд плачущая Даена бежала домой, и ей хотелось выть от боли и унижения. Эмоции улеглись не сразу, но в конце концов она успокоилась, выплакавшись и расколотив один из глиняных горшков.

Не ощущая больше непосредственно обиды, Даена, тем не менее, почувствовала что-то еще. Что-то, что заставило ее сесть на пол в углу и долго думать, машинально переводя взгляд с одного предмета быта небольшой хаты на другой. Она помнила искаженное злобой лицо Илы и хмурое, высокомерное выражение Тиры. Помнила, как глупо себя почувствовала, когда ее повалили на землю, отобрали нож и вцепились ей в космы. Даена посмотрела на свою правую руку, в которой до сих пор сжимала обрывок льняной рубашки Илы.

От детей можно ожидать сиюминутного гнева и глупостей, с ним связанного. Дети часто ссорятся и дерутся, потому что только учатся тому, что мир не всегда таков, как им хочется. Но бывают дети, которые не могут или не хотят учить этот урок. И если в таких детях достаточно силы и решимости, чтобы менять мир под себя, то страшно представить, сколько вреда может причинить один обиженный ребенок.

Ила и Тира – еретички, которые приносят ворон в жертву старым богам. Вот доказательство – перья, клювы и лапки, висящие на стене шалаша в качестве украшений. Это не просто игра, они убивают животных ради кровавых языческих ритуалов. И сказали Даене, что Бог – это придумка. А потом побили за то, что она нашла их секретное убежище. Никаких преувеличений, вот синяки. А на них точно такие же – сходите и посмотрите.

За еретичество полагались клейма. Но, посовещавшись, деревня решила, что слова одного ребенка – недостаточное основание для вынесения подобного приговора. Впрочем, история близняшек казалась гораздо менее складной, чем история Даены. Сошлись на том, что семье лучше покинуть Кошь. Они не стали спорить, покорно согласившись уехать.

Ранним утром погрузили телегу. Их провожал Курви, помогая с мешками. Даена стояла поодаль, опираясь плечом на стену хаты, и перебирала пальцами ног холодную землю. Солнце только начало вставать, было прохладно и туманно. Заплаканная Ила утерла рукавом нос. Тира бросила на Даену последний, полный злобы взгляд, прежде чем они уселись в телегу, а отец семейства занял место возницы. Ощущая внутри злорадное торжество, Даена мило улыбнулась и помахала ручкой на прощание. Телега тронулась с места, и ухмылка не сходила с лица Даены, пока та не скрылась из виду. Курви, оставшийся во дворе с ней наедине, посмотрел на нее с растерянным страхом. Чувствуя себя сильной как никогда, Даена зашипела на него, как дикая кошка, и показала обсценный жест, который однажды увидела на дороге в ссоре двух купцов. Мальчик отвел глаза, а девочка, усмехнувшись, вернулась в хату, собираясь готовить завтрак. Настроение у нее было превосходное.

Лилит подскочила во сне, будто чего-то испугавшись. Она гневно оцарапала землю под собой, и из-под ее пальцев вылетело несколько комков темного грунта.

– Что ж такое, твою мать!!! – возопила она почти отчаянно и погрузила лицо в ладони, испачканные землей.

Варац, присутствия которого она даже не заметила, посмотрел на нее с интересом, но ничего не сказал. Лилит долго сидела недвижно, будто стыдясь поднять глаза на чародея. Тот взял в руки деревянную ложку и помешал содержимое котелка.

– Можешь не рассказывать, если не хочешь, – он подул на похлебку, остужая ее.

Лилит вздохнула глубоко, унимая дрожь в губах. Она была один сплошной сжатый комок нервов, до предела натянутая струна, в любой момент готовая лопнуть.

– Не могу выспаться, – сказала она, поддавшись своей слабости. – Снится дрянь всякая, каждую ночь.

Варац смотрел на нее, внимательно слушая.

– Меня будто утягивает, – сказала Лилит тише. – В воспоминания. И я ничерта не могу с этим сделать. Я… – она сжала кулак и несильно ударила себя по колену, поджав губы. – Я теряю почву под ногами. Каждый день все сильнее. Как я могу думать о настоящем, если…

Она махнула рукой, оборвав саму себя. Для того, что она испытывала, не существовало нужных слов. Варац подул на ложку.

– Знаешь, вокруг полно людей, от которых ты услышишь что-то вроде: “все мы совершали ошибки”, “я тоже делал ужасные вещи”, и прочую чушь тех, кто никогда тебя не поймет.

Лилит подняла на него глаза. Варац попробовал похлебку, мелко жуя кусочки мяса.

– Не поймет, что действия в нашем прошлом – вовсе не ошибки. Они те, кто мы есть. Скажи-ка, – он отложил ложку и посмотрел на нее. – Честно, без отговорок про работу и все остальное. Тебя мучает совесть? Хоть иногда?

Лилит надолго задумалась, превозмогая желание сорвать злость на чародее и провести оставшийся в день в молчаливом угрюмии.

– Нет, – наконец ответила она. – Не мучает.

– Вот именно, – кивнул Варац. – Потому что ты живешь в точности так, как хочешь. Каждое твое действие, каждое решение сделало тебя такой. Но это не значит, что ты не меняешься. Можно зарыть голову в землю и попытаться спрятаться от перемен, только вот какой в этом прок?

Тон его был спокойным и размеренным, словно он не обращался к Лилит, а разговаривал сам с собой. И лишь поэтому она нашла в себе силы промолчать.

– Я мог бы еще порассуждать о страхе, желаниях и прочей дребедени, но я и так уже превысил сегодняшний лимит занудства. Завтрак, а? Глазастые уже с колокол на запах урчат, достали сил нет.

Лилит кивнула и подвинулась к котелку. Ей хотелось сказать спасибо, но она чувствовала, что Варац и так все понимает. Он ответил на ее безмолвную благодарность коротким, ни к чему не обязывающим кивком.

Опытным путем Лилит выяснила, что после целого дня, проведенного внутри своей головы, ясности не прибавляется. Зато усталости – очень даже. Она смотрела в пламя последнего для этого странствия костра. Они уже достигли пригорода, усеянного рыбацкими минками. Путники и горожане то и дело встречались им на пути, многие везли ручные тележки. Лилит провожала их безразличным взглядом, не ощущая внутри привычной радости от близости города. То и дело она поглядывала на снежные шапки гор.

Лилит уснула с трудом, но это была ее первая спокойная ночь с червоточины.

Ее не мучали сны или ожившие воспоминания, тьма не смотрела ей в душу, моргая отсутствующими глазами. По пробуждению Лилит не почувствовала сосущей, тоскливой пустоты. Она просто распахнула глаза, и глубоко вдохнула. Справа от нее провезли четыре ручные телеги и носилки. Путники громко переговаривались.

– Не очень умно. Спать рядом с дорогой, – Минг в человеческом облике сидела рядом, аккуратно поджав под себя ноги.

– Рыбой пахнет! – радостно подхватила Сакусэ.

Лилит приподнялась на локтях.

– А Варац где?

– Ушел, – Минг кивнула головой в сторону города.

– Сказал что-нибудь?

Кицунэ пожала плечами. Лилит поднялась на ноги.

– Ну, пошли.

Чинджу казался вдали, потянулись придорожные торговые прилавки со всякой всячиной, которую обычно закупают в дорогу. Лилит слегка улыбнулась, глядя на суету скупых торгашей. Они зазывали покупателей, переругивались друг с другом, выкладывали товар и из кожи вон лезли, чтобы продать его. Жили своей жизнью, полной личных забот. Она видела их, по-настоящему видела: пожилую женщину без зубов, тучного низенького мужчину со старыми шрамами, каких не бывает у простых торговцев, молодую маму с дочкой. У каждого на лице было свое выражение, а в глазах – свой мир, которым они были поглощены полностью. Это был завораживающий момент, словно она увидела знакомый образ в том, что раньше было свалкой абстрактных форм. Это было похоже на откровение, но Лилит даже не успела прочувствовать его: наваждение быстро рассеялось, и она, немного разочарованная, вернула глаза на дорогу.

– Ну, Минг, – обратилась к ней Лилит. – И в чем твой план, поведай? Любопытно, страсть.

– Мой план? – переспросила кицунэ чуть рассеянно, выглядывая что-то вдали. – Я уже сказала. Идти с тобой.

– Куда со мной? В Чинджу? На Север? С какой радости?

Минг промолчала в ответ, продолжая смотреть вперед.

– Делай что хочешь, – махнула рукой Лилит. – Впрочем, вряд ли тебе нужно мое разрешение. Ты явно не из тех, кто принимает отказы.

– Мхм, – промычала в ответ кицунэ и неожиданно улыбнулась. – По крайней мере будет не так одиноко, а?

Лилит не поняла, чье одиночество Минг имплемировала своей репликой, но решила не уточнять. Пошевелив омертвевшими пальцами и кивнув на свою руку, она перевела тему:

– Ты говорила, что можешь помочь.

Кицунэ бросила короткий взгляд на ее пальцы, после чего вернула глаза на очертания города впереди себя.

– У тебя нет подмастерья, потому что ты не хотела находить? Или потому что плохо искала?

Лилит вопросительно вскинула бровь.

– Просто ответь, – Минг посмотрела на нее янтарными глазами.

– Наверное, плохо искала, – пожала плечами Лилит. – Если ты мне даешь только эти два варианта ответа.

Кицунэ кивнула.

– Времени немного, но оно еще есть.

– Погоди, погоди, – засмеялась Лилит. – Это ты мне так говоришь, что мне нужно передать знания, пока еще есть время? Которого немного, я верно услышала?

Ответа не последовало. Лишь короткий взгляд, говоривший сам за себя.

– Понятно. Помощи от тебя, конечно, – махнула рукой Лилит. – Конченная. Почему я вообще решила, что ты скажешь что-то внятное?

Минг с улыбкой пожала плечами. Лилит поймала себя на мысли, что даже сердиться на нее не может. Она обратила взгляд к Сакусэ:

– Малая, хватит пялиться на людей. Не пялиться, в городе держаться за меня рукой и не отпускать, сопли вытирать рукавом, а лук вообще дай-ка сюда. Свалились мне на голову, две идиотки. Жить где будете?

– Найдем где.

– Ну, найдите, – усмехнулась Лилит. – Желаю удачи. А я первым делом забегу к старым друзьям, – она похлопала себя по льняной сумке, в которой покоилась голова Льгашмына.

Чинджу встретил их обыденной суматохой, отдававшейся в груди Лилит радостным звоном. Она ощутила облегчение, ступив на привычные улочки. Пережитое за последние несколько лун стало казаться дурным сном. Ощущая, как разжимается хватка на ее горле, Лилит улыбнулась и с наслаждением вдохнула.

– Ну, – отойдя от оживленной улицы, Лилит отпустила растерянно озирающуюся Сакусэ и поправила торбу. – Я по делам.

– Если будем нужны, мы в порту, – Минг положила руку на основание шеи Сакусэ, беря ее под контроль своим объятием.

– Скатертью! – Лилит махнула им рукой и нырнула в сеть узких улочек, направившись прямиком к норе. Город разбудил ее, окатил ледяными брызгами, заставив поежится и стряхнуть с себя сомнения и меланхолию прошлых дней. Она чувствовала себя почти так же, как до похищения. В ней играл азарт, задор, глушивший усталость от многодневного странствия, слегка маниакальный восторг и предвкушение. В ней не было вопросов. Было лишь действие.

В этот раз было открыто, и Лилит бесцеремонно ввалилась внутрь, распахнув дверь чуть ли не пинком. Дори повернул голову на резкий звук и лицо его приняло удивленное выражение.

– Опять твоя морда тут?

Лилит подошла.

– Дори-Дори-Дори… – она цокнула языком и уронила льняную сумку на стойку. Послышался стук костяных кружек.

– Че за вонь? Ты че сюда приперла, полоумная? – спросил Дори весело, с любопытством принюхиваясь.

– Подарок. Ты открывай, не боись.

– Иди нахер! Сама открывай, раз тебе надо больше всех, – фыркнул Дори, доставая кружку. – Соджу?

Лилит кивнула и вытряхнула из сумки голову. Где-то сбоку, из полумрака послышалось шипение. Дори закашлялся от резкого запаха.

– Твою мать во все дыры, Лилит, у меня тут люди пьют!!!

– Знаю, – она гордо сжала голову в обеих руках. – Хватит белоручку корчить. Глянь кого поймала.

Дори вгляделся в подернутые разложением очертания, не меняясь в лице.

– Че, наместник какой? – спросил он, переводя глаза на нее. – Убери репу, кому говорят! Лучше вообще вынеси ее нахер отсюда!

Лилит плотнее сжала пальцы вокруг головы. Послышался негромкий склизкий хруст.

– Северный наемник, – сказала она, чуть покачивая ногой. – Сидел тут, когда мы с тобой болтали в последний раз. Помнишь?

Дори подал ей кружку соджу.

– Я каждого из ваших помнить должен? Вы северяне на одно лицо все.

Лилит широко улыбнулась, и вернула голову в сумку. На ее руках остались склизковатые, сине-зеленые следы, а запах гниения впитался в кожу. Настороженно следя за ее движениями, Дори подал ей кружку соджу. Лилит неторопливо отпила.

– Мой охотник, – пояснила она. – Вез на Север под конвоем. Сначала миром уговаривал поехать, представь, – Лилит фыркнула. – Какой идиот вообще решит, что я способна задвинуть заказ?

– Фиалочка, заведи друзей, а. Я занят, – Дори грубо почесал обширный ожог на лице.

– М, – Лилит загадочно улыбнулась. – Пыль с кубков стираешь? Ну стирай, стирай.

Попивая соджу, Лилит думала. Дори был одним из самых алчных скотов, которых она знала, и скорее всего он заложил ее Льгашмыну легко и непринужденно за соответствующую сумму юнов. Этот ответ был гораздо проще, чем предположение, что Дори вовлечен в заговор с северными охотниками или церковью. Из этого вывода следовало следующее: провоцировать Дори на прямой конфликт означало лишиться полезных связей и доступа в нору, и делать этого ради мнимого самоутверждения Лилит не собиралась. Судя его реакции, он отлично понял намек в виде головы, и пока этого было достаточно. Удовлетворенная таким раскладом и закрывшая для себя эту тему, Лилит невзначай огляделась.

Наметанным глазом приметила в углу бело-черное пятно, от которого исходило шипение. Вглядевшись в полумрак, она различила в смутный женский силуэт, с плеча которого что-то свешивалось. Дори незаметно шикнул на Лилит:

– Не пялься, дура!

– Шишка чтоль?

Дори незаметно кивнул.

– Поняла.

Лилит повертела в руках кружку. Она подумала, что чем круглосуточно пасти нору в поиске новых потенциально опасных лиц, куда проще собрать их здесь вместе разом. Она посмотрела на Дори:

– Что-то я на мели в последнее время. Гудеж закатить не хочешь?

– Всегда за, Фиалочка, – оживился Дори. – Начальный капитал есть?

– Найду. К вечеру город кликнуть успеешь?

– А то. По полной гудим, с порошками?

– А как еще? – усмехнулась Лилит. – Пойду за деньгами. Бывай.

Лилит направилась в комнаты, где они с Дарири квартировались до похищения. В них оставалось около тысячи юнов и несколько вещей, которыми она не особенно дорожила. Лилит шла туда не торопясь, и позволила себе немного постоять на площади возле небольшого фонтана. Погода была хорошей, и она наслаждалась спокойствием и уверенностью, по которым успела соскучиться за время своего странствия.

Добравшись до места, Лилит легко вздохнула, сощурилась на солнце, и открыла дверь.

– Рассвет, аджумма, – улыбнулась она с порога. Хозяйка, подметавшая полы в холле, подняла на нее голову.

– Закат, – сказала она несколько удивленным тоном. – Куда вы пропали так внезапно?

– Дела появились, – Лилит сократила расстояние. Хозяйка слегка поморщилась от резкого запаха грязи и немытого тела. – Я за вещами. Не будете ли так любезны?

Аньянгка, которая была ниже ее на по меньшей мере две головы, разорвала визуальный контакт и вернулась к уборке.

– Комнату я освободила. Вы не платили за простой, – ответила она сухо.

– Ага, – кивнула Лилит. – Виновата.

Она сделала паузу, наблюдая за движениями хозяйки.

– Заплачу сейчас. Из той тысячи, что лежала у меня в комнате.

– Ничего не знаю, никакой тысячи не видела, – фыркнула хозяйка в ответ. – Только два комплекта одежды. Их я выбросила.

Лилит задумчиво постучала пальцами по торбе.

– Разумеется. Они просто отрастили ноги и сбежали. Каждый день такое вижу.

– Удумали меня в воровстве обвинять? – вспыхнула аньянгка. – Я честная домовладелица! Выметайтесь, или позову стражу!

– С удовольствием выметусь, – Лилит сделала еще шаг вперед. – Когда вернешь мои деньги.

Аньянгка возмущенно открыла рот, и сделала шаг в направлении выхода, но Лилит грубо схватила ее за плечо.

– Далеко собралась, сука старая? – сказала Лилит тихо, заглядывая ей в глаза.

Аньянгка дернула плечом, но Лилит лишь сжала его крепче.

– Хочешь посмотреть на последнего, кто удумал у меня воровать? – она ловко развернула голову и сунула ее в лицо хозяйке. Та отшатнулась и взвизгнула. Лилит схватилась за рукоять меча: – Ну? Позовем стражу, а?

На глазах хозяйки, полных растерянной мольбы, выступили слезы.

– Прошу, аджумма, вы же знаете как все работает… Деньги не у меня, давно не у меня! – затараторила она. Лицо ее стремительно зеленело.

– Меня это не волнует, – Лилит подошла ближе, и аньянгка попятилась. – Ты их взяла, тебе их и возвращать.

Аньянга всхлипнула и утерла слезы.

– Но вообще меняй крышу, хозяйка, – Лилит цокнула языком. – Обнести тебя должно быть гораздо сложнее. Что у них, все ходоки на ювелирных лавках? Идиоты.

Фыркнув, она плотнее обернула голову Льгашмына льном.

– Ну? Весь день буду ждать? Живее! – прикрикнула она на опешившую женщину. Та резко вздрогнула и выбежала из холла, направившись в свою комнату.

Лилит съела небольшую порцию лапши, попутно поболтав с лавочником о том о сем. День был жарким, и разговор вышел ленивым и непринужденным. Еще немного пооколачивавшись возле стойки, Лилит направилась на рынок, где присмотрела себе пару легких кожаных перчаток. Торговка сочувственно посмотрела на ее почерневшие пальцы, и предложила сделать скидку, на что Лилит посоветовала ей заткнуться, в противном случае пальцев не досчитается уже она. Заплатив полную цену, Лилит пошла в бани. Потихоньку начинало вечереть, но у нее было еще два-три колокола, прежде чем в норе начнет собираться народ. Как раз достаточно, чтобы отдохнуть и настроиться.

Заплатив за время и чистое полотенце, Лилит направилась к парным. Ей не терпелось смыть с себя многодневные слои грязи, пота и запах гнили. Голова Льгашмына, сослужившая свою службу, теперь покоилась в канаве, куда сливали грязную воду из бань.

Раздевшись, Лилит кинула грязный костюм в угол, на каменистый пол, и положила чистый на деревянный стул. Она подколола волосы наверх, мельком коснувшись своей макушки. Кончики рогов уже почти пробивались из-под волос. Лилит проследовала в небольшую, задымленную парную, и уселась на одну из подставок, рядом с дымящимися округлыми камнями. Она принялась наклонять голову, разминая шею.

Лилит любила гудеть, в особенности после очередного закрытого заказа. Чувство выполненной работы, изголодавшееся по сну и нормальной еде тело, расслабление, приходящее на пару дней после того, как она получала кошель со звенящими чеканками и обновляла свой послужной список: все это способствовало поистине громкому гедонистическому пиршеству. Она всегда гуляла с размахом; сыпала чеканками, за дни тратя все, что заработала тяжким трудом, без всякой задней мысли. Зная об этой ее склонности, к ней часто примазывались, рассчитывая развлечься за чужой счет. Лилит не возражала, пока это означало, что гулянка будет продолжаться.

Сейчас ей не столько требовалось отдохнуть, сколько разведать. Узнать, кто из своих в городе и по каким делам, и нет ли поблизости кого-то, кто хочет доделать работу за Льгашмыном. Но и в отдыхе она тоже нуждалась. И это был как раз тот случай, когда полезное и приятное отлично дополняли друг друга.

Лилит парилась около четырех мин, прежде чем почувствовала, что прогрелась достаточно. Она медленно поднялась на ноги и покинула парную.

Купальня была крупной, с несколькими широкими бадьями на магических жаровнях, в каждую из которых могло уместиться до десяти человек. Судя по кристальной чистоте воды, в банях работал стихийный чародей, и, заглянув в нее, Лилит вспомнила о Дарири, что заставило ее со смехом фыркнуть. Она погрузилась в теплую, мягкую воду, и блаженно вздохнула, кладя голову на бортик. Тихий, монотонный шепот огненных языков навевал покой и слегка клонил в сон. Закрыв глаза, Лилит выбросила из головы все посторонние мысли и сосредоточилась на звуке горящего пламени.

Ее умиротворенную полу-медитацию прервал негромкий скрип двери. Послышались шаги босых ног, и Лилит приоткрыла один глаз, привлеченная необычно легкой и пружинистой поступью.

Небольшая нога с миниатюрной стопой перешагнула через край бадьи, опускаясь в воду. Она принадлежала молодой сульянке – миниатюрной и худощавой. Тон кожи цвета миндаля был ровным и блестящим, округлая, выбритая голова изящно держалась на длинной, гибкой шее. Сульянка двигалась медленно и неохотно, и движения ее были наполнены ленивой царственностью. Это были движения человека, которому была чужда концепция времени. Которому никогда, никуда не нужно было спешить.

Следующим, что привлекло внимание Лилит, была небольшая змея, обвитая вокруг шеи девушки. Белая рептилия – кажется, питон? – с неяркими оранжевыми полосами вдоль тела держала голову на ладони девушки. Ее красные глаза были полузакрыты.

Сульянка уселась напротив Лилит, аккуратно погрузив хвост змеи в теплую воду, и любовно почесала питомицу указательным пальцем. Лилит не удержалась от тихого смешка. Она и сама любила заявить о себе миру, идя на поводу у своего тщеславия, но это был явный перебор. Когда ты даже моешься так, будто тебе через мину выходить на подмостки бродячего цирка – возможно, стоит задуматься о смене образа.

Лилит вспомнила характерное шипение, которое донеслось до нее из угла в норе, и очертания черно-белого пятна, сидящего в полумраке. Сульянка смотрела на Лилит двумя тонкими, едва заметными вертикальными зрачками, врезанными в разноцветную радужку цвета опала. У девушки отсутствовали брови и ресницы, что придавало безжизненному взгляду рептилии еще более непривычный, и поэтому пугающий вид.

– От головы уже избавилась? – спросила сульянка. Голос ее был ровным и низким, со скрипящими нотками, как у немолодой курящей женщины.

– Ага, – Лилит закрыла глаза и откинула голову на бортик.

– Хорошо. Есть халтурка, – она медленно моргнула своими странными, змеиными глазами.

– М? – Лилит провела рукой вдоль тела, подгоняя теплую воду. – У меня заказ висит.

– Какой?

– Важный.

Сульянка усмехнулась.

– Какой профессионализм. Умора.

Лилит ощутила себя ребенком, с убийственной серьезностью прячущим от взрослого какую-то мелочь. Она хмыкнула, с любопытством смотря на сульянку.

– Что надо? Может втисну, если быстро.

Сульянка сняла змею с плеч и аккуратно спустила на пол.

– Найти одного человека. Слышала, это твое поле, – она закинула локти на бортики, приняв более расслабленную позу. – Быстро справишься, если твоя репутация не врет. Прятаться он не умеет. Чародей. Материализатор. Наводка теплая, должен быть еще здесь.

Лилит качнула головой.

– Не возьмусь. С чародеями никогда быстро не бывает. Но могу подсказать ребят.

– Деликатное дело. Для одних ушей и глаз.

Лилит извинительно пожала плечами.

– Не моих ушей и не моих глаз. Извини, анса.

Сульянка дернула плечом в раздраженном жесте. Она явно не привыкла получать отказы. Повадками она больше напоминала принцессу, нежели наемницу, но Лилит прекрасно знала, как обманчиво первое впечатление.

– Для заказа? – поинтересовалась Лилит. – Или личное?

– Не для твоих ушей и глаз, – отрезала сульянка.

– Справедливо, – кивнула Лилит, и сползла по бортику чуть ниже. – Ты Афаа, так? Я про тебя слышала. При дворе работаешь?

– Ага, – сульянка окатила Лилит немного недовольным взглядом. Потом сказала разочарованно, будто подытоживая собственную мысль: – Жаль. Гиммик о тебе хорошо отзывался.

– Передам ему за это спасибо.

– Он такой один. Остальные говорят что ты бешеная сука и шлюха.

Лилит удовлетворенно улыбнулась. Афаа дернула бровью и поднялась на ноги, собираясь покидать бадью.

– Будешь позволять кому попало называть тебя, как им хочется – никогда не заслужишь уважения, – сказала она, оборачиваясь полотенцем.

– Приму к сведению. Увидимся, Афаа.

Сульянка издала губами причмокивающий звук, и питон, свернувшийся на влажных камнях в углу, приподнял голову и сонно пополз к выходу, следуя за хозяйкой. Как только дверь за ними закрылась, Лилит окунулась в бадью с головой и забулькала из-под воды заливистым смехом.

Нора действительно гудела. Довольно вяло и буднично, когда Лилит пришла туда, но расшевелить народ почти ничего не стоило. Послав за бардами и вывалив на стойку щедрую горстку юнов, Лилит объявила, что платит за все пойло в следующий час. Те, кто был достаточно жаден, прилично накидались к моменту, когда подоспели барды. Пляски стихийно образовались сами собой; лютнист драл глотку, отрабатывая свой гонорар, соджу плескалось из кружек и лилось на и без того мокрый и липкий пол. Когда слушок про гулянку облетел весь город, в нору набилось множество народу, знакомых и не знакомых Лилит. Дори подсуетился: организовал для народа трексиму и хайан, который продавал со стойки втридорога. Периодически Лилит подходила, и, широко улыбаясь, хлопала какого-то наемника по плечу и угощала порошком за свой счет.

Кругом смеялись, покрикивали, то и дело слышалась ругань и звуки переворачиваемой мебели. Каждый раз, когда доходило до драки, толпа бросала свои дела и разговоры и радостно вопила, стуча кружками по столам.

Лилит сидела в компании пятерых наемников, включая Дори. С одним из них – его звали Киро – она схлестнулась в споре на тему того, как работают рвотные рефлексы. Лилит ловко свела разговор к выпивке, и теперь подбивала его согласиться на спор. Сам спор был прост, как две чеканки: кто сблюет первым, тот платит триста юнов победившему. Три стопки были лишь затравкой, обещавшей легкую победу. Лилит покачивала корпусом, сидя на стуле, и смотрела на Киро вызывающе. Дори с нетерпением наблюдал. Видя, что наемник почти готов согласится на спор – в нем взыграл нетрезвый азарт, которым Лилит умело дирижировала своей заносчивостью – Дори засуетился:

– Три стопки? Это куда годится, вашу мать? Моя бабка три стопки выпьет и не рыгнет, – он застучал по столу призывно, крича: – Пьют на спор! Доставай кошели!

Пусть и не сразу, но народ заинтересовался происходящим, когда на столе выросла небольшая горка из наперстков, до краев наполненных желтоватой жидкостью. Кто-то задорно хлопнул Лилит по плечу, и она покачнулась, не оборачиваясь и не сводя глаз с Киро. На лице ее плясала дерзкая усмешка, а в наклоне головы был вызов. Кто-то закричал, подбадривая Киро:

– Ну-ка покажи северной девке, чтоб жопу со своих болот больше не казала!

– Охерел там?! – хрипло крикнула женщина из другого угла кабака. Судя по выговору, тоже северянка.

Дори вскочил на соседний стол и зычно свистнул пальцами, на корню пресекая конфликт на расовой почве:

– Три к одному на Киро! Ставки кончились! Ну-ка херачьте пойло, вашу мать! – весело крикнул он, затопав ногами.

Толпа мигом забыла про распри, как только Лилит и Кори схватились за первые стопки. Пьяные, обкуренные и нанюханные под завязку наемники орали невпопад и топали так, что стулья ходили ходуном. В какой-то момент Лилит облили соджу откуда-то сзади, но это не помешало ей продолжить хватать стопку за стопкой из общей кучи.

Резкий выдох, один глоток, вдох и выдох. Она не сводила глаз с Киро, наблюдая за тем, как увеличиваются паузы между каждой стопкой. Она притормозила, ожидая, когда он сдуется. Это произошло на восьмой стопке: он схватился было за девятую, насильно глотая, но желудок взял свое, и его обильно вырвало на стол, пол, собственную одежду и ботинки других наемников, сгрудившихся вокруг. С торжеством стукнув ладонью по сухой части стола, Лилит допила девятую стопку и издала победный вопль. Торжествующий Дори побежал шерстить по толпе, раздавая выигрыши. Он делал это с охотой и радостью, поскольку остался в огромном плюсе. Лилит сунула руку в карман, и растерла между пальцев грубый грязно белый порошок, после чего незаметным движением втерла его в десны. Она и сама была недалека от того, чтобы отрубиться в собственной рвоте. К счастью, хайан снимал опьянение, и делал это быстро.

Получив пару поздравлений, тычков в плечо и медвежье объятие, Лилит подошла к Киро, который покачивал головой в разные стороны, явно постепенно покидая сам себя. Она наклонилась к нему и несильно хлопнула по щекам, привлекая к себе внимание.

– Триста юнов, – сказала она.

– Нахуй пошла…

Лилит крепко схватила его за волосы и крепко приложила о стол. Толпа одобрительно заулюлюкала. Видя, что нужный эффект не достигнут, Лилит повторила манипуляцию. Хайан начинал действовать, медленно наливая мышцы силой.

– Яйца отрежу, мразь, – она продолжала держать ослабшего Киро за черные космы.

Киро не отреагировал, и она отпустила хватку. Молча срезав с него кошель и заглянув в него, она фыркнула:

– У него нет трехста! Сучара наврал!

– Раздевай его! – поддакнул Дори откуда-то из глубины.

Дважды бандитов просить было не нужно: играюче они стянули с Киро все, что представляло мало-мальскую ценность. А этим было абсолютно все, кроме его заношенных и вонючих сапог. Киро оказывал слабые попытки сопротивляться, но их было недостаточно, чтобы остановить разошедшуюся толпу бандитов. Кто-то наподдал Киро по носу, и после этого неумолимого коня группового насилия было не остановить. Лилит отступила к стойке, наблюдая за тем, как народ веселится, избивая в стельку пьяного, беззащитного мужчину, раздетого до портков.

– Шустро, Фиалочка! – довольно шепнул ей Дори, ловко проскакивая мимо нее на свое место за стойкой. Лилит бросила на стойку кошель.

– Четыреста, – сказала она, потирая лоб. От хайана сильно стучало сердце и ныли виски.

Дори довольно оскалился, щупая толстую кожу хорошего кошелька.

– Че бедняга тебе сделал? – спросил он, наблюдая за массовым избиением без капли сочувствия в глазах.

– Ничего, – пожала плечами Лилит. – Жертвенный козлик. Разнюхаемся?

– Разнюхаемся, – Дори с готовностью облокотился на стойку. – Хочешь вон ту дуру облапошить? Ты ее заболтай, а я сниму кошель, а?

Северянка с длинной русой косой затянулась из трубки и протянула ее Лилит. Они дышали свежим воздухом – и орамой – в подворотне недалеко от норы. От духоты и смеси дерьмовых запахов внутри крохотного кабачка со временем становилось дурно.

– Сожгли… – северянка медленно выдохнула дым. – Шестьдесят с чем-то хат? Большинство угорело внутри, кто-то выжил, но с такими ожогами, что лучше б нет, – она потерла румяные щеки. – Но это херня. Вот братишка у меня прикинь че удумал? Поехал в Пиргос, где этот, как его…

Лилит затянулась из трубки.

– Академия?

– Она, ага! Поехал туда и давай шерстить, гасить в подворотнях. Мокрит, потом тащит жмура к колдунам, а они ему за него чеканок. Поднялся нехило, дом купил…

– А нахера колдунам жмуры?

– Чтоб я знала! – фыркнула северянка и жестом попросила вернуть трубку. – Чета делают с ними, извращуги…

Лилит вытряхнула трубку, и встряхнула хвостом.

– Пошли в порту пошерстим? Скучно, – сказала она, потирая слегка красный от порошка нос.

– Погнали, – легко согласилась северянка. – Тя как?

– Лилит.

Северянка издала длинный смешок.

– Не любила ж тя мамка… Я Фийка.

Была глубокая ночь, и улицы почти пустовали. Поймав волну, они обе заливисто хохотали, идя разболтано и то и дело спотыкаясь о неровную брусчатку. Фийка агрессивно топнула ногой в сторону заглядевшегося на них мужчины. Тот вздрогнул, и Лилит расхохоталась.

– Знаешь Афаа? – спросила Лилит, когда они чуть успокоились.

– Эт которая без волос, со змеюкой?

– Ага.

– Слыхала чет. Колдунья какая вроде, из ниоткуда вылезла и сразу в шишках. К ней очереди стоят на ворожбу, взглядом может убить, говорят.

– Ага-ага-ага, – рассмеялась Лилит. – А я по ночам в ворону превращаюсь. Слушай их больше.

– Да ну нахер, с такими связываться. Слухи из ниоткуда не берутся.

– Слухи берутся из тупости и суеверий. Сбрила брови, иллюзию на глаза положила, питона на плечи повесила и все уже ссутся кипятком, даже выдумывать ничего не надо.

Фийка рассмеялась.

– Можт и так. А про тя болтают, что ты подстилка эльфийская.

– Да знаю, что болтают, – фыркнула Лилит. – Это их любимая байка. Я когда в банде ходила, болтали что со старшим трахаюсь. Быстро, типа, поднялась.

– Суки завидливые, – кивнула Фийка. – Девки особенно.

– Девок мало, – Лилит остановилась и окунула пальцы в хайан, после чего протянула щепотку Фийке. – Это мужикам обидно, что мы лучше них справляемся.

Они втерли порошок в десны и неспеша двинулись дальше.

– Про меня не болтают. Нечему завидовать, видать.

– А ты бросай своих дегродов и кончай шерстить по селам. Поработай в большом городе, сразу заболтают, – подмигнула ей Лилит. В глазах ее гулял эйфоричный блеск, а на лице плясала нетрезвая улыбка.

– Да ну… Гемор один в этих городах. Дегроды хоть спину прикрыть могут. К тому же нет-нет да на патруль святош нарвемся, тогда праздник!

Хохоча, они дошли до плавучей части города. В этот час порт был живее всех прочих районов: корабли отчаливали и причаливали круглосуточно, и кругом царила связанная с этим суета. Работа шла напополам с пьянством и весельем: пока одни матросы лапали хохочущих девок и лакали дешевое пойло, другие таскали ящики и сдавали накладные. Остановившись возле пары перевернутых шлюпок, накрытых рыболовными сетями, Фийка и Лилит огляделись.

– Видишь во-он тех уродцев? – Лилит указала на пару дурно одетых, бородатых мужчин. За пояса у них были заправлены боевые топоры. – Оренхайцы. Пираты. Пошли пристанем?

– Ты че, передознулась?

– Ссышь, а? Пошли говорю! – азартно ответила Лилит.

– Ну… – Фийка засомневалась, после чего сделала характерный жест рукой. Осклабившись, Лилит протянула ей щепотку порошка. Она растерла его по слизистой носа, после чего пошмыгала им и смахнула с глаз выступившие слезы. Когда она снова посмотрела на Лилит, взгляд ее был куда решительнее. – Ну давай. Хер с тобой.

По возвращению домой Варац долго отмокал в бадье. Он дважды поменял воду и трижды намылился, прежде чем остался удовлетворен результатом. Надев наскоро состряпанный свободный шелковый халат и подвязав отжатые локи на макушке, он провел руками по лицу и издал облегченный выдох.

Ничего он не желал сильнее, чем радоваться жизни. Впитывать мир, каждый проходящий миг, пропускать через себя все, что он может предложить, и преисполняться тем, что останется внутри. Он не был уверен, существовало ли это чувство, испытывал ли он его, или же оно ему просто приснилось. Когда так долго живешь, сложно все помнить. Иной раз казалось, что безразличие всегда было его близким спутником, просто с годами стало проявляться отчетливее. Он как сейчас помнил слова алхимика, продавшего ему Виталонгу:

– Помимо очевидных побочных эффектов… Имейте в виду, что процессы в вашем организме остановятся. Биологически вы не будете стареть. Эмоционально, впрочем… Многие, на кого зелье подействовало должным образом, не находят такую жизнь счастливой. Предупреждаю заранее.

Чародей усмехнулся сам себе, глядя на свое отражение в зеркале. Он открыл один из горшочков на туалетном столике и удостоверился, что крем еще не окончательно засох.

Многие вечера он провел так, в своей каждодневной рутине, намеренно окружая себя ритуалами и многочисленными будничными якорями, коллективная сила которых могла приземлить его неуемную натуру. Минимум импульсивности. Чем предсказуемее, тем лучше. Предсказуемость не вызывает сильных эмоций.

Сейчас же, впрочем…

Он провел рукой по задней стороне шеи, растирая по ней желтоватый крем.

Сейчас он, почему-то, не боялся того, что может произойти, если вдруг он их испытает. С годами в нем выросла усталость к попыткам себя связать. И теперь, после похищения, встречи с Лилит, сатори усталость превратилась в безразличие. Это едва ли можно было назвать жизнью. Скука, или… А так ли страшно это “или”?..

Внимание пиратов явно льстило Фийке. Оренхайцы не любили хрупкость, считая ее признаком слабости независимо от пола. Так что компания наемницы и бандитки пришлась им по вкусу, даже очень. В крови Лилит было столько веществ и алкоголя, что даже прикосновения уже не смущали ее, и она шла, пошатываясь, в обнимку с бородатым оренхайцем, от бороды которого густо пахло медом. Фийка увлеченно болтала со вторым пиратом, идя следом за ними. Лилит облизала пальцы с остатками белого порошка.

– Трезвею, – пожаловалась она. – И хайан кончился. Надеремся, а?

Дважды оренхайцев просить было не нужно.

– Виш тойм-вот груз? – один из них указал отрубленным куском пальца на груду бочек, ожидавших под присмотром интендант с большим расписным листом. – Сульянцев судно. Они всегда горелку возят.

– Гильдии посудина! – откликнулся второй, оторвавшись от Фийки. – У них всегда лучшее!

– Как понял, что гильдии? – заинтересовалась Лилит.

– У них на всех судах на гальюнах фигуры. И все трехпалубные. Выебываться они любят, сульянцы.

Корабль действительно был роскошный, хоть не сказать что новый, но свежевыкрашенный и недавно отремонтированный. Носовая фигура изображала переднюю часть корпуса лошади, вставшей на дыбы. Рот коня был приоткрыт, будто в ржании, а на удивление детально вырезанная грива якобы развевалась на ветру. Вместо глаз у фигуры было два прозрачных красных камня, похожих на рубины, но явно слишком больших, чтобы таковыми являться.

– Кто пойдет? – спросила Лилит, мягко отпуская пирата из объятий. Тот пожал плечами и положил руку на рукоять топора, повернувшись лицом к коменданту. Лилит не стала его останавливать, и, налив в глаза побольше одобрительного восхищения, приняла позу ожидания. Хоть ее и тянуло почаровать и посмотреть, что выйдет, но понаблюдать за тем как работает оренхайский пират тоже было ничего развлечение. Правда, недолгое: лишь взглянув на подошедшего бородача, интендант тут же замахал руками, и Лилит не нужно было слышать, что он говорил. Разнообразных вариаций на тему “берите что хотите, только не трогайте меня” она слышала предостаточно. Ей было любопытно, как поступит оренхаец, и тот заставил ее вздохнуть разочарованно: подцепив ящик, он пихнул интенданта рукой, и тот, потеряв равновесие, свалился в воду. Фийка расхохоталась.

– Ща разорется, – сказала она через смех. – Давайте-ка ноги сделаем, пока молчит.

Йюр – чернобородый пират, обнимавший ее – возмущенно гаркнул беззубым ртом в небо.

– Пущай орет, – сказал он с кровожадной усмешкой.

Лилит не одарила возвратившегося героя, тащащего ящик с гремящими бутылками, ни улыбкой, ни даже взглядом. Она задумчиво глядела на то, как интендант, кашляя, пытается взобраться на помостки.

– Вы идите, – сказала она, пощелкивая пальцами. – Я догоню.

– Куда ж мы без тебя, золотая? – осклабился рыжебородый с ящиком в руках. Он тряхнул им, призывно позванивая бутылками.

– Ну, можете остаться посмотреть, – усмехнулась Лилит, резко выходя из задумчивого состояния. – Если вам такое нравится.

Не дожидаясь дальнейшей реакции, она направилась к интенданту, который кое-как подтянулся на руках и вывалился-таки на причал, откашливая воду. Лилит подошла к нему и бесцеремонно схватила кипу бумажек, лежавших рядом с ним на бочке, скрутила ее и сунула в карман.

– Это накладные! Просто накладные! – интендант поднялся на дрожащих коленях. Его негустые волосы степенно лысеющего человека облепили округлую голову, а мантия, напоминавшая жреческую, висла на теле мокрой тряпкой. Лилит посмотрела сквозь него. Она была сосредоточена – хайан еще не до конца отпустил, и мыслила она вполне ясно, хоть и немного сбивчиво. Она тихо, продолжительно свистнула, и прислушалась. Потом перевела взгляд на интенданта.

– Кто капитан корабля? – спросила она холодно, для наглядности берясь за рукоять хэйя.

– Корр, ансан Корр, – выпалил интендант.

– Ты единственный интендант?

Тот часто закивал.

– Копии есть? – она кивком указала на накладные.

Он чуть замешкался, но Лилит уже прочла ответ во взгляде, который интендант стремительно отвел в сторону.

– Непредусмотрительно. Не ожидала от сульянцев, – она разочарованно цокнула языком, сделала быстрый шаг к инденданту, и обняла его одной рукой. Второй она медленно вогнала нож с узким лезвием ему в грудь. Интендант задрожал, смотря на нее с ужасом во взгляде. Его колени медленно подкосились. Лилит аккуратно подхватила его, и уложила на древесный настил.

– Человеку плохо! – крикнула она, быстро отходя назад к пиратам и сливаясь с толпой.

Она тихо свистнула, проходя мимо своих спутников, и они подхватили ее легкий, быстрый шаг. Откуда-то сзади послышались первые крики людей, обнаруживших умирающего интенданта.

– Знакомый чтоль? – заинтересовалась Фийка, равняясь с Лилит.

– Не-а. Впервые вижу.

– И че ты его?

– А что за гулянка без поножовщины? Пошли в нору ныкаться, пока свиньи порт чесать не начали.

Они свернули на узкую улицу, и слегка замедлились. Пираты радостно загорланили что-то на оренхайском, потряхивая трофейным ящиком. Лилит и Фийка, не знавшие слов, просто подтягивали гласные. Нестройно горланя, они месили ногами грязь вдоль узких улочек, направляясь вглубь города.

Хоть дело и клонилось к утру, в норе все еще было приличное количество народу. Одна из компаний стояла у выхода, громко споря о чем-то с Дори.

– Мыши гребаные, вы его закололи вы его и уносите! – увещевал их аньянгец. Посмотрев на пьяные северные морды, Лилит быстро поняла, в чем дело. Обратив к ней взгляд, Дори взмолился: – Фиалочка, твою мать, объясни этим хуепуталам северным, что у нас есть правила!

– Как ты вообще без меня живешь, Дори? – спросила Лилит весело, поворачиваясь к северянам и переходя на всеобщий: – Он говорит трупак забрать.

Услышав знакомый язык, трое северян сначала возрадовались, а затем резко возмутились:

– И че нам с ним делать? Мы за пойло платили!

– Ты че, сука, – процедила Фийка. – Позорить меня удумал?! Быстро забрали жмура, дегроды, ща нахер всыплю так что мать забудете!

– А-а, так это твои? – прыснула Лилит. – Тогда сама разбирайся, мамуль.

– Фий, ты че? Под этого узкоглазого постелишься? – возмутился молодой и носатый юноша с чуть перекошенным лицом. Без разговоров и предупреждения, красная от гнева, Фийка с размаху дала ему кулаком по гортани, и юноша отшатнулся, силясь вдохнуть. Пираты расхохотались, а бандиты Фий подхватили своего друга, помогая ему устоять на ногах.

– Быстро, сучьи дети, забрали жмура, – сплюнула Фийка и посмотрела на них злобно. – Если узнаю что вы всю выручку пропили пиздец всем троим, ясно?

Пока недовольно поглядывающие на свою атаманшу бандиты вытаскивали из норы исколотый труп, из глаза которого торчала палочка для еды, Лилит негромко обратилась к довольному исходом Дори:

– Как там наши юночки?

Бросив быстрый взгляд на прилипшего к ней крупного оренхайца, Дори оскалился:

– Тысяча с небольшим. Скоро барыга придет. Дозаправимся?

– Обязательно. Только сначала скажешь, сколько на самом деле.

– Все те скажи! – передразнил ее Дори, потом махнул рукой. – Добрый я седня. Тринадцать сотен, ровнехонько.

– Хорош, Дори, – Лилит протянула ему кулак, и аньянгец отбил.

– Че балакаете? Заливаться будем? – оренхаец тряхнул ящиком.

– О чем разговор! – Лилит жестом попросила Дори отодвинуться и сделала шаг внутрь. В норе душно пахло полуиспарившимся соджу, рвотой и полусотней пьяных наемников. Бард покачивался на стуле, теребя струны лютни. Судя по отсутствующей радужке глаза, его по самые уши заправили трексимой. Было тише, чем когда Лилит и Фийка ушли.

Они заняли большой круглый стол, водрузив ящик посередине. Лилит потянулась к нему и вынула одну из пузатых бутылок. Не без труда вытащив пробку крепкими белыми зубами, она стукнула донышком по столу:

– За вас, уроды и душегубы!

– За безбедную старость! – подхватила Фийка.

– За жизнь без цинги! – расхохотался Дори, присаживаясь на край стола и беря в руки другую бутылку. Он нагло пользовался тем, что беззубые оренхайцы явно не говорили по-аньянгски.

Лилит повернулась к молодому барду с отсутствующей ступней и перебросила ему бутылку, подкатившуюся к его ногам.

– За свободное искусство! – тот хохотнул и тренькнул лютней в ответ, подбирая под себя напиток здоровой ногой.

– За баб! – подхватил кто-то из глубины таверны. Лилит призывно помахала рукой, указывая на ящик.

– За чистую и гладкую…

– Задницу!

По норе волной прошел гогот. Поймав нарастающую волну оживления среди подуставших от кутежа бандитов, бард заиграл бодрое вступление. Кто-то шумно затопал в ритм. Остальные постепенно подхватили, и отдельные выкрики затянувшегося тоста потонули в стуке ступней по хлипкому деревянному полу. Бутылки покидали ящик одна за одной, и даже пираты делились охотнее обычного, повинуясь общей братской атмосфере.

Были пляски, драки, фекка, трексима, хайан, множество глупых споров, криков, смеха и слез. Слова, люди, прикосновения – все смешивалось в одну длинную, разноцветную вереницу, проносящуюся перед глазами Лилит. Тело потеряло всякую чувствительность к боли и касаниям, и она не чувствовала ничего, когда ее прижимали к себе и целовали, или кружили в танце, или били по щекам. В какой-то момент все замерло, и она увидела каждую деталь, до этого прячущуюся в размытой веренице наркотического кайфа. Каждая пылинка, каждая пора на лицах, плесень на потолке, смотрящая на нее рубцеватыми черными пятнами: она ощутила себя внутри пространства, внутри мира. Она ощутила, как много в себе несет вдыхаемый кислород – всю их беспечность, весь гротеск каждого проходящего момента, весь фаталистичный задор… Все, чем пах воздух, пропитывало ее, проходило насквозь и возвращалось в мир. Она могла взять из него что угодно, что захочется, и брала самое сладкое, самое вкусное, что тот мог предложить.

Мир жил через нее. Он умещался в ней так же, как она умещалась в нем. Она, такая маленькая, незначительная, меняла его каждым своим вздохом. Лилит перебирала пальцами, наслаждаясь чувством, для которого забыла название. Она изогнулась назад, гибко и плавно вставая на руки, и услышала в голове: “принимай и отпускай, каиин”.

– Жаль что так вышло, ребят, – Лилит передала пиратам трубку. – Я-то надеялась сама вам члены отрезать.

Пираты загоготали.

– Херня, – убежденно сказал чернобородый. – Пока остальные чуть не сельдь трахают, мы думаем о высоком.

– О денежках, – хмыкнул рыжебородый.

– Разумно! Гудеть умеете, мое уважение. Куда дальше идете?

– Вокруг Островов покружим, – чернобородый затянулся, медленно втягивая дым. – Можт на берег налетим. А можт просто купцов пожмем на воде. Как кэп скажет.

Лилит посмотрела на солнце, клонившееся к закату. Она не была уверена, сколько дней прошло. Голова у нее гудела уже довольно давно.

– В порту долго еще? У меня для вас, может, наводка будет.

– Да хер знает, – пожал плечами рыжебородый. – Найдешь если че.

– Найду, – она сделала большой глоток. – Я пошла. Фий передайте привет, когда проснется.

– Добро!

Лилит послала пиратам поцелуй, помахала, напоследок выкрикнула что-то нецензурное, и покинула переулок, направившись в сторону трущоб.

Постепенно с тем, как в ее разум прокрадывалась трезвость, она все сильнее чувствовала усталость. Лилит снюхала с ногтя небольшое количество трексимы – ровно столько, чтобы отогнать сонливость.

Подняв глаза на знакомый балкон, Лилит остановилась, слегка покачиваясь. Она не была уверена, как лучше поступить: орать под ним серенаду или сразу залезть через крышу. К счастью, решать не пришлось: пока она думала, Варац сам показался из студии с портсигаром в руках. На лице его было мрачное выражение, но Лилит это не сильно заботило. Она тихонько свистнула и махнула в воздухе бутылкой, привлекая к себе внимание чародея. Варац облокотился на перила.

– Жива, а? – спросил он с угрюмой усмешкой.

– Не уверена, каким образом, – весело кивнула Лилит, прислоняясь к стенке. – У меня вместо крови уже сплошное дешевое бухло. Орамы хочешь?

Варац неторопливо извлек из портсигара крученку. До Лилит донесся запах меда и гвоздики.

– Я не один, – коротко сказал он.

– О-о! – протянула Лилит. – А мне вот не повезло сегодня.

Она приподняла бутылку к небу, произнося молчаливый тост безвременно ушедшим пиратским причиндалам. Варац посмотрел на нее задумчиво.

– Безоговорочное доверие еще в силе?

– А как же.

Он чуть повернул голову в сторону студии, потом коротко кивнул:

– Заходи. Первая дверь налево.

Лилит расхохоталась и направилась ко входу, вертя в искусственно разогнанной голове вереницу заготовленных шуток.

Сакусэ быстро освоилась в городе.

Она покидала пределы крупной плавучей таверны лишь по вечерам, и только в компании Минг. Показывать фокусы за пределами комнаты Минг запрещала, и девочку это расстраивало. Этим вечером они спокойно ели за угловым столиком, и Сакусэ пыхтела и высовывала язык от усердия, воюя с куайцзы. Прежде ей не приходилось есть палочками, да и рис был для нее в новинку. Минг настрого запретила есть руками, и пристально следила, чтобы Сакусэ не нарушала запрета.

– Минг, а Лилит сегодня придет?

– Скорее всего нет, – отвечала кицунэ, отправляя в рот кусок рыбы.

– Почему?

– Потому что.

Девочка утерла нос рукавом.

– А мы гулять пойдем?

– Пойдем. Когда доешь.

Сакусэ шумно выдохнула, болтая ногами. Количество риса в ее миске уменьшалось удручающе медленно. Она повернула голову, когда услышала тихие всхлипы за соседним столом. Плакал мальчик возрастом чуть старше нее. Рядом с ним сидел взрослый мужчина, и еще один, держащий подмышкой шлем с перьями, стоял возле стола. Очень, очень прямо.

– Ну хоть что-то вы можете сделать?! – воскликнул мужчина.

– Мы делаем все, что в наших силах, аджосси, – ответил человек со шлемом, чуть склоняя голову.

– Недостаточно! – мужчина стукнул кулаком по столу. – Недостаточно! Два дня ни вести!

– Аджосси, – человек стрельнул глазами, указывая на мальчика. Мужчина повернулся к ребенку и заботливо коснулся его плеча.

– Тише, Юнги. Ее найдут, и все будет хорошо. Дай нам поговорить? Иди… – он обвел таверну беспокойным взглядом и остановил его на Сакусэ. – Иди познакомься с девочкой. Расскажешь ей про самураев, а?

Мальчик чуть успокоился и неуверенно посмотрел на Сакусэ. Девочка неловко улыбнулась и помахала ему. Он нерешительно подошел, глядя в пол.

– Ты чего грустный? – девочка подвинула ему стул.

Он утер слезу и шмыгнул носом.

– Мама пропала. За капустой ходила, и… – его губы резко задрожали, а голос сорвался. Сакусэ встрепенулась.

– Ой, как жаль! Но ее же найдут, да? Тот дядя наверняка следы читать умеет! – она кивнула в сторону мужчины со шлемом. – Если бы не умел, ему бы никто не дал такой красивый шлем!

Мальчик посмотрел на нее с надеждой.

– Думаешь?

– Да точно! – закивала Сакусэ энергично. – Это Минг! Она…

– Старшая сестра, – перебила ее кицунэ. – Мы в городе проездом.

– А-а… – протянул мальчик. – А мы тут живем. Мой папа историк!

Сакусэ не знала, что это значит, но кивнула с серьезным выражением лица. Ей очень не хотелось обидеть мальчика.

– Расскажи про город! – она положила локти на стол. – Откуда вы тут еду берете? Я ни одного дерева не видела!

Пока дети болтали, Минг, опустив глаза в тарелку, чутко прислушивалась к разговору мужчины и стражника. Они говорили негромко, но острый лисий слух ловил каждое слово:

– Аджосси, мне тяжело это говорить, но из уважения к вам и вашей семье… Не думаю, что нам удастся найти аджумму. В последние несколько дней в городе были убийства, и…

– Не смейте, – угрожающе начал мужчина. – Не смейте лишать меня надежды! Так вы служите императору и людям? Как у вас наглости хватает…

Стражник склонил голову.

– Простите нижайше, аджосси. Мы делаем все, что в наших силах.

– Что за уроды… – он схватился руками за лицо. Голос его подрагивал от едва сдерживаемых рыданий изможденного человека, два дня не находившего себе места. – Что за нелюди… Я не понимаю, капитан, я не понимаю как подобные мрази могут ходить среди нас, по той же самой земле…

– Я тоже не понимаю, аджосси, – мрачно кивнул капитан стражи. – У них нет души, сердца и чести. Будь моя воля, я бы лично казнил всех до единого. Честным людям бы спалось спокойнее.

Мужчина провел руками по лицу.

– Прошу вас… Не жалейте людей. Я все возмещу. Если найдете ее, я все возмещу, клянусь первородным пламенем…

– Это наш долг, – капитан почтительно, неглубоко поклонился. – Разрешите я вернусь к работе, аджосси. Отдохните, если сможете. Если мы что-то узнаем, вам тут же отправят гонца.

– Разумеется, разумеется… – мужчина приподнялся и отвесил капитану дежурный церемониальный поклон. Повторно поклонившись в ответ, стражник покинул таверну. Минг посмотрела на детей.

– А еще есть выделенный квартал, там кожевенники работают… – рассказывал Юнги с энтузиазмом кивающей Сакусэ. Он немного отвлекся и повеселел. Обернувшись на сына, мужчина бледно улыбнулся, но в глазах его была нескончаемая, плохо скрываемая боль, лицо было бледно, а под глазами пролегли заметные синие круги. Минг легко помахала ему рукой, и он кивнул ей в ответ, приняв этот жест вежливости за жест сочувствия.

Лилит приоткрыла дверь и заглянула в студию. Первым, что моментально привлекло ее внимание, была крупная скульптура, формой напоминавшая… нечто. Она была сделана из полос темного металла, закручивающихся каждая вокруг своей оси, сходящихся и расходящихся в разных местах. Скульптура была массивной, грузной, и смотрела прямо на Лилит двумя темными рубинами. Ошарашенная, та замерла на месте.

– Если долго на него смотреть, он высосет твою душу, – с усмешкой сказал Варац, появляясь в другом конце комнаты и облокачиваясь на дверной косяк.

– Это так… – Лилит не могла найти нужных слов.

– Жутко, вызывающе, умопомрачительно красиво?

– Это… – она раскинула руки, размашисто взмахнув полупустой бутылкой. – Так!

– Достойная похвала и отличительная критика, – чародей провел рукой по лицу в усталом жесте. – Лилит, у меня в комнате труп.

– Ага, – кивнула она в ответ, осмеливаясь сделать шаг по направлению к скульптуре. Лилит не сводила с нее глаз, завороженная противоречивыми чувствами, которые в ней вызывало произведение. – Чей?

– Чтоб я знал, – пожал плечами Варац, потом покосился на скульптуру. – Ты залезть на нее, что ли, удумала?

Лилит покачала головой, округлив глаза.

– Я… – она напряженно прошлась по комнате полукругом, огибая скульптуру. – Пойдем лучше к трупу.

За аркой находилась небольшая спальня с высокой кроватью, заправленной кремовыми простынями. Плотные занавески синего бархата, туалетный столик в углу да грузный платяной шкаф – вот и все убранство. В правой части комнаты была стойка с простеньким алхимическим оборудованием, а над ней висел прозрачный сервант, в котором виднелись многочисленные мешочки и грязные склянки, наполненные жидкостями. Заинтересовавшись, Лилит подошла к стойке и крутанула ручную центрифугу. Та отозвалась тихим щелканьем, мягко провернувшись вокруг своей оси; ее явно часто использовали.

Стукнув ногтем по перегонному кубу, Лилит сделала большой глоток из бутылки и повернула голову. На стоящей по центру комнаты кровати было раскинуто женское тело. Судя по закатанным глазам и слегка посиневшей коже, мертвое, но крови видно не было. Лилит подошла ближе. Это была аньянгка средних лет, конвенционально красивая и привлекательная. Пучок на затылке растрепался, рот был плотно закрыт. Женщина была одета в расшитое гойгуб на голое тело, распахнутый на манер халата.

– Уважаемый чародей, – Лилит полезла в карман за трексимой. – Кто ж убивает у себя в доме?

– Ответ на твой вопрос содержится в вопросе. Уважаемые люди. Которые ценят комфорт и удобство, – Варац вытянул шею, смотря на цвет порошка на ее пальцах. – Еще что-то есть кроме скорости?

– Орама. Будешь?

Чародей призывно подвигал тонкими пальцами, и Лилит протянула ему небольшой мешочек с травой, после чего вернулась к изучению трупа. Она взяла женщину за кисть, желая проверить гибкость суставов. Те пока исправно гнулись.

– Она тебе нужна зачем-то?

– Была недавно, – Варац раскрыл одну из своих крученок и добавил к табаку щепотку орамы. – Если ты про тело, то нет. Что я, извращенец по-твоему?

– По-моему еще какой, – расхохоталась Лилит. – Мне вот северянка сказала, что в Пиргосе за мертвые тела платят.

– Для уроков по анатомии и на ингредиенты. Если в тебе не проснулась внезапная тяга к знаниям, то мне от ее тела никакого проку.

– Тогда надо выкинуть, пока не окоченело. Потом замучаемся.

– Может хоть темноты дождаться? – Варац лизнул бумажку.

– Я тебя умоляю, – Лилит вздохнула, глядя на трексиму в собственной руке. – Без хайана тут не справимся, пожалуй.

Стряхнув желтоватый порошок, она полезла в другой карман.

– Ты два дня карманы наркотой набивала?

– Я два дня себя наркотой набивала. В карманах это так, что просыпалось, – она занюхала немалое на вид количество грязно-белого порошка. – Я гуляю редко, уважаемый чародей. Но когда гуляю, то уж с концами.

Варац опустился на пол и подкурил разбавленную орамой крученку.

– Новости есть?

– Полно, дорогуша, – Лилит несильно тряхнула рукой, проверяя степень напряжения мышц. – С удовольствием введу тебя в курс всего, как только с этим разберусь.

Она снова посмотрела на женщину, голова которой свешивалась с края кровати.

– Замужняя, искать будут. Как умерла?

– Яд.

– Как элегантно! – ехидно ответила Лилит. – Раны есть?

– Нет.

– Волшебно. Бросим в переулке, одетую, опрятную, недалеко от рынка, сверху кинем продуктов…

– План изумителен, только если ее кто-то хватился, это должно было произойти пару дней назад, – зрачки Вараца начали заметно пульсировать.

Лилит расхохоталась в голос.

– Ты с ней тут два дня игрался? Какой скандал! Ну… Тогда каналы. И надеяться, что крысы съедят все, по чему ее можно будет опознать. Звучу, м?

Варац кивнул.

– Веселее, дорогуша! – Лилит бодро подскочила на ноги и стащила тело на пол, взявшись за простыню.

– Сульянский шелк! – возопил чародей возмущенно.

– Был. А теперь – обертка, – Лилит ловко закатала тело в простыню.

Варац тяжело вздохнул, обращая глаза к потолку.

– Три дня работал, а она их как мешок использует. Помилуйте меня грешного!

Он присоединился, помогая плотнее завернуть труп. Лилит связала края простыни и забросила тело на плечи. Варац поправил вылезшую ногу.

– Тут сиди, – сказала она после того, как чародей открыл ей дверь. – Готовь свое красное сульянское. Если еще осталось.

Чародей сменил постельное белье, наскоро ополоснулся в бадье и переоделся. Орама действовала на него успокаивающе, и он даже пришел в приятное расположение духа. Входная дверь чуть скрипнула. Лилит снова замерла на полпути внутрь студии, встретившись взглядом со скульптурой.

– Варац?..

– Бесстрашная наемница? – отозвался он, сдувая пыль с декантера. – Ты же не боишься моей дурацкой поделки?

Лилит прошла внутрь осторожными, мягкими шагами. Когда ее голова просунулась в спальню, Варац не удержался от смеха. У нее был совершенно дикий взгляд, а глаза чуть не вылезали из орбит.

– Обычно не я говорю эти слова, – Варац отставил декантер и взял ступку с пестиком. – Но по-моему тебе не помешает поспать.

Лилит потрясла головой. Ее веки и губы шли мелкой, незаметной для глаза дрожью.

– Вероятно, – согласилась она после паузы. – Есть что-то, что поможет от отходняков?

– Ну, поможет… – Варац приоткрыл сервант и пристально изучил его содержимое. – Немного, разве что.

– Давай, – Лилит присела на кровать. Та промялась под ней, почти не создавая сопротивления, и Лилит подпрыгнула от неожиданности. – Твоя студия хочет моей смерти, – заявила она убежденно.

– Потому что в ней стоит мягкая кровать? – улыбнулся чародей. – И скульптура?

– Именно! – Лилит заползла на кровать, скинув туфли. Чуть поерзав, она немного успокоилась. – А вообще ничего. Уютно.

Варац разжег горелку и застучал каменной ступкой, что-то в ней расталкивая.

– Ну? Давай свои новости, – напомнил он, откусывая от мешочка печать.

– А? А, да, – Лилит откинулась на подушки, на глазах сживаясь с плотоядной кроватью. – Простите меня, пастырь, ибо я согрешила…

– Не обязательно каждый раз с этого начинать. Для того клейма и придумали. Чтоб время экономить.

– Я надралась в хлам, нанюхалась до чертиков и убила ни в чем не повинного интенданта. Еще я… украла веер, пробила бочку в таверне, и бог знает что еще. Но из всех моих шалостей, – она потянулась и широко зевнула. – Убийство хотя бы имело смысл. Наверное.

Лилит перевернулась и свесила голову с края кровати.

– Урожайные деньки, – заметила она. – Целых три тела. И это только те, которые я встретила. Держу пари, были еще. Я всю шваль города наркотой накачала, такие вещи бесследно не проходят…

– Это так, хочешь сказать, гуляют наемники? – спросил Варац, косясь на нее с насмешливым скепсисом.

– Так у нас никто с головой не дружит, – фыркнула Лилит. – А тут мы, благодетели, с бесплатной наркотой и краденой выпивкой. Конечно будет буза, а ты как думал?

Варац хмынкул, продувая колбу из толстого стекла.

– И в чем был план?

Лилит издала смешок.

– Наши старые с Дори схемы. Подставные споры, договорные барыги… Вложились шестьсот напополам, подняли восемнадцать…

– Какой скандал. Среди вашего брата хоть у кого-то водится пара извилин? Или хотя бы нюх на разводилово?

– О, нюх есть! За кошели держатся только так, особенно при виде Дори. Жадность их и губит – от халявы не могут отказаться. А когда в тебе несколько оболов разбавленной трексимы, глазки начинают разбегаться…

– Бесчестное мелкое мошенничество, – покачал головой Варац, расчехляя разочарованный тон. – Я-то надеялся, ты птица высокого полета.

– Уж повыше твоего. Кстати о коротышках. Ко мне сульянка приходила, из наших. Шишка. Тебя разыскивала.

Чародей, не меняясь в лице, залил растолченные травы водой и включил горелку. Почти сразу в комнате душисто запахло сушеными соцветиями и маслянистыми испарениями. Не дождавшись реакции, Лилит продолжила:

– Деликатное дело, сказала.

Варац встретил ее пристальный взгляд.

– У сульянок ко мне особые счеты. Никак не связанные с тобой и нашими новыми высокородными друзьями, – спокойно сказал он.

Лилит легко отступила, решив не давить.

– Я устала, – она глубже зарылась в мягкую кровать. – Что там твоя микстура?

Варац снял колбу с огня и перелил отвар в глиняную чашку с толстыми стенками и протянул ее Лилит.

– Выбьет хайан и трексиму. Быстро поклонит в сон. Спать будешь долго и крепко. Если повезет, проснешься уже после отходняков, – он наклонил голову влево и вправо, разминая шею.

Лилит присела, и, зажав нос, разом проглотила маслянистый отвар. Алхимические снадобья нужно было пить быстро, стараясь не чувствовать запаха и вкуса. Не дожидаясь эффекта и не спрашивая разрешения, она заползла под мягкую перину прямо в одежде и зарылась носом в подушку, закрыв глаза. Ее все еще легонько потряхивало от обилия веществ в организме, но изможденное тело, почувствовавшее нежность одеял, успокаивающий аромат травяных запахов и теплоту выпитого снадобья, почти сразу провалилось в сон. Варац шумно втянул ноздрями воздух и окунул лицо в ладони. Постояв так немного, вскоре он покинул студию, ничего с собой не взяв.

Рука продолжала отмирать. Лилит уже почти не могла шевелить пальцами, и при прикосновении к коже с нее осыпались черные ороговевшие пластинки. Это было первым, что она засвидетельствовала в мире, открыв глаза и попытавшись протереть их правой рукой.

Внутри она не ощущала ничего, кроме полного безразличия к этому факту. И всем прочим. Это была не беспечность, с которой она привыкла смотреть на мир, а совершенно ровное, мертвое ничто, серое и бесконечное. Похожим образом она чувствовала себя, когда проснулась на краю червоточины.

– Не имел шанса поинтересоваться, – Варац просунул голову в спальню. – Уважает ли кирья кофе по утрам.

Посмотрев в сторону балкона и обнаружив за ним непрогляную ночную тьму, Лилит осоловело моргнула.

– Утро, дорогуша, наступает когда ты просыпаешься, – пояснил Варац. – Впрочем, кофе у меня все равно нет. Есть вино. Желаете?

– С утра? – Лилит протерла глаза.

– Какого утра? Полночь на дворе! – фыркнул Варац и исчез в глубине студии. Лилит присела и глубоко вдохнула, втянув ноздрями аромат букета сухих летних трав. Со стороны столика доносился более сочный запах, мягкий и свежий. Еще пахло деревом, смолистым и влажным. С улицы через приоткрытый балкон доносился запах сточных каналов, цветущей вишни и переспелых фруктов.

Пели сверчки. Едва слышно, издалека. Кто-то шумно разговаривал на улице, и их ругань сливалась в одно длинное однотонное бормотание. На нижнем этаже грузно ходили, и под кем-то жалобно поскрипывали доски. Заплакал младенец, кажется, в соседнем доме. Лилит откинула простыню, слушая ее шуршание, и свесила ноги с кровати.

Пол был теплым и нешлифованным. Дешевое дерево, какое стелят в самых замызганных кабаках. Его неровности и сучки гладили пальцы ее ног. Ладони опирались на перину – самую мягкую, к какой Лилит доводилось прикасаться. Это чем-то напоминало объятия, только без необходимости прикасаться к другому человеку. Покидать постель не хотелось.

Свет был мягким и ненавязчивым, теплым, оранжевым. Лилит обвела глазами комнату. Доски возле лаборатории были затерты, будто там часто ходили, рядом со столиком на полу виднелись дугообразные следы от ножек стула, часто отодвигаемого. Зеркало было чистым лишь на первый взгляд: в труднодоступных углах рамы были мелкие засохшие брызги от чего-то косметического. Шкатулка на столике стояла явно только для вида: многочисленные браслеты и перстни переполняли ее и их гора вырастала далеко за скромные пределы резного деревянного ящичка.

Ощущение себя в настоящем моменте постепенно вытеснило беспокойные, тревожные мысли. Лилит издала едва слышимый облегченный вздох.

Варац показался на пороге с кульком. Густо запахло выпечкой, и Лилит сглотнула слюну. Чародей покачивал свертком, дразнясь, и взгляд его горел злорадным весельем.

– Выглядишь сносно, – сказал он. – Два дня трексимы и хайана, держу пари, ты колоска во рту не держала все это время. Я прав?

– Угу, – Лилит осторожно встала на ноги.

– А с учетом того, – продолжал чародей насмешливо. – Что до этого мы с пару лун были на полевой кухне, ты, поди, убить готова за мясной пирог?

– Я от этого недалека, к слову, – сказала Лилит, угрюмо поглядывая на него.

– Ну зачем же сразу и про насилие, дорогуша? – ужаснулся Варац. – Давай лучше про доброе и чистое, м? Особенно про чистое, – он кивнул на ее не самую свежую одежду. – Помоешься, и, так уж и быть, можешь поесть. Бадью я нагрел.

– Сволота лохматая, – выругалась Лилит. Варац удовлетворенно рассмеялся, добившись от нее желаемой реакции.

Испытав на себе необходимость говорить, Лилит почувствовала, что на внутренних сторонах ее щек нет живого места. Язык был искусан, ранки на деснах саднили и противно ныли, напоминая о недавних наркотических приключениях.

– Челюсть болит? – заинтересовался Варац, наблюдая за тем, как Лилит закрывает и открывает рот. Та коротко кивнула, направившись к выходу из спальни. Варац пропустил ее, элегантно взмахнув рукой, и замер в предвкушении. Посмотрев на него недоверчиво, Лилит вышла из комнаты, и тут же по студии пронесся ее короткий, хриплый крик. Варац зашелся истерическим хохотом.

– Вот вообще ни разу не смешно, – сказала Лилит недовольно, спешно проходя к умывальне мимо скульптуры, которую Варац заботливо подвинул вплотную ко входу, пока она спала. Чародей всеми силами опровергал ее заявление, продолжив гоготать, пока снизу недовольно не постучали. Пару раз топнув в ответ, он, придерживаясь за живот, поставил пирог на столик и принялся шарить по карманам в поисках портсигара.

Чувствуя себя ослабшей и сонной, Лилит была не в настроении наслаждаться теплой ванной. Она двигалась вяло и уставше, будто не проспала почти полный оборот солнца и луны. Надев шелковый халат через голову, Лилит задержала взгляд на другом предмете гардероба, подготовленным для нее чародеем: паре легких перчаток. Почему-то эта простая деталь заставила ее замереть под гнетом внезапно нависшей неизбежности. Чувство обреченности просунуло длинный ноготь меж полузакрытых створок дверей ее разума и, распахнув их небрежным щелчком, по-хозяйски шагнуло внутрь.

Это все? Все, что она теперь может – носить на себе куски ткани, прикрывая свою заживо гниющую плоть? Улыбаться, смеяться, работать, пока неведомая дрянь пожирает ее заживо?

Работать.

Лилит попробовала пошевелить пальцами. Верхняя фаланга уже не сгибалась, а сами пальцы истончились и сильно похудели. Суставы шумно скрипели друг о друга, а потемневшая кожа натягивалась на выпирающих костях. Лилит медленно натянула перчатку.

Вера всегда казалась ей тростью, помогающей просыпаться каждое утро, проживать нелегкий день и засыпать в некоем подобии покоя. Что-то неизменное, названное вечным и непостижимым, что расширяло твой горизонт, и давало перспективу. Давало способность видеть свою жизнь чуть менее важной и значимой, позволяло ощутить трепет перед чем-то большим. Почувствовать благоговение.

И верить, что ты состоишь не только из мяса. Что когда мясо разложится, от тебя еще что-то останется.

Лилит никогда не верила по-настоящему. Ей не нужно было опираться на трость, чтобы просто жить. Она не хотела позволять богам решать за себя и навязывать себе моральные компасы. Если чему-то в жизни она и была слепо предана, так это своей работе. Планирование было ее молитвой, исполнение – ее богослужением. Оплата и довольный заказчик были ответом ее божества, которое одаривало ее неземным чувством собственного величия. Она становилась выше нужд быть любимой и принятой. Она возносилась и сама становилась богом, имеющим власть давать и забирать, и не нуждающимся ни в чем.

Она была наемницей. До мозга костей, до самых глубоких недр нутра, наемницей. Все на свете было для нее ресурсом, все, что она находила важным, все, что откликалось внутри, так или иначе было связано с ее работой. Она не хотела быть чем-то еще, не могла быть чем-то еще. Лишь работа заставляла ее просыпаться каждое утро, проживать свой день и засыпать. Лишь работа делала ее самой собой.

Страх настойчиво ломился в двери вслед за обреченностью. И каждый его стук отдавался в голове Лилит вопросом:

Если наемник не сможет держать меч, что от него останется?

Варац закатил глаза, стоило ему взглянуть на выражение лица Лилит.

– Что теперь? – устало спросил он, снимая печать с бутылки.

Лилит медленно подошла к балкону.

– Дай крученку, – попросила она, приобняв себя одной рукой.

Варац элегантно щелкнул легко поддавшимся замком, и протянул ей портсигар. Лилит поднесла крученку к носу и вдохнула запах меда и гвоздики.

– Отвар так пах, – сказала она тоном удивленного узнавания. – Когда болели в детстве, нам его давали.

– М? – Варац отвлекся от откупоривания. – А, да. Наверное. Я не помню.

– Я тоже не помнила, – она задумчиво провела рукой по волосам, наткнувшись на два грубых нароста на голове. – Еще была вишневая настойка… У нас летом всегда много вишни спело. Больше, чем забирала церковь.

Варац поднял глаза к потолку.

– Не-а, не помню, – пробка громко щелкнула, покидая горлышко. – И слава богу. Нет ничего более печального, чем ностальгия.

Лилит внутренне вздрогнула при этих словах.

– Ностальгия – это попытка заполнить пустоту, – сказала она.

– Ага. В голове. Там, где должен быть мозг, – Варац понюхал вино, удовлетворенно кивнул и принялся медленно переливать его в декантер. Поднялся сухой, терпкий запах. – И умение наслаждаться жизнью.

– Наверное, – безразлично ответила Лилит.

Дав вину время подышать, Варац налил им по бокалу. Глядя на рубинового цвета жидкость, покорно принимающую форму сосуда, Лилит остро ощутила то, чего никогда не ощущала раньше. Лучше всего это чувство описывали ее собственные слова, которые она сказала Окри тогда, на корабле: “не по себе”. Она знала это чувство по растерянным глазам и чуть вздернутым бровям собеседника, неуверенности в движениях и ищущих руках, легко могла его определить в других, но никогда не находила внутри себя. Они вели себя так, когда теряли контроль. Когда право принимать решения было забрано у них. Когда они больше не принадлежали сами себе.

Варац тяжело вздохнул. Сделав крохотный глоток, он отставил бокал, вытащил из портсигара крученку и заговорил:

– Знаешь, дорогуша… – раздался щелчок светильника. – Где-то прямо сейчас нерадивый абитуриент места себе не находит перед завтрашним экзаменом. Абсолютно уверенный, что мир рухнет, если он его не сдаст. Еще где-то торговка хватается за голову, потому что уже которую луну теряет прибыль, и со дня на день придется закрывать семейное дело. На каком-то богом забытом архипелаге от жажды погибает выброшенный туда штормом матрос, и так далее, и так далее…

Он сделал паузу, заполненную долгой затяжкой и неспешным выдохом. Горький дым ударил в лицо Лилит.

– Я к тому, – чародей стряхнул пепел. – Что твои монахи не зря так любят повторять про солнце и восток. Это хорошая иллюстрация того, что жизни мало что значат и мало что стоят. А повторяют они это, потому что когда видишь мир только через себя, очень легко застрять головой в собственной заднице.

Он усмехнулся, глядя на Лилит.

– Можно, конечно, метаться в истерике до самой старости. Кто я, в чем мое призвание, и прочее занудство. Или признать, что ты неинтересен и неважен, и просто жить. Или не жить, тут уж как получится, – добавил он после небольшой паузы. – Если ты еще не поняла, к чему я клоню, то могу разжевать: ничего не поменяется вне зависимости от того, какой ерундой ты вздумаешь мучить себя сегодня. Может, ты и есть неведомая сущность, создающая червоточины и растящая рога, но это не делает твои терзания интереснее. Или осмысленнее.

Он приподнял бокал.

– Так что вынимай голову из задницы, дорогуша. В мире есть вещи куда интереснее нас с тобой. И сколько-то времени, чтобы их испытать.

Глава 5

Ночью хлынул ливень. Капли разбивались о грязь под окном, чавкая и постукивая. Лилит, которой Варац своими словами подарил ещё один день блаженного забытия, куталась в овчинный плед и с удовольствием вдыхала свежий запах дождя.

– Коса тебе идет больше, – заметил Варац, кивая на ее чисто вымытые волосы. Он вертел в руках монетку с дыркой в центре, которую попросил у Лилит.

– Мне все идет, когда волосы грязью не слеплены, – усмехнулась она, приканчивая остатки вина в бокале.

– Истинно! Без запаха заячьих кишков из тебя собеседник поприятнее, – Варац долил ей из декантера.

Лилит обдало волной уюта, и она поджала под себя ноги, желая приблизиться к форме ватного комочка, насколько позволяло тело. По лицу ее гуляла легкая улыбка, а голова чуть покачивалась, словно в такт отсутствующей музыке. Варац тоже улыбался, явно ощущая всю прелесть момента. Было спокойно.

– А где веер?

Лилит посмотрела на него вопросительно.

– Вчера ты сказала, что украла веер. Желаю засвидетельствовать!

– А, – Лилит махнула рукой в сторону умывальни. – Там, с одеждой. Свистнула в лавке, когда мимо проходили. Пираты, надо сказать, отличные подельники – пока они рядом, на тебя даже никто не посмотрит. Все глаза заняты пересчитыванием их отсутствующих зубов.

Варац хохотнул, поднимаясь на ноги.

– Помню однажды на нас налетели, когда я с Островов в Сульян плыл. Умора была страшная!

– Да? Ну-ка ну-ка, – заинтересовалась Лилит.

Жестом попросив об ожидании, чародей исчез в направлении умывальни, и вернулся, сжимая в руках красный веер с простеньким орнаментом в виде чёрных летящих журавлей. Он ловко раскрыл веер, подбросил его и перехватил на лету. Провертев его в руке, сложив и раскрыв, Варац с апломбом закончил свое короткое выступление, уронив веер на пол и разочарованно взмахнув руками.

– Почти! – сказал он с досадой, оставив его валяться на полу.

– Искусно, – Лилит усмехнулась в бокал. – В кабуки подрабатывал?

– Считай, что так, – чародей залез в шкаф и выудил оттуда пузатую бутылку, сдувая с нее пыль и придирчиво разглядывая. – Жуткая дрянь, должно быть!

– Так что про налет?

Варац не без усилий откупорил засахарившуюся бутыль и понюхал содержимое.

– Древнее, что моя матушка, красное полусладкое. Ну, – он вернулся на свое место на полу. – Если от этого не помрем, считай бессмертные! Налет? Старая история. У нас с адельфос была выкуплена каюта на пассажирской посудине, весьма приличной. Нас окружали состоятельные люди, которым вот чуть-чуть не хватило нанять собственный шлюп.

Варац неспеша отхлебнул и поежился, скорчив гримасу. Потом, словно ему наскучило кривляться, фыркнул неизвестно чему и сделал еще глоток, побольше.

– Судно было большое. Неповоротливое. Пираты нас нагнали быстро, как капитан не гонял матросов, все оказалось без толку. Закинули крюки, прибились к нам. На борту была паника страшная, прям смотреть противно. Мы сидели себе спокойно на бочках с сельдью и ждали. Честное слово, я чуть со смеху не помер, пока они к нам высаживались: первый десяток второй, третий, и так до бесконечности. Когда казалось, что ну вот совсем уже затянулась эта ватага, показывался следующий, и конца и края им не было. Мы хохотали как умалишенные, благо в общей возне пираты не распознали, что являются объектом наших насмешек. Иначе зубы пришлось бы пересчитать, – он хмыкнул. – Народу набилась тьма, наместники с купцами вопят, пираты их колотят, кому-то уже голову сняли… Худо-бедно угомонили народ и устроили шмон. Срывали с воющих кирей кольца с ожерельями, трясли монеты, кого-то раздели даже, – чародей тихо засмеялся. – Подошли к нам. Я им охотно отдал все на себе висящее, блестящее и звенящее.

– Чего было немало, подозреваю?

– Не то слово, – кивнул чародей с лукавой усмешкой. – Все десять колец, можешь представить? Даю одно, а он жадничает. Ладно уж, говорю, бери два.

Лилит отпила. Варац продолжал:

– Хорошие были кольца. Желтое золото, чистое, с резьбой. Увесистые такие перстни. Специально так делал, чтоб хотелось сразу нацепить. Ну, он и нацепил.

– И? – с некоторым нетерпением в голосе спросила Лилит.

– И лишился пальцев, разумеется, – Варац усмехнулся в бокал. – Не сразу, конечно; нам с адельфос еще пожить хотелось. Но где-то через день они начали постепенно сжиматься, наверняка доставили бедняге уйму неудобств. Я не видел, но мне и не нужно: у меня прекрасное воображение.

– Что за чары? – Лилит прежде не слышала о телекинетической магии, способной работать автономно, без прямого участия телекинетика.

– Не чары. Демонология, – пояснил чародей. – Адельфос в своем роде гений. Ты бы видела, какие жуткие вещи он вытворял с моими скульптурами. Вечно бы смотрел!

– Со скульптурами?.. – переспросила Лилит недоверчиво.

– Говорю же, гений. Рассказывать бессмысленно, особенно если можно увидеть. Скоро день первородного пламени, если помнишь. В Аньянг потянутся всевозможные купцы и торговцы, адельфос в том числе.

– День пламени? Уже? – Лилит рассеянно выглянула в окно, будто темная ночь за окном отвечала на вопрос, какая сейчас календарная луна.

– С возвращением в бренный мир, – Варац качнул бокалом. – Может, хоть аномалия его в городе задержит. А то он вечно в делах и проездом, совершенно невыносимый тип.

Лилит недовольно фыркнула. Почему-то слова Вараца уязвили ее самолюбие.

– Я не аномалия. У меня имя есть.

Варац взглянул на нее мельком, и тут же отвел глаза с безразличной легкостью. Лилит, махом допив бокал, бесцеремонно забрала у него из рук бутылку.

В дверь тихонько постучали. Лилит повернула голову на звук.

– Ждешь кого-то?

Варац коротко мотнул головой.

– Надо открыть.

– Открой, раз надо, – пожал плечами чародей. – Если по мою душу, скажи “гранат”.

– Чего?

Он неожиданно рассмеялся.

– Того. Только не лезь драться, бога ради. Я с этого места сегодня не тронусь, пусть убивают если им так хочется, – сжав в руке бокал и покачивая им, чародей расслабленно облокотился спиной о стену и вытянул ноги. Плотнее перевязав халат, Лилит по дороге к выходу подхватила ножны с хэйем. Она ненадолго замерла перед дверью, прислушиваясь. Потом расслабила плечи и открыла без всякой опаски.

Перед ней стояла невысокая аньянгка в амигасе. Она задрала голову, и Лилит увидела ее лицо, показавшееся из-под полы треугольной шляпы. Женщина средних лет со слегка отечным лицом и обеспокоенным взглядом. Она явно не ожидала увидеть Лилит, судя по удивленному тону:

– Аджумма?..

– Аджумма, – кивнула Лилит спокойно. – Что-то продаете? Нам не нужно, спасибо.

Аньянгка растерялась, и повисла небольшая пауза, которую Лилит использовала для изучения своей собеседницы.

– А… – аньянгка приподнялась на цыпочки и вытянула шею, сделав безуспешную попытку заглянуть за плечо Лилит. – Аджосси дома?

Прежде, чем Лилит ответила, Варац спешно показался из спальни, возникнув у нее за спиной.

– Дома, дома. Разреши, дорогая, – он чуть приоткрыл дверь, вынуждая Лилит отодвинуться. При виде Вараца аньянгка едва заметно напряглась и вытянулась, а лицо ее вновь приняло обеспокоенное выражение. Чародей вежливо кивнул Лилит и вышел в общий холл, закрыв за собой дверь. Лилит, не желая подслушивать, спешно направилась обратно в спальню, почти бегом проскакивая мимо темного силуэта скульптуры.

Бросив короткий взгляд на стоящий на полу бокал и небольшое винное пятно под ним, Лилит задумчиво вскинула бровь и неспеша направилась к балкону. Остатки завершившегося дождя орошали землю, накрапывая с крыш. Пахло свежей грязью и цветением.

Лилит посмотрела вниз. Там, где она совсем недавно сражалась с наемниками, теперь обжималась молодая парочка. На том самом месте, где она оставила гнить и разлагаться труп мужчины с коротким мечом, девушка страстно постанывала под ласками юноши, которому явно не терпелось перейти к делу.

Жизнь определенно шла своим чередом, крутясь и не выбирая осью своего вращения никого конкретного. Лилит остро почувствовала, что мир совершенно не знает об ее существовании. И это простое чувство заставило ее забвенно улыбнуться.

Ночь кончалась неумолимо. Вино не кончалось, но поглощалось недостаточно быстро, чтобы ввести в состояние беспамятства. Но эффекты были: Лилит осмелела настолько, что отважилась находиться в одной комнате со скульптурой. Варац, подбивший ее на это, с удовольствием поглядывал на нее и ждал, свыкнется ли Лилит с его творением.

– У твоей странной увлеченностью моей скульптурой будет какое-то развитие? Арка? – спрашивал чародей.

– Откуда я знаю? Я это чувство только через тебя видела, – фыркнула Лилит. – Ты мне скажи, чем кончаются такие заклинивания.

– Ничем хорошим, – кивнул Варац убежденно.

Лилит ничего не ответила. Варац перехватил полупустой бокал в другую руку изящным жестом тонких рук.

– Впрочем, – сказал он, задумчиво склоняя голову. – Иногда помогают слова.

– Слова это чушь.

– Абсолютная чушь. Именно поэтому и помогают.

Лилит вгляделась в скульптуру, подумав, что игра в названия в детстве была не последней в списке ее любимых. Догадавшись, чем она занята, чародей довольно скоро начал проявлять нетерпение, застучав пальцами по колену.

– Древний, – сказала Лилит убежденно, медленно обводя взглядом величественный, почти царственный в своей небрежности силуэт.

Над вторым словом Лилит думала чуть меньше, но интенсивнее: покусывала губу и щелкала ногтем. В какой-то момент она подняла взгляд к потолку, напряженно морщась, а потом выговорила с удовлетворением, четко артикулируя:

– Хтонический.

Третье слово пришло быстро, но Лилит сказала его не сразу, сперва повертев в уме и на языке. Наконец она уверенно завершила:

– Еж.

Посмотрев на ветвистую скульптуру, уставившуюся на них рубиновыми глазами, чародей лишь согласно кивнул:

– Грандиозная чушь. Изумительно.

Они чокнулись.

Варац оглядел шрамированную спину Лилит.

– Отвратительно, – сказал он убежденно. – Оденься немедленно.

Лилит послушно вернула халат на место.

– Твое тело это один сплошной кошмар, дорогуша. Смотреть больно, – Варац протянул ей крученку. Лилит взяла ее между пальцев. Варац дал ей прикурить.

– Мое тело исправно служит мне уже много лет. После всех переломов, вывихов, ран и увечий, – спокойно возразила Лилит. – После всего, через что я его протащила своими дерьмовыми жизненными решениями, оно все еще повинуется и прекрасно выполняет свою функцию. Мои шрамы – это моя биография.

Лилит чуть дернула ртом, подумав, что сказала чуть больше и звучала чуть откровеннее, чем ей бы того хотелось. Слегка кашлянув, она уставилась в окно. Варац выдохнул дым.

– Биография, которая не вызывает ничего, кроме жалости.

– А ты у нас из жалостливых, да? – усмехнулась Лилит, и перевела на него взгляд. – Только и рад проявить великодушие и помочь тому, кто рядом. Особенно, если с этим по-быстрому можно разделаться. Например сделать яд для хорошей подруги, потому что она попросила. Так?

Лилит стряхнула пепел себе под ноги. С улицы донеслось возмущенное пьяное восклицание, направленное куда-то в пространство. Варац долго молчал, смотря на нее в ответ, а потом коротко, уважительно хмыкнул.

– А ты и впрямь недурна, – он неспеша отступил к кровати и присел, поджав под себя ногу. – Как?

– Я имела дело с душегубами, – пожала плечами Лилит. – Может, ты и способен на убийство ради удовольствия, но эта аньянгка – явно не тот случай.

Варац молчал, слушая ее с интересом, словно она говорила о ком-то другом.

– Голову сатори ты резал со знанием дела, по крайней мере, – продолжала она. – А тут вдруг яд. Да еще и подруга пришла, волновалась. И ты волновался: подскочил вон, вино разлил.

Варац задумчиво покивал, словно делая для себя какие-то молчаливые выводы. Лилит сделала рукой пригласительный жест, предлагая чародею заполнить недостающие части истории.

– Ради уважения к твоему умственному труду, – он подобрал под себя вторую ногу, садясь поудобнее. – Подруга – это знахарка. Громко сказано на самом деле, скорее знакомая. Амэ сильно и долго болела. Мы с Юки пытались помочь. Она, в основном. Я просто доставал… необычные ингредиенты и гнал, что просили.

Он замолчал, задумчиво изучая потолок. Пристально посмотрев на него, Лилит увидела – или скорее вспомнила – усилие, с которым ему давалась любая искренность. Дискомфорт и чувство давления извне, будто кожа сжималась и стягивалась, ярко всплыли в ее памяти.

– На днях пришла. Сказала, что больше не может. Дальше ты сама видела.

– Почему два дня? – спросила Лилит прямо.

– Тактичность не твое, а? – хмыкнул Варац. – Последняя воля умирающей. Хотела хоть немного пожить без боли.

Лилит посмотрела в окно. Уже почти рассвело. Они долго, очень долго молчали, не шевелясь. Варац знал, что не оставил Лилит выбора, кроме как принять решение, и принять его сейчас. И он ждал, что она решит. Наконец, она негромко спросила:

– А мне можно к этой твоей знахарке?

Юки принимала только ранним утром в своем небольшом покосившемся домике в торговом квартале, подпертом с обеих сторон лавками с благовониями и деревянной утварью. Лилит была усажена на стул в холле, в очередь за кашляющим мальчиком лет десяти. Он был один, без родителей.

Из приемной доносился стойкий запах крепкого алкоголя, горечь трав и кислый запах уксуса. Вместе они образовывали легко узнаваемую смесь, которой пахли почти все без исключения приемные знахарей независимо от города и страны. Только в Аньянге травами пахло меньше. На юге ими лечили не так рьяно, как на Севере.

Варац заходить внутрь наотрез отказался, заявив, что уксус отбивает ему обоняние. Оправив вычурную джеллабу, он удалился в сторону певчего квартала, заявив, что ему должно пополнить запасы вина.

Мальчик снова кашлянул, сухо и неглубоко. Лилит вздохнула.

– Тебя матушка не учила не кашлять с незнакомцами? – Лилит окинула его взглядом. – Чего смурной, умираешь?

Мальчик пожал плечами.

– Наверное, – ответил он.

– Сегодня умираешь?

– Наверное нет.

– Ну так и не куксись, малой. Хочешь гадость покажу?

Мальчик посмотрел на нее с вопросительным интересом, развернувшись в пол-оборота, и кивнул. Лилит сдернула с руки перчатку.

– Фуууу! – сказал мальчик, весело задрыгав ногами. – Это что?

Лилит пошевелила пальцами для пущего эффекта, от чего мальчик пришел в неописуемый восторг и попросил разрешения дотронуться до руки.

– Это заразно, – она сделала вид, что собирается ткнуть в мальчика пальцем, и тот взвизгнул, чуть не рухнув со стула, а потом жизнерадостно рассмеялся.

Лилит вернула перчатку на место.

– Ты тоже умираешь? – спросил он, чуть поерзав на стуле.

– Все умирают, малой, – Лилит толкнула его локтем. – Просто мы с тобой чуть быстрее.

Когда подошла ее очередь, Лилит успела окончательно протрезветь и уже довольно давно широко зевала. Ей хотелось зарыться в мягкую кровать в недрах студии и смотреть теплые сны, а не крючиться на неудобном стуле, дыша замаринованными листьями.

Солнце вышло в зенит, когда из кабинета показался мальчик с чуть влажным на вид тканевым кульком в руках. Он помахал Лилит на прощание, пока знахарка провожала его до двери:

– Дважды, понял? Утром синее, вечером зеленое. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул мальчик. – Через луну приходить?

– Через две приходи. С мамой сразу. Почему вообще она тебя одного отправляет? – спросила Юки недовольно.

– Утром у нее поле, аджумма, – мальчик переминался с ноги на ногу, то и дело покашливая. Ему явно хотелось поскорее улизнуть под солнце, но воспитание не позволяло завершить разговор первым.

– Поле полем, но раз в луну же можно…

Лилит кашлянула, привлекая к себе внимание. Юки прервалась на полуслове.

– Сердечно извиняюсь, аджумма, ужасно себя чувствую, – сказала она, вставая. – Разрешите?

– Да-да-да, – махнула рукой аньянгка и снова обратилась к мальчику: – Дыхательные не забывай делать! Чтоб через две луны задул мне свечку на вытянутой руке!

Мальчик закивал, медленно отступая к выходу. Лилит подмигнула ему, когда Юки отвернулась, и он, оскалившись, выбежал наружу, заливисто кашляя.

Лилит прошла в приемную вслед за знахаркой. На полу была разложена циновка, возле которой стояла большая пиала с водой. Рядом в скрученное полотенце было воткнуто множество острых игл.

Часть комнаты была уставлена и увешена разнообразными полками настолько плотно, что Лилит тут же поняла, почему дом покосился. Множество склянок и банок были нагромождены друг на друга в беспорядочном хаосе, и тот факт, что все это до сих пор не рухнуло, казался чудом. Где-то за одним из шкафов узнаваемо пискнула крыса. Лилит обратила свой взгляд на несколько полок, которые были отведены под мелкие забальзамированные органы: глаза, языки и еще что-то серое трудноопределимой формы. Жидкость была желтоватой и мутной, а сами банки – грязными и заляпанными.

– Коллекционируете? – Лилит кивнула на банки с органами.

– Изучаю, аджумма. Необычно, знаю. Чародеев за многое можно не любить, но их методы исследования – то, чего не хватает знахарскому делу.

Лилит присела на пол, возле небольшой платформы, аккурат напротив знахарки. Снимать перчатку она пока медлила.

– Знаю о вашей подруге. Да укроет ее пепел, – Лилит склонила голову, и Юки кивнула в ответ.

– Страшный недуг, – вздохнула знахарка чуть сухо. – Но не такой страшный, как лечение от него.

– Хюгьяль? – Лилит не сразу вспомнила нужное слово.

– Хюгьяльвон.

Лилит сочувственно поморщилась.

– Ну… Хоть перед смертью не страдала, – вздохнула Юки, чуть отряхиваясь. – А вы ко мне с чем, аджумма?

– С моим недугом вы мы вряд ли поможете, – Лилит сняла перчатку и протянула ей руку. Знахарка взяла гниющую заживо ладонь, пристально ее разглядывая. – Но, может, с симптомами что-то можно сделать?

– Как это случилось? – аньянгка потянулась к одной из склянок, стоявших рядом, и смочила тряпку прозрачной жидкостью.

– Долгая история. Замешана дикая магия. Червоточина, сатори…

Юки кивнула. Она осторожно коснулась влажной тряпкой кожи Лилит, плотно прижала и потерла с нажимом. На тряпке остались липкие грязно-черные следы.

– Аджосси мне принес голову. Не поверила, что сатори. Но сохранила. Сушится пока.

Лилит удивленно хмыкнула, но говорить ничего не стала. Юки отпустила ее руку, отложила тряпку и взглянула на Лилит прямо:

– Распространяется?

Лилит коротко кивнула. Юки встала.

– Ну… Тут я могу предложить только одну помощь.

Лилит опустила глаза, зная, что та имеет в виду.

– Если отрежем… Зараза не пойдет дальше?

– Не должна, – пожала плечами знахарка. – Гангрена она и есть гангрена. Даже магическая.

Лилит недолго помолчала, смотря в пол перед собой. А потом подняла голову со вздохом.

– Дальше ведь будет хуже. Смысл тянуть, – сказала она с комом в горле.

Юки кивнула и жестом поманила Лилит за собой.

– Пойдемте, аджумма. После ампутации вам будет нужен отдых. Два или три дня категорически не рекомендую работать, исключить любую физическую нагрузку…

Следуя за ней в заднюю комнату, Лилит кивала, до боли сжимая левую руку в кулаке.

Варац удовлетворенно оглядел сервант, который только что закончил заполнять бутылками. Он закрыл дверцу, и, насвистывая себе под нос, направился к алхимической стойке. Он рассчитывал, что Лилит покажется на пороге, будучи растерянной и расстроенной: едва ли знахарь сообщит ей хорошие вести. Думая так, чародей оглядел свои запасы трав и микстурных основ, размышляя, что из его арсенала будет способно сгладить ее расстройство.

Вечер почему-то пах многообещающе, и Варац сам толком не мог сказать, почему именно. Но его чуткая к жизни натура всегда безошибочно чуяла надвигающийся шабаш, поселяя в душе нетерпеливое предвкушение.

С интересом ожидая неведомо чего, он водил взглядом по склянкам, напевая себе под нос. Входная дверь скрипнула, и в студию вместе с Лилит ворвался наэлектризованный воздух. Ее взгляд искрился хитростью и жизнью, и даже Древний Хтонический Еж не поколебал ее уверенности: она встала рядом с ним прямо и гордо, поглядывая на Вараца заговорщицки. Тот замер в предвкушении, не удержавшись от заинтригованной ухмылки.

– Бесстрашная наемница?

Лилит положила руку на голову Ежа.

– Светишься прямо! Убила кого-то? Хорошие новости?

– Новости, – кивнула она и сделала попытку поправить волосы отрубленной кистью. Недоверчиво посмотрев на отсутствующую ладонь, она чуть дернула плечом и использовала другую руку. – Сегодня идем гудеть.

Варац рассмеялся.

– Все никак не угомонишься?

– Для дела, идиот, – отмахнулась от него Лилит. – Я была в комнатах, в паре забегаловок, на рынке и в банях. И везде, представь себе, обнаружилась крыша.

– Это для зданий, вроде, естественно? – со смехом вскинул бровь чародей.

– Уморительно, – закатила глаза Лилит. – Я серьезно. Что-то круто изменилось, пока меня не было. В городе есть банда, и я понятия не имею, что они из себя представляют.

– А почему это важно, напомни? – Варац прошел к балкону, и Лилит прошла за ним.

– Банды местные. Они держат руку на пульсе, знают у кого что спросить, кто где сидит, кто какой информацией обладает, с кем договориться можно, а к кому лучше не ходить. При заказах экономит кучу времени. Или наоборот, они могут сделать так, что ты шагу не ступишь, ни по работе, ни вне. Так что надо выяснить, с кем я имею дело. И поэтому, как я уже сказала, сегодня мы идем гудеть.

Варац бросил быстрый взгляд на ампутированную руку Лилит, замотанную в грязно-бежевую повязку. Повязка была покрыта небольшим количеством подсохшей крови. Лилит взяла в руку портсигар, делая попытки открыть его одной рукой. Замок не поддавался. Она тихо выругалась и вернула кейс на туалетный столик, после чего посмотрела на Вараца.

– Пройдемся по всем кварталам и оценим ситуацию. Вернее, я оценю, ты можешь делать что хочешь.

– А я тебе зачем, скажи пожалуйста?

– Даже не знаю, – ехидно ответила Лилит. – Может, потому что тебя ищет профессиональная наемная убийца?

– И поэтому ты хочешь обойти в моей компании весь город? Очень предусмотрительно, – рассмеялся чародей.

– Будешь со мной спорить? – вскинула бровь Лилит. – На тему того, как и где лучше скрываться от ассасинов?

– Всего лишь ставлю под сомнение здравость твоих суждений. И только потому, что у тебя есть все основания сейчас мыслить нерационально, – он кивком указал на ее культю.

Варац взял в руки портсигар. Легко отщелкнув замок, он извлек крученку и закрыл его, смотря на Лилит с озорством. Та закатила глаза.

– Действовать на людях она не будет. Если мы с ней пересечемся, или она потом узнает, что я с тобой околачиваюсь, это нам на руку. Когда твою цель охраняют, ты действуешь осторожнее и планируешь тщательнее. Это даст мне время придумать что-то еще. Достаточно рационально мыслю, уважаемый чародей?

Варац протянул Лилит крученку.

– Не сочти за грубость, дорогуша.

– Еще как сочту, – Лилит приняла крученку и подкурила. – И ты еще меня обвиняешь в бестактности.

– Я тактичен только по необходимости, – улыбнулся Варац. – А ты не из тех, с кем необходимо церемониться. Это одно из твоих приятных качеств, если хочешь знать мое мнение.

– Я тронута, – Лилит затянулась. – Давай собирайся. Впереди длинный вечер.

Лилит получила время поразмышлять, пока Варац умывался перед выходом. Она вышла на балкон, держа в зубах крученку, к которым довольно быстро пристрастилась. Она подкурила и задумалась о том, что ей было известно, в очередной раз рассчитывая приземлить свое блуждающее сознание знакомыми и понятными мыслями о работе.

Рука.

После гулянки в норе она была почти уверена, что в городе не осталось подельников Льгашмына, и повторной атаки не последует. Скорее всего, теперь они ждут, что следующим ходом Лилит будет прийти к ним самой.

У тебя больше нет руки.

Это было разумное предположение, и Лилит оставила его, как основное, пока ей не станет известно что-то еще. Ходить стоило оглядываясь, но это для нее было привычным. Менять же свой план из-за гипотетического наличия рядом врага, или играть в ожидание было для нее непозволительной роскошью.

Ты изучала искусство боя двумя мечами, а теперь лишилась ебаной руки.

Сроки поджимали; похищение и путь обратно отъели огромный кусок от выделенного на заказ времени. Отчасти поэтому она решилась выйти на банду, что всегда означало лишнюю головную боль и риски. Дори наверняка что-то о них знал, но идти к нему напрямую означало вскрыть свою комбинацию, чего Лилит пока делать не хотела. Переменных было многовато, а чем больше переменных, тем сложнее предсказать результат.

Ты не наемница, и не угроза. Без руки ты просто беспомощная, сраная добыча.

Лилит до боли сжала рукой перила, борясь с участившимся дыханием. Она резко сжала зубы и скомкала в кулаке зажженную крученку, обжигая себе ладонь. Боль не отрезвила ее.

– Только тебя жду, дорогуша! – донеслось из комнаты. Лилит выдохнула, спешно беря себя в руки. Она стряхнула с ладони пепел, силой втиснула себя в свою прежнюю шкуру, убедилась, что контролирует мышцы лица. И лишь после этого вернулась в комнату, непринужденно улыбаясь чародею.

– Ну? Готов тряхнуть кошельками? – спросила она, поправляя короткую жилетку.

– Твоим кошельком, дорогуша, – ответил Варац, направляясь к выходу. – Я нынче на мели. Надо будет продать какую-нибудь чушь…

Они покинули студию.

– Не люблю чаровать изделия на продажу, но красное сульянское само за себя не заплатит, – Варац закрыл дверь на ключ.

– Какой омерзительный прагматизм, – отметила Лилит.

– Совершенно омерзительный, – согласился Варац. – Но мы живем в материальном мире по материальным законам.

– Наконец-то сказал что-то внятное, – хмыкнула Лилит. – Тебе повезло, что я-то могу заработать где угодно и когда угодно. А потом профукать все за вечер.

– Знакомая история. Деньги жмут карман?

Они медленно спустились вниз, и вышли на улицу. Чинджу встречал их оркестром звонов: звенели ловцы ветра на дверях, звенели плошки с лапшой и рисом, звенели уличные музыканты, разнося по городу радостный клич конца новолуния. Под вечер народ высыпал на улицы и жил, насыщая свое тело кто едой, кто танцами, кто дурманом. Вдохнув, они медленно двинулись к выходу из трущоб, возобновляя прерванный разговор:

– Бедняк никогда не сможет разбогатеть, – сказала Лилит. – Родился нищим, нищим и умрешь.

– Ну и чушь, – фыркнул Варац. – Я это так не оставлю. Чем обоснуешь? Судьба, карма, божий промысел?

– Тем, что люди не меняются. Можно притвориться кем-то еще, походить так какое-то время, даже себе наврать, что теперь ты другой человек. Но нутро останется то же. И рано или поздно ты опять скатишься туда, откуда начал.

– Люди не меняются? – вскинул бровь Варац. – Грешник не может раскаяться, праведник не может нагрешить?

– Я не о поступках, а о человеческом нутре, – Лилит чуть замедлилась, обводя взглядом улицу. – Стержне, который ты держишь в себе всю жизнь. Твоей основе. Что в ней – знаешь только ты. И вот она не меняется никогда.

– Ты намеренно так размыто выражаешься, чтобы я не мог с тобой поспорить? Или, как обычно, ты делаешь выводы обо всех основываясь исключительно на себе? – Варац тоже притормозил. – Человека формирует опыт. И он же меняет, и еще как.

– Опыт может напугать, заставить отказаться от части себя, запереть ее в том замечательном месте, которое так привлекает сатори. Или наоборот, опыт может дать тебе сил открыть эту дверь, и стать собой в большей степени. Но суть не меняется. Я была жестокой манипулятивной сукой до наемной работы, до банды и даже до изгнания, и останусь ей всегда. Может, смягчусь с возрастом в действиях и словах, но стержень останется тем же. Понимаешь?

– Ага. Значит, все-таки по себе, – Варац вздохнул. Они возобновили свой прогулочный шаг. – И что же? Ты рожден таким, все предписано, конец предопределен и неизбежен?

– Если продолжишь говорить за меня, я просто перестану тебе отвечать, – Лилит поздоровалась со знакомой лавочницей, которая проходила мимо. – Да, ты таким рожден. Все предписано, потому что ты можешь принять только те решения, которые ты принимаешь. По поводу конца отвечу лишь, что он действительно неизбежен. И это относится буквально к чему угодно.

– Терпеть не могу детерменистов, – проворчал Варац. – С вами невозможно спорить. У вас любая сила и любое действие – единственно возможный вариант развития событий, – чародей окинул Лилит оценивающим взглядом. – Признавайся, это монашеское воспитание?

– До монастыря я о таких вещах вообще не задумывалась, – пожала плечами Лилит. – Там было время и поразмыслить, и книги почитать. Но я бы не сказала, что воспитание. Просто эти идеи откликнулись, вот и все.

Варац задумчиво посмотрел на усыпанное звездами небо.

– Любопытно, – протянул он. – То есть, ты веришь в предопределенность исхода, но при этом постоянно прикладываешь усилия, чтобы повлиять на этот исход?

Лилит тонко улыбнулась.

– Я делаю то единственное, что я могу делать. Кто сказал, что мои действия уже не вписаны в то, что приведет к конечному исходу?

– Вот об этом я и говорю! – раздосадованно ответил чародей, энергично взмахивая рукой. – С вами невозможно спорить! Хорошо, и что именно определяет этот исход?

– Люди, каждый из которых идет по собственному пути. Если ты надеялся, что я обоснуюсь религией, то не дождешься. Я не верю от слова совсем.

– Ожидал и не ожидал одновременно. С одной стороны, ты неисправимая материалистка, с другой стороны ты постоянно оперируешь материями, где все решает случай.

– Наши – довольно суеверный народ, – согласно кивнула Лилит, и послала Варацу озорную улыбку. – Я бы сказала, что верю в свою работу, просто чтобы лишний раз тебя позлить. Но это не совсем правда, все немного шире. Я верю в свое мастерство.

Лилит ожидала, что Варац фыркнет, или ответит колким комментарием, но он неожиданно надолго замолчал. А потом просто и честно кивнул, и сказал:

– Я когда-то сформулировал похожим образом.

– И во что веришь ты?

– В интерес и свободу воли. Но это скорее ответ на вопрос о том, что на мой взгляд делает жизнь достаточно ценной, чтобы прожить ее. Наверное, это можно назвать верой, вера точно так же абсолютна, но я бы предпочел сказать “убеждения”.

– Завидую, – вздохнула Лилит. – Для меня иметь убеждения это роскошь. Слишком часто пришлось бы против них идти.

– Ну, в известной степени твое убеждение заключается в том, что можно продать и предать все и всех, включая себя, если это позволит тебе выполнить работу, – ехидно рассмеялся Варац. – Это тоже вполне себе убеждение, почему нет.

– А если появится непреодолимая сила, или что-то важнее работы? –       улыбнулась Лилит уголком рта.

– Ты что! Как можно! – ужаснулся Варац. – Удивлен, что ты это даже в своей голове допускаешь. Святотатство!

– Не допускаю, – пожала плечами Лилит. – Просто веду беседу. Я же сказала, люди не меняются.

Они остановились возле яркой вывески крупного трехэтажного заведения. Это было приличное место, не чета торговым полуподпольным борделям и трактирам в трущобных районах, или даже тавернам в торговом квартале. Варац изогнул бровь.

– Певчий квартал? Ты правда надеешься тут что-то разузнать о трущобных бандитах?

– Это не твоего ума забота, уважаемый чародей, – Лилит открыла створку двери, жестом приглашая его внутрь. – Твоя – отдыхать и не отсвечивать.

Внутри действительно было приятно. Шторы хорошей, плотной ткани, свежепокрашенные оконные рамы, пол, пусть исцарапанный и истоптанный, был выложен качественно и на совесть. Крупный зал был двухуровневым: наверху, на балкончике, стояли небольшие круглые столики, открывающие вид на пустующую сцену для бардов.

Лилит окинула помещение неторопливым взглядом, степенно поворачивая голову. Она кивнула на шестиместный круглый стол на небольшой платформе: приметное место, такие как правило отводились постоянным гостям, щедрым и состоятельным.

Они направились к стойке, где бодрый аньянгец средних лет с необычайно светлыми глазами резво наполнял одну кружку за другой для большой компании работников ратуши. Те смеялись, перебрасываясь новостями и шутками, иногда обращаясь и к трактирщику.

– …И по новому указу наместника, торговая подать в черте города теперь на два процента выше!

– Зимой! Летом на пять! Что думаешь, Хио?

Трактирщик покачал головой, поглядывая на своих гостей со смешинкой в глазах.

– По моему новому указу, для господ госслужащих объем хмеля на кружку теперь на два процента ниже, – отвечал он, заученным движением снимая лишнюю пену. – В любое время года.

Компания добродушно рассмеялась. Подхватив кружки и продолжив оживленную беседу, они направились к длинному столу в десять стульев. Трактирщик повернул голову в сторону Лилит и Вараца, терпеливо ожидавших, пока он закончит обслуживать других гостей. Лилит отметила, что, хоть он и улыбается, в глазах его нет радости или дружелюбия. Его брови были устало, озабоченно нахмурены.

– Пива не подаем, – сказал аньянгец на ломанном всеобщем.

Лилит и Варац с улыбками переглянулись.

– И не нужно, – ответил Варац на аньянгском, небрежно пожимая плечами. – Красное сухое на ваш выбор, два бокала.

Лилит посмеялась, не открывая рта. Трактирщик извинительно склонил голову.

– Извините, не признал. У вас прекрасный аньянгский, аджосси.

– Как и сносный сульянский, и приемлемый островной, – ответил Варац с легкой насмешкой в голосе. – Не извиняйтесь. Я привык.

Лилит мельком оглядела таверну, пока трактирщик доставал бокалы и откупоривал бутыль.

Вокруг пока было тихо, было занято лишь несколько столиков. Клерки, пара зажиточных купцов, супружеская пара преклонных лет, которая не смотрела друг на друга, и двое подвыпивших молодых людей, судя по одежде и манере держаться, золотая молодежь, которая за всю жизнь не держала в руках ничего, кроме серебряной ложки и кубка. Нужно было подождать, пока не набьется побольше народу.

Трактирщик поставил им два бокала.

– Благодарю, – Лилит подвинула ему пять юнов.

– Хорошего вечера, – поклонился трактирщик.

Лилит и Варац прошли к столу. Лилит подвигала плечами, уютнее устраиваясь в мягком кресле. Чародей тоже откинулся на спинку, слегка покачивая бокалом.

Ближе к полуночи таверна если не набилась, то была к этому близка. Все столы оказались заняты, подоспели барды, и полнолуние заиграло своими привычными красками забытия и предвкушения отдыха после двух тамис тяжелого труда. Лилит и Варац отвлеченно болтали, медленно потягивая вино. Лилит не сводила глаз со стойки, меряя взглядом каждого, кто подходил, чтобы сделать заказ. Она довольно долго наблюдала за группой из трех мужчин, носящих танто. Они пили за стойкой и о чем-то смеялись; в общем гуле подслушать их разговор было невозможно, но это и не требовалось. Трактирщик нет-нет да поглядывал на них с некоторым недовольством. Через некоторое время мужчины ушли, не заплатив, и тогда Лилит допила свой бокал и поднялась на ноги.

– Пошли дальше.

– Охотно, – Варац с готовностью отставил полупустой бокал. – Меня эти кошачьи вопли в могилу сведут, – он кивнул на выступающих бардов.

– Тогда тебе понравится наша следующая остановка. Выделенный квартал, уважаемый чародей, поднялись и пошли.

Покинув таверну, они немного постояли на крыльце, дыша свежим воздухом. Потом неспеша направились в упомянутую часть города. Лилит задумалась, а когда вынырнула из своих размышлений, то обнаружила, что задумчиво трогает еще не заживший край своей культи. Она спешно убрала руку.

Выпитое вино немного дало в голову, и лишь поэтому ее не обуял приступ тревоги, а тяжелые мысли не утянули в уже успевшее стать привычным болото неуверенности. Ее неосознанное внимание к собственной руке не укрылось от Вараца, и чародей протянул Лилит крученку.

– Спасибо, – она остановилась, пока он извлекал из кармана магический светильник.

– На здоровье, дорогуша, – он протянул ей маленький огонек, и Лилит подкурила. Они медленно пошли дальше. – Как смотришь на то, чтобы мы завтра начали исследование?

– Мы? – переспросила Лилит.

– Мне, так или иначе, потребуется твое участие.

Лилит выдохнула носом.

– Я, возможно, недостаточно ясно выразилась раньше, извини если мои слова ввели тебя в заблуждение, – Лилит повернула голову на Вараца. – Мне плевать на эту так называемую аномалию. Исследуй ее, если хочешь, но меня в это не втягивай, идет?

– М-м, – протянул чародей. – Знакомый разговор. Я, видимо, тоже недостаточно ясно выразился. Тебе придется справиться со своим страхом, если ты хочешь выжить. Так понятнее?

– Вопрос моего выживания, вроде как, уже решен, – резко ответила Лилит, демонстрируя культю. – А у меня есть заботы поважнее. Спасти твою несчастную шкуру, например.

Варац тихо рассмеялся.

– Как пожелаешь, кирья.

Они свернули за угол. Возле небольшого приземистого домика курили и болтали несколько молодых людей и девушек. Парочка из них были одеты откровенно, даже слишком откровенно, чтобы не оставить никаких сомнений о том, куда они пришли. Пройдя мимо подвыпившей компании, Лилит открыла дверь, и их проглотил полумрак, запах жженных трав вперемешку со спиртом, и негромкая, ритмичная музыка островных барабанов.

Это был не совсем бордель; здесь оказывался не полный спектр услуг. Но атмосфера была именно такой; полураздетые девушки и женщины обслуживали столы, ворковали и обжимались с клиентами. Одна из них пела, сидя на небольшой барной стойке, а вторая подыгрывала ей на бубне. Лилит и Варац остановились на пороге, оглядывая небольшое помещение.

– Волшебно, – прокомментировал Варац, и остановил блуждающий взгляд на маленьком незанятном столике в углу. Он указал на него пальцем. – Я вон там буду.

– Развлекайся, дорогуша, – Лилит хлопнула его по плечу, и пошла к стойке.

Хозяин заведения встретил ее дежурной улыбкой.

– Соджу, сакэ? – быстро спросил он, ловко перебрасывая полупустую бутылку из руки в руку. – Садитесь за столик, к вам девушка подойдет.

– Сакэ, – ответила Лилит, и оглянулась на столик с Варацем. Он о чем-то разговаривал с молодой аньянгкой в пока еще запахнутом халате. Лилит тонко улыбнулась, поворачиваясь обратно к хозяину. – Я тут пока постою. Пусть молодой человек отдохнет.

Хозяин покивал, подвинул резную чашку и размашисто плеснул в нее сакэ.

Девушка мелко зазвенела бубном, пока вокалистка выводила длинную завершающую ноту, вдохновенно закрыв глаза. Таверна разрозненно похлопала, и к вокалистке тут же подошел кто-то из клиентов. Недолго проговорив с ним, вокалистка элегантно слезла со стойки, и увела его наверх. Девушка с бубном разочарованно вздохнула, обвела взглядом таверну и остановила его на Лилит, которая стояла справа от нее.

– Как дела, дорогая? – промурчала девушка, чуть наклоняясь к ней. – Не хочешь меня угостить чем-нибудь?

Лилит усмехнулась в чашку.

– Расслабься, я не по девочкам. Угощу.

Девушка облегченно выдохнула, слегка сгорбив плечи и снимая с лица обворожительную улыбку. Ушел игривый изгиб шеи и искрящийся взгляд. Теперь в нем была лишь усталость.

– Слава пламени. Пьо! – она коротко махнула хозяину рукой.

Хозяин подал ей сакэ, и негромко процедил:

– Ну-ка выпрями спину! Я тебе за что плачу?

Девушка скорчила гримасу.

– Отвали. Клиент выпить взял? Взял. Вот и все, – она погремела в воздухе бубном.

Пьо раздосадованно махнул на нее рукой, и отошел к другому краю бара. Девушка махом выпила сакэ, встала на цыпочки и протянула руку за стойку, за бутылкой. Она налила себе еще.

– Ну? Чем живешь? – спросила она, подперев голову рукой.

– Болтать со мной тоже не надо, – ответила Лилит, делая глоток. – Можешь просто отдохнуть. Я знаю, что полнолуние все соки выпивает.

– Не то слово, – буркнула девушка. – Два дня вся жопа в мыле. Ну, зато деньги.

– Сколько за полнолуние выходит?

Девушка ответила не сразу, будто сомневаясь, стоит ли говорить. Потом пожала плечами.

– Пара сотен где-то, раз на раз. Если Ханэ не работает, то побольше. Она смазливая. Ее все хотят.

– Ну, неплохо для Чинджу, – кивнула Лилит. – Хватает?

– Да хватает, – вздохнула девушка. – Худо-бедно. У меня дочь дура, ехать учиться не хочет, а я на эту байду три года ей откладывала… Говорю, хочешь как мамка закончить, члены вонючие в рот брать ради денег? Не слушает.

– А в подмастерья отдать?

– Да мест нет нигде, – девушка налила себе еще. – Чтоб моя мамка так расшибалась, пытаясь мою жизнь устроить… Досадно просто, знаешь? Хочется-то чего: чтоб не в банде, не в бордели и обеспечивать себя могла нормально. Так много, разве?

Она легонько махнула рукой, налила себе и выпила еще.

– Банды мелких любят вербовать, – заметила Лилит. – Уличных в основном, чтоб им в случае чего уйти было некуда. Но бывает что и домашних.

– Пусть попробуют! – гневно ответила девушка. – Лично каждого за космы оттаскаю, если подойдут к ней только!

– А ты их знаешь? Лично?

Девушка хотела было ответить, но вовремя опомнилась и закрыла рот.

– Никого не знаю, – сказала она. – И вообще ничего не слышала. Про банду это я это… образно, вот.

– Разумеется, – кивнула Лилит, и допила сакэ. – Я тебе проблем не хочу, аджумма. Разумеется образно.

Девушка едва заметно покивала, и издала еще один усталый вздох.

– Я пойду, – Лилит положила на стойку пятнадцать юнов. – Дочке удачи.

– Рассвет, – попрощалась аньянгка, и глотнула в этот раз уже напрямую из бутылки.

Лилит помахала Варацу, который был занят тем, что играл с проституткой в кости. Чародей поднялся на ноги, легко поклонился девушке и пошел к выходу. Лилит поймала его возле двери.

– Не везет мне сегодня, – пожаловался Варац вслух. – Две пары три раза подряд, можешь вообразить?

– Просто я утянула на себя всю удачу, – хмыкнула Лилит, открывая дверь. – Опережаем график.

– Что выяснила?

– Что певчий и кожевенный квартал – их. Остался порт, и на сегодня культурную программу можно закончить.

– Порт? Дорогуша, – поморщился чародей. – Совершенно кошмарное место. Ты не могла выбрать для своей экспертизы районы поприличней?

– Не могла, – коротко ответила Лилит.

Варац задержал на ней взгляд.

– Есть гипотеза, что твоя хворь может вызывать состояние, граничащее с унынием. Не замечаешь за собой?

– Замечаю, что ты все никак не отвяжешься со своей хворью. Я думаю о работе. Можно, уважаемый чародей? – Лилит похлопала глазами. – Пожалуйста?

– Ради бога, – разрешил Варац.

– Сердечно благодарю, – раздраженно ответила Лилит, поправляя съехавший на культю рукав.

Она врала, думала она совсем не о работе. За этот вечер Лилит бесчисленное множество раз заново обнаруживала, что у нее нет правой руки. Незнакомый страх, неясное, тревожное чувство угрозы становились немного глубже каждый раз, когда она по привычке тянулась ведущей рукой к кружке и сжимала вокруг нее несуществующие пальцы. Лилит злилась на себя чем дальше, тем больше; на то, что позволяет себе существовать в этом страхе, что дает ему командовать собой и мешать себе. Злость душила изнутри, и ей было некуда деться. Лилит чувствовала, что грань, за которой она перестанет действовать себе во благо и начнет действовать себе во вред, совсем рядом. И понятия не имела, хватит ли у нее сил не переступать через эту грань.

В тишине они дошли до порта. Медленно прошли вдоль улиц, покрытых деревянным настилом, и остановились на одном из причалов, возле которого на волнах плескалась пустая лодка. Лилит замерла, смотря в темную воду, в которой отражался и гулял свет городских фонариков.

– Подышим немного. Я перебрала, – сказала она, скрещивая руки на груди.

– Да? – Варац оглядел ее. – Вроде ходишь прямо, говоришь связно.

– У меня хороший самоконтроль, – Лилит посмотрела на него с усмешкой. – Меч держать смогу, но лучше не рисковать.

– Интересно. Ты произвела впечатление кого-то, кто жить не может без неоправданного риска, – ухмыльнулся Варац.

Лилит фыркнула.

– Хватит лезть мне в голову. Это я, а не ты, ментальный чародей.

– Тем это интереснее. К тому же ты, дорогуша, что угодно, но не чародей. И из моих уст это комплимент, поверь на слово. Подавляющее большинство чародеев крайне тяжелы характером.

– Я заметила, – Лилит качнулась взад-вперед на стопах. – А почему, как думаешь?

– Теорий множество, – пожал плечами Варац. – Церковь приписывает это демоническому происхождению чар, у них все воспитание вокруг этого строится. Лично я считаю, что это следы тяжелого обучения и нарциссизм, который неизбежно приходит с осознанием собственного могущества.

– Обучение и правда настолько тяжелое?

– Настолько, – кивнул Варац. – Многие не выносят давления, и кончают с собой. Кто-то пристращается к веществам. Кто-то просто переходит черту, за которой его можно считать здоровым членом общества. По-разному.

– Тогда почему кругом так мало ренегатов?

– Уйти – это крайне тяжелый шаг. Что на Севере, что где-либо еще. Это, по сути, добровольное изгнание. Чародеи – тяжелое окружение, но оно дает чувство сплоченности. Тебя окружают люди с теми же проблемами, и во многом твой рассудок сохраняет принадлежность к группе. К тому же, и это уже чисто на уровне ощущений, – Варац сделал небольшую паузу, и продолжил чуть тише: – Когда ты верно завершаешь свое первое начертание… Материализуешь что-то, или зажигаешь свечу, или двигаешь перышко… После этого уже невозможно заняться чем-то другим, если ты меня понимаешь.

– Понимаю, – негромко ответила Лилит. – В целом, после определенных вещей уже невозможно вернуться к нормальной жизни. Потому что ты сам уже не нормален.

– Немного топорно, но да. Пожалуй, что так, – согласился чародей.

Они немного помолчали, слушая негромкий плеск воды.

– Что это было для тебя? – спросил Варац, поворачивая к ней голову. – Мне интересно.

– Когда я поняла, что уже не смогу жить, как раньше? После второго клейма, наверное, – Лилит слегка наморщила лоб. – Я тогда поняла, что теперь всегда буду козлом отпущения для тех, в чьем обществе выросла. Для крестьян, ремесленников, и прихожан. И начала искать тех, кто меня примет. Для кого я не буду убогой и ущербной.

– И ими оказались бандиты, надо понимать?

– Да.

Варац кивнул.

– И прежде чем ты опомнилась, тебя засосало слишком глубоко.

– Ну, во-первых, я не опомнилась до сих пор, – тихо рассмеялась Лилит. – А во-вторых, нет. Там не было спирали, скорее прямое падение, раз уж тебе нравятся такие аналогии. Но чем дальше, тем больше я врастала, и тем больше мне нравилось. Тем больше я становилась собой.

– В этом есть… – Варац задумчиво склонил голову набок. – Почти мистическая аутентика. Знаешь, очень малое количество людей в этом мире подлинно находятся на своем месте. Большинству приходится идти на компромиссы, или становиться кем-то еще, чтобы жить свою жизнь и не сойти с ума. А ты, оказавшись на социальном дне, неожиданно нашла там свое место. Это крайне редко происходит, по моему скромному опыту.

– Знаю. Именно поэтому я так дорожу своей работой. В ней я могу расправить крылья, и быть собой. Будто только она… принимает меня полностью, если в этом есть смысл.

Лилит досадливо поморщилась, вновь обжегшись о свое непрошенное красноречие и откровенность.

– Может, ты и правда перебрала, – тихо рассмеялся чародей. – Шучу. Я понимаю. Пошли, пока ты на еще один сонет не наговорила?

– Угу, – охотно согласилась Лилит.

Они ушли с причала, и направились к дверям большой плавучей таверны. Немного не дойдя до входа, Лилит замерла на месте, услышав тихий, отдаленный шепот откуда-то сбоку. Она повернула голову, щурясь в темный переулок.

Лилит медленно пошла на шепот, приближаясь к тени. Она напряженно вглядывалась во мглу, постепенно сближаясь с ней и держа руку на рукояти меча. Она сделала еще один шаг, и каменные стены переулка растворились в чем-то другом. В густом воздухе, который приобретал незнакомые формы, и пах совершенно иначе.

Ее окружала небольшая изба, пахнущая сосновой смолой и шишками. На небольшом столе стоял горячий чайник, было зябко. Лилит выдохнула негустой пар.

За столом сидел мужчина, и девушка. Они о чем-то забвенно болтали, явно не заметив присутствия Лилит. Она прикоснулась к стене, и провела рукой по теплому, сучковатому дереву. Оборвав свою речь на полуслове, девушка за столом повернула на нее голову.

– Обязательно нам мешать во время охоты? – спросила она недовольно.

– Какой охоты? – заинтересовался мужчина. – Миле, с кем ты говоришь?

Лилит почувствовала легкое головокружение. Она проморгалась.

– Завязывай, лисица, – сказала она с ноткой напряжения в голосе. Почему-то в этот раз иллюзия Минг ощущалась враждебной, словно нахождение здесь забирало у Лилит контроль.

Кицунэ негромко фыркнула, и лениво взмахнула головой. Иллюзия постепенно рассеялась, и Лилит с облегчением вдохнула привычный запах водорослей.

Сакусэ весело болтала ногами на бочке, пока Минг держала в объятиях мужчину, который фигурировал в ее иллюзии. Мужчина смотрел вперед расфокусированным взглядом, и вяло шевелился, тоже постепенно приходя в себя.

– Какого хера вы тут устроили? – Лилит энергично провела рукой по лицу.

– Охоту, – коротко ответила Минг, и неохотно отпустила мужчину из объятий. Тот упал на подогнувшихся коленях, и очутился на четвереньках.

– Минг меня учила фокусам, – подала голос Сакусэ, и жизнерадостно помахала ручкой. – Рассвет, Лилит!

– Закат, твою мать, – Лилит посмотрела на мужчину, который поднимался на ноги на дрожащих коленях. – Вы его сожрать, что ли, собирались? Прямо посреди порта?

Минг не ответила. Подошедший Варац тихо рассмеялся.

– Любопытно.

Мужчина оглядел их с нарастающей паникой во взгляде. Он что-то забормотал. Лилит недовольно посмотрела на Минг.

– И что делать с ним теперь?

Кицунэ безразлично пожала плечами.

– Пусть забудет. Ты так умеешь.

– Я не подписывалась твой бардак подчищать.

– Если бы ты меня не прервала, подчищать было бы нечего.

Лилит гневно перехватила рукоять меча, и извлекла его из ножен. Мужчина испуганно вжался в стену. Лилит надавила на его шею правым предплечьем, и пронзила его грудь.

Мужчина медленно сполз вниз по стене. Проводив его взглядом и вернув хэй за пояс, Лилит развернулась к кицунэ:

– Довольна?

– Так тоже пойдет, – Минг с любопытством посмотрела на тело. Сакусэ, ничуть не обеспокоенная совершившимся перед ней убийством, спрыгнула с бочки.

– Есть хочу! – требовательно сказала она.

– Пошли в таверну, – согласилась Минг. – Мы тут живем неподалеку.

– Потрясающе, – расхохотался Варац. – Так и оставим беднягу тут валяться?

– Нас не увидят, – негромко ответила Минг. – Не переживай.

Лилит выпила стопку. Потом, почти без паузы, еще одну.

– Я не специалист, но по-моему, трезвеют не так, – насмешливо заметил Варац. Лилит выдохнула и утерла рот.

– Перемена плана, – ответила она, угрюмо смотря на Минг. – И давно вы бегаете по городу, оставляя след из трупов?

Кицунэ с ленцой закатила глаза.

– Мы осторожны.

– Мне сейчас меньше всего, твою мать, нужно еще больше непредсказуемой херни, – Лилит надолго замолчала, а потом резко ударила ладонью по столу. – Мне работать в порту! А ты сюда всех свиней города стянуть решила?

Минг поперебирала пальцами в воздухе.

– Ты странная, – заметила она, склоняя голову набок.

– Я странная, – Лилит посмотрела на Вараца. – Я странная, уважаемый чародей.

Она выпила еще одну стопку.

– По мне так ты драматизируешь, – пожал плечами Варац. – Но я, как видишь, молчу из соображений тактичности.

Лилит подперла голову руками.

– Охереть, – только и сказала она. – Просто охереть.

– У городского историка пропала жена, – вздохнула Минг, слегка морщась. – И ее ищут в другой части города. Она для них важнее.

Лилит подняла голову на кицунэ, вцепляясь в нее взглядом.

– Откуда знаешь?

– Слышала, – пожала плечами Минг. – Капитан с ним тут разговаривал.

– У него шлем с пером! – подтвердила Сакусэ через набитый рот.

Лилит побегала взглядом по грязной поверхности стола.

– Понятно, – она выпила еще одну стопку и поднялась на ноги, покачнувшись. Лилит подошла к стойке, и уселась за нее. Она посмотрела на тучную трактирщицу.

– Обнови, – попросила она, протирая лицо рукой.

Трактирщица посмотрела на нее с неодобрением.

– Хватит тебе уже. Такая молодая, а пьешь как матросня.

Лилит молча потянулась в карман, и зачерпнула пригоршню юнов. Не отрывая взгляда от трактирщицы, она подняла кулак в воздух, и начала бросать на стойку монетки, одну за одной. Они покатились по поверхности и посыпались на пол, громко звеня. Трактирщица гордо вздернула подбородок, не трогаясь с места, и глядя на Лилит с неприязнью.

– Пошла ты, – сказала Лилит коротко. – Обнови, кому говорят.

Трактирщица отвела взгляд от Лилит и коротко махнула рукой громиле, сидящем за одном из столов. Лилит оглянулась на него, и со смехом фыркнула. Он медленно подошел.

– На выход, – он мотнул головой, требовательно и с угрозой глядя на Лилит. Та окинула его взглядом.

– На кого работаешь, дружок? – спросила она. – Ты не вышибала.

– На выход, – уже громче повторил громила.

Лилит сощурилась на него.

– Куда ж я пойду? У меня в порту работа. Я тут живу, считай.

Потерявший терпение громила схватил ее за предплечье, и чужеродное прикосновение прошло импульсом по нервным окончаниям и взорвалось в мозгу Лилит вспышкой неконтролируемого гнева. Она резко оттолкнула его, вскакивая со стула и роняя его на пол. Громила занес руку для прямого удара, от которого Лилит ушла бы, не будь она так кошмарно пьяна. Тупая, резкая боль в лице немного привела ее в чувство. Громила схватил ее за шиворот и выволок из таверны. Споткнувшись на выходе, Лилит с трудом устояла на ногах, распрямилась и утерла кровь с лица.

– Потрясающий концерт, – Варац вышел следом за ней. – Живая?

– Как посмотреть, – Лилит ощупала переносицу, убеждаясь, что она не сломана.

– Самоконтроль у тебя действительно отменный, – Варац подошел и жестом попросил Лилит поднять голову к свету. Он придирчиво оглядел ее лицо, потом потянулся в карман и протянул ей платок. – Ну, синяк останется. Домой, или хочешь еще побарагозить?

Лилит покорно кивнула. Они медленно направились к сульянским трущобам по почти опустевшему ночному Чинджу.

По возвращению в студию Лилит уселась на пол возле кровати, и прислонила к глазу наскоро материализованную Варацем металлическую пластину. Чародей открыл бутылку вина, забрался на кровать и скрестил босые ноги.

– Я не собирался тебя слушать, – сказал Варац, постукивая подушечками пальцев по горлышку бутылки. – Насчет того, чтобы не втягивать тебя в свое исследование. Но теперь, пожалуй, послушаю.

– Как прекрасно, что я смогла достаточно тебя разжалобить, – угрюмо хмыкнула Лилит. Она убрала пластину от лица и ощупала постепенно опухающий глаз. Потом протянула руку за бутылкой.

– К сожалению или к счастью, дело не в этом, – Варац подал ей вино. – А в том, что если мой интерес затрагивает кого-то еще, это быстро может выйти из-под контроля. Я привык иметь с этим дело. И это было легко, пока вокруг не было ничего, что было способно меня заинтересовать.

Лилит сделала несколько глотков и устало махнула рукой, упираясь затылком в стену.

– И? – спросила она.

– И ничего, – пожал плечами чародей. – Ты заслуживаешь того, чтобы с твоими желаниями считались.

– Да чего ты со мной носишься, – тихо фыркнула Лилит. – Ты же видишь, что я просто до усрачки напугана.

Она подвинулась и повела головой, уставившись в пол перед собой.

– Впервые я встретилась со смертью в двенадцать. И уже тогда мне не было до нее никакого дела, – негромко сказала она, и выпила вина. – С тех пор не проходило и луны, чтобы я не встречалась с ней снова. Сломанные ноги, колотые раны, голод… – она махнула рукой, будто сама устала от собственных слов. – Каждый раз я была уверена, что не выберусь.

– Ты об этом говорила во время сатори?

Лилит кивнула.

– Пыталась себя подбодрить, наверное. Дескать, и сейчас выживу, раз всегда выживала.

Варац улыбнулся.

– Ты на моих глазах пережила минимум три вещи, из которых ни один нормальный человек не выходит живым.

– Я это много раз слышала. Знаешь, я всю жизнь живу с ощущением, что смерть пытается меня догнать, но я каждый раз ускользаю. Это такая же игра, какую наши иногда затевают во время междоусобиц. Азартная, смертоносная. Веселая даже, – Лилит глотнула. – Я привыкла к мысли, что умру от ножа в затылке. От топора палача, хвоста гидры, яда, неудачной раны… Когда идешь в наемники, ты должен быть к этому готов, иначе страх не даст тебе работать. Но неясная… дрянь, гноящая заживо, – Лилит сделала паузу, заполненную несколькими глотками. – Когда ты понятия не имеешь, что с тобой происходит… К этому я готова не была, – она грустно усмехнулась, поднимая глаза на чародея. – Как видишь.

Варац молчал, ожидая, скажет ли она что-то еще.

– Я не умею справляться со страхом. Мне очень, очень давно не было страшно, – сказала Лилит совсем тихо. – А еще я в говно, поэтому скажу это один раз, и не напоминай мне об этом больше, ради всего святого. Я не думаю, что хворь ушла. Чувствую, что не ушла. И это сжимает мне горло так, что я не могу дышать, – Лилит выдохнула, и протерла глаза. – Я слишком боюсь верить. Но мне придется поверить в то, что тебе удастся найти решение, другого выбора у меня нет. Поэтому я сделаю все, что нужно. Все, что скажешь.

Варац сполз с кровати на пол, усевшись напротив Лилит. Он забрал у нее бутылку.

– Начнем с того, что попытаемся тебя отвлечь. Самокопания вредны для нервов, а плохие нервы подрывают здоровье. Это общее правило, применимое к любой хвори, магической или нет. Выпьем?

– Выпьем, – согласно кивнула Лилит, чувствуя, как удавка на горле едва ощутимо ослабла.

Лилит проснулась, не открывая глаз. Один удар сердца ей казалось, что все в порядке, пока она чуть-чуть не повернула голову, и давящая боль вместе с тошнотой не обрушились на нее сразу, залпом, не дав толком проморгаться.

Чародей насмешливо посмотрел на нее из угла комнаты. На лице его не было и тени сострадания, зато на губах плясала довольная усмешка. Между пальцев он сжимал крученку.

– Слева вода, если дотянешься.

Не без усилия Лилит приподнялась на локте и дотянулась до прикроватной тумбочки. Жадно проглотив стакан, она рухнула лицом в подушку.

– Есть люди, с которыми исключительно весело проводить время. В особенности пить. Таких, как ни удивительно, не так уж и много. Но ты определенно входишь в их число.

Лилит невнятно что-то пробурчала из недр подушки, борясь с тошнотой. Когда ей удалось немного прийти в себя и перевернуться, Варац уже зажег огонь на алхимической стойке, и перебирал склянки, шумно ими звеня.

– Потише, а… Что ты… – Лилит махнула рукой, бросив попытки издавать звуки, и глубже зарылась в одеяло.

– Соседям наша гулянка тоже понравилась. Приходили с утра уже трижды, все скопом – снизу, слева и справа. Были уверены, что я тут свиней режу. Я дал им на тебя посмотреть и убедиться, что хоть до человека тебе и далеко, до свиньи, вероятно, еще дальше.

Лилит слышала, как он крошит травы, шуршит лепестками, раскатывает стебли… Мешает, стучит. Что-то зашипело. Что-то закипело. Она задремала под его размеренное бормотание и нежные звуки алхимической лаборатории.

Варац встал рядом. С трудом разомкнув глаза, Лилит обнаружила у себя перед носом глиняную кружку со смолянистым, вонючим отваром.

– Зажми нос и глотай.

– Я не могу…

– Хочешь валяться весь день в постели с головной болью и тошнотой – будь моим гостем.

Лилит издала красноречивый стон, глубоко вдохнула, зажмурилась и разом проглотила содержимое чашки. Ее пронял рвотный позыв, и она закашлялась.

– Ну как тебе моя стряпня?

– Навевает воспоминания о доме, – буркнула Лилит.

– Раз можешь шутить, значит в пропорциях не ошибся. Впрочем, если бы ошибся, мы бы это уже поняли.

Тошнота немного отступила. Лилит накрылась одеялом с головой.

Голова прояснялась медленно, но верно. Вчерашний вечер постепенно проступал к ней из недр памяти: они много говорили, кричали что-то с балкона, смеялись.

С похмельем снадобье боролось эффективно. Лилит доводилось пробовать эту дрянь прежде – в Синепалке ею торговали алхимики.

Откинув одеяло и осторожно присев, она обнаружила, что уснула в своей монашеской одежде.

– Это мы уже видели, – пробормотала она, и окинула взглядом свою левую руку, которая немного саднила. На ней красовались свежие, отчетливые следы зубов. – А вот это что-то новенькое.

Следующим, что она обнаружила, были ее под корень спиленные рога. В памяти всплыла расплывчатая картина того, как она сидела на полу, поджав под себя ноги, а Варац орудовал напильником, напевая что-то на сульянском.

– Уважаемый чародей, – ей удалось пройти по прямой до выхода из спальни. Варац, перебиравший содержимое крупного шкафа в углу, посмотрел на нее вопросительно. – Я, может, и вправду бываю свиньей, но кусаться-то зачем…

– А, это… – он вернулся к своему занятию. – Идиотский был спор. Но ты выиграла, если хочешь знать. Мне даже пришлось припарку наложить.

– Ага… На что спорили хоть?

– На Ежа, как водится, – хмыкнул Варац. – Приз ваш, кирья. Делайте с ним, что возжелаете.

Лилит перевела взгляд на скульптуру.

– Знаешь, это отдельный вид развлечения – выяснять, что ты делал вчера. Изумительные вещи иногда открываешь.

– Кому ты это говоришь? – Варац закрыл скрипучую дверцу шкафа. – Я однажды человека для этой работы нанял.

– Держу пари, он был в восторге. Работа легкая, в одном городе, к тому же щедрая доплата за деликатность сведений…

Варац улыбнулся, подняв глаза к потолку.

– Разумеется. Именно так все и было, – сказал он, сдерживая смех. – Легкая работа в одном городе.

Лилит вскинула бровь, усмехаясь.

– У меня, в отличие от него, сегодня нелегкая работа. Вечером вернусь. Что-нибудь взять?

– Брать ничего не надо. Терять тоже. Ты достигла лимита на потерю конечностей без ущерба для внешнего вида, – чародей забросил на плечо шелковую ткань, которую чуть ранее выудил из шкафа, и оглянулся рассеянно. – Куда я манекен дел?

– И вы работать возжелали-с?

– Не мы возжелали, а хозяин дома. Сделаю ерунду какую-нибудь на продажу, – он небрежно крутанул в воздухе запястьем, а потом взглянул на Лилит с озорством. – Может, для Ежа одежду начаровать, м? Ты только скажи, возьму недорого.

– Одежда нужна, чтобы скрывать изъяны тела. А Еж прекрасен, как он есть, – Лилит скрылась в умывальной, почесывая зудящую макушку.

– Кошмарная глупость! – фыркнул чародей. – Но об этом мы поспорим, когда вернешься. Так! – он энергично хлопнул в ладоши. – Манекен!

Лилит направилась в порт, чтобы проверить сразу несколько вещей. Во-первых, сработала ли ее вчерашняя приманка. Во-вторых, подробнее поговорить с Минг о ее встрече с капитаном стражи. На Севере была поговорка, гласившая “городская стража хороша настолько, насколько хорош ее капитан”, и она была абсолютно правдива. Подготовка, облачение, склонность к коррупции – все сводилось к капитану и упиралось в него. И Лилит хотела понять, кто перед ней. И насколько сильно она рискует, если решит пойти к нему.

Она получила ответ на свой первый вопрос гораздо быстрее, чем рассчитывала. Лилит только вошла в порт, и едва успела сделать с десяток шагов, когда ей загородила ей дорогу группа из трех громил. В ходе короткого диалога Лилит доступно объяснили, что в порту ей не рады. Покорно кивнув и не раздувая конфликт, она покинула их территорию, и направилась к центру города, чтобы перекусить и подумать.

Вчера, сказав ходоку, что в порту у нее работа, она не просто бредила спьяну. Она проверяла простую теорию, которая пришла в ее затуманенный разум. Теория заключалась в том, что банда Чинджу целенаправленно теснит разъездных наемников. Чинджу был мелким городом, и работы в нем всегда было немного. Те, кто работал так же, как Лилит – катался из города в город, из страны в страну – поедал и эти жалкие крохи. Зарабатывал здесь деньги, увозил их прочь, и лишал работы местных бандитов. Видимо, теперь нашелся кто-то, кто был способен объединить их, и установить в городе новый порядок. Порядок, при котором тебе нечего ловить, если только ты не член банды.

Они были влиятельны. Трактирщик в певчем, который поил их бесплатно, проститутка, которая побоялась даже упоминать их вслух, и, наконец, ходок в плавучей таверне, который вчера поставил Лилит приметный фингал. Они явно не церемонились, и их явно боялись. Лилит знала лишь два способа быстро подмять под себя весь город – куча денег, или куча информации. Слушков, грязного белья, копромата, да и просто сведений, которые можно выгодно продать в нужные руки.

И внезапно она поняла, почему Дори не рассказал ей о новом положении в городе. Поняла, почему он сдал ее Льгашмыну. Дори был тем, через кого проходили все сведения. Тем, кто еще совсем недавно сказал Лилит, что из-за нее местные лунами сидят без работы. Пазл, наконец-то, сошелся. Лилит замерла посреди улицы, подняв голову к небу.

У нее было не так много времени прежде чем Дори перейдет в активное наступление и попытается выдворить ее из города раз и навсегда. Пока он ограничивался предупреждениями, и Лилит нужно было успеть сделать свой ход. Кровь в жилах разогрелась и побежала быстрее. Кто-то врезался в нее и недовольно выругался. Постояв на месте, Лилит решительно развернулась, и направилась в противоположную сторону, к гарнизону городской стражи.

Лилит прошла в большое, приземистое здание, где ее несколько колоколов подряд мурыжили ожиданием и попытками заставить ее изложить свою просьбу письменно. Капитан стражи – занятой человек, и у него нет времени болтать со всяким, кому взбредет в голову войти в главные двери. Лилит набралась терпения и брала измором, повторяя одно и то же одному клерку за другим, затем одному стражнику за другим, каждый последующий из которых был немного выше званием. Наконец, она утомила всех в гарнизоне достаточно, чтобы ей пообещали передать ее просьбу капитану, и сказали ждать в приемной. Лилит поклонилась, уселась на скамью, и сидела там, пока капеул не вернулся и не поманил ее рукой.

– Капитан согласился уделить вам внимание из уважения к вашему потраченному времени, – сказал капеул несколько недовольным тоном. – Не отвлекайте его от дел дольше необходимого, аджумма.

– Я быстро, – пообещала Лилит. Капеул кивнул и прошел с ней к задней двери, ко внутреннему двору гарнизона, где на песке тренировались новобранцы. Капитан молча наблюдал за их тренировкой. Капеул указал на него рукой, и откланялся. Лилит подошла.

– Рассвет, капитан, – поздоровалась она, склоняя голову. – Спасибо, что нашли время.

Капитан обвел ее взглядом.

– Когда мне сказали, что наемница просит аудиенции, я сначала не поверил, – он покачал головой.

– Отчаянные времена, – улыбнулась Лилит. – У меня для вас есть информация.

Капитан коротко кивнул.

– Слушаю.

– Жена историка, которую вы ищете. Амэ. Она мертва. И мне известно, кто убил ее.

Капитан не переменился в лице.

– Едва ли северная бандитка расследует тщательнее, чем вся городская стража. С чего мне тебе верить?

– С того, что я слишком умна, чтобы тебе врать. Я в Чинджу не первый день, и знаю, что ты хорошо делаешь свою работу. Именно поэтому в городе на моей памяти никогда не было настоящих банд. Тем сильнее я удивилась, когда узнала, что такая все-таки завелась.

Капитан отстраненно прокашлялся.

– Ты же понимаешь, что мне не нужен повод, чтобы арестовать тебе и бросить в казематы? – спросил он, чуть хмуря брови.

Лилит легко повела ртом.

– Может, я и не аньянгка, но я хорошо знаю аньянгские законы. Тебе нужны доказательства, либо чистосердечное признание. А у тебя нет ни того, ни другого, – Лилит склонила голову набок, глядя на то, как молодые новобранцы отрабатывают удары на чучелах. – Конечно, ты можешь приказать запытать меня, пока я не сознаюсь в чем угодно. И это будет твое право, разумеется. Нарушающее закон, но разве закон применим к собственной исполнительной руке?

Капитан скрестил руки на груди.

– Ты знаешь, какие в нижнем мире правила. И понимаешь, чем я рискую, просто приходя сюда, – сказала Лилит. – Я пришла не ради лжи и траты твоего времени. Я пришла заключить сделку.

– И что заставило тебя думать, что я соглашусь? – со вздохом спросил капитан.

– Даже не знаю. Может, пиратское судно в порту, полное награбленного в вашей провинции добра? Или сульянский корабль с кучей контабандных гидр на борту?

Капитан повернул на нее голову. Лилит улыбнулась.

– Это лишь говорит о том, что ты рассудительный человек. Который не хочет устраивать резню с кровожадными оренхайцами, или ставить палки в колеса влиятельной Купеческой Гильдии. Я это уважаю. Компромиссы неизбежны, капитан, если бы я в это не верила, я бы не стояла сейчас перед тобой.

– Твое мнение меня мало волнует, – ответил капитан, возвращая взгляд на новобранцев. – Что ты можешь предложить?

– Для начала, тело Амэ. Чтобы ты мог убедиться, что я не вру. Она была отравлена безболезненным ядом, по собственной просьбе. Она болела. Хьюгальвон. Посещала местную знахарку, которая может подтвердить мои слова. Яд сделал мой друг. Что формально нарушает закон, но я надеюсь на твое понимание. Сам знаешь, как больные этой дрянью мучаются.

Капитан кивнул с неслышным вздохом.

– Допустим. Если вскрытие действительно подтвердит твои слова. Что дальше?

– Дальше я займусь тем, чтобы принести тебе голову главаря. Я бы убрала всю банду, будь у меня побольше времени, но мои руки связаны. Они пожмутся, вы их покошмарите, устроите показательную порку, – Лилит помотала запястьем в воздухе. – Я со своей стороны тоже помогу им одуматься. Они пойдут на сотрудничество.

– Верю с трудом.

– Поверил бы, будь у меня с собой список, – вздохнула Лилит. – В любом случае, если я лягу в процессе, ты ничего не потеряешь. Денег я не попрошу.

– Но что-то попросишь. Вы как паразиты, вечно норовите к чему-то присосаться.

– Самую малость. Я знаю одну наемную убийцу, и знаю, где она обычно отдыхает. Подергайте ее для меня, чтоб занервничала. Поймать вряд ли получится, но можете попробовать, конечно.

Капитан неожиданно рассмеялся.

– И как у тебя, мразоты, наглости хватает? – спросил он с интересом, будто искренне желал услышать ответ.

Лилит слегка улыбнулась, и пожала плечами.

– Банда, может, и небольшая, но влиятельная. Что у них есть на тебя, на твоих капеулов? Признайся, они держат тебя за яйца. И будут выкручивать их чем дальше, тем сильнее. Я предлагаю тебе решение: не нужно марать руки о мразь, не нужно раскошеливаться, надо просто сидеть ровно на своей свинской жопе и ждать, пока я не принесу все твои проблемы завернутыми в лен. Ты заберешь себе все лавры, сохранишь кресло, покой горожан и жизни своих подчиненных. Все, что я прошу взамен – погонять по городу девку. Даже слепец увидит, какая это выгодная сделка, капитан. Вообще-то теперь, когда я ее озвучила, она мне кажется даже слишком щедрой, – Лилит скрестила руки на груди. – Поэтому я дополнительно попрошу о неприкосновенности до конца сезона. Для меня, и моего друга.

Капитан долго смотрел на нее, потом вернул взгляд на новобранцев. Наконец он вздохнул, и поморщился.

– Приноси тело. Вернемся к этому, если вскрытие подтвердит твои слова.

Лилит протянула капитану руку, и он с неохотой пожал ее. На этом они расстались, и Лилит направилась к каналам, чтобы потратить следующие полдня на выуживание и транспортировку поеденного крысами и начавшего разлагаться тела Амэ.

Когда она вернулась домой, измотанная и желающая лишь лечь спать, она застала студию пустой, с выключенным светом. И замерла на пороге, словно зверь, учуявший на своей территории чужой, враждебный запах.

Без присутствия Вараца студия казалась совсем иной. Свет падал иначе, воздух пах по-другому. Углы выглядели чужеродно, словно пространство исказили. Будто в комнате, которую ты видел множество раз, кто-то без твоего ведома передвинул мелкую вещицу, и неуловимая перемена ввинчивалась в мозг и пытала его неуютным ощущением вторжения.

Из манящего, почти живого в обещании мягкости лежбища кровать превратилась в холодный предмет интерьера, полный молчаливого безразличия. Занавески были пыльны, лабораторная стойка грязна, колбы покрыты копотью. Пространство было мертво, и ощущение этой мертвости пропитывало, почти пронзало.

Лилит стоило определенных усилий вступить в это мертвое пространство, и закрыть за собой дверь. Она зажгла свет, и подогрела воду. Открыла балкон, выкурила одну из двух оставленных ей чародеем крученок. Понимая, что у нее едва ли получится уснуть, Лилит заварила себе чай и пробежалась взглядом по бумагам, разбросанным на столе. Бумаги были исписаны незнакомыми ей начертаниями, и Лилит быстро бросила попытки в них разобраться. Вместо этого она подошла к книжной полке и оглядела корешки книг с полустершимися названиями. Они тоже мало о чем говорили; большинство упомянутых в них слов Лилит видела впервые. Тихо выругавшись, Лилит ушла в другую комнату и села возле Ежа, облокотившись о него спиной. И довольно долго сидела так, пока не ощутила, что не сможет сжиться с этим неуютным чувством, которое отказывалось покидать ее. Она переоделась, и покинула студию, надеясь вернуться к себе через прогулку по ночному городу.

Чародей направлялся к утесу. В нем взыграли драматичные чувства, и душа его жаждала одиночества и красивого вида на бескрайний океан. Подобные настроения для него были привычными, стихийными и ни от чего не зависящими. Они просто иногда случались, и Варац позволял им жить внутри себя, пока им самим не наскучит, и они не пойдут донимать кого-нибудь еще.

Пригородная часть Чинджу уже почти спала. Из редких минок еще доносились голоса и пробивался свет, но окна неумолимо гасли один за одним. Чародей держал взгляд на горизонте, на той его части, где еще виднелся едва различимый бледный след закатившегося солнца.

От полного безветрия ночь была душной. Утомленная дневным зноем земля отдавала накопленный жар в воздух, напитанный морской влагой. Чародея это не смущало; после суровых пустынь Сульяна Аньянг с его умеренно-жарким климатом был раем на земле. На Островах от тропических проливных дождей и буйных лесов, полных болот и рек, дышать и вовсе было невозможно. Но хуже всего был Север, потому что там мешал дышать вовсе не климат. К погодным условиям можно привыкнуть. Можно отстроить города посреди пустыни и превратить страну в центр мировой торговли. Можно не просто выжить, но процвести, живя в непроходимых лесах, разбросанных по сети архипелагов. А что можно сделать, если однажды великую цивилизацию разнесли по камням, предав огню прогресс многих столетий? Север был единственным государством, в котором не было собственного языка. Больше не было, по крайней мере. Варац не был традиционалистом, даже совсем наоборот, имел привычку пренебрежительно относиться к тем, кто сопротивлялся прогрессу. Однако, существовала разница между прогрессом и переменами. И в нынешнем своем состоянии Север был не в авангарде, но в опале; стагнирующий и невежественный, без культуры, идеи и идентичности за пределами ламбианской религии. Бравирующий своей армией и званием избранной богом державы, ведомый королем-марионеткой и существующий ради существования, а не ради развития.

Рассуждать об этом можно было бесконечно. Рассуждения и спекуляции успокаивают; когда находишь в чем-то смысл, пусть и кажущийся, мириться с реальностью становится легче. Варац знал, что это иллюзия. Знал также, что Лилит непременно поспорила бы с ним, окажись она рядом. Но прелесть была именно в том, что рядом никого не было. Только океан, спокойный и молчаливый, который отказывался разжигать диспут. Варац благодарно кивнул ему за это.

Он остановился, достигнув искомого каменного утеса поодаль от минок и бараков. Варац выглянул вниз, на пляж, различив в воде расставленные на ночь рыболовные сети.

Мысли его текли в привычных направлениях, омывая давно известные ментальные камни. Варац искренне восхищался теми, кто мог комфортно существовать в собственной шкуре. Теми, кто научался этому за ту короткую жизнь, что была им отведена, не нуждаясь в искусственном ее продлении с помощью достижений алхимии. Но и о своей судьбе он не горевал. Он вообще ни о чем не горевал уже много лет.

Чародей присел, подобрав под себя ноги, и закурил, слушая тихий шум прибоя.

Остаток ночи Лилит провела на городской площади, просидев на деревянном помосте до рассвета. Время текло тягуче, медленно и неохотно, ближе к утру город окончательно затих и опустел, и Лилит слышала, как в подворотнях просыпаются бродячие псы. Слышалось далекое пение птиц, доносившееся из окрестных лесов. Лилит машинально проводила взглядом пошатывающегося прохожего, последнего из гостей трущобных наливаек. Прохожий остановился и долгое время смотрел то ли на нее, то ли сквозь нее расфокусированным взглядом, после чего вернулся на свой пролегающий к высокому маршрут.

Медленно вздохнув, она поднялась с помоста. Нужно было возвращаться в студию, и встречаться с реальностью. Если Варац до сих пор не объявился, то уже и не объявится. Лилит оттягивала этот момент как могла, но дольше ждать было нельзя. Слух о том, что она ходила к капитану, уже должен был проползти по городу. И ответого хода Дори следовало ожидать в любой момент.

Лилит двинулась в сторону трущоб. Она проходила мимо ватаги сонных пекарей, которые традиционно открывались первыми в городе. Звенели ключи и колокольчики на дверях, кто-то намывал витрины и окна, откуда-то уже доносился запах зарумянившегося теста. Солнце потихоньку всходило, сопровождаемое вялой утренней болтовней ранних горожан. Едва-едва уснув, Чинджу просыпался вновь.

Лилит бегала глазами по улице, по давно выработанной привычке выискивая потенциального врага. Заметив аньянгку крепкого телосложения с даллом на поясе, Лилит резко затормозила и нырнула в один из переулков. По пути до студии ей встретилась еще парочка ребят, не вызывавших сомнения в принадлежности к банде. Лилит задержалась возле них достаточно, чтобы увидеть, как они беседуют с уличным торговцем.

Добрашись до трущоб, какое-то время Лилит просидела под наружной лестницей, прислушиваясь и оглядывая окрестности. Женщина из дома напротив вешала белье в небольшом общем дворике, зычно распевая народные аньянгские песни. Чуть поодаль на забор карабкались дети, создавая своей игрой немало шума. Услышать что-то еще было невозможно, и Лилит, выглянув из укрытия, незаметно шмыгнула за угол дома. Вместо главного входа она вскарабкалась на пристенок, оттуда – на кусочек крыши, и перепрыгнула на балкон.

К ее облегчению, Варац был дома. Он встретил ее насмешливой улыбкой, орудуя за алхимической стойкой.

– Как эффектно! – прокомментировал он, и Лилит не удержалась от поклона в пояс. Ей было радостно застать чародея живым и в добром здравии.

– Что варим? – она прошла в комнату.

– А. Чушь какую-то, – отмахнулся Варац. – Юки попросила.

– Снадобье от твоего идиотизма? – Лилит плюхнулась на кровать. – Ты о чем думал, когда ушел вчера один?

– О том, что мне нужно подумать, и отдохнуть от твоего невыносимого общества, – Варац приблизился к кипящей жидкости, высматривая в ней что-то одному ему ведомое. – Ты что, спала в подворотне? Выглядишь ужасно.

– Подозреваю, – Лилит скинула легкую жилетку и направилась в сторону умывальни. – Не спала. Гуляла по городу.

– Опять достопримечательности?

– Нет. Думала и отдыхала от твоего невыносимого общества.

– Удивительно здравая затея. Не ожидал от тебя, признаюсь честно, – он растер между пальцев соцветие, кроша в отвар желтую пыльцу.

Лилит умылась, и громко сказала:

– В городе бардак. Если решишь выйти из студии, я хороню тебя спустя один удар сердца.

– По причине?

– По причине я подхлестнула Афаа. И если мы ей попадемся теперь, раздумывать дважды она не будет. Ставки поднялись.

– То есть, твой изумительный план был в том, чтобы запереть нас в студии бог знает на сколько? Дорогуша, я начинаю всерьез ставить под сомнение твою компетентность.

– Тогда хорошо, что ты не знаешь всего моего плана. Тогда бы ты поставил под сомнение еще и мой рассудок.

– А это уже давно закрытый вопрос, что ты его напрочь лишена, – Варац подбросил в руке деревянную палочку, которой мешал отвар. – Ну, будет повод углубиться в исследование. Это-то не запрещено пока?

– Ой, да прекращай жаловаться, – фыркнула Лилит, набирая купальню. – Кто еще тут ребенок. Игрушку тебе купить на ярмарке, может?

– Смотря какого рода игрушку, – ответил чародей со смехом, и Лилит красноречиво закрыла дверь в умывальню, не желая продолжать этот разговор.

– Будь она здесь одна, я бы заманила ее сюда, – Лилит подвязала мокрые волосы. – Но у нас еще целая переменная, которая рыщет по городу в поисках меня. И что-то подсказывает мне, что они работают вместе.

– Афаа и этот твой, как его там?

– Дори. Ему нужно от меня избавиться, и он уже сотрудничал с Льгашмыном. Вряд ли теперь он отказался от возможности спрятаться за спину кого-то посильнее.

– Будем сидеть и ждать? Я не против, – Варац подкурил. – В затворничестве есть свой шарм. Может, еще хоть одну скульптуру успею сделать. Уродскую какую-нибудь. На аукционах после смерти художника даже самый невообразимый кошмар уходит за невероятные деньги, хоть повеселюсь напоследок.

Лилит тихо фыркнула.

– Твое неверие ранит меня, дорогуша. На ожидание у нас нету времени. Придется рискнуть.

Варац с улыбкой выдохнул дым.

– Разумеется.

– Оставь самолюбование на потом, идет? Я пойду к Дори на разговор. В это время ты остаешься здесь, и будешь ждать Афаа. Я могу ошибаться, и она может не прийти. Но если придет, уходи по крыше. До другого козырька, вниз по лестнице, и в порт, к Минг и Сакусэ. И не надо мне тут про “только дураки бегают от смерти”. Ты дурак, уважаемый чародей, притом еще какой. Тебе от нее положено бегать, ясно?

– Побереги дыхание, кирья, – Варац стряхнул пепел. – Я согласен на твои нелепые игрища. Я только-только начал, – он кивнул на кипу бумаг с рунами. – И начало очень многообещающее. Будет обидно не дожить до самого интересного.

– Рада слышать.Жди, и не вздумай открывать дверь. Если будут стучать, уходи через балкон.

– Какая драма, – Варац игриво округлил глаза. – В жизни не доводилось сбегать через балкон, веришь? Будет любопытно попробовать что-то новое.

– Что, не удирал от мужей любовниц? – со смехом спросила Лилит, исчезая в арке. – Не верю.

– Какая пошлость, – фыркнул Варац. – Ты совершенно кошмарна.

– Каюсь! – крикнула Лилит из другой части студии.

Вплоть до ее ухода этим вечером они больше не обмолвились ни словом. Лилит была погружена в свои мысли, Варацу неведомые, и размеренно собиралась. Она переоделась, подвязала волосы, размялась, надела оружие, и долго сидела на полу с прямой спиной и чуть опущенной головой. Чародей то и дело поглядывал на нее, но не прерывал.

– Если не вернусь к рассвету, советую уйти из города, – сказала она, стоя в дверях. – Хотя ты вряд ли меня послушаешь.

– Истинно так! – Варац ободряюще подмигнул ей на прощание. – Постарайся выжить, дорогуша.

– Ничего не могу обещать, – Лилит вышла за порог.

Дверь за ней закрылась. Варац отвернулся, снуя взглядом по комнате.

Заново заведя начавшую терять скорость ручную центрифугу, в которой крутились четыре склянки заказанного отвара, Варац вздохнул. Еж застенчиво, но пристально наблюдал за ним из дверного проема, посверкивая алыми глазами. Варац склонил голову, разглядывая свое творение.

– А по мне так ты отвратителен. Понятия не имею, что она в тебе нашла.

Еж ответил сердитым молчанием. Чародей улыбнулся и махнул рукой. Он обратил свой взгляд на книжную полку, на темно-синий переплет довольно толстого тома, одна лишь мысль о котором скручивала желудок тоскливой скукой. Это был рукописный труд теории о дикой магии, который Варац так и не смог одолеть в силу невероятного занудства автора и его патологического неумения складывать слова в предложения. Чародей прокрастинировал его чтение, как мог, но необходимость загнала его в тупик. Ворча, Варац взял книгу в руки, сдул с нее пыль, и уселся возле балкона. Он распахнул фолиант на первых страницах. Глаза его упали на полустершиеся чернильные завитки:

“В чем дикость так называемой “дикой” магии? Не в том ли, что человеку свойственно отчуждать от себя все ему неподвластное, как кочевые племена непризнанной земли или леса, густящиеся в закоулках неизведанных островов…”

Варац шумно выдохнул, из груди его вырвался непрошенный стон.

– Ненавижу словоблудов… – недовольно проворчал он и снова уткнулся в книгу, надеясь найти в труде автора хоть что-то полезное. Или, по крайней мере, удобоваримое.

“Как неизвестны нам истинные источники дикой магии, так и подлинные пределы ее могущества. Существа, наделенные способностью управлять потоками дикой магии, дики в той же степени, и даже обнаружить их задача почти невозможная, не говоря уже о том, чтобы изучить их. Дикая магия не изучена, а потому не поддается никакой классификации. Подобно…”

– Бла-бла-бла, – пробурчал Варац, пробегая глазами по диагонали очередную порцию безвкусных с его точки зрения метафор и неуместных сравнений.

“…лишь несколько известных нам существ. Северная крень, южная кицунэ, островная торва – все это разумные существа, скрывающиеся от людей, позволяющие себя обнаружить лишь если сами того захотят. Показания тех, кому удалось пережить встречу с ними, больше напоминают художественный стих или бред сумасшедшего. Часть из них после таких встреч совершенно утратили рассудок. Или приоткрыли для себя двери к пониманию того, за пределами чего познаваемое человеком более не может существовать.

Ясно одно – дикая магия чудовищно опасна, и жестоко наказывает за любые попытки себя познать. Как и в каких формах она существует, не поддается привычным способам академического изучения. Все, кто контактирует с ней, либо тщательно скрывают ее секреты – как дикие ведьмы ковенов, о которых сообществу, так же, известно чудовищно мало – либо погибают, либо теряют способность изъясняться в понятных человечеству терминах. Предполагается, что чары связаны с дикой магией в той же мере, в какой с ней связаны бесплотные демоны, они же духи, они же ионхон, они же вайруба… То есть в неизвестной мере. Существуют обширные споры на тему того, что было первым, что подчинено чему, и подчинено ли в принципе. За неверифицируемостью большинства теорий следует мистификация и уход рассуждений от академических в философские и религиозные. Таким образом, бесплотные сущности, их силы и мотивы нашли себе пристанище в различных верованиях мира, и объясняются через призму религиозных воззрений каждого конкретного из этих верований. Чем дальше, тем труднее сообществу смотреть на эту область, как на поле для исследований и экспериментов, и тем сильнее укореняется в народе мистификация, и, как следствие, сакральность и неоспоримость того, что однажды было предметом споров, дебатов и полем для поиска истины. Последний значимый эксперимент, давший результаты, был проведен известным всем нам демонологом Двольфиусом Аретинским. Свойства и схемы работы демонических печатей, его творения, до сих пор малоизучены – демонолог сам не представлял, что ему удалось создать, как и все человечество вот уже много сотен лет”.

Варац ненадолго оторвался от книги, чтобы протереть глаза. Потом усилием воли вернулся к чтиву, полный решимости сидеть за ним, пока его не осенит, или пока в дверь не постучат. Впереди у него была очень длинная ночь.

Стоило Лилит выйти на улицу, как вся ее решимость испарилась в воздухе. Неуверенность и сосущее чувство пустоты там, где раньше была правая кисть, вновь взяли ее за горло. Но отступать было слишком поздно. Лилит сглотнула ком и прибавила шагу.

Она прошла от силы пару улиц, прежде чем напоролась на громил Дори. Она остановилась, смотря на то, как они кивают на нее и переговариваются между собой. Подождала, пока они подойдут. Лилит понятия не имела, какой именно приказ они собирались исполнить, и решила перестраховаться:

– Рассвет, ребята, – поздоровалась она. – К главному отведете? Поговорить бы с ним.

Они переглянулись.

– Те из города было сказано валить, – сказал один из них.

– Так штиль уже третий день.

– Ножками, значит, – сплюнул второй. – Тупая чтоль?

– Да ей помочь надо просто, – третий с угрозой шагнул к Лилит. – Виш не понимает языком.

– Все понимаю, ребят, – Лилит миролюбиво подняла руки в воздух. – Дайте поболтать с Дори. Вы ж меня знаете, я своя.

– Свинская подстилка ты, а не своя, – с пренебрежением сплюнул первый. – Шваль разъездная. Ща пинками тя за ворота…

– Ты, сука, пятки нам целовать должна, что мы тя просто так отпускаем, а не заживо хороним, – поддакнул второй.

– Про свинскую подстилку это верно, – Лилит слегка расправила плечи, принимая более расслабленную позу. – Не верю, что Дори не хочет знать, о чем я договорилась с капитаном. Хочешь мне врезать прям на улице— валяй, – она повернула голову, подставляя скулу. – Проверим, кто тут окажется раньше – ваши или стража, а?

– Слышь, сука, – третий схватил ее за заднюю часть шеи, и опасно приблизился, гневно буравя ее взглядом. – Я тя прямо тут зарою, поняла?

– Руки убрал, – процедила Лилит, кладя руку на меч. – Мне за тебя, мразоту, нихера не будет. А тебя в казематах сгноят.

Второй бандит положил руку на плечо третьего.

– Харош. Падла того не стоит.

Третий резко убрал руку, с отвращением косясь на Лилит.

– К главному захотела? – первый подбросил в руке танто, и убрал его в ножны на поясе. – Пошли. Послушаем, на каком языке ты, сука, умолять будешь.

Лилит молча шла за ними, пока они не достигли до норы. Та была почти пустой: был занят лишь один стол. Дори хмуро посмотрел на вошедшую ватагу.

– Додумались-таки? – спросил он, маня их рукой.

– Хер там они додумались, – вклинилась Лилит. – Я сама попросила.

– Поболтать хочешь, Фиалочка? – вздохнул Дори, опираясь руками о стойку. – Все не уймешься?

– Все не уймусь, – кивнула Лилит. – По последней кружке, Дори. За старые времена.

– Сентиментальные девки, – Дори коротко кивнул. – Оружие возьмите у нее, и валите. Мы поболтаем.

Громилы исполнили приказ. Лилит протянула им хэй и позволила себя обыскать, неуютно ежась от грубых прикосновений чужих рук. Забрав меч и кивнув Дори, громилы вышли из норы вместе со столом, который взял недопитые кружки с собой на улицу. Нора опустела. Лилит прошла вперед, и села за стойку. Дори достал две кружки, и неспешно наполнил их соджу.

– Ну, рассказывай, – он протянул ей одну. – О чем свиньям настучала?

– Тебя даже не упоминала, – Лилит глотнула. – Один труп закрыть надо было. Его сдала, и все.

– И все, ага, – фыркнул Дори. – Думаешь, я совсем кретин? Ты полдня в гарнизоне торчала.

– Потому что двадцать раз по кругу объясняла каждой свинье, зачем пришла. Ты ж по бумажкам, должен знать какая у вас бюрократия конченная.

Дори неохотно кивнул.

– Есть такое. Ну и че приперлась тогда?

– Поздравить. Отличная работа, Дори, – Лилит приподняла кружку. – Горжусь тобой, без всяких. Всегда уважала тех, кто понимает ценность правильных сведений. Так постоишь за стойкой несколько лет, уши погреешь, и все, готов. У наших же у всех язык как помело.

– А так и не скажешь, да? – хмыкнул Дори. – Вроде умнее народ должен быть, а хер там. Но ты тоже ничего, Фиалочка, под тебя хер подкопаешься. Язык за зубами, и ничем не развяжешь.

Они чокнулись.

– Че грохнуть меня не приказал? – поинтересовалась Лилит. – Я однорукая, сейчас сам бог велел.

– Ну я ж не совсем мразота, Фиалочка, – Дори отпил. – Из уважения. Че тебе Чинджу этот, а? Городов куча, выбирай любой, будто тебе дело есть где зарабатывать. А у моих только дела в гору пошли. Бабки, к тому же, в городе остаются, это всегда плюс.

– Из уважения, да? – усмехнулась Лилит. – Херня, Дори. Ты самый скользкий червь, которого я знаю, тебе понятие уважения не знакомо в принципе. Ты со свиньями-то работать не хочешь только потому что тебя свои же заколят. А меня не трогаешь, потому что Гиммика боишься.

– Фиалочка, я тя умоляю, – фыркнул Дори. – Слух про то, что вы трахаетесь, я же и пустил, чтоб те нервы попортить.

– Думаешь, я не знаю? – спросила Лилит в кружку. – Только слухи на пустом месте не цветут. Нет, ты знаешь, что у нас с ним есть история. И нихера не уверен, что он не придет за твоей горелой мордой, если ты меня грохнешь.

Дори сделал глоток.

– Из-за спины папочки-то безопасно тявкать? Че, запугивать меня будешь, Фиалочка? Последний раз говорю, по слогам: вали из моего города. Еще раз тя тут увижу, переломаю нахер все кости, и брошу парням заебать до смерти то, что осталось.

Лилит глотнула, и облизнула губы.

– Какое же ты ссыкливое чмо, Дори, – сказала она. – На Афаа-то боязно залупаться, да? Ты, может, и сообразительный, но нихера не умный. Иначе давно понял бы, что мне никогда не нужна была защита Гиммика.

Повисла недолгая тишина. Дори неотрывно смотрел на Лилит, а она – на него. В его глазах было напряжение, в ее – азарт и легкое нетерпение. Лилит видела его. Видела все, что ей было нужно. В конце концов, именно она несколько лет неустанно трудилась, изучая искусство айдзу кагэ-рю.

Движение всегда следует за взглядом. Дори стоило лишь дернуть зрачками в направлении лежащего на стойке кинжала, когда Лилит ураганом ворвалась в его разум. Это далось ей на удивление легко, легче, чем когда-либо в жизни: в мгновение ока она была не просто внутри, она командовала происходящим в сознании Дори, царствовала там и подчиняла себе все, к чему пожелала прикоснуться. Он все еще был там: он молча, с непониманием наблюдал, как она деловито прохаживалась по его воспоминаниям, мыслям и образам.

Пьянящее чувство собственного всесилия медленно овладевало ею по мере того, как она вертела в руках самое сокровенное, что только может принадлежать другому человеку. Она чувствовала, как мечется его испуганное, разозленное сознание, как разум открывается в беззвучном вопле беспомощного ужаса. Она медленно сдавливала пальцы вокруг шейки мечущегося в ее хватке хорька.

Лилит плавно направилась от мыслей к действиям. Она пошевелила пальцами его правой руки, сжала кулак со всей силы, чувствуя напряжение мышц и боль от нестриженных ногтей, впившихся в кожу. Она слегка ослабила хватку. Дори получил достаточно контроля над собственным телом, чтобы на лице его выступили следы нечеловеческого напряжения. Вены вздулись, обширный шрам налился кровью. Прерывисто выдыхая, Дори выругался сквозь зубы.

– И тебе не хворать. Бабки где хранишь?

– …

Разного рода и вида монеты занимали в голове Дори особое место, они были эдаким центром паутины, причиной, ответом и обоснованием всего прочего. Важные воспоминания всегда самые яркие.

Молодой мужчина с обожженным лицом протянул сильно дрожащую руку к кинжалу. Ногтями другой руки он впивался в барную стойку, оставляя на дереве борозды. Все его тело тряслось, на шее вздулись вены, слюна вырывалась изо рта и стекала по подбородку. Глаза его были стеклянными, расфокусированными, полузакрытыми. В момент, когда рукоять кинжала легла в руку мужчины, дрожь в его теле прекратилась, уступая место размеренным, расслабленным движениям. Ловко, даже будто играюче, он подбросил в руке кинжал, совершивший в воздухе полный оборот. Затем перехватил его обратным хватом и одним резким ударом пронзил свое собственное сердце.

Сидящая напротив него высокая девушка, до этого неподвижная, резко выдохнула, задышала часто, шумно и напряженно. Она стерла следы пота с собственного лба и задней части шеи, и уставилась в пространство перед собой. Когда ее дыхание выровнялась, она встала и медленно направилась к выходу. Ненадолго оглянувшись, она окинула взглядом затхлый кабачок: несколько небольших столов, шаткие выцветшие стулья, потрескавшиеся потолочные балки, потертую барную стойку.

– Бывай, Дори, – сказала девушка безинтонационно и сделала шаг на улицу, толкнув горько скрипнувшую деревянную дверь.

Раздался щелчок замка. Варац поднял голову на звук и встал, прислушиваясь.

Это была Лилит. Измотанная, извалянная в грязи, и, кажется, раненная. Под глазами ее были синие круги, на лице была усталая, вымученная улыбка.

– Дорогуша, если ты хотела переночевать на псарне, могла бы так и сказать, – Варац подошел к ней и заглянул ей в глаза, ища в них следы лихорадки или бреда. – Отравлена?

– Нет.

– Сколько крови потеряла?

– Немного.

Лилит попыталась поставить хэй к стене, но выронила его на полпути. Вдетый в ножны меч громко стукнулся о паркетную доску. Лилит зашипела от боли в боку.

– Проходи и дай тебя осмотреть, – скомандовал Варац, подбирая упавший меч. Лилит слабо усмехнулась, видимо желая пошутить, но из груди ее вырвался лишь усталый, дрожащий вздох.

Варац помог ей снять куртку. Крови под ней оказалось столько, что сразу обнаружить ее источник оказалось проблематичным. Наконец Варац нащупал края нескольких рваных ран. Лилит сжала зубы и задышала чаще, пока чародей их осматривал.

– Еще что-то есть?

– Не знаю, – она прерывисто вдохнула.

Заметив бордовое пятно на штанине, Варац надрезал ее. Рана на бедре была хуже – глубокой, к тому же в довольно опасном месте. Кровь постепенно сворачивалась; похоже, вены задеты не были. Убедившись, что все остальное цело, Варац выпрямился. Движения его стали чуть более расслабленными – прямо сейчас Лилит ничего не угрожало. Чародей включил горелку на лабораторной стойке и принялся шарить по шкафам.

– Иголка и нитки – последнее, что я надеюсь у себя найти, – услышала она его голос из другой части студии. – К тому же я совершенно не умею шить, ну какова напасть!

– Я умею, – Лилит подняла голову, оглядывая раны на боку. Голова немного кружилась, в теле была знакомая слабость. Пальцы левой руки покалывало. – Материализуй, гений. Это же металл и… – она сжала зубы. – Хлопок, сука…

– Отдать тебе должное, мыслишь здраво, – вскинул брови Варац, уже выводя в воздухе первые начертания. – Не отвлекай.

Материализовав толстую иглу и нить, Варац принес воды и флягу с настойкой. Лилит смыла кровь, полила на рану крепкого, и взяла в дрожащие руки нить с иглой.

Пока она штопала раны, периодически шипя от боли и вытирая кровь с рук о ткань, Варац приступил к приготовлению несложных припарок, которые должны были облегчить боль и предвосхитить заражение ран.

– Как прошло?

– Лучше, чем я ожидала, – ответила Лилит уже более ровным голосом, не отрываясь от своего занятия. – Подай воды.

Варац исполнил ее просьбу, и задержался возле нее.

– Кто тебя так?

– Ребята Дори. Я его грохнула, и вышла прямо к ним. Крепкие, сука, повозиться пришлось… – она смыла кровь, поджимая губы, и наложила еще один стежок. – Давно меня так не трепали. Сдаю.

– Ты ведущей руки лишилась меньше луны назад, – ответил Варац насмешливо. – Радуйся, что вообще жива.

– Не получается. Но работа сделана. И этому я пока еще могу радоваться.

Чародей махнул на нее рукой. Он помешивал отвар, чтобы не дать ему выкипеть, другой рукой готовя повязки.

Затянув последний шов и перевязав нитку, Лилит отрезала ее и отложила иглу с усталым вздохом. Кровь еще слегка сочилась из-под сшитых краев ран, но обещала скоро перестать. Варац неодобрительно посмотрел на размазанные пятна крови на паркете, накладывая мазь на повязки.

– Оклемаешься – будешь отмывать, – проворчал он.

– Вот еще, – фыркнула Лилит. – Я с двенадцати швабру в руках не держала. И начинать не собираюсь.

– А еще говорят, что все наемники беспринципные, – хмыкнул Варац. Он подошел к кровати, держа в руках сильно пахнущие повязки. – Вставай. Перевяжу и будешь отдыхать.

Он подал Лилит руку, помогая ей подняться с пола.

– Афаа не приходила?

Варац приложил припарку к ране, и принялся бинтовать.

– Нет. Было тихо. Ты чаровала?

– Ну и время ты выбрал… – Лилит поморщилась от боли. – Аккуратнее там. Прошлась по воспоминаниям Дори, выудила что мне было нужно. Потом заставила его пырнуть себя в сердце.

– После двух бессонных ночей и прочего стресса последних дней? – Варац прекратил манипуляции и поднял на нее глаза. – Контроль над чужим телом? Не заливаешь?

Лилит мотнула головой.

– Поразительно, – чародей затянул повязки, и поднялся на ноги, задумчиво смотря куда-то в сторону. – Воистину, неизвестны.

– Что? – не поняла Лилит.

– Пределы дикой магии, – ответил Варац машинально, явно о чем-то задумавшись. – Чертовски любопытно.

Лилит осторожно улеглась на кровать поверх покрывала. Стоило ее голове коснуться подушки, как она тут же отключилась.

Лишь под вечер Варац успокоился достаточно, чтобы вернуться к чтению. Весь день мысли его лихорадочно бились в голове, не давая сосредоточиться ни на чем конкретном. Обычно в такие дни он делался дерганым и раздражительным до такой степени, что становился неприятен сам себе, но сегодня самоконтроль, почему-то, давался легче.

Стоило ему усесться на пол и прочесть название раздела: “Теории о существовании бесплотного во плоти”, как в дверь раздался стук. Варац посмотрел на спящую Лилит, и замер. Он быстро понял, что нет сценария, в котором они оба уйдут из студии живыми, если сейчас он разбудит ее. Более того, она выдворит его на крышу, а сама останется здесь, наедине с Афаа. Вараца передернуло от этой мысли, и он тихо, но решительно направился к входной двери с намерением открыть ее. Вероятно, это было идиотское решение. Но оно давало им какой-никакой шанс. Чародей щелкнул дверным замком.

Прошлое, нагоняющее тебя в настоящем, имеет свойство оглушать и выбивать из привычной колеи. Оно игнорирует прошедшее время, изменения, события, оставившие на тебе след за время вашей с ним разлуки; оно заявляется, самонадеянно полагая, что все в точности так, как прежде. И неважно, когда было это прежде, год, два, или целую жизнь назад.

Впрочем, Вараца уже давно непросто было застать врасплох. Удивить тоже: побочный эффект жизненного опыта, и, вероятно, самая удручающая сторона старения. Варац смутно узнавал черты стоявшей перед ним сульянки, но не мог вспомнить ни ее имени, ни где он прежде ее видел. Впрочем, его это волновало мало.

Оперевшись о дверной косяк с усмешкой на лице, Варац окинул девушку со змеиными глазами нарочито небрежным взглядом.

– А говорят, товар не портится с годами. Ужасно выглядишь, анса.

Сульянка со змеиными глазами брезгливо поморщилась.

– Huthala, – процедила она, почему-то отворачивая голову.

Варац степенно кивнул.

– Воистину, ничто не ново под луной, – он со вздохом оглянулся. – Ну? С чем пожаловала?

Ноздри сульянки гневно раздулись, и она сделала быстрый шаг по направлению к чародею, вынуждая того отступить назад. Дверь за ней с треском захлопнулась.

– Какая изумительная наглость. Если мне не изменяет память, в чужой дом в Гордой Нации без даров не приходят, анса.

Девушка ударила его под колено, явно не в силах больше сдерживать гнев. Чародей упал на пол, больно ударившись выставленным локтем.

– Будешь шуметь, прибегут соседи, – сказал он насмешливо, и в следующий миг голова его мотнулась в сторону от размашистого удара сапогом по лицу. Афаа сделала несколько медленных шагов вокруг.

Варац машинально провел языком по ряду зубов, проверяя, все ли на месте. Облизнув разбитую в кровь губу, он стрельнул глазами в сторону кровати, краем глаза замечая, что Лилит там уже нет.

Он быстро оглядел нападавшую, ища, за что зацепиться. Вскоре он это нашел: наколка на запястье, полустершаяся, старая и едва заметная.

– С каких пор рабам разрешают покидать Сульян, интересно? – он сделал попытку встать. – Или султан вас, нелюдей, стал наделять правами свободного сословия? Большая ошибка. Собака в белом воротничке – все еще собака.

Следующий удар пришелся точно в ребра, и в этот раз не прошел так же бесследно, как удар по лицу. Варац ясно услышал хруст костей и почувствовал, как от резкой боли сперло дыхание.

В воздухе что-то просвистело, и в дверь с характерным звуком вонзился метательный нож. Сульянка резко повернула голову, но ей не пришлось даже уходить от следующего броска – второй нож был пущен еще кривее первого.

– Сука, – услышал Варац голос Лилит. – Уважаемый чародей, я так понимаю, ситуация гранат?

Варац зашелся кашляющим смехом, корчась от боли.

– Афаа, – Лилит склонила голову, стоя в дверном проеме. – Приятно тебя видеть.

Сульянка окинула ее цепким, оценивающим взглядом..

– С работой ты не справилась. Драку не переживешь. Не путайся под ногами.

Лилит устало качнула головой.

– Давай поговорим, что скажешь? Тут вино есть приличное, с твоей родины. А он пусть пока полежит. Можешь ноги ему сломать, если хочешь. Чтоб точно не убежал.

Афаа с ненавистью посмотрела на Вараца, из глаз которого лились слезы боли. Он улыбался чуть ехидно, и дышал прерывисто.

– О чем?

– О разном, – уклончиво ответила Лилит.

Афаа смотрела на нее прямо, будто решая, как поступить.

– Рана открылась, – она кивнула на повязку Лилит, по которой медленно расплывалось кровавое пятно.

Лилит оперлась о стену, борясь с головокружением.

– Тратишь время. Уходи, пока даю.

– Не могу уйти. Он мне должен, – Лилит кивнула в сторону чародея. – Три луны тут с ним сижу, все завтраками кормит.

– Очень в его духе, – Афаа вновь пнула чародея, поджав губы. Тот не издал ни звука. – Возьми вещь. В его вшивом особнячке каждая склянка стоила дороже полусотни рабов, – она присела возле Вараца, цедя сквозь зубы: – Так ведь, дорогуша?

Она схватила его за волосы и ударила лицом об пол. Если до этого Варац еще и был в сознании, то теперь совершенно точно его потерял.

– Видимо, больше нет, – хмыкнула Лилит, окидывая рукой пространство вокруг. – Живет как крот. Скульптура, может, чего-то стоит, но куда я ее упру? – она шмыгнула носом. – Дышит еще?

Афаа с видимой неприязнью приложила пальцы к его шее.

– Дышит. Lays tawil.

– Афаа, будь другом. Пусть оклемается. Я из него быстренько вытяну, где он бабки прячет, и свалю по-тихому. Делай с ним что хочешь. А меня тут и не было.

Еще раз посмотрев на Вараца, Афаа ответила после паузы:

– Тебя тут не было. Меня тут не было. Тебе – деньги, мне – месть, – она подняла глаза на Лилит, все еще сидя на корточках. – Идет?

– Еще как, – охотно кивнула Лилит и присела на пол, придерживаясь за бок. – Так что, будешь вино?

Афаа покачала головой.

– Подобрею. Кайф испорчу.

– Долго гонялась за ним? – с пониманием спросила Лилит.

– Долго.

– Хотела тебе его выдать, когда ты пришла, – призналась Лилит. – Даже жаль, что так получилось. Оказала бы тебе услугу.

– Это работа. Я не в обиде.

– Расскажи хоть, кого я от тебя защищала, – вздохнула Лилит. – Я про него не знаю ничего.

– Лучше продолжай не знать. Крепче спать будешь.

– И все-таки.

Афаа усмехнулась. Потом заговорила, и Лилит слышала, сколько в ее словах было старой боли и ненависти, которая росла и крепла внутри годами, пуская корни в самые отдаленные уголки ее сердца. Эта ненависть была огромной частью ее самой.

– Урод жил в своем особнячке. Клепал свои скульптуры и тряпки. Имел рабов. Рабынь.

Она поморщилась, поигрывая челюстью.

– Насиловал. Избивал. Издевался. Убивал. В своем специальном подвальчике. Потом одни собаки выносили трупы других собак. Зная, что дальше будут выносить их.

Она сплюнула презрительно.

– Нас зовут душегубами. Убийцами. Бандитами. Мразями. Вот – настоящая мразь. Знак видишь? – она приподняла запястье Вараца, указывая на полувыцветшую наколку между большим и указательным пальцами. – Значит shakhson. Человек. А вот это – она указала на свою, в том же месте. – Kalb. Собака. Шавка.

– Знаю, о чем ты, – Лилит кивнула на свои клейма.

– Ага, – протянула Афаа.

– Месть это дело чести, – вздохнула Лилит. – Жаль, мне мстить некому.

Афаа посмотрела на нее вопросительно. Злость постепенно уходила из ее взгляда, хоть она все еще хмурилась и смотрела исподлобья.

– На Севере клейма – дело коллективное, – пояснила Лилит, меняя позу и морщась от боли в боку. – Их ставят добрые люди. А добрых людей очень, очень много.

– Может стать меньше.

– Пожалуй.

Они немного помолчали. Напряжение улетучивалось, оставляя наедине двух людей, закрытых от мира и обнаженных лишь друг другу. Среди наемников не бывает друзей. Но бывают те, чьи судьбы так похожи, что они понимают друг друга без слов. Иной раз лучше, чем супружеские пары.

– Извини, что так вышло.

– Сказала же, не в обиде.

– Ага.

Аметист, полный силы и решимости, встретился с опалом, отважным и настороженным. Густые черные брови хмурились от напряжения, безволосое лицо исказила гримаса ненависти. Змея вилась вокруг огня и не могла дотронуться до него, лишь шипя, а пламя не могло обжечь влажную змеиную кожу.

На бледном лице проступил пот, рука стиснула собственную ногу. Боль осталась в сознании размашистым следом, как пролетевшая в ночи зажженная стрела.

Было все меньше комнаты. Было все больше живой темноты. Все шептало и все говорило, стучало и билось, и болело, болело, болело… Больше не было ненависти. Была лишь тоска. Бесконечная, воющая, густая, такая же, как окружавшая их темнота. Которая расступалась перед ее светом, обнажая наполненные тоской глаза цвета опала.

– Eso… eso, – слышала она дрожащую мольбу. Мольба отозвалась в груди волной гнева, и пламя разрослось и заполнило черноту. Послышался невыносимо громкий звон, утонувший в хоре голосов. Лопнула струна. Все стихло. Раздался последний, преисполненный облегчения выдох бесконечного.

– Grande…

Темнота сомкнулась. Пламя остыло. Лилит открыла глаза.

Был краткий миг, пока она помнила. Она бы записала, будь под рукой угольный карандаш. Все, что ей удалось – обмакнуть палец в кровь открытой раны и вывести на полу одно-единственное слово: eso. Ее голова бессильно упала на пол.

Глава 6

Лилит очнулась в постели. Она тут же скользнула рукой под одеяло: проверить состояние раны. На нее был наложен свежий, ровный шов. Крови на пальцах не было.

– Долгой жизни, – поздоровался Варац, не отрываясь от книги.

Лилит присела, стараясь двигаться осторожно. Она посмотрела на чародея. У того была разбита губа и рассечена переносица. Все его внимание было устремлено в толстый фолиант.

– Тебя подлатала Юки. Тело тоже забрала она.

Значит, не показалось. Лилит не помнила их контакта, но помнила рот, разинутый в беззвучном крике. Помнила опал, безжизненно уставившийся в потолок. Афаа не боялась смерти. Она слишком часто видела ее в чужих глазах. В ней было лишь сожаление о том, что она не успела закончить начатое.

Варац отложил книгу с неслышным вздохом и посмотрел на Лилит.

– Я догадываюсь, о чем вы говорили. И я пойму, если ты захочешь… прервать наше соглашение.

Повисла густая тишина. Лилит перевела глаза на чародея. Он ожидал увидеть в них разочарование, боль или гнев, но они не выражали ничего. И это ощущалось – было – гораздо хуже.

– Сейчас, – заговорила Лилит тихо, но Варацу казалось, что нет ничего громче и пронзительнее звука ее голоса. – Я решаю, выйдешь ли ты отсюда живым.

Она повернула голову обратно, смотря в пустоту перед собой. Пальцами она поглаживала выступающую кость на культе, корпус ее слегка раскачивался. С улицы доносились голоса. В комнате было светло от выглянувшего солнца.

Через какое-то время Лилит встала. Она подошла к чародею и присела напротив, придерживаясь за бок. Она привычным жестом попросила у него крученку. Варац щелкнул портсигаром.

– Кажется, я понимаю того, кто придумал клейма.

Она закурила.

– Жаль, что система не работает.

Крученки прогорели до конца в полной тишине. Варац не сводил глаз с Лилит, ожидая ее решения. Наконец и она посмотрела на него в ответ.

– Благодари сатори. Если бы не он, я бы не раздумывала.

– Знаю, – ответил Варац негромко.

Лилит сделала очень медленный вдох и такой же медленный выдох. Она закрыла глаза.

– Я никогда по-настоящему не прощала, – сказала она негромко, отвечая на незаданный вопрос. – И не жди, что у меня получится. Но я попробую.

Еще какое-то время они сидели в тишине. Потом Лилит вернулась в постель, а Варац снова уткнулся в книгу.

Шли дни, проводимые в зализывании ран. Вечерами Лилит подолгу сидела на балконе, слушая город. Каждый раз, выходя из студии за едой или вином, Варац был готов к тому, что по возвращению застанет ее пустой. Но каждый раз он видел худощавую фигуру, сгорбившуюся на полу возле арочного прохода. Она много времени проводила там, смотря на непонятный кровавый развод на полу – единственный, который она запретила смывать.

Иногда Варац ощущал на себе ее продолжительный, изучающий взгляд, когда занимался чем-то посторонним. Он был готов к тому, что однажды этот взгляд завершится звуком меча, доставаемым из ножен, и научился существовать в этом состоянии постоянной готовности встретить свою смерть. Он давал ей возможность принять решение самостоятельно, и, пусть он об этом и не знал, именно это сыграло ключевую роль в вердикте, который вынесла Лилит. В одно утро она вышла из умывальной, и на лице ее была легкая улыбка, которую чародей не видел, казалось, целую вечность. Она посмотрела на него, подбрасывая в руке монетку, и сказала:

– Что-то мы засиделись, уважаемый чародей. Выберемся в город, что скажешь?

Смотря на ее непринужденную позу, Варац ясно почувствовал: ему был дан еще один шанс. Он хмыкнул, отвечая:

– Охотно, кирья. Охотно.

Пели птицы, и было удивительно тепло и погоже. Душный штиль сменился легким ветерком, приятно овевающим лицо. Было людно: народ высыпал на прогулки и за покупками, праздно шатаясь по городу и наслаждаясь поздним осенним солнцем.

Лилит и Варац сидели на деревянном балкончике одного из заведений певчего квартала, поглядывая вниз, на кипящую жизнь..

– Я хочу кое-что понять, – начала Лилит, делая маленький глоток из стоявшей перед ней кружки.

– Слушаю.

– Растя на Севере, – она говорила медленно и будто задумчиво. – Когда тебя самого растили церковники. Били, ставили на колени и бесконечно принуждали. Как так вышло?

Чародей сделал глубокий, неслышный вдох.

– Самому интересно, – ответил он, постукивая длинными пальцами по столу. – В разные периоды своей жизни я давал себе разные ответы на этот вопрос. Но разреши сначала спросить. Как ты думаешь, человек рождается с жестокостью или становится жестоким?

– Рождается. Мы уже вели этот разговор.

– Хорошо. Я так не считаю, но тут с какого угла ни посмотри, суть не меняется. Ты хочешь знать, как так вышло? Когда-то я считал, что это травмы. Когда-то, что страх. Все люди животные, просто у кого-то хватает смелости себе в этом признаться, был и такой ответ, – он усмехнулся немного болезненно. Его тон казался безразличным, но Лилит ясно чувствовала, сколько бессонных ночей он провел в попытках примириться со своим прошлым. И, кажется, так и не смог сделать этого до конца. – Это ответы. Оправдания я даже перечислять не буду, иначе до ночи тут будем сидеть.

– И какой из них ты считаешь верным сейчас?

– Я человек. А человек слаб. Власть, деньги и безнаказанность делают его еще слабее. Я ненавидел себя всю свою жизнь, по самым разным причинам. И это тоже сыграло свою роль. Очевидно.

Лилит ничего не ответила. Она понимала.

– Ты сказал, – Лилит облокотилась на стол. – что ты понимаешь, если я захочу разорвать наше соглашение. Почему?

Варац хмыкнул и слегка закатил глаза.

– Разумеется. Понимает ли любитель вечеринок, почему бандитка и наемная убийца вдруг захотела поступить по совести. Это тебя интересует?

Он посмотрел на нее, склонив голову набок.

– Преступники были единственными, кто принял тебя. Жить с чувством, что в любой момент тебе могут вонзить в спину нож, стало не просто данностью, но почти необходимостью. Их не волнуют твои клейма, твое прошлое, твои взгляды. Их вообще ничего не волнует. Иногда от них приходится избавляться, конечно, но это всегда неприятно, верно? Но хотя бы понятно, зачем и чего ради. А тут, – он усмехнулся. – Большой вопрос. В конце концов, кто тебе ближе – бывшая рабыня, пробившая себе дорогу в люди, или тот, кто так напоминает тебе о твоих собственных мучителях? У меня к тебе еще один вопрос, Лилит, – он глотнул вино. – Если человек рождается, а не становится жестоким, то может ли он изменить свою природу?

Деревянная вывеска внизу захлопала на внезапно усилившимся ветру.

– Нет.

Чародей кивнул.

– Так и думал.

– Я скорблю о таких, как Афаа. Насколько мне вообще доступна скорбь. Но я не ищу оправданий. Ни для нее, ни для тебя, ни для себя. Ты выбрал убивать. Она выбрала мстить. Я выбрала защищать то, что мне дорого. Каждый из нас следовал своему пути и оказался там, где оказался. Она сказала, что такие как ты хуже, чем я и она. Но никто не лучше и не хуже. Я могла бы снести тебе голову, вернуть меч в ножны и продолжить идти своей дорогой. Но выбрала этого не делать. Почему?

Варац молчал. На этот вопрос не существовало верного ответа, кроме того, что даст сама Лилит. И он ждал, что она ответит.

– Потому что мой путь не в том, чтобы мстить. Месть это… слишком человечно.

Мимо прошла официантка, и Лилит сразу почувствовала, что она греет уши. Захотелось невзначай напугать ее, но Лилит махнула рукой, подумав, что она, вероятно, уже достаточно напугана их необычным разговором.

– И в чем же он, в таком случае? Твой путь.

– Чтоб я знала, – хмыкнула Лилит. – Ты ошибся в одном. Это не убийцы, налетчики и бандиты приняли меня. Это я приняла – и могу принимать – только их. Так уж сложилось.

– Семью не выбирают?

– То-то и оно, что выбирают. И я выбрала эту. И, хочешь ты того или нет, ты – ее часть.

– Я тронут, – усмехнулся чародей.

– Ерничай-ерничай, – улыбнулась Лилит, делая глоток. – Лучше тебе все равно ничего не светит.

– У меня в жизни было достаточно лучшего, – кивнул Варац, задумчиво покачивая бокалом. – Лучшее – это скучно.

Задышалось легче. Лилит прикрыла глаза, чувствуя, как солнце греет шею.

– Что изменилось? – спросила она, приоткрывая один глаз. – Почему ты покинул Сульян?

– Ответ “раскаялся и уверовал” тебя не устроит, я полагаю? – хмыкнул он. – Сложно сказать. Моя память, в отличие от твоей, склонна к подменам и забывчивости. Сейчас мне кажется, что я хотел быть чем-то еще. Кем-то еще. Но тогда, скорее всего, мною двигало нечто более прозаичное. Допускаю, что я пресытился и мне стало… скучно.

– М-м, – протянула Лилит. – Скучно, да?

– Относись к этому как хочешь, – пожал плечами Варац. – Тебя ведь интересует истина. У меня ее нет. Есть только версии.

– Всегда есть та версия, которую ты сам считаешь истинной.

– Есть версия, которая тебе нравится больше других. Это не делает ее истинной. Но ты ведь можешь увидеть, разве нет? Зачем спрашивать?

– Знаешь, люди ошибочно полагают, что прочтя чужие воспоминания можно узнать, как все было на самом деле. А я отвечу: это худший способ искать истину. Иной раз там такое творится, что хочется себе глотку расцарапать от чужой обиды и ненависти. Есть только эмоции и игры восприятия, а истиной там и не пахнет. И, – она подвинулась, меняя позу. – Я не хочу чувствовать то, что чувствовал ты, когда вспарывал глотки рабыням ради удовольствия. Есть места, из которых не возвращаются.

– Резонно, – промычал Варац в ответ. – И что же? Ты правда оставляешь в себе немного тех, в чьем разуме тебе довелось побывать?

– Да. К моему величайшему сожалению. Но плюс в том, что когда видишь тысячу истин, понимаешь, что ничто не истинно. А значит твоя истина – единственная верная.

– Потрясающе, – усмехнулся Варац. – Мне даже любопытно, что было бы, схлестнись мы в дебатах на академической трибуне. Тогда, когда мне еще было дело до чужих взглядов.

– Это до сотворения мира-то? – Лилит забарабанила пальцами по столу. – Судя по возрасту Афаа, Сульян был не так давно. Или я ошибаюсь?

– Грязно играешь, – Варац подпер висок пальцами, вальяжно развалившись в кресле. – Почему тебя так волнует, в каком году моя скромная персона нарушила покой своей семьи, появившись на свет?

– Меня не это волнует. Я хочу знать, сколько ты прожил в Сульяне.

– Надо было сразу установить лимит на количество вопросов, которые ты можешь задавать из позиции силы, – проворчал Варац. – Долго я там прожил. Учился, пытался приобщиться к академическому сообществу. У них любопытная школа, мне было что наверстать после консервативного Севера. Потом я увлекся искусством, после чего пропал. Что творилось в моей голове, описывать не буду; не к столу будет сказано. Какое-то время я прыгал по пустыням Сульяна с очень вдохновенным выражением лица, изображая странствующего голодного художника. Потом мне повезло завести парочку знакомств в свете – через старые академические связи – и мой скромный гений пригрел сульянский принц, которого забавляли мои безумные замашки. Дальше следует невообразимо скучная история о том, как молодой бездарь, опьяненный всеми благами, которые приходят вместе с протекторатом его высочества, катится под откос. Все начиналось довольно невинно – оргии, приемы, порошки и прочая чушь. Правда вот в чем: ненависть жила во мне давно. Она долго решала, куда же ей, несчастной, податься, вовнутрь или же вовне. Церковь, вырастившая вашего покорного слугу, учила направлять ее вовнутрь, и долгие годы я так и поступал. Пока не попал в общество, где в качестве жеста доброй воли считалось нормальным подарить соседу пяток человеческих существ. В Сульяне kalb не считаются – и не называются – людьми. На них не смотрят, с ними не говорят. Один шейх, чью семью я одевал на высшие приемы, любил заживо скармливать рабов своим собакам, и подобное отношение было не редкостью. Сначала я этого не понимал – сквозь прутья клеток я видел живых людей, пусть затасканных, диких и неграмотных, но людей. Но ты не представляешь, как быстро это изменилось. Пугающе быстро, я бы сказал. Слухи о том, что творится в моем доме, поползли по двору и окрестностям. Но единственное, на что это повлияло – на цены моих кошмарных произведений. Как ты можешь догадаться, они взлетели до небес, и стали стоить гораздо больше, чем в действительности того заслуживали. Продавались уже не скульптуры, продавались слухи об изуверствах их создателя. Я еще и пользовался этим, как мог – спустил с поводка свое безумие, стер границы дозволенного, уничтожил любой контроль. Делал что первое в голову придет, просто чтобы посмотреть, как отреагирует общество.

– И как оно реагировало?

– Обожало это, ясное дело. Такое развлечение, просто куда деваться, – Варац жестом подозвал трактирщицу, указывая на пустой бокал. – Классическая история трагического клоуна. Думаю, часть меня хотела посмотреть, как далеко я могу зайти. Другая часть, вероятно, хотела быть наказанной согласно деяниям моим. Я перешел все возможные и доступные грани. А сама история кончилась ничем. Однажды я просто ушел. Может, у этого и были какие-то предпосылки, но я не помню, что тогда было у меня в голове. Я был безумен, без преувеличений. Страдал провалами в памяти и целым ворохом самых разнообразных приступов. И у меня ушло чрезвычайно много времени, чтобы вернуть себе некое подобие контроля.

– Ты не ответил на вопрос. Когда ты покинул Сульян?

– Около сорока лет назад, – ответил чародей чуть неохотно.

Лилит задумчиво забарабанила пальцами по кружке. Потом она улыбнулась.

– Интересно. А ты знаешь, что Афаа среди наших была известна, как личная убийца султана?

Варац удивленно вскинул брови.

– Действительно, интересно.

– Сдается мне, взявший тебя под крылышко принц не случайно возвысил именно твою бывшую рабыню. Или случайно?

– Кто знает. Шехзадэ всегда был жутким интриганом. Кормил с руки худших представителей рода человеческого, чтобы просто наблюдать за их выходками и грызней. Есть ли разница? – он поморщился. – Это скучно.

– Может статься, что и нет. Но это, как минимум, забавно, – Лилит склонила голову набок. – Как думаешь, насколько султан ценит свои кадры?

– Почем мне знать? Но не думаю, что он когда-либо всерьез относился к бывшей kalb. Думаю, она его просто забавляла.

Лилит кивнула.

– Я удовлетворил твое любопытство?

– Вполне. Не так уж и сложно было, правда?

– Оставлю за тобой право так считать, – хмыкнул чародей и встряхнул головой. – Ну-с? Что будем делать?

– Зализывать раны, – Лилит сделала крупный глоток. – Отдыхать пока рано. С крючка стражи я тебя сняла, и не думаю, что банде ты интересен, так что можешь снова ходить, куда вздумается. Мне с ними еще надо перетереть, но думаю мы договоримся. И к капитану зайти, отчитаться за Дори, тоже надо.

– Это все, конечно, интересно, – Варац помотал в воздухе запястьем. – Но я не о том. Со дня на день, если помнишь, в городе будет адельфос.

– Буду рада познакомиться, – кивнула Лилит. – Но сначала дела.

Варац поднял бокал в воздух, и они чокнулись. Лилит слегка переусердствовала, и по бокалу пошла трещина. Она усмехнулась, предвкушая перепалку с трактирщиком. Стекло в Чинджу было импортным, и стоило невероятно дорого.

На следующий день Лилит направилась в гарнизон, выбирая широкие и людные улицы. Лишившаяся головы банда сейчас была занята тем, как удержать свое влияние, и грамотно перераспределить обязанности, и им наверняка было не до нее. Но нельзя недооценивать мстительность и гнев тех, кто был обведен вокруг пальца, тем более когда их щека еще была красной от ее пощечины. Слух о том, что она работала со свиньями, несомненно поползет дальше, дойдет до Севера, и под корень разрушит ее репутацию, если Лилит срочно что-то не предпримет. И первым делом она направилась к капитану, который в этот раз принял ее без длительного ожидания в приемной.

– Лилит, – поздоровался он, как только она зашла к нему в кабинет. – Ранена, я слышал? Что говорит знахарь?

– Какая забота в вас проснулась, капитан, – усмехнулась Лилит, осторожно опускаясь в кресло напротив. – Жить буду. Повезло.

– Я уважаю тех, кто держит слово, – кивнул капитан. – В этом есть честь. К тому же, тебя приняли монахи, а это очень о многом говорит.

– Копнули под меня, я вижу? Если вам спится спокойнее с мыслью, что вы работете с достойным человеком, флаг в руки. А я на днях договорилась сотрудничать со свиньями и убила для них своего друга. Так что, как говорит один уважаемый чародей, не разделяю сантимент, – Лилит подвинула ногу, чтобы рана не касалась кресла. – К делу давайте.

Капитан обратил взгляд в бумаги.

– Написали, как самоубийство. Муж знал о болезни, но его такой исход не устроил. Сказал она не попрощалась ни с ним, ни с сыном.

– Боль ломает людей, – пожала плечами Лилит.

– К сожалению, – кивнул капитан. – Так или иначе, дело закрыто. Что еще… Кабак мы накрыли, со смертью владельца и в отсутствии завещания он отходит городу.

– Верните им, – сказала Лилит. – Они все равно его выкупят. Или, еще хуже, найдут другой, о котором вы не будете знать. Протяните руку для сотрудничества, они это оценят.

Капитан посмотрел на нее с недовольством и скепсисом. Лилит слегка закатила глаза.

– Слушай, я понимаю, что твой брат стояки ловит на идею о городе без организованной преступности. Но чудес не бывает, капитан, и ты их никогда отсюда не выживешь. Ты сам сказал, мы как паразиты. С этим я согласна, более чем. Твой лучший шанс – договориться с ними о взаимовыгодных условиях. Поверь мне на слово.

– Я подумаю об этом, – капитан слегка поморщился. – Думаешь, они на это пойдут?

– Их мало, они потеряны и разобщены. Пойдут. Но ты должен сам пойти на контакт. И не хвататься за меч каждый раз, когда они тебя назовут свиньей. Если выдержишь их провокации, выслушают. А если предложение будет выгодным, примут.

Капитан стукнул пальцами по столу.

– Тебе и Варацу положен иммунитет до конца сезона. Но не во все последующие визиты, это ясно?

– Да уж ясно, – хмыкнула Лилит. – Мне чтоб вас дурить по городу иммунитет не нужен. Вот видишь, о чем говорю? Будешь так хмуриться на любой их комментарий – выпрут тебя из норы и даже слушать не станут. Учись контролировать мимику, или отправь переговорщика.

– Прекрати зарываться. Что-то еще нужно?

– Вообще-то, да. Относительно корабля с контрабандными гидрами. Капитана зовут ансан Корр, верно? Знаешь, кто это?

– Глава Сульянской Купеческой Гильдии, если я верно помню.

– А когда их корабль отходит, не в курсе?

– У них была какая-то неразбериха с накладными, – капитан прошерстил бумаги на столе, что-то в них выискивая. – А, вот. Должен был выйти позавчера, но пока задерживаются. Дату отправления еще не сообщили.

– Славно, – Лилит оперлась о стол, и поднялась на ноги. – Было приятно. У тебя сносные ребята, даже свиньями их называть не хочется. Удачи во всех начинаниях, капитан.

– Буду рад не видеть тебя в своем городе, – махнул рукой капитан, возвращаясь к бумажной работе.

– Хоть это у тебя с северными общее, – хмыкнула Лилит себе под нос, покидая его кабинет.

Лилит остановилась напротив норы, наметанным взглядом определив, что входная дверь была недавно снесена с петель, после чего повешена на место. Она открылась не сразу, и, зайдя внутрь, Лилит обнаружила пустое помещение без единого предмета мебели, кроме прочно прибитой к полу барной стойки.

Лилит прошлась по скрипучим, липким доскам, и зашла за стойку. Она присела, осматривая ее нижнюю часть. Наскоро простучав дерево в нескольких местах, она ощупала одну из секций с разных сторон, ища потайную заслонку. Она знала про тайник давно, не знала правда, что Дори там хранил.

Ручки не было, и фальшпанель пришлось зацепить ногтями, чтобы та согласилась отъехать в сторону. Внутри, среди паутины, Лилит нащупала что-то круглое и металлическое, и обхватила его худыми пальцами.

Сдув пыль с небольшой серебряной фляги, потемневшей от времени, Лилит потрясла ей в воздухе, услышав тихий плеск. Не без труда открыла засахарившуюся крышку и понюхала.

Посуды под рукой не было, и, пожав плечами, Лилит отхлебнула из горлышка. Это был добротный ром с пряностями, старый, но не потерявший в качестве. Интересно, из каких соображений Дори его хранил; при жизни он не отличался сентиментальностью.

Лилит успела сделать еще пару глотков прежде, чем дверь распахнулась.

– За подмогой бегали? – весело спросила она. – Долго вы что-то.

Перед ней стояла низкая, крепкая девушка с ярко-рыжими, явно крашенными порошком волосами, забранными в пучок. Ее сопровождали двое аньянгцев и молодая северянка.

– Фий, – Лилит подняла флягу в воздух, здороваясь.

– Лилит, ты че тут? – Фийка непонимающе посмотрела на нее. – Это ты, что ли, угрохала нору?

– Виновна.

– Зачем? – Фий звучала растерянно. Рука, в которой она сжимала короткий меч, опустилась.

Один из громил подался было вперед, но рыжая девушка шикнула на него. Лилит вгляделась в ее лицо.

– Анэкуа, верно? – спросила она. Дори помнил ее как смышленную и амбициозную, и всегда доверял ей задачи посложнее, те, где требовалось думать. Лилит надеялась, что он не ошибался на ее счет. – Присаживайтесь, поговорим.

– Да я тебе, сука… – начал было громила, и потянулся за пояс – то ли за ножом, то ли за острой звездой, но Фий цепко схватила его за запястье. Аньянгец собрался было переключить агрессию на нее, но Анэкуа, все это время неотрывно смотревшая на Лилит, повернулась к нему:

– Выйди отсюда. На стреме стой.

Тот резко выдернул руку из хватки северянки. Фий проводила его высокомерным взглядом.

Анэкуа, внимательно смотря под ноги, медленно подошла к стойке, остановившись в шаге от нее.

– Оружие убери, – потребовала она. Лилит кивнула, развязала оби и отложила хэй в сторону, так, чтобы его невозможно было быстро вытащить из ножен. Показав, что больше она ничего не носит, Лилит вновь облокотилась на стойку и глотнула ром. Анэкуа приблизилась; она выглядела напряженной и сильно хмурилась.

– Я не позлорадствовать пришла, – начала Лилит. – И не на костях плясать. И я думаю мы все будем рады, если обойдется без еще одной бойни.

– Чего тебе еще надо? – сжав губы в ленточку, спросила Анэкуа.

– Самую малость. Гарантию, что ты и твои люди – они же теперь твои, как я понимаю? – не будут ставить мне палки в колеса. Ни сейчас, ни потом. Я не хочу даже думать, что “мешаю кому-то из местных”, если вдруг у меня в городе заказ.

– Ты больная? Да от нас нихера не осталось! – сказала Анэкуа злобно. – Кто тебе мешать-то будет?!

– Сейчас – может быть. Но знаешь как говорят на Севере? Свято место пусто не бывает. Ты сообразительная, верю что вы и без Дори справитесь прекрасно. Отстроитесь, возьмете город. Может, со стражей подружитесь в этот раз – дольше протянете тогда. Бесплатный совет.

Лилит не удержалась от усмешки, глядя, как ее собеседницу крючит от злости.

– Не серчай, Анэкуа. Дори знал на что шел. И сгореть мне прям здесь, если я всего этого хотела, – у нее было совсем немного времени, чтобы перейти к сути: может, Анэкуа и была сообразительной, но кротким нравом явно не отличалась. – Мое предложение: я вам выплачу компенсацию. Этого хватит, чтобы выкупить нору, заново ее обставить, еще и останется на первое время, пока снова не отобьете лавки.

Она сделала паузу на глоток, оценивая эффект от своих слов. Анэкуа все еще играла челюстью, но гнев в ее глазах подостыл; вместо него туда просочился расчетливый холодок.

– Зачем? – спросила она коротко.

– Потому что мне здесь еще работать, так или иначе. И лучше нам сохранить нейтралитет, не думаешь? Все просто: я вам жертвую крупную сумму, благодаря которой вы сможете продолжить существовать. А вы придерживаете слушок, что я ходила к свиньям. И даете мне спокойно работать. Сейчас, через год, через пять, неважно. С остальными наемниками обращайтесь, как решите сами. Хоть раздевайте догола и пускайте восвояси верхом на ослах. Ну?

– Сколько?

Лилит подняла глаза к потолку.

– Двадцать, плюс-минус.

– Откуда?

– Наследство богатого дядюшки. Не бойся, искать не будут. Это мое личное. Считай, я в вас инвестирую.

Она посмотрела на Лилит недоверчиво.

– Ни процента не хочешь, ничего?

– Хочу, чтоб ты поднаторела в переговорах, если собираешься банду возглавлять. Но пожалуй что и все.

Анэкуа выпрямилась и, немного подумав, коротко кивнула.

– Чудно. Где я живу, вы наверняка знаете. Присылай народ в удобное время. Пытаться меня обнести не советую – если хорошо следили, то знаете, что Афаа из моего дома так и не вышла. Не на своих двоих, по крайней мере.

– Я не дура, – кивнула Анэкуа. – Лезть к шишке в пасть. Пришлю пацанов.

Лилит символично поклонилась и посмотрела на Фий.

– У тебя с ними еще дела? Или прогуляемся?

Северянка тряхнула русой косой и посмотрела на Анэкуа вопросительно. Та коротко кивнула, показывая, что у нее к наемнице дел больше нет. Они покинули нору, и Фий озадаченно почесала лоб.

– Вы о чем говорили? – спросила она, убирая меч в ножны, когда они вышли из подвала и ступили на ровную землю. – Я ж не балакаю по ихнему.

– О возможностях. Ты-то с ними каким боком? – Лилит кивнула в сторону улицы, и они направились к выходу из переулка.

– Дак не уплыть было, в штиль… После погромов в городе они ко всем оставшимся наемникам пришли, расспрашивали.

– Разумеется, – кивнула Лилит. – Умная девка. Если толковых ребят себе в качестве рук возьмет, отобьет город как нечего делать.

– Лилит, я нихера не понимаю, – пожаловалась Фий. – Ты их главного зарезала, а они тебе в пасть смотрят!

– Людей заботит выгода, Фий, – вздохнула Лилит, потягиваясь. – А от моей дохлой тушки им никакой выгоды больше нет, зато проблем целый ворох. Ты-то что думаешь делать? Домой мародерить поедешь? Я слышала там неспокойно на северной границе опять, самое оно гон по деревням устроить.

– Да я чет думала… Может, и правда в городе окопаться. Денег, кажись, больше будет и так и так. Все рядом, опять же. Да и че я, до старости чтоль буду по болотам прыгать?..

– И куда думаешь?

– Ну… В Синепалк, походу, куда еще-то?

– Если в Синепалк, иди сразу к атаманше Крыс. Скажи что от меня.

– У тебя и там подвязки? Тьфу ты, – Фий сплюнула с досадой. – Че я делала всю жизнь, а? Пахарей и земель гоняла за колоски, твою мать, а могла бы…

– Не кручинься, душа, – подмигнула ей Лилит. – Времени еще полно. Успеешь себе имя сделать. Пропустим кружку, как в городе буду?

– Спрашиваешь. Только полегче с хайаном в этот раз, – Фий утерла нос, веселея на глазах. – Ну, пойду тогда! Соберусь и корабль найду.

– Бывай, Фий. Чистой и гладкой.

Они крепко пожали руки на прощание.

Лилит сидела на одном из пустых ящиков, молча созидая вяло движущийся порт. Был спокойный полдень, пообедавшие матросы отсыпались в каютах либо шатались по городу, кто-то играл в кости, кто-то рыбачил. Народу под палящим дневным солнцем было немного, и эти немногие стремились укрыться в тени козырьков крыш и корпусов кораблей. Стоял полный штиль, и ни один корабль не входил в порт и не покидал его.

Сульянские корабли в порту выделялись среди прочих: все они были если не новыми, то со свежим ремонтом, краской, и, как на подбор, крепкой и выносливой командой. Сульянцы крайне ревностно относились к имиджу, и Лилит подозревала, что аналогичную черту Варац перенял именно у них. Определенное общее высокомерие между ним и сульянцами тоже прослеживалось; только у них оно было основано на национальной принадлежности, а у Вараца – на профессиональной. Если чародейский дар можно было так назвать.

Лилит задумалась о своем, смотря на воду, чуть щурясь от солнца и ярких бликов. В левой руке она крутила монетку, то и дело роняя ее себе под ноги. За годы она выучила множество трюков: это позволяло убить время в засадах, развивало реакцию и мелкую моторику, помогало думать. Теперь она могла разве что прогнать ее от большого пальца к мизинцу, и то не всякий раз. Лилит размышляла и прикидывала, сколько у нее уйдет времени на то, чтобы восстановить навык. По всему выходило, что много.

Профессиональные наемники редко получали серьезные увечья. Потеря конечности в бою, как правило, означала немедленную смерть. Бывало, разумеется, всякое, и если наемник терял руку, ногу или зрение, то оставлял свое ремесло. Большинство из них могли позволить себе безбедную старость на накопления и сбережения. Чуть менее востребованным и удачливым светило купеческое дело, в котором могли пригодиться старые подвязки. Иногда уходили в контрабандисты, иногда шли в разведку. Лилит не могла вспомнить иных случаев. Может, они и существовали. Но она о них никогда не слышала.

Лилит устало провела рукой по глазам. Она решительно встала с места с мыслью о том, что имеет право и желание насладиться своей победой и провести остаток дня, не мучая себя вопросами и сомнениями. Она встряхнула хвостом, отгоняя страх и тоску, и решительно направилась в трущобы с твердым намерением вытащить Вараца в город.

Пусть и не сразу, но Лилит смогла получить удовольствие от своей новообретенной власти. Власти идти по ночному Чинджу и не всматриваться в лица случайных прохожих, не прислушиваться к шагам за спиной, не стрелять глазами по переулкам в поисках слежки. Она позволила себе купаться в лучах своего триумфа, и загадочно улыбалась чувству безоговорочной победы. Варац рядом ней тоже пребывал в беспечном настроении, но без всякой на то причины, просто потому что ему того хотелось.

В какой-то момент их вечерней прогулке стал сильно мешать ни на шутку разбушевавшийся ветер, обещавший сильный шторм. Домой возвращаться не хотелось, но и задержаться на улице означало вымокнуть до нитки, в лучшем случае. Ветер был неоднородным, и дул, казалось, со всех сторон, завихряясь в переулках и вздымая клубы дорожной пыли, опавшие листья и прочий мелкий мусор.

– Есть же деньги, – заметила Лилит, вытряхивая из хвоста мелкую веточку. – Пошли в таверну.

– Меня уже тошнит от ваших забегаловок, кирья, – фыркнул Варац и отплюнулся от прилетевшего ему в рот песка. – Какое хамство. Ладно уж, покажу одно место. Коль уж наружа столь неприветлива.

Чародей, зябко кутаясь в джеллабу, довольно быстрым шагом повел Лилит вперед по улочкам. Прямо над ними под порывом ветра порвалась бумажная гирлянда, моментально завившаяся вокруг столба.

– Хорошо хоть потушить их додумались, – буркнул Варац, ежась.

Вскоре в отдалении засверкали молнии. Ветер такой силы должен был принести грозу меньше, чем за мину, и осознание этого факта погнало их по улице вдвое быстрее.

– Водички боитесь, уважаемый чародей? – насмешливо спрашивала Лилит, перекрикивая завывающий в переулках ветер.

– Можно подумать, ты любишь хлюпать водой в сапогах! – ворчливо отвечал Варац, с тревогой поглядывая на приближающиеся грозовые тучи.

– Южные грозы приятные.

– Если ты никогда не мерзнешь, то и северные, вероятно, тоже. Но не всем так повезло, знаешь ли.

Они нырнули в один из переулков и остановились перед неприметной дверью, ведущей в одноэтажный жилой дом, маленький, но крепкий. Над дверью неярким светом горел магический огонек, окрашенный порошком в красный цвет.

Варац коснулся ручки двери. Та легко распахнулась под порывом ветра, и Лилит с любопытством вгляделась в непроглядную темноту внутреннего интерьера. Выглядела темнота неуютно, и ступать туда совершенно не хотелось.

– Ну? Вас за ручку подержать, кирья? – чародей кивнул в сторону дверного проема, зиявшего пустотой.

Лилит фыркнула, переступая с ноги на ногу.

– Дорогуша, бога ради. Это просто пустая комната. Явно не страшнее, чем твои путешествия в разумы демонических созданий, – чародей с трудом удерживался от смеха.

– Опыт научил меня не ходить туда, где ничерта не видишь, – буркнула Лилит.

– Потому что всюду клятые супостаты, тенёты и засады?

– Потому что можно споткнуться и расшибить бошку, – ответила Лилит почти с досадой. – Что за спектакль, уважаемый?

– Да так, – ответил Варац, унимая тихий смех. – Развлекаюсь за чужой счет. Но серьезно, пошли. Вот-вот хлынет.

Он сделал решительный ша гвперед и исчез в темноте. Тихо ругаясь, Лилит последовала за ним, превозмогая некоторый страх перед неизвестным. Она доверяла Варацу, но все ее звериные инстинкты замирали при виде неестественной черноты, наотрез отказываясь повиноваться рациональному зерну. И все же, человек на то и человек, а не животное, что может принимать осознанные решения совершать глупости.

Опасаться, впрочем, было нечего: стоило Лилит переступить порог, как из темноты проступили искусно украшенные интерьеры: множество мягких ковров, низкие стулья, крохотная круглая сцена из красного дерева. Освещение было мягким и приглушенным, играла ненавязчивая музыка. Лилит огляделась, и, увидев несколько неприлично красивых сульянок, одетых в цельные, абсолютно прозрачные воздушные платья, тихонько рассмеялась сама себе.

– Сульянский бордель? Ты серьезно? – спросила она.

– Вполне, – с улыбкой ответил Варац. – Здесь самая приличная сульянская кухня в городе. Шоу тоже ничего, интересные.

К ним подошла девушка с учтивой улыбкой на лице. По одной этой улыбке Лилит оценила класс заведения; чем дешевле бордель, тем откровеннее на тебя вешаются, это было простое и зарекомендовавшее себя временем правило. Судя по целомудренной вежливости в глазах и позе девушки, они были в очень, очень дорогом заведении. Лилит бросила быстрый взгляд на ее пальцы и шею, и не удержалась от уважительной усмешки, не обнаружив там магических аксессуаров.

– Давайте без прелюдий, анса, – устало вздохнул Варац еще до того, как она открыла рот. – Мы поесть, дополнительных услуг не надо. Низкий столик, если можно.

Девушка кивнула, продолжая улыбаться, и поманила их рукой.

Пол оказался настоящим минным полем: Лилит дважды споткнулась о бархатные подушки, валявшиеся где ни попадя, пока они добирались до круглого столика. Он стоял в искусственном углублении в стене, и был украшен тяжелыми бархатными шторами, которые при желании можно было задернуть, обеспечив себе приватность.

– Ты не смотри, что здесь пусто. Начнется шоу и подтянется народ, – сказал Варац, усаживаясь за стол, и заговорил с девушкой по-сульянски.

– Затосковал по пустыням? Почему сюда? – спросила Лилит, когда девушка, приняв заказ, покинула их столик.

– Потому что это Чинджу, дорогуша. Тут не то чтобы огромный выбор действительно хороших заведений. Есть еще одно недурное, но мне там лучше не показываться еще некоторое время.

Лилит посмотрела на огромных размеров абажур, висящий прямо над сценой.

– Как недальновидно, – заметила она, цокая языком.

Проследив направление ее взгляда, Варац не согласился:

– Напротив. Хорошо освещает сцену.

– И упадет на голову одной из девочек. Рано или поздно.

– Знаменитый северный оптимизм, – кивнул чародей. – Смысл жать рожь, если амбар все равно сгорит.

– Элементарная безопасность. И практичность. Если твои вложения – это люди и их наемный труд, в твоих интересах, чтобы они хорошо ели, высыпались и не работали в опасных условиях.

– Дорогая моя, не обижайся, но бордель – одно большое опасное условие. И страшно неблагодарная работа.

Лилит покачала головой с хитрой ухмылкой.

– Как посмотреть, как посмотреть.

– А как еще на это можно смотреть? Уж не хочешь ли ты сказать, – Варац рассмеялся. – Что в твоей многостраничной биографии есть и такая глава?

Лилит уклончиво пожала плечами с загадочной улыбкой на лице.

– Изумительно, – Варац заинтригованно подался вперед. – Я требую подробностей!

– А, – Лилит махнула рукой. – Недлинная была глава. Серьезно, хочешь послушать?

– Еду здесь готовят неприлично долго, а обнаженные сульянки – развлечение для молодых, – он устроился поудобнее, приготовившись слушать. – Так что да, разумеется. Я весь внимание.

– Ай, сука! – пискнула Лилит, потирая ушибленную поясницу.

– Еще раз сюда сунешься, одними пинками не отделаешься, – прогремел детина, только что вышвырнувший ее на улицу. Он хлопнул входной дверью так, что зазвенели занавешенные изнутри окна.

Тихо ругаясь, Лилит принялась в сотый раз обходить дом. В последний раз она пробралась через узкое окно, ведущее в уборну. Настолько узкое, что даже ее худощавая задница умудрилась там застрять. Так ее и поймали: свесившуюся головой вниз над ночным горшком, брыкающуюся в своей унизительной ловушке.

В очередной раз убедившись, что задняя дверь заперта, а не заклинена, Лилит раздраженно пнула ее ногой и громко выругалась.

Последние три дня она провела, трясь вокруг Огненной плети – так называлось заведение, славящееся своими непомерно узкими окнами. И еще огромным количеством вещей, которые Лилит заботили куда меньше.

Ей позарез нужно было внутрь. Недавно она услышала про работницу Плети с заячьей губой, и была обязана выяснить, не Тати ли это. Не то что бы Лилит специально искала ее, но такую наводку проверить была обязана. Что-то подсказывало Лилит, что если Тати жива, то она в Синепалке. Слишком уж вольный у нее был нрав.

Она приходила сюда каждое утро и ждала до ночи, пока не начинала засыпать на ходу. За три дня она не видела ни одной работницы, покидавшей заведение: ни через заднюю, ни через переднюю дверь. Лилит была понятна такая конспирация: у владельцев подпольных заведений в рукаве много трюков, чтобы гарантировать своим гостям безопасность. Кто-то держал при себе телепортационных магов, кто-то иллюзионистов, кто-то еще на этапе планирования включал гигантских размеров взятки в ежелунные расходы заведения.

Лилит была близка к тому, чтобы признать поражение. Насколько заячья губа вообще редкое явление? Вероятно, это не она. Вероятно, это того не стоит.

В пораженческих настроениях Лилит уселась возле двери. Внутренний зуд попасть внутрь не унимался, несмотря на долгое, не принесшее плодов ожидание. Он не позволял ей махнуть рукой и пойти домой. Лилит понимала, что сидеть возле двери и ждать неизвестно чего, слепо идя на поводу у загадочного предчувствия, глупо. Но она не могла поступить иначе.

В подворотню зашла женщина средних лет. Лицо ее было слегка опухшим и морщинистым, под глазами были крупные мешки – всем известные следы нелегкой жизни. Женщина выглядела уставшей, почти изможденной; так выглядят лица тех, кто с малолетства тяжело работал, плохо питался и недосыпал. У многих на севере были такие лица. Они носили особое выражение, особый отпечаток смирения с тяжелой судьбой. Чаще всего в их глазах была злоба, а взгляд был полон враждебности человека, которому никогда ничего не принадлежало, даже его собственная жизнь. Однако же, взгляд этой женщины был другим – прямолинейным, гордым. Так смотрели те, кто отважился взять судьбу в свои руки и смог не только выжить, но и преуспеть.

Женщина зашагала к двери, возле которой сидела Лилит. Та вскочила и затараторила, едва справляясь с волнением:

– Вы здесь работаете?

Женщина, до этого не удостаившая девочку вниманием, остановилась в шаге от двери и нехорошо посмотрела на нее. Потом усмехнулась с тоской и горечью.

– Совсем капитан нюх потерял. Шлет малолеток за себя работу делать, – как будто разочарованно сказала она самой себе.

Покачав головой, она потянулась к наплечной сумке, выудила оттуда огромную связку ключей и начала их планомерно перебирать.

– Какой капитан? – непонимающе отозвалась Лилит. – Нет никакого капитана! Я подругу свою ищу!

Женщина поморщилась, продолжая выискивать нужный ключ.

– Можешь ему сказать, что старая Эдне дала тебе поджопника и обещала прирезать следующую замарашку, которую он пошлет. Сильно бить не будет, особенно если поплачешь.

– Да не работаю я на свиней! – с досадой ответила Лилит. – Вот! – она задрала рукав рубашки, демонстрируя два из четырех клейм.

Женщина взглянула на шрамы и только пожала плечами.

– Украла кошелек и прогуливала в церковной школе? Тоже мне, нашла чем гордиться. Капитан и не таких под крыло берет – вон, полные улицы его подкормышей, все в шрамах да ожогах. Сидят, слушают, запоминают, бедные дети, – в ее бесстрастный голос просочились досада и грусть.

Лилит молча закатала второй рукав. Женщина увидела их, и впервые за все время разговора посмотрела прямо на Лилит. Та увидела ее глаза; светло-зеленые, пронзительно яркие, пристально изучающие девочку.

– Правда или ложь? – спросила женщина, следя за движением каждого мускула на ее лице.

Лилит затаила дыхание.

– Правда, – твердым голосом, со сталью во взгляде соврала она.

Женщина не двигалась с места. Лилит чувствовала, как на нее складывают булыжники, которые сейчас придавят ее к земле. Ей стоило огромных усилий не отвести взгляда, но она выдержала. Женщина, наконец, отвела глаза и снова уставилась на связку ключей. Лилит ощутила огромное облегчение и неслышно выдохнула подрагивающим ртом.

Женщина вставила ключ и повернула его несколько раз, прижимая дверь ногой. Она выругалась на заедающий замок, дернула еще раз, и, наконец, открыла.

– Ну пошли, талантливая ты моя.

Лилит воссияла и проскользнула в дверь вслед за женщиной. Внутри было влажно, воздух был спертым и густо пах мускусом. Задняя дверь, через которую они вошли, вела в коридор и не соединялась с основной залой, которую Лилит успела рассмотреть с плеча вышибалы, пока ее выносили прочь.

Коридор вел в другое помещение, где пахло парфюмом, стояли туалетные столики и были расставлены кресла, казавшиеся удобными. Женщина присела в одно из них и устало провела по лицу руками. Посмотрела на Лилит задумчиво, слегка склонив голову набок. Рука ее потянулась в карман и выудила оттуда медный портсигар. Женщина неспешно открыла его и пробежалась пальцами по крученкам, будто выбирая. По небрежному щелчку ее пальцев на столе вспыхнул крохотный магический светильник с ручкой. Подкурив, женщина сделала глубокую затяжку, откинулась на спинку кресла и шумно выдохнула, подняв голову к потолку. Еще раз взглянув на Лилит оценивающим взглядом, жестом предложила присесть напротив себя. Девочка послушно села в кресло и закинула ногу на ногу, желая казаться более расслабленной, чем чувствовала себя на самом деле.

– Как зовут тебя, талантище?

– Лилит.

Женщина рассмеялась тихим, грудным смехом.

– Уже и псевдоним придумала, иш прыткая.

– Это имя.

– Пóлно врать. Самая ублюдочная на свете мать не назовет ребенка Лилит. Не на Севере.

Лилит не ответила.

– Впрочем, – женщина стряхнула пепел. – Неважно, как тебя зовут на самом деле. Настоящими именами мы здесь не пользуемся. Хочешь – будешь Лилит, хоть самим сатаной назовись – мне без разницы. Учти, я кого попало к себе не беру. Но ты ничего, симпатичная. Мелкая, правда, но пару лет мой чародей тебе накинет без проблем. А может и так все оставим. У гостей бывают свои причуды.

До Лилит наконец дошло, в чем дело.

– Вы не поняли… Эдне, да? Я не работать к вам. Я подругу ищу. Слушок ползал, что она тут у вас работает.

Женщина удивленно округлила глаза. Потом расхохоталась громче прежнего.

– А я, дура старая, думала ты шифруешься, – она утерла слезы. – Не пойми меня неправильно, многие хотят в Плети работать, да только не знают кого спрашивать. Большинство даже не знает, где. А ты не только отыскала место, еще и терлась тут без малого четыре дня.

– Так вы знали, что я тут?

– Девочка, я знаю обо всем, что происходит в моем заведении и вокруг него. Иначе не удержала бы дело и тамисы. Поделись, если не секрет, как ты нас нашла.

Лилит настороженно посмотрела на свою собеседницу. Она не была уверена, какие сейчас отношения между Плетью и ее старой бандой. Вернее всего было перестраховаться.

– Слухи, – уклончиво ответила она.

Женщина прищурилась, немного злобно, как показалось Лилит. Но лицо ее быстро расслабилось и приняло прежнее безучастное выражение.

– Своих сдавать не хочешь? Твое право. Не самое плохое качество, вызывает уважение. Поэтому я им тоже обладаю. Работа у меня такая – вызывать уважение.

Женщина замолчала, продолжая смотреть на Лилит. Та поняла, что Эдне ей ничего не скажет и поникла, зная, что ничего не может ни предложить, ни противопоставить этой женщине.

– Твоя подруга, которую ты ищешь… Кто она тебе? И пожалуйста, без вранья. Лжешь ты неплохо, но со мной не пройдет, даже не пытайся.