Читать книгу: «Безмолвное сердце»

Пролог

Июль, 2003

— Дети, пожалуйста, аккуратнее, — строго, но с теплой заботой в голосе попросила Изабель свою дочь и других ребятишек.

Солнце уже поднялось высоко, и озеро заиграло бликами его света; гладь воды стала зеркалом. Двенадцать часов дня. Лето растянулось по городку. Щедрое, с легким ветерком, что доносил с озера свежесть и запах нагретой воды. В траве звенели насекомые, в кронах деревьев перекликались птицы, а со стороны берега тянуло ароматом влажного дерева старого мостка.

Дети смеялись так звонко, что эхо уходило к дальнему лесу. Мия с Нэвилом держались вместе, как всегда. Изабель наблюдала за ними и снова удивлялась, насколько они близки. Они легко находили общий язык, делились друг с другом даже тем, о чем не рассказывали другим, и всегда чувствовали, когда кому-то из них требовалась поддержка. Им не нужно было долго объясняться или просить о помощи: каждый знал, что может рассчитывать на другого.

Теперь им обоим по одиннадцать лет, и Изабель порой не верилось, что они так быстро выросли. Казалось, еще совсем недавно она впервые взяла на руки новорожденную дочь, а теперь эта малышка уже почти доставала ей до плеча, бегала наперегонки с Нэвилом и стремилась решать что-то сама. Изабель никак не могла привыкнуть к тому, как быстро ее маленькая девочка превращалась в самостоятельного человека.

Изе было тепло от мысли, что рядом с ней есть Нэвил, которому она доверяет всем сердцем. Их дружба тянулась уже три года, с тех пор, как он с семьей поселились на соседней улице. Практически каждый день они были неразлучны. Нэвил приходил утром за Мией, и они отправлялись в школу. Обратно он тоже провожал ее. Потом, спустя время дети стали дружить вчетвером.

— Беги быстрее, Мия, — крикнул Нэвил, когда они сорвались с места к воде.

— Я и так быстрее тебя! — откликнулась она, босыми пятками выбивая звонкий ритм по деревянному мостику.

Изабель заметила, как он замедлился и уступил, лишь бы она первая прыгнула в озеро. Мия нырнула, брызги разлетелись солнечными искрами, и через секунду он оказался в воде, рядом с ней, и протянул руку.

— Держись, тут глубоко.

— Я не боюсь, — сказала она, но все равно ухватилась за него. Плавать Мия умела неплохо. В этом была заслуга ее отца: он ходил с ней на это озеро с раннего детства. Наверное, она знала наизусть здесь каждую каплю.

На берегу остались еще двое ребят. Шон кричал, что нашел какую-то интересную палку, Вайолет хвасталась, что умеет плавать «как настоящая рыба» и «даже с открытыми глазами». Но Мия и Нэвил будто жили в отдельном пространстве, где все внимание принадлежало только им двоим.

Изабель сидела на траве, укрытой красным клетчатым покрывалом, слушала стрекот насекомых и смех детей. Ее грели лучи солнца и прекрасное настроение. Шон и Вайолет присоединились к друзьям и нырнули в воду. Они все вместе о чем-то болтали. Иза внимательно смотрела за каждым движением детей, чтобы предотвратить беду в случае чего. Но девочек отчаянно защищали мальчики, хотя и сами еще были малы. Пышная шевелюра Нэвила намокла от воды и прилипла к лицу. Мия смеялась так резво, что душа Изабель ликовала вместе с ней.

Когда они приехали в Лейквуд десять лет назад, Иза боялась, что жизнь кардинально изменится. И она изменилась — в лучшую сторону. Они с Алариком были счастливы растить дочь и вкладывать в нее все, что знали сами. Мать и отец Изабель помогали, носясь с внучкой, как с раненой птицей, но оттого было теплее на сердце. Мия росла не избалованной, а любимой — ее родители мечтали о ней задолго до рождения и вложили в нее всю теплоту своих ожиданий.

И сейчас, когда прошло так много лет, Иза понимала, что ничего не упустила и нигде не ошиблась. Мия взрослела в кругу друзей, заботы и внимания. Что могло быть лучше?

— Пора выходить! — крикнула Изабель, и все дети обернулись. Никто не стал возмущаться, а только мигом рванули к берегу. Мия и Нэвил за руку вышли из воды, о чем-то рассуждая. Через мгновение все расселись по покрывалам, укутались в полотенца. Изабель вынула из корзинки перекус: печенье, чай в термосах и сэндвичи.

Четыре дружных ребенка, не желающих разлучаться ни на миг. Крепче такой дружбы могла быть только любовь. Будут ли они так дружны через пять, десять лет? Что будет с Мией и Нэвилом? Изабель мечтала о том, чтобы дочь была счастлива всю свою жизнь, но прекрасно понимала, что ее ждут потери, раны и падения. Иначе быть просто не могло, жизнь слишком сурова. И Иза, вспоминая себя в прошлом, готовилась к этому уже сейчас.

— Мама, Нэвил меня уделал! — возмутилась дочь, прижавшись боком к матери, и стала жевать печенье. Напротив сидел Нэвил и молча улыбался.

— Ничего, возьмешь реванш в следующий раз, — усмехнулась Иза, подмигнув парнишке. Он, кажется, понял намек и кивнул.

— Ну что, кому сэндвич с ветчиной?

— Мне! — воскликнул Шон.

Иза улыбнулась. Лучи солнца не жгли, а только ласково касались кожи. В игре света вода в озере казалась то голубой, то зеленоватой. На поверхности еще скользили круги от прыжков ребят. В воздухе звенели кузнечики, щебетали птицы. Все это смешивалось в летнюю симфонию, где дети радостно проводили время вместе, не зная забот, а Изабель с теплом в груди наблюдала за их счастьем.

Глава 1

Август, 2012

Солнце клонилось к закату, окрашивая гладь озера в медно-золотые оттенки. Мия и Нэвил с друзьями сидели на деревянном пирсе. В воздухе стоял запах теплой воды и хвои. Мие казалось, что лето не кончится никогда, хотя она знала, что совсем скоро дни станут короче, вечера — прохладнее, а беззаботные прогулки у озера сменятся занятиями в университете и домашними заданиями. Но сейчас ей совсем не хотелось думать об осени. Впереди оставалось еще много теплых дней.

— Чем займемся после озера? — спросил Нэвил на ушко Мию, с азартом улыбнувшись. Он что-то задумал, не иначе.

— Я планировала пойти домой, — усмехнулась Мия, ткнув его в бок. Они сидели на краю мостика, свесив ноги. Ребята были позади.

— Скучно.

— А ты что-то хотел?

— Пойдем ко мне, — предложил Нэвил и притянул Мию к себе. Он коснулся ее губ, опаляя теплым дыханием и ароматом мяты. Мия застыла, ощущая ползущие мурашки по коже. Она смотрела в глаза Нэвилу и не могла поверить, как сильно они оба изменились с тех пор, когда были детьми. Мия не заметила, в какой момент ее чувства к нему стали другими. Это случилось неожиданно, хотя теперь, оглядываясь назад, она понимала, что все к этому шло.

Они были всего лишь друзьями. Ходили вместе в школу, гуляли после уроков, сидели друг у друга в гостях. На выходных собирались семьями у озера. Каждое их лето было связано с этим местом. Тогда было время теплое и беззаботное. И в душе Мия желала, чтобы оно никогда не менялось, чтобы все они так и остались друзьями. Но в один прекрасный день случилось непоправимое, и Нэвил пришел к ее дому поздно вечером со словами «Я больше не могу молчать, Мия». В ту ночь он признался ей в сокровенных чувствах, и пути назад для них больше не существовало. А Мия чувствовала тоже самое. Оказалось, что они оба долгое время хранили в тайне свою влюбленность, пока Нэвил не решился сказать первым.

— Ладно, пойдем, — согласилась она шепотом, нежно касаясь его губ.

— Эй, ребята, а у вас какие планы на вечер? — спросил Нэвил, бросив взгляд на друзей. Они сидели неподалеку и что-то бурно обсуждали.

Шон взмахнул своими пышными темными волосами и лукаво усмехнулся, глядя на Вайолет. А потом обернулся на вопрос Нэвила.

— Вообще-то никаких, — пожал он плечами.

— А мне нужно помочь матери по дому, — сообщила Вайолет.

Ребята болтали ни о чем еще какое-то время, пока не стало прохладнее. Воздух посвежел. Он нес в себе ароматы леса, что в неподалеку от озера прятал свои тайны. А вода начала холодить ступни. Мия предложила собираться домой, и Нэвил был не против, только напоследок решил искупаться. Его глаза загорелись. Он встал, отошел на несколько шагов, почти до берега, и устремил взгляд на озеро.

— Смотри, — крикнул Нэвил, делая забег и размашистый прыжок. Изобразив звезду в воздухе буквально на секунду, свернулся клубком и упал в воду. Полетели брызги во все стороны, задевая и Мию. Она смеялась громче всех, а потом замерла. Глубоко внутри мелькнуло странное и неприятное чувство. Вода сомкнулась над Нэвилом, оставив лишь круги на поверхности. Мия поняла, что прошло уже слишком много времени, а Нэвил все не появлялся. Смех застрял в горле.

Через пару секунд Нэвил вдруг на мгновение всплыл и снова ушел под воду. Мелькнули его руки. Озеро снова стало зеркалом, тихим и равнодушным.

— Эй, хватит дурачиться! — крикнул вдруг сзади Шон, но в его голосе зазвенело беспокойство. Он встал и подошел ближе к краю мостка. Все замерли и замолчали. Сердце Мии зашлось в лихорадке. Она поднялась, еле удержавшись на дрожащих ногах. Нахмурилась, а потом вскрикнула. Мия собралась прыгнуть за ним, но Шон был против.

Когда прошло уже много мучительных секунд, Шон и Вайолет сами кинулись в озеро, пытаясь достать Нэвила из глубины. Мия начала кричать и звать его. Она упала на колени, срывая голос криками, в отчаянии протягивая руки к воде. Полились слезы. Она кричала так сильно, словно ее резали ножом. Этот отчаянный вопль эхом разносился по всему лесу, пугая птиц и зверей.

— Нэвил! Держись! Нэвил!

Озеро молчало. Шон и Вайолет нырнули снова, и, наконец, через мгновение послышался звонкий всплеск, они появились из воды. Шон держал на руках Нэвила. Мия вскочила, выкрикивая имя любимого и вопросы, рвущиеся из самого сердца.

Он дышит?

Нэвил!

Что с ним?

Почему он молчит?

Он открыл глаза?

Нэвил!

Мия шла рядом, слезно моля Нэвила открыть глаза. Но он казался мертвенно-бледным.

— Мия, он… Он не дышит, — с горечью сказал Шон еле слышно, когда вынес его и опустил на траву. Мия бросилась к Нэвилу, ладонями сжав его холодеющее лицо.

— Нет, пожалуйста... Дыши! Открой глаза, умоляю, не оставляй меня! Нэвил, прошу… — ее голос дрогнул, переходя в хриплый шепот, а пальцы дрожали, впиваясь в его кожу, будто могли силой удержать жизнь.

Нэвил молчал, так мирно лежа на траве, точно спал. Он всего лишь спал, да? Наверняка не выспался этой ночью, они общались до самого утра. Лицо Нэвила облепили мокрые волосы. Мия хотела взглянуть в его красивые глаза. Она потянулась к нему и коснулась губ, продолжая умолять.

Вайолет обхватила Мию за плечи и увела в сторону. Шон пытался его откачать, делал искусственное дыхание. Шон делал все, что знал, пока Мия, находясь в прострации, пыталась осознать его слова.

Он не дышит.

Нэвил не дышит.

— Шон, давай я, отойди.

Вайолет сменила его, тоже пытаясь сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Они все это умели, но откуда? Они так хорошо справлялись, а сама Мия не могла ничего сделать. Она обняла себя руками, а перед глазами все поплыло. Картинка была мутной, словно она надела очки не для своего зрения. Мия не понимала, кто где и кто что говорил. Они точно что-то говорили. Все так глухо… Голоса слышались из-под толщи воды глубокого океана.

— Вызови скорую!

— Они едут…

— Прошу вас отойти… Реанимация… Он не приходит в себя… Нам не удалось запустить сердце…

Почему он молчит?

Нэвил!

Мия, он не дышит.

Круговорот звуков и света заставил Мию упасть на колени. Она не ощутила боли от столкновения с землей. Лишь сердце за грудной клеткой билось, как рвущийся зверь из заточения. Оно рвалось на части от боли. Трещало, словно его ткань рвали со всей силы. Часто задышав, Мия уперлась ладонями в траву, не сумев ничего вымолвить. Она схватилась за травинки, впиваясь ногтями в землю. Открыла рот, чтобы спросить, очнулся ли Нэвил, но не смогла — вопрос застрял комом в горле. Через пару минут кто-то дотронулся до нее и что-то сказал. Мия ничего не поняла и не шелохнулась.

Минуты растянулись до бесконечности, стерев границы между «тогда» и «сейчас». Мия не знала, сколько прошло — мгновение или вечность — прежде чем она смогла четко увидеть перед собой картинку. Мия уже не сидела, а лежала на траве, свернувшись клубком. Как это произошло — вспомнить не получалось.

Неподалеку звенели цикады, а вечернее солнце золотило воду, будто ничего не случилось. Мир вокруг остался прежним, только для Мии он рухнул в одно мгновение. В теплом воздухе слышалось эхо ее собственного крика, который слился с гулкой тишиной озера. Все остальное ушло куда-то далеко: плеск воды, зов друзей, треск насекомых в прибрежной траве, поцелуй.

Она видела только равнодушную, неподвижную гладь озера, как будто оно дышало спокойствием, не ведая о чужой беде. Как будто ее Нэвила не было никогда, и каждое лето, их смех и шепот под луной — всего лишь чертов сон.

— Нет… — губы ее шевелились беззвучно, а слезы, не прекращая литься, мешали видеть. — Нет…

Мия вспомнила его глаза, такие живые, смеющиеся всего несколько минут назад. Вспомнила, как он прижал ее к себе. И теперь она не могла до него дотянуться. В этот миг внутри что-то оборвалось. Тепло вечернего воздуха стало нестерпимым, а свет заката — жестоким. Она закрыла лицо руками, свернувшись еще сильнее, но это не спасало. Все тело содрогалось от рыданий. В груди зияла пустота. Мия закричала во все горло, и собственный крик оглушил ее, но не принес облегчения. Она продолжала плакать, не в силах остановиться, пока рядом не послышались шаги.

— Мия, здесь твоя мама… — кажется, сказала Вайолет. Мия не открыла глаза и ничего не ответила. Вскоре послышался шелест травы и удаляющиеся шаги. Где-то рядом гудели голоса, раздавались хлопки, звучали незнакомые слова. На траву рядом с ее ладонью приземлилась желтая бабочка и сложила крылья.

Нэвил не дышит.

Я так тебя люблю, Мия.

Через какое-то время стало невыносимо холодно, словно она лежала на льдине посреди океана морозной зимой. Мия приоткрыла опухшие от слез веки и задрожала. Она видела только чьи-то ноги, поднять взгляд было сложно. Ей стало все равно.

Ее жизнь оборвалась. Прямо здесь и прямо сейчас.

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

Глава 2

Небо над Лейквудом застыло. Серое, плотное, без малейшего намека на ветер. Воздух был тяжелый, влажный, как перед дождем, но он так и не начался. Люди в черном двигались медленно. Всего было около пятнадцати-семнадцати человек — не очень много для похорон, но достаточно, чтобы увидеть, как погибший был важен для них. Мия узнала соседей и несомненно родителей Нэвила. И, конечно, среди всех прочих шли, склонив головы, Шон и Вайолет.

Отца рядом не было. Он еще не вернулся из командировки. Мия держалась рядом с матерью, не отрывая взгляда от земли. Она не хотела никуда идти. Не хотела вставать с постели, умываться, переодеваться, слышать чужие голоса и видеть сочувствующие лица. Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, чтобы никто ничего от нее не ждал. Но мать настояла, и Мия подчинилась, почти не замечая, что делает. Она позволила Изабель помочь ей одеться: на ней оказалось простое черное платье с квадратным вырезом и темный шарф, который мать накинула ей на плечи перед выходом.

За эти два дня она так и не произнесла ни звука. Даже когда кто-то к ней обращался, даже когда пытались обнять. Голос будто растворился вместе с ним, в том озере, и теперь возвращался к ней только во снах коротким, пронзительным эхом.

Мир вокруг звучал неестественно громко: кашель старика, далекий лай собаки, шелест венков, чей-то плач и всхлипывания. Все это было слишком четко и слишком близко, Мие хотелось закрыть уши и ничего не слышать. Она не плакала. Слезы застряли глубоко под ребрами, где сжалось израненное от потери сердце. У нее не оставалось сил даже на всхлипы.

Когда они пересекли «порог» кладбища, и темно-бордовый гроб опустили на подставки, люди выстроились вокруг него. Напротив Мии, по другую сторону, стояли родители Нэвила. Его мать безутешно рыдала, скрывая свое лицо ладонями, а отец обнимал ее за плечи. На них не было лица. И Мия даже не могла представить, какого это — родителям хоронить своего ребенка. Сама она стояла рядом с Нэвилом, почти у его лица, и обнимала себя руками, пряча ладони, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Он был очень бледный, почти как рассеявшийся по утрам туман. Губы плотно сомкнуты. Мия не могла поверить в то, что ее Нэвил сейчас лежал перед ней в гробу. Ее любимый Нэвил. Часть ее души. Вся ее жизнь.

Мия, он не дышит…

У него остановилось сердце.

Дефибриллятор, быстро!

Кто-то начал шептать молитвы, кто-то подхватил рыдания миссис Уинслоу, которая плакала больше, чем все остальные; кто-то просто стоял с пустым взглядом. Это все было противно и до ужаса неприятно. Ей хотелось исчезнуть, стать прозрачной, раствориться в этой серости или уйти под землю вместе с Нэвилом.

Она потеряла счет времени, пока длилась похоронная служба. Мия не смогла слушать речь пастора и речи пришедших. Мистер и миссис Уинслоу вовсе говорили с трудом. Звучали молитвы и слова священника, которые хотелось стереть из памяти. Мия смотрела в землю у своих ног, влажную, потемневшую, усыпанную мелкими камнями и обломками листьев. Один из них прилип к краю ее обуви, и она все время возвращалась к нему взглядом, словно могла зацепиться за эту мелочь и не рассыпаться окончательно.

Время тянулось вязко и мучительно. Кто-то подходил, осторожно касался ее плеча, шептал слова утешения. Мия кивала автоматически, не поднимая глаз и не понимая, кому именно отвечает. Когда гроб опустили в могилу, земля зашуршала глухо и тяжело. Каждый удар лопаты звучал как удар под дых. Мия подошла ближе. Подошва ботинок тонула в рыхлой земле. Во рту пересохло. Вырвалось сдавленное дыхание. В руке она сжимала маленький клочок бумаги — записку, что написала ему накануне злосчастного дня. Она хотела устроить ему сюрприз завтра.

Завтра так и не наступило.

Пальцы побелели от напряжения, но она не разжимала руку. Потом, не глядя по сторонам, шагнула вперед, взяла горсть земли и бросила все вниз. По щекам покатились слезы. На мгновение она захотела шагнуть в эту пропасть. Остаться там, вместе с Нэвилом, в этом деревянном заключении под земляной горкой, где нечем дышать. Но ее, будто чувствовав, удержала мать и обняла за плечи.

Мия стояла, пока все медленно расходились после захоронения. Теперь перед ней только ровный холм, как тонкая печать, подтверждающая то, что случилось — окончательно и необратимо. Поверх земли аккуратно уложили цветы: белые и желтые хризантемы, красные розы, уже напитавшиеся холодным воздухом. Их яркость резко контрастировала с темным грунтом. Рядом стояла временная табличка с именем и датами: простая, металлическая, зафиксированная в земле. Позже ее заменит каменная плита. Но ни она, ни что-либо еще уже никогда не вернет Нэвила. Он останется придавленный ею до конца жизни Мии, пока они не встретятся в ином мире.

В воздухе держался запах свежей земли. Легкий ветер пробегал по кладбищу и колыхал цветы на могилах. Мия начала дрожать, а через мгновение до нее донесся тихий голос матери:

— Мия… Пойдем.

Она кивнула, но не двинулась. Мир застыл. Она подняла голову: в небе все та же унылая серость. Такая же, что царила сейчас на сердце Мии, оставшейся одной. Она смотрела наверх, будто искала там Нэвила, пока глаза не защипало от слез. Открыла рот, хотела что-то сказать. Вырвался только всплеск воздуха, бесшумный и сухой. Голос не пришел. Она просто опустила взгляд, сделала шаг назад и пошла вслед за всеми. Уже не оставалось сил распознать, кто шел рядом, а кто — далеко впереди. На плечо тихо опустилась рука — матери, бабушки или кого-то еще — она не разобрала. Но не отстранилась. Просто шла, глядя вниз.

Мие казалось, что хуже сна в ее жизни никогда не было. Однажды она проснулась от кошмара, трясясь от страха, и тем же днем рассказала о нем Нэвилу. Он успокоил ее, и все пришло в норму. Теперь она поняла, что тот сон был не самым страшным.

Самый страшный случился два дня назад.

Только теперь Нэвил ее не успокоит. Его уход обернулся для нее новым кошмаром.

Дом встретил тишиной. Такой густой, что даже шаги по коридору звучали слишком громко. Мать тихо закрыла дверь, сняла пальто, что-то сказала — Мия не слушала. Она сразу пошла в свою комнату, словно все остальное перестало существовать.

На подоконнике стояла кружка, наполовину заполненная водой, в которой давно увяла ветка полевых цветов. Их принес Нэвил не так давно. Мия опустилась на пол у окна. За стеклом день медленно темнел и сменялся вечером. Мия долго смотрела в окно, пока не поняла, что видит отражение своего лица — бледного, безмолвного, но уже не такого неподвижного. В груди было пусто, но не так больно, как утром. Она закрыла глаза, сделала вдох, и воздух защекотал горло.

Когда и как она уснула – Мия не знала. Но ей отчаянно не хотелось проснуться на следующий день. Ей хотелось увидеть Нэвила.

Всего один раз.

***

— Дорогая, позови Мию к завтраку, — попросила Шарлотта, расставляя тарелки на стол. Лицо ее было угрюмым, безучастным и печальным. В доме со дня трагедии не появилось ни одной улыбки, ни одного радостного взгляда. Изабель молча кивнула, хотя прекрасно понимала, что дочь не выйдет. В таком состоянии человек не способен есть. Не способен даже дышать.

Когда Изабель постучала в комнату Мии, ей ответила тишина. Беззвучная, но звонкая. Эхо от стука застыло в ушах. Иза медленно отворила дверь, через щель заглянув внутрь. Мия лежала в постели спиной к матери. Было непонятно — спит она или нет. Иза осторожно открыла дверь шире — та протяжно и тонко скрипнула — и зашла, ступая к кровати по тонкому коврику босыми ногами. Изабель поняла, что Мия не спала. Дочь не моргала и смотрела в сторону окна, словно в пустоту и неизвестность, не замечая ничего вокруг. У Изабель сжалось сердце. Она с тяжестью вздохнула и присела на край кровати.

— Мия, нужно позавтракать, — дрогнувшим голосом сказала Изабель, взяв в ладони ледяную руку дочери. Такую же, как сама Мия. Дочь никак не отреагировала. Лицо ее выглядело мертвенно-белым, словно смерть близкого выжала все краски жизни за пару дней.

Изабель не знала, что делать. Никогда в жизни ей не приходилось видеть, как угасает ее ребенок. Никогда она не думала, что придется с этим столкнуться. Она была готова забрать на себя всю боль, лишь бы Мия смогла сказать хотя бы слово. Лишь бы ее щеки налились румянцем и губы хоть на секунду растянулись в улыбке. Иза ощутила, как неистово болит сердце.

Прошло около пяти минут безмолвной тишины. Иза только смотрела на Мию, поглаживая по руке. Дочь раскрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не вымолвила ни слова, после чего медленно моргнула и закрыла глаза, показывая, что желает остаться одна. Изабель это понимала. Потому сочувственно сжала губы, коря себя за невозможность как-то помочь Мие, и аккуратно вышла из комнаты.

— Как она? — спросила Шарлотта, уже накрывшая на стол. Она стояла у раковины, вытирая сковороду вафельным полотенцем. Их небольшая кухня, находившаяся с левой стороны дома, озарилась солнечным светом. На окне с деревянной рамой висели старинные белые с красной полосой занавески, слегка выцветшие на солнце. Обеденный стол круглой формы стоял между гостиной и самой кухней. За ним могло уместиться четыре человека, но пока что Шарлотте и Изабель приходилось завтракать вдвоем. По правде говоря, Изе тоже совершенно не хотелось есть, но она слишком любила свою мать, чтобы огорчать ее.

— По-прежнему, — только и ответила Изабель. Сказать было нечего. Шарлотта и сама все понимала. Они сели за стол, на нем в центре стояли ароматные оладьи, а их запах разнесся по всему дому. В чайнике остывал чай с виноградными листьями.

— Когда вернется Аларик? — разливая чай по чашкам, спросила мать и искоса глянула на Изабель.

— Уже завтра, мама, — тихо ответила Иза.

Она увела взгляд в гостиную, вспоминая, как они всей семьей праздновали здесь любые события или просто проводили вечера у камина. Комната была небольшой, но теплой: деревянный пол, белые с узором занавески на окнах, фотографии в потемневших рамках и полки с книгами. В центре стоял светло-коричневый тканевый диван с тонким бежевым покрывалом — такой же старый, как и большинство воспоминаний, связанных с этим домом, но все еще привлекательный на вид. Гостиная хранила в себе тихую жизнь семьи, ее разговоры, смех и долгие вечера у огня. Здесь прошло детство Изабель, и каждый предмет о нем напоминал.

— Ему обязательно нужно поговорить с Мией. Поддержка отца очень важна, — огласила Шарлотта, уже доедавшая свой завтрак. Казалось, что у нее вполне был аппетит, вот только выражение лица выдавало истину. Бабушка переживала за Мию как никто другой, просто отчаянно хранила эти чувства в себе, как и всегда.

— Конечно…

— Когда умер твой отец, я долго не могла прийти в себя, ты это помнишь. Хотя мне уже за шестьдесят. А Мия еще мала, ей нужно время.

— Да, мама. Уход папы мы все пережили тяжело. Это было не так давно…

— Прошло только два года. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что по утрам Дэмиан с заботой не варит мне кофе, как обычно, и не просыпается в пять утра, чтобы убрать листья по осени в саду, — тихо сообщила мать и опустила взгляд. В ее руках задрожала чашка с уже остывшим чаем.

Изабель сглотнула, понимая, как матери до сих пор тяжело. Она два года держится как кремень, хотя Иза и видела, что творится у нее на сердце. Оно не заживает и уже вряд ли когда-нибудь заживет. Так же, как и у нее самой после ухода отца. Она хорошо помнила те первые месяцы после его смерти, когда привычные вещи потеряли смысл, а мысль о том, что она больше никогда не услышит его голос, казалась невыносимой.

Иногда ей казалось, что стоит лишь прислушаться, и она снова услышит его шаги или голос из соседней комнаты. Порой она ждала его привычных замечаний, собиралась рассказать ему что-нибудь или спросить совета, а потом с горечью вспоминала, что этого больше не будет. Она старалась держаться ради Мии и матери, но и сама еще не научилась жить с этой потерей. И видеть, как тяжело Шарлотте, было больно.

— Хочешь, я буду просыпаться так же рано и убирать листья?

После трех суток, наполненных лишь безжизненной тоской, появилась совсем крохотная, но настоящая улыбка.

Глава 3

— Аларик! — Изабель, до этого занимавшаяся ужином, быстро вытерла руки и направилась к двери. Муж вернулся из командировки, что сейчас было самой великой радостью.

— Привет, дорогая. — Аларик положил сумку с вещами на пуфик у входа и заключил жену в объятия. Иза прикрыла глаза, оказавшись в его руках. Справляться самой, пока муж где-то за пределами Иллинойса, было тяжело. Ей стоило только ощутить его тепло, как сразу становилось легче. Так было всегда. Все двадцать лет совместной жизни.

— Нам тебя не хватало, — прошептала Иза, коснувшись лбом его груди. За ней, совсем близко, гулко стучало сердце.

Вместо ответа муж коснулся губами ее макушки, ненадолго задержав их. Изабель отстранилась, позволяя ему привести себя в порядок с дороги.

— Как добрался?

— Все хорошо, время в самолете прошло незаметно, — ответил Аларик, пока шел в ванную. И пока он там был, Иза подала свежесваренный крепкий кофе, как он любил, и вынула из духовки мясной рулет.

— Где Мия? — спросил муж и присел за стол. К этому времени из сада пришла мама. Она поприветствовала зятя и тщательно вымыла руки, после чего присоединилась к ужину.

— Она у себя, — тихо ответила Изабель, разрезая рулет на порции.

— Снова отказывается от еды?

— Да. Пока она в печальном состоянии.

Аларик ненадолго застыл, и уголки его губ опустились. Он потер ладонью лицо, после чего Иза заметила еще отчетливее заметила морщинки возле глаз. Аларик ничего не сказал, но в его стеклянных глазах она увидела переживания за дочь. После он коротко кивнул и принялся есть.

По всему этаже разнесся кофейный аромат и уютный запах кукурузного хлеба, который испекла Шарлотта. Этот хлеб всегда был на их столе, и после любого приема пищи от него не оставалось ни крошки. Мама любила печь — булочки, хлеб, простую домашнюю выпечку, — и делала это с каким-то тихим удовольствием. За столом ими чаще всего угощались взрослые: Мия лишь улыбалась и отказывалась, привычно следя за фигурой и оставляя эти маленькие радости другим.

— Тебе нужно с ней поговорить, — сообщила Шарлотта Аларику.

Он коротко взглянул на нее и кивнул. Разумеется, он поговорит с дочерью. Изабель в это мгновение снова подумала о том, как его не хватало в эти страшные дни. Никто из них не мог представить, какое горе обрушится на их семью.

— Конечно, — ответил Аларик.

Остаток ужина они провели молча. Изабель смотрела на мужа, вдруг углубившись в воспоминания их молодости. Они познакомились, когда Изе было восемнадцать лет. Тогда ее мать не уважала выбор дочери и говорила, что та еще слишком мала. «Тебе нужно получить образование, а потом думать о мужчинах». Обычные фразы родителей, когда дети заканчивают школу. Но так было не во всех семьях, потому что подруги Изабель выскочили замуж сразу после школы, и их родители были счастливы.

Аларик всегда был красивым мужчиной и оставался таким до сих пор. У него были ровные, мужественные черты лица: четкая линия скул, прямой нос и подбородок с легкой ямочкой, которой Иза любила касаться пальцами. Щетина обрамляла его лицо, а в уголках губ скрывался легкий след от улыбки. Светло-каштановые волосы всегда падали чуть небрежно, но это выглядело хорошо. Теплые, глубокие глаза цвета лесного ореха — в них была какая-то тихая сила, спокойствие человека, который привык держать мир на своих плечах. Он держал на плечах и защищал от любой бури и наводнения их семью. Но в этот раз что-то пошло не так…

Изабель мягко улыбнулась и закончила есть. Шарлотта помогла убрать со стола, а муж поблагодарил за ужин , не изменяя своим добрым привычкам. Когда Изабель вернулась за остатками посуды, Аларика уже не было, только слышались шаги возле комнаты Мии.

***

Ночь приблизилась аккуратно и неслышно. Изабель стояла на крыльце дома, обнимая себя руками. В мыслях вертелась Мия, ее малышка, которая стала совсем большой. Еще вчера, казалось, она училась ходить, лепетала что-то на своем языке, разбивала коленки, а сейчас была вынуждена справляться с режущей болью в сердце. Могло ли быть хуже? Изабель была уверена, что нет. Смерть — это то, что невозможно превзойти. Это самое отвратительное, что может быть в жизни.

Иза знала, что смертен каждый в этом городке и в этом многогранном мире, только никто не знал, что судьба парня оборвется так рано и легко, словно волосок. Изабель было больно за него. Они прожили здесь очень долгое время, и все эти ребята — Шон, Вайолет и особенно Нэвил — стали для нее как родные. Несчитанное количество дней и ночей провели они вместе с Мией. Множество ужастиков и страшных историй рассказывали друг другу в темноте ночи, прячась под одеялами; отмечали Дни благодарения и Рождество; в Хэллоуин собирали сладости и тщательно подбирали костюмы. Неужели прошло так много лет, и эти малыши уже давно выросли?

— Дорогая, — окликнули Изабель, и она вернулась из прошлого в печальную реальность. Муж подошел сзади, положив ладони на плечи жены.

— Я здесь.

— Ты не замерзла?

Аларик тяжело вздохнул, потер переносицу одной рукой и встал рядом. Изабель не замечала холода. А может быть он был, но внутри нее, где обычно тлеет огонь тепла от счастья в их семье. Она молча помотала головой.

Напротив, по другую сторону дороги, стоял заброшенный деревянный домик с небольшим участком. Его окружал такой же деревянный низкий забор, уже напитавшийся влагой и почерневший. Когда-то здесь жила семья, с которой они дружно проводили выходные. Но пять лет назад они решили, что им лучше переехать в город побольше, а Изабель, Аларик и Мия остались с бабушкой. Их дом не был большим, но долгое время этого хватало, тесноты никто не чувствовал. Однако в последние недели муж все чаще возвращался к разговору о неудобствах — ему стало не хватать пространства, уединения, ощущения, что дом можно подстроить под себя. Он хотел построить собственный. Иза это понимала. Только сейчас не было желания думать о чем-либо еще, кроме состояния Мии.

На черном небе ярко светила луна, у нее не хватало кусочка справа. Мелкими блесточками рассыпались по небу еле видимые звезды. Изабель осматривала их небольшую улицу, где справа жил одинокий старик, часто проводивший время на улице, а слева поселились год назад девушка и парень, они ждали малыша. Изабель удивлялась, что в Лейквуд еще кто-то приезжал. В этом мелком городке, затерянном среди густых лесов северного Иллинойса, не было ничего особенного. Он тихий и неторопливый, здесь почти каждый знал друг друга и слухи жили дольше, чем новости. Но если говорить об уюте, то определенно его тут было с излишком. По крайней мере для Изабель.

— Ты поговорил с дочкой?

— Да, если это можно назвать разговором. Она не сказала мне ни слова, — угрюмо ответил Аларик, сглотнув. Его губы дрогнули, а потом сжались в еле видимую полосу. Изабель сжалась от чувства безысходности и боли за Мию. Ей хотелось закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Она не заметила, как по щекам скатились слезинки. Прохладный воздух быстро дотронулся до влаги на ее коже, и по рукам пробежали мурашки.

— Мия перестала говорить со дня смерти Нэвила, — сообщила Изабель, сильнее обнимая себя за плечи. Сквозь вязаную кофту начал пробираться холод.

— Мне кажется, это нормально и должно скоро пройти, — взметнув взгляд куда-то к луне, ответил муж.

— Я переживаю, Аларик. Прошло уже три дня, и…

Изабель не смогла договорить — в горле встал ком, колючий и плотный. Стоило сделать еще один вдох, и, казалось, он разорвет ее изнутри.

— Это сильное потрясение для нее, и, стало быть, одна из реакций тела на такой шок.

Аларик повернулся к жене и притянул к себе, прижимая к груди. Изабель всхлипнула, а потом не сумела сдержаться и разрыдалась во весь голос. Так громко, что из соседнего дома выглянул старик. Скрип его двери разнесся по тихой улице. Аларик взмахнул ему рукой в знак приветствия. Мистер Кросман вторил жесту, а после вернулся в дом.

— Аларик, неужели она, неужели… неужели Мия не сможет… — задыхаясь от собственных слез, пыталась вымолвить Изабель. Муж гладил ее по голове.

— Пойдем в дом, милая, тебе нужно отдохнуть.

Изабель, все еще всхлипывая в объятиях мужа, пошла вместе с ним внутрь. Аларик помог ей умыться и переодеться, потом проводил в комнату. Иза долго не могла уснуть, когда легла в постель. Но когда муж обнял ее, Изабель незаметно для себя провалилась в сон.

Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы — днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться, как прежде. Раньше ей хватало одного взгляда на расписание, чтобы мысленно распланировать день, вспомнить о предстоящих парах и заданиях, которые нужно сдать. Теперь она даже не могла заставить себя открыть университетский портал. Там наверняка уже появились сообщения от преподавателей, и рано или поздно ей придется объяснить, почему она не приходит на занятия. Но Мия не чувствовала ни стыда, ни тревоги из-за возможных последствий. Все это казалось настолько далеким и незначительным, что она не могла найти в себе сил даже начать об этом думать.

Наверное, стоило попросить друзей или мать объяснить ситуацию, договориться, чтобы ей дали немного времени. Сама Мия не представляла, как написать кому-то и подобрать слова. Да и говорить об этом не хотелось. Ей вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Она знала, что близкие переживают за нее, что кто-то, возможно, ждет от нее ответа, но даже мысль об этом требовала усилий, которых у нее больше не оставалось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли точили ее изнутри, словно кислота, разъедающая все, к чему прикасается. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить — за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, — но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь… Теперь мы думаем о семье», — говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней… В Лейквуде быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке — Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: они бегали по берегу после школы, сидели на толстой ветке старого дерева, спорили и придумывали бесконечные истории. И стоило кому-нибудь спросить, где искать ребят, ответ всегда был один

А теперь оно разрушило ее жизнь.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон — стекло ударилось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия…

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она больше не смогла сдерживаться, и из ее горла вырвался крик, полный отчаяния и боли.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась так резко, будто ее выбили.

— Мия?! — в голосе матери прозвучала паника.

Мия подняла на нее глаза. Изабель замерла на пороге. Глаза ее расширились, губы приоткрылись. Мия попыталась вдохнуть поглубже, но грудь свело новой судорогой. Губы дрожали, а пальцы никак не могли разжаться. Под ногами хрустнуло стекло, но Мия даже не посмотрела вниз. Она не понимала, что с ней происходит, и не могла остановить это.

— Мия, милая… — дрожащим голосом прошептала мать и аккуратно шагнула к ней.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она снова сорвалась. Руки дрогнули, и из груди вылетел отчаянный, бессловесный крик. Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока Мия отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И все больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот.

Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери. Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

— Дорогая, пора просыпаться, — говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она с трудом открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке. Изабель хмурилась, то и дело всматриваясь в лицо дочери. Она прикусила губу, и Мия ощутила, как напряжены ее пальцы. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

— Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать…»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике со стороны улицы сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

— Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, — сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула, несмотря на то, что ей не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так оставшуюся жизнь.

Она медленно встала, уже забыв какого это — просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

— Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, стараясь намылить волосы и тело. Пена медленно сползала по коже, а руки продолжали дрожать.

Когда она вышла, теплый воздух окутал ее, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось — влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след, и увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, уголки красные. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

— Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, — обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее, если оно таким было, настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно…

— Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? — спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще — Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

— Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, — заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки. Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

— Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, — сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил запах свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.

Глава 5

— Прошло уже больше недели, Мия до сих пор не разговаривает. Мне кажется, это что-то серьезное, — тихо сообщила Изабель, держа в руках чашку с чаем. Изабель и Шарлотте не спалось. Они сидели за столом с матерью и старались не унывать. Иза каждый день искала в себе хотя бы частицу надежды на лучшее. Мия молчала словно не по своей воле. Словно кто-то отобрал у нее эту возможность.

Было раннее утро. За окном только начинало светать, и серо-голубой рассвет осторожно пробирался сквозь занавески. На плите медленно остывал чайник, рядом лежала разделочная доска с крошками вчерашнего хлеба. Воздух был пропитан запахом травяного с нотами лимона чая. Изабель почти не пила, она просто сидела, уставившись в столешницу, где за прошедшие годы появились мелкие царапины. Мать напротив сидела ровно, выпрямив спину, как делала всегда, когда старалась выглядеть спокойной. Но и ее пальцы слегка дрожали, когда она ставила чашку обратно на блюдце.

Где-то наверху скрипнула кровать. Этот звук заставил Изабель на мгновение затаить дыхание. Она подняла взгляд на лестницу, будто ожидала увидеть дочь или мужа, но в проеме было пусто.

— Поищи для нее врача, — посоветовала мать чуть тише, будто боялась, что Мия услышит. Изабель медленно кивнула и задумалась снова. Мысль, от которой она уходила последние дни, теперь уже не отпускала. Буквально вчера перед тем, как уснуть, она думала об этом, и слова матери только подтвердили ее намерения. Конечно, сами они не найдут причину и не устранят ее. Нужен специалист, но как отреагирует на врача дочь? Вдруг она откажется с ним взаимодействовать? Разозлится и не захочет вообще никого больше видеть?

Изабель сделала глоток чая, не почувствовав вкуса, и подумала, что сегодня же поговорит с мужем и начнет искать помощь. Любую, лишь бы вернуть дочери хотя бы шанс снова заговорить.

— Мия поправится, дорогая, не переживай так сильно, — уже громче сказала мать и протянула дочери руку. Иза обхватила ее ладонь. Глаза зажгло от подступающих слез, но она сдержала их, отведя взгляд.

— Да, мама, — все, что могла, сказала Изабель. Напряжение, витающее в кухне пылинками, никуда не делось и только нарастало.

— Я испеку свежий хлеб, — сообщила Шарлотта и поднялась, собирая чашки со стола. Мать в любой ситуации пекла хлеб. Это было ее спасением от любых проблем. И, кажется, она вполне могла стать хлебной королевой. Изабель, подумав об этой глупости, внезапно на секунду улыбнулась.

***

Через час, уже ближе к восьми, проснулся Аларик. Изабель приготовила ему оладьи на завтрак, а после проводила на работу. Муж обещал выслушать ее вечером. Они поговорят и вместе найдут решение. И когда дверь за мужем закрылась с протяжным скрипом, сзади послышались шаги на лестнице. Изабель обернулась. Она не сразу увидела дочь, только тень в проеме. Мия стояла на верхней ступеньке, держась за перила. Ее любимая желтая пижама смялась, волосы были собраны кое-как, пшеничные пряди выбились и падали на лицо. У висков они были мокрыми, значит, дочь уже умылась. Она выглядела сонной и заторможенной, но по широко раскрытым глазам было видно, что сон уже окончательно прошел.

Мия спускалась медленно, ставя ногу за ногой. В кухне было тепло, но она все равно стянула рукава ниже. Изабель подошла ближе и тут же замерла.

— Доброе утро, — сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мия остановилась. Она посмотрела на мать, потом на бабушку, занимающуюся хлебом, задержала взгляд на ней и кивнула. Так медленно, как будто это требовало больших усилий. Она подошла к столу и села на край стула, не пододвигая его. Руки легли на стол. Мия опустила взгляд и долго смотрела в одну точку, словно пыталась вспомнить, что здесь обычно делают по утрам. Бабушка поцеловала Мию в макушку и налила ей чай, не задавая вопросов. Мия обхватила ладонями кружку, но не поднесла ко рту. Изабель наблюдала за каждым ее движением и старалась не торопить. Она видела, как дочь открывает рот, будто хочет что-то сказать, и тут же закрывает.

В кухне снова стало тихо. Чай остывал. За окном медленно просыпался день. А Мия сидела рядом и в то же время где-то очень далеко. У Изабель сжималось сердце, и сдерживать слезы от этой картины уже не получалось. Она прикрыла глаза, постаралась дышать равномерно, чтобы не разрыдаться.

Иза не стала ничего говорить, сейчас слова были не нужны. Она просто осталась рядом с дочерью, позволяя утру идти своим чередом и надеясь, что со временем тишина между ними перестанет быть такой пугающей.

***

Входная дверь глухо хлопнула около шести вечера. Изабель услышала шаги в прихожей и на секунду задержалась у плиты, прежде чем выключить огонь.

— Я дома, — донеслось из коридора.

Стол уже был накрыт к ужину. Шарлотта сидела у камина и занималась вязанием, позволяя дочери самой все приготовить. С этим занятием Иза смогла немного отвлечься от мучивших ее мыслей. Она вышла в прихожую и потянулась к Аларику за поцелуем. Он коснулся ее губ аккуратно, но очень желанно и прижал к себе на мгновение.

— Как прошел день? — спросил, заглядывая в глаза Изабель.

— Как обычно, — в ответ она коротко пожала плечами. Потом спросила у него о том же, и Аларик бегло рассказал, что его отделу поручили новый проект — строительство школы в Чикаго. Это означало, что дела шли хорошо. Иза улыбнулась, ощущая радость за успехи мужа. Он был талантливым инженером, несмотря на всего пятилетний опыт работы в этой фирме. Только благодаря Аларику их семья ни в чем не нуждалась.

— Снова в командировку? — с легкой печалью спросила Изабель, выбираясь из его объятий и направляясь на кухню. Достав приборы на всех, разложила их на столе.

— Не скоро. Сначала разработка проекта, потом переделка раз пять, потому что у заказчика с огромной вероятностью будет куча правок. Потом утверждение и выезд на площадку, — отвечал муж из ванной, перекрикивая шум воды.

Когда Аларик пришел на кухню, уже переодетый в домашнюю одежду и умытый, Изабель как раз подала ужин.

— Как вкусно пахнет, — отозвался Аларик, взглянув на жену. Она в ответ одарила его улыбкой.

— Милый, сходи за Мией, пожалуйста, — попросила она, потом посмотрела на мать у камина:

— Мама, пора ужинать.

Аларик ушел к дочери, а Шарлотта неслышно что-то пробубнила и отложила спицы, поднимаясь с кресла. Изабель приготовила овощной салат с большим количеством зелени и пасту болоньезе. Через пару минут спустились дочь и муж. Мия шла за отцом медленно, не выражая никаких эмоций.

Они ужинали почти в тишине. Звяканье столовых приборов звучало громче слов. Мия ела мало, медленно, не поднимая взгляда. Но Иза радовалась тому, что она не отказывалась от еды. Аларик несколько раз смотрел на нее, будто хотел что-то спросить, но так и не решался.

— Спасибо, дорогая, отличная паста, — сказала Шарлотта и принялась убирать посуду со стола, запретив Изе к ней прикасаться.

Изабель покорно кивнула.

— Мия, не хочешь подышать воздухом? — спросил Аларик, когда их дочь закончила есть и отодвинула наполовину полную тарелку.

Дочь подняла разбитый взгляд на отца, смотрела с несколько секунд с немым непониманием и как будто укором, а потом мотнула головой и вернулась наверх. Изабель тяжело вздохнула.

— Не переживай, она придет в себя.

Аларик и Изабель вышли на крыльцо дома, где уже гулял прохладный осенний ветер. Листья гулко шуршали на деревьях, улица тонула в сумраке, лишь в домах был зажжен свет, придавая уюта мраку в округе. Только у мистера Кросмана была полнейшая темнота.

— Прошло уже много времени. Мия не пытается… Что-то сделать. — Иза запнулась, подбирая слова. — Ничего не пытается.

Муж оперся ладонями о перила.

— Ты думаешь, это из-за стресса?

— Я думаю, что мы не можем больше гадать, — ответила Изабель тише. — Я жду, что она заговорит. Каждый день жду. А потом понимаю, что боюсь этого момента.

Он поднял на нее взгляд.

— Боишься?

— Да. Потому что если она не сможет… — Изабель сделала паузу, заставляя себя договорить. — Тогда мы потеряем еще больше времени.

— Ты хочешь поехать к врачу?

— Для начала к психологу. Или неврологу. К кому угодно, кто сможет сказать нам, что происходит.

Несколько секунд они стояли молча. Изабель обнимала себя руками. Кто-то проехал по улице, свет фар на мгновение скользнул по их дому. Кажется, кто-то из соседей.

— Я возьму выходной, — сказал Аларик. — Съездим вместе. Но мне кажется, что в такой ситуации нужно гораздо больше времени.

Изабель кивнула, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает.

— Спасибо.

Аларик помолчал, глядя на темную улицу.

— Ты не думала вернуться на работу?

— На работу? — переспросила она. — Давно об этом не думала.

— Ты раньше говорила, что иногда скучаешь по бухгалтерии.

— Я говорила, что скучаю по коллегам. У меня были дела помимо дома.

Когда-то ее дни были расписаны по часам: отчеты, счета, звонки, встречи. Она могла часами разбираться с цифрами, а вечером возвращаться домой и рассказывать Аларику о самых нелепых ошибках, которые находила в документах. Теперь все это казалось частью другой жизни.

— Мия уже не маленькая, — осторожно заметил он. — Может быть, тебе самой было бы полезно немного сменить обстановку.

Изабель задумалась.

— Не знаю. Я даже не представляю, каково это. Многое изменилось.

— За столько лет наверняка.

— Да и кто захочет брать бухгалтера, который столько времени не работал?

— Думаю, твои знания никуда не делись.

Она улыбнулась, но ответа не нашла. Пока представить это было гораздо проще, чем действительно решиться.

— Мы справимся, — добавил муж неуверенно. — Просто… не так быстро, как хотелось бы.

— Главное — не оставлять ее одну, — тихо ответила Изабель.

— Мы не оставим. Ни за что на свете, — сказал Аларик и притянул жену к себе, согревая своим теплом. Иза задрожала то ли от холода, то ли от страха.

Они простояли так по ощущениям несколько часов, но уже через мгновение послышался звук открывающейся двери позади.

— Вы тут в снеговиков превратитесь, марш в дом, — скомандовала Шарлотта, пытаясь быть суровой. У нее это плохо получалось. Иза неуверенно улыбнулась, и они с мужем зашли внутрь.

— Мама, на улице нет снега, — сообщила Изабель, отправляясь на кухню за чаем.

— Это не имеет никакого значения!

Их очередной день с тревогой на душе закончился непривычной легкостью от простых шутливых фраз. В такие моменты Изе казалось, что она вполне сумела бы свернуть горы. Но для начала ей нужно было спасти дочь.

Глава 6

Мия сидела на заднем сиденье машины и смотрела в окно, не пытаясь уловить смысл мелькающих пейзажей. Дорога тянулась ровной серой лентой, светофоры сменяли друг друга, машины обгоняли их и снова исчезали впереди. Обычное утро, обычная поездка. Только ехала она туда, где от нее ждали слов, которых она больше не могла произнести.

Мать сидела рядом с отцом впереди, пристегнутая, напряженная, с руками, сжатыми на коленях. Отец вел молча, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, как будто проверял, на месте ли Мия. Она каждый раз встречалась с его взглядом и тут же отворачивалась.

В машине было слишком тихо. Радио не включили, и Мия слышала только шорох шин по асфальту и собственное дыхание. Где-то впереди был кабинет психолога, кресло напротив и вопросы, на которые она не сможет ответить вслух. От этой мысли в груди становилось тяжело, и Мия крепче сжала кулаки, упираясь ногами в пол.

У нее не было никакого желания ехать к специалисту, но она слишком любила родителей, чтобы противиться. И она слишком любила Нэвила…

В свои годы Мия просто не имела права вести себя как ребенок. Она понимала, что ей нужна помощь, но сейчас не было ни капли энергии на встречи с чужими людьми. С человеком, который будет копаться в ее мыслях. Тянуть из нее слова. Мия не может говорить. Она не может разговаривать.

Мама сказала, что они нашли хорошего специалиста в Нейпервилле — городе, где Мия училась вместе с друзьями и Нэвилом. Еще недавно знакомые улицы вели ее к университету, любимым кафе и библиотеке, где они иногда проводили время после занятий. Теперь все это казалось частью другой жизни, в которой она когда-то была собой. Город оставался прежним, но Мия больше не чувствовала себя его частью.

Изабель на днях связалась с университетом, объяснила ситуацию и попросила временно освободить Мию от занятий. После обсуждения с администрацией ей разрешили взять академический отпуск по состоянию здоровья.

— Приехали, — оповестил отец, когда они остановились у высокого современного здания со стеклянными окнами и фасадами. Мия запрокинула голову и посмотрела вверх. Этажи уходили куда-то слишком высоко — пятнадцатый, может, двадцатый. От этого закружилась голова.

Машину заглушили, а потом дверь со стороны Мии открылась. Отец подал ей руку. Он делал так всегда, если они ехали куда-то все вместе. Сначала он помогал выйти дочери, потом жене. И это не менялось никогда. Тонкие губы отца, обрамленные щетиной, дрогнули и растянулись в едва заметной улыбке. Мия опустила взгляд и приняла помощь, выбираясь из машины.

Воздух снаружи был холодный, и Мия глубоко вдохнула. Стеклянные фасады отражали небо и проезжающие мимо машины, из-за чего казалось, что стены движутся вместе с городом. Здание давило своей высотой.

Мать вышла, тихо закрыла дверцу и подошла ближе к Мие. Отец уже направился ко входу, поправляя куртку и оглядываясь. Мия медленно двинулась следом. Каждый шаг давался с усилием. Она чувствовала, как сжимается грудь, и ей было страшно. В горле стоял ком. Но когда отец остановился у входа, ожидая Изабель и Мию, а потом взял дочь за руку, у нее не осталось выхода.

***

— Проходите, пожалуйста, — попросила девушка, по всей видимости помощница, и провела их в кабинет психолога.

Мия почувствовала себя чужой. Она шла с трудом и огромным желанием сбежать. Лечиться было сложно, когда внутри не было ни согласия, ни надежды. Это казалось почти невозможным. Мии казалось, что она уйдет отсюда без малейшего облегчения и больше никогда не вернется.

В кабинете их встретила женщина лет сорока пяти — почти ровесница матери Мии. Взгляд упал на ее миловидное лицо с мелкими веснушками и большими карими глазами; темно-каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок.

— Здравствуйте. Позвольте представиться, я доктор Фейн. Эванджелина Фейн. Как вас зовут?

Она опустилась в кресло и жестом пригласила их сесть на диван напротив. Между креслом и диваном стоял круглый столик с салфетками, бутылкой воды и небольшими табличками. Мия невольно посмотрела на салфетки. Здесь многие плачут? Сможет ли заплакать сегодня она? Она не понимала, что чувствует.

— Я Изабель, а это мой муж Аларик и наша дочь Мия, — тихо сказала мама и на мгновение задержала взгляд на дочери.

Доктор Фейн кивнула. Она не улыбалась, но и равнодушной не казалась. В ее взгляде было спокойствие и внимательность. Мия не ощущала дискомфорта рядом с ней, но ей была неприятна сама мысль о том, что она сидела в кабинете психиатра.

Доктор Фейн немного наклонилась вперед, сцепив пальцы.

— Спасибо, что пришли, — сказала она мягко. — Я понимаю, что это может быть сложно, особенно для вас, Мия. Мы просто поговорим.

Она перевела взгляд на Мию.

— Я знаю, что вы сейчас не говорите. Это нормально. Вы можете молчать, кивать, писать или просто сидеть. Мы будем двигаться в вашем темпе.

Мия опустила взгляд на свои руки. Они лежали на коленях, крепко сцепленные. Она медленно кивнула.

— Мы… мы переживаем, — начала Изабель, подбирая слова. — После трагедии Мия замкнулась. Она не разговаривает, почти не выходит из комнаты. Мы не знаем, как ей помочь.

— Вы уже делаете главное — находитесь рядом, — спокойно ответила доктор Фейн. — А дальше мы попробуем понять, что именно с Мией происходит и какая поддержка ей сейчас нужна.

Она снова посмотрела на Мию.

— Я не буду заставлять вас говорить, — повторила она, потом поднялась и подошла к своему столу. — Но если вы захотите попробовать, даже одно слово будет уже шагом. А пока вот, блокнот и ручка. Если захотите что-то сообщить, можете написать.

Мия молча приняла их и положила на колени. Писать она не собиралась. Ей вообще не хотелось ничего объяснять, возвращаться к случившемуся и видеть, как чужой человек пытается разобраться в том, что творилось у нее внутри.

Мия слушала доктора, почти не отводя глаз от ее лица. Слова доносились до нее словно издалека, и она улавливала лишь отдельные фразы. Она по-прежнему не понимала, зачем пришла сюда и чего мать надеялась добиться этой встречей. И все же Мия не чувствовала прежнего желания поскорее уйти, спрятаться от вопросов и больше никого не видеть. Конечно, это ничего не значило. Она не верила, что один разговор способен что-то изменить, и уж тем более не была готова открыться незнакомому человеку. Но хотя бы сейчас ей не приходилось притворяться, что с ней все в порядке.

— Изабель, Аларик, — спокойно начала она, — на первых встречах мне важно немного поговорить и с вами. Иногда близким тоже нужно выговориться.

Мия с облегчением поняла, что пока ей не придётся говорить о себе.

— После трагедии прошло чуть больше недели? — уточнила доктор.

— Да, — ответила Изабель. — Похороны были неделю назад.

Доктор Фейн кивнула.

— Потеря близкого человека — это острая травма. В первые недели организм часто переходит в режим выживания. Он может «выключать» эмоции, речь, аппетит, сон. Это не признак безумия, — она произнесла последнее слово мягко и тихо, — это защитная реакция.

Мия слушала, не поднимая глаз. Она узнала себя, и ей на миг стало страшно. Руки начали подрагивать.

— Она раньше когда-нибудь переживала сильный стресс?

Аларик покачал головой.

— Нет. Мия всегда была… чувствительной, но очень собранной. Ответственной.

— Эмпатичной, — добавила Изабель. — Но знаете… Два года назад умер мой отец, ее дедушка. Нам всем было тяжело. Конечно, такой реакции не было, и нам казалось, что Мия справилась с этим.

Доктор Фейн ненадолго задумалась.

— Вероятно, нынешняя потеря оказалась для нее слишком тяжелой. Иногда, когда человеку очень больно, ему трудно выразить свои чувства словами. Молчание тоже может быть реакцией на пережитое. Но чтобы понять, что происходит с Мией, нам понадобится время.

Она снова посмотрела на Мию.

— Мия, я не буду просить вас говорить. Но задам один вопрос, на который можно ответить любым способом.

Доктор чуть наклонила голову.

— Когда вы пытаетесь заговорить… Что происходит внутри? Боль, страх, пустота? Или как будто просто нет доступа?

Мия замерла. Пальцы дрогнули. Она медленно подняла руку и коснулась горла, задержав ладонь там на несколько секунд. Потом покачала головой, показывая, что нет боли. И пожала плечами.

— Вы не чувствуете физического препятствия, — уточнила доктор. — Скорее как будто… Слова не доходят до выхода?

Мия кивнула.

— Это говорит о том, что речь не утрачена. Она просто заблокирована. И чаще всего такие блокировки обратимы.

Изабель судорожно выдохнула. Аларик приобнял ее за плечи, сомкнув губы.

— То есть… Это пройдет?

— Да, только я не могу обещать сроки, — честно ответила доктор. — Но мы можем работать с этим. Медленно. Через восстановление контакта с телом и эмоциями. Очень важно сейчас не давить на Мию. Не просить поговорить, не напоминать о молчании, не пугаться тишины.

Доктор перевела взгляд к Мии:

— Я задам вам еще несколько вопросов?

Мия сжала пальцы на коленях и чуть заметно кивнула.

— После похорон были моменты, когда вам хотелось закричать? — спросила доктор тихо. — Или наоборот исчезнуть?

Мия медленно опустила взгляд. Затем кивнула.

— А были ли мысли навредить себе?

Этот вопрос прозвучал спокойно, без тревожной интонации, будто он был частью обычного списка. Изабель напряглась, выпрямившись, но доктор Фейн подняла ладонь, давая понять, что сейчас важно не вмешиваться. Мия помедлила. Потом медленно покачала головой.

— Это важно. — Доктор Фейн сделала отметку у себя. — Вы спите ночью?

Мия пожала плечами и развела ладони в стороны, как будто бы говоря «иногда».

— Аппетит?

Мия отрицательно покачала головой.

— Когда вы остаетесь одна, мысли больше о прошлом или о будущем?

Мия на секунду задумалась, потом указала вниз. Ни туда, ни туда. Она не могла думать о будущем, потому что для нее его не существовало. А прошлое вызывало дикую боль. Ее рвало на части от воспоминаний о дне, когда Нэвил оставил ее.

— Вы словно застряли в одном моменте, — спокойно озвучила доктор. — Это нормально после травмы.

Доктор откинулась на спинку кресла и перевела взгляд на родителей.

— Я хочу, чтобы вы понимали: сейчас Мия не выбирает молчание. Это не протест и не закрытость. Это реакция нервной системы. Давление, попытки вытянуть слова и чрезмерная опека могут усилить блок.

— А что мы можем сделать? — глухо спросил Аларик.

— Быть рядом. Предлагать, но не настаивать. Говорить с ней так, будто она может ответить в любой момент.

Доктор снова повернулась к Мии.

— Мия, если представить шкалу от нуля до десяти, где ноль — это «мне совсем невыносимо», а десять — «я чувствую себя устойчиво», где вы сейчас?

Мия показала два пальца.

— Спасибо за честность, — сказала доктор и слегка подалась вперед. — И еще один вопрос. Он может быть сложным. Когда вы думаете о человеке, которого потеряли, что сейчас сильнее: тоска, вина или злость?

Мия резко сжала губы. Плечи напряглись. Она закрыла глаза и медленно провела рукой по горлу, потом сжала кулак.

— Злость, — тихо сказала доктор. — Очень часто она приходит первой.

В кабинете ненадолго повисло молчание. Доктор писала в блокноте. Мия обратила внимание на часы, висевшие на стене. Она следила за секундной стрелкой, вслушиваясь в тиканье.

— На сегодня этого достаточно, — наконец сказала доктор Фейн. — Мы будем двигаться постепенно. Если в какой-то момент голос вернется — не пугайтесь. Если нет — тоже не страшно. Мы не будем торопить процесс.

Мия медленно вдохнула. И так же медленно выдохнула. В груди по-прежнему было тяжело, но это ощущение не казалось полностью безнадежным. У нее словно упал с души кусочек камня.

— Я бы предложила встречаться раз в неделю. А пока дам маленькое задание, если вы согласны.

Она посмотрела на Мию вопросительно.

— Каждый день отмечайте для себя три вещи: что вы чувствуете телом, что видите вокруг и что помогает вам хоть немного удерживаться.

Мия подумала и кивнула. Доктор Фейн впервые улыбнулась, потом встала и протянула Изабель визитку.

— Можете звонить мне по любому вопросу.

Родители встали, а Мия пыталась осмыслить все, что здесь произошло. На мгновение ощутила незнакомое облегчение, а потом снова напряглась. Она поднялась. Голова была тяжелой. Она не хотела плакать, но и не хотела осознавать, что это начало решения проблемы. Мия не осознавала до конца, что молчание — проблема. Ей казалось, что тело просто отказывается принимать реальность.

— Спасибо, доктор Фейн, — сказал отец, когда они двинулись к выходу.

— Спасибо, — повторила мать.

Мия обернулась и посмотрела на женщину. Доктор Фейн кивнула и слабо улыбнулась. Из ее небрежного пучка выпали пару прядей. Мия вдруг заметила, какая она красивая, несколько секунд смотрела на нее, пытаясь понять, кто она — спаситель или враг. Было сложно несмотря на то, что некоторое время назад она честно отвечала на вопросы.

Все же Мия решила, что доктор Фейн желала помочь, и потому нашла в себе силы принять ее. Но на это нужно было время. Мия кивнула в знак благодарности и вышла из кабинета. За ней вышли родители, и дверь мягко закрылась.

Она пока не знала, как снова быть живой. Она отчаянно хваталась за любую соломинку, но ее все сильнее тянуло куда-то вниз.

На дно озера, где погиб Нэвил.

Глава 7

Октябрь, 2012

За окном ярко светило солнце, заполняя лучами кабинет доктора Фейн. Они мягким светом ложились на пол, спинку дивана и столик. Мия задумчиво смотрела в окно, вероятно, находясь где-то в своих мыслях. Волнистые пшеничные пряди обрамляли ее погрустневшее лицо. Она была похожа на куклу. Даже спустя столько лет.

— Думаю, на сегодня все. Мия, не могла бы ты оставить нас с мамой на пару минут? — сделав записи в блокноте, спросила доктор Фейн.

Мия отрешенно повернула голову, а потом мягко кивнула, поднимаясь с дивана. Она вышла за дверь.

— Я хотела дать вам совет. Долгое время я думала, что без этого можно обойтись, но в этот раз сомнений не осталось.

Иза слегка напряглась, вжавшись в диван.

— Что-то серьезное?

— Я думаю, что вам нужно переехать.

— Переехать?

Доктор Фейн подалась вперед, сложив руки в замок. Волосы, прямые и блестящие, упали с плеч, а веснушки стали ярче, когда их коснулся солнечный свет.

— Да, переехать из Лейквуда. Мия постоянно думает об этом озере и скорее всего часто туда ходит. Как вы думаете, это возможно?

— Нет, то есть… — Изабель нахмурилась и постаралась вспомнить. — Вообще-то в последнее время вечерами она часто ходит прогуляться. Конечно, я за ней не слежу и не допрашиваю, Мия уже давно не маленькая. Но возвращается она всегда хмурая и без настроения.

— Никто не видел ее у озера?

— Я не знаю.

— Хорошо. Это не столь важно. Это место ее травмы, и оно может усугублять положение. Мы провели уже достаточно сеансов, чтобы она хотя бы начала писать. Но из всех моих просьб Мия нарисовала только один рисунок. На нем было озеро. Для нее оно является триггером. И бывает так, что триггеры наоборот спасают, но не в случае с Мией.

Доктор Фейн ненадолго замолчала, словно подбирая формулировки.

— Я не предлагаю это как бегство от проблемы, — спокойно продолжила она. — И не говорю о переезде навсегда. Но сейчас Мия находится в состоянии затяжной травматической реакции. Любые постоянные напоминания — места, маршруты, даже запахи и свет в определенное время суток поддерживают ее нервную систему в состоянии хронического напряжения. В таких условиях ей будет трудно двигаться дальше.

Изабель слушала, не перебивая. Она сидела неподвижно, только пальцы на коленях сжимались все сильнее.

— Озеро для нее — не просто воспоминание, — пояснила доктор. — Каждый контакт с ним, даже косвенный, возвращает ее в ту точку, где травма еще жива. Пока мы работаем над осознанием чувств, ей нужна относительная стабильность.

— Вы хотите сказать… — осторожно начала Изабель, — что мы только мешаем лечению, пока остаемся в Лейквуде?

— Нет, — мягко возразила Фейн. — Вы делаете все возможное. Но среда сейчас сильнее любой поддержки. Временная смена места может снизить навязчивые мысли, зацикливание... Когда уровень напряжения спадет, у Мии появится больше ресурсов для работы. И тогда мы сможем постепенно возвращаться к травматическому опыту.

Изабель опустила взгляд на свои руки.

— А если она воспримет это как… наказание? Или подумает, что мы ее увозим против воли?

— Очень важно, чтобы решение было проговорено с ней честно, — ответила доктор. — У нее должно остаться чувство выбора и безопасности. Даже если этот выбор будет ограниченным.

Доктор сделала пометку в блокноте.

— Я также рекомендую, чтобы на новом месте у нее был четкий, предсказуемый распорядок: прогулки, простые бытовые обязанности, минимум резких изменений. Никаких попыток начать новую жизнь, только временная пауза. Это важно.

Изабель глубоко вдохнула, уводя взгляд в окно. Солнечные лучи ушли далеко от их кабинета. Город шумел, кишел людьми и машинами на дорогах. Он жил своей жизнью, пока Иза думала о спасении дочери.

— А если мы останемся… — тихо сказала она. — Есть риск, что станет хуже?

— Есть риск, что процесс остановится. Сейчас Мия не идет вперед, она застряла на месте. А это ее сильнее изматывает.

В кабинете снова стало тихо. И эта тишина давила на Изабель.

— Подумайте об этом, — заключила доктор. — И если решитесь, мы обсудим, как поддержать Мию в этот период и как продолжить терапию.

Изабель кивнула, уже зная, что это решение будет одним из самых трудных. И, возможно, самым необходимым в их жизни.

***

— Мама, зачем столько хлеба? Мы скоро сами станем похожи на булки, — сетовала Изабель, огибая взглядом испеченные кукурузные буханки. На столешнице в кухне она насчитала около десяти. Кажется, в духовке были еще. Первый этаж наполнили тепло и аромат.

— Я испекла его для соседей.

— Для соседей? — переспросила Иза, взметнув бровь.

Шарлотта принялась укладывать его в бумажные пакеты. И где она только их взяла? Изабель отошла в сторону, чтобы не мешать. В этот момент со второго этажа спустился муж.

— Что у вас тут?

— Кажется, мама решила устроить ярмарку хлеба. Или благотворительность, я не знаю, — пожала плечами Изабель и подошла к Аларику. Он поцеловал ее в висок.

— Неплохая идея, миссис Локридж, — подмигнул муж, а Изабель в ответ нахмурилась.

— Эй, вы что, в сговоре?

— Никак нет, — в знак отступления Аларик поднял руки и прошел к камину, собираясь его разжечь.

— Я не буду устраивать никакой благотворительности. Просто решила угостить соседей. У мистера Кросмана точно в доме давно не было теплого хлеба, — ответила Шарлотта, заканчивая с упаковкой. После она открыла дверцу духовки, и очередная порция жара наполнила кухню, плавно перетекая в гостиную. — Сходишь к Уинслоу?

— Я?

— Да.

Иза поджала губы. Прошлый разговор по телефону с ними ничем хорошим не закончился. Этой семье сейчас было еще хуже, чем им самим. Изабель плохо умела поддерживать людей и боялась все испортить. Но мать вряд ли оставит ее в покое. Все же Изе действительно стоило проведать их, мистер и миссис Уинслоу были не чужими людьми.

Шарлотта приготовила три буханки хлеба и упаковала их еще в несколько слоев бумаги, чтобы не остыли, а потом вручила дочери.

— Я думала сделать это после ужина.

— Милая, какой ужин без кукурузного хлеба? — улыбнулась мать.

Иза сдалась. Но ей в голову пришла идея, и она тут же поднялась наверх. На двери дочери висела табличка «Можно». Она переворачивала ее, если просила никого не заходить.

— Милая, чем занимаешься?

Мия обернулась, когда вошла мать, и подняла в руках телефон. В ушах у нее были наушники.

— Можно с тобой поговорить?

Дочь вынула наушники и уставилась на Изабель, давая понять, что слушает. Изабель набрала в грудь воздуха. Ей было сложно предлагать это Мие, ведь поход к родителям Нэвила может нанести ей очередной удар. Ей может стать хуже, она снова запрется в себе или…

А что, если нет?

— Бабушка отправила меня отнести соседям хлеб. Она попросила зайти к мистеру и миссис Уинслоу. Составишь мне компанию?

Мия застыла, будто услышала чрезвычайно печальную новость. Она не моргала и смотрела сквозь мать. Изабель не решалась ей мешать, но, когда прошло минуты две, а Мия так и не пошевелилась, Изабель раскрыла рот. Только говорить ей не пришлось. Дочь перевела медленный взгляд на мать и уверенно кивнула. Изабель бесшумно выдохнула от облегчения.

— Хорошо, тогда одевайся и идем, пока не остыл хлеб, а то бабушка заставит нас печь новый, — спешно протараторила Изабель и поспешила переодеться.

Когда Изабель и Мия спустились вниз, на них обернулись Аларик и Шарлотта. В глазах читалось непонимание и беспокойство. В камине уже горел огонь и потрескивали дрова, наполняя дом уютным звуком.

— Вы пойдете обе? — спросила мать, продолжая копошиться у духовки.

— Да, мама. Не переживайте на этот счет.

Аларик подошел к Мие, коснувшись ее макушки губами, и коротко улыбнулся.

— Я могу пойти с вами, — предложил он, но Изабель отказалась. Они справятся.

На улице холодало. Осень уже взяла под контроль городок и морозила жителей промозглым ветром. Иногда шел мелкий дождь, но сегодня им повезло. Мия и Изабель плотнее укутались в пальто и направились по дороге в левую часть города. Идти было недолго, и этот путь они проделали молча. Изабель поглядывала на дочь, неся хлеб, а Мия смотрела под ноги, ни на что не обращая внимания. Через десять домов они пришли.

— Будет лучше, если передашь ты, — сказала Изабель, протянув дочери пакет. Мия подняла взгляд и ненадолго задержала его на матери, потом коротко кивнула и забрала хлеб. Они подошли к дому Уинслоу — двухэтажному, сделанному из деревянного бруса. Он всегда нравился Изабель. Выглядел очень уютно и массивно. Наверху не горел свет, и Иза знала, что там была комната Нэвила. На первом этаже за тонкой шторкой мелькала фигура.

Мия сделала шаг к двери, но застыла. Изабель позади дернулась, но не стала мешать дочери. Она понимала, что это непросто для нее. Только Мия должна сделать это сама. Иза только отчаянно надеялась, что не сделает этим хуже. Через мгновение дочь постучала в дверь, и в окне слева тень мелькнула снова. Дверь отворилась, а за ней показалась худощавая фигура миссис Уинслоу в домашнем платье. Выражение ее лица было измотанным, но при встрече с Мией она вскинула брови в удивлении.

— Мия?

Дочь кивнула, и Изабель подошла к ней.

— Здравствуй, Элена.

— Изабель… Что-то случилось? — нахмурившись, взволнованно спросила она, и складки в уголках ее глаз углубились.

— Нет, мы… Мы принесли хлеб к ужину. Моя мать испекла для соседей, — аккуратно ответила Иза, — решили зайти и к вам, узнать, как…

Иза не договорила, потому что Мия протянула пакет Элене.

— Что вы, не нужно было, — сказала та и отвела взгляд. — Спасибо.

Элена посторонилась, открывая дверь шире.

— Не стойте на холоде, проходите.

Ее голос звучал без прежней живости. Элена шагнула в дом первой и уже из прихожей добавила:

— Я поставлю чайник.

Когда Мия и Изабель вошли внутрь и сняли верхнюю одежду, их одарило теплом и запахом курицы. Ей было сложно найти даже пару слов для поддержки. С виду Элена казалась растерянной и слегка нервной. Прошло почти три месяца, и… Она вполне могла оправиться, вот только вряд ли это было правдой. И Иза поняла, что ошиблась, когда Элена вернулась к ним и подошла ближе.

А потом разрыдалась. Иза дрогнула, и ей стало страшно за дочь. Мие нельзя было находиться в такой обстановке, но та лишь с сожалением смотрела на Элену. В ее глазах будто не было боли, и Иза немного успокоилась.

Изабель не смогла ничего сказать и просто обняла Элену, чтобы унять ее рыдания. Она дрожала в объятиях, заливая слезами свитер Изабель. Мия взглянула на них, стоя рядом, и с пониманием кивнула. Изе показалось, что глаза дочери наполнились тонкой пеленой слез.

Этот вечер мог пройти за ужином дома, в кругу семьи, но случилось так, что Изабель и Мия были вынуждены поддержать женщину, потерявшую сына. Иза хотела облегчить ее страдания, она понимала ее. Понимала так, как может понять только мать. И от этого становилось не легче. Только она не могла вернуть Нэвила и повернуть время вспять. По щекам Изабель тоже скатились слезы. Она быстро смахнула их ладонью, но легче не стало. Ей было больно за Элену. И за свою дочь, которая потеряла и пережила слишком многое для своих лет.

Мия проследовала на кухню. Она знала в этом доме каждый уголок и двигалась уверенно. Через несколько минут до женщин донесся запах травяного чая, и Мия взглядом позвала их, все еще стоявших в прихожей, за стол.

Изабель только сейчас осознала, что Роуэна все это время не было рядом.

Глава 8

Гостиную заполнял запах нагретого дерева и мягкий жар от камина. Шарлотта сидела в кресле у огня и медленно перебирала спицы. Тихо потрескивали дрова. На кухне Изабель поставила на плиту сковороду и налила первую порцию теста. Она стояла, опершись ладонью о край столешницы, и наблюдала, как на поверхности появляются маленькие пузырьки. Из духовки доносился теплый аромат круассанов. Когда Иза разломила плитку шоколада и положила его в миску, чтобы растопить, сладкий запах постепенно начал перебивать древесный аромат камина.

Изабель на секунду задержалась, глядя на сковороду. Перед глазами всплыло, как маленькая Мия стояла на табуретке у кухни, с широко раскрытыми глазами наблюдая за каждым движением матери, а потом, не дожидаясь, пока оладьи остынут, хватала их и ела, пачкая губы шоколадом. Иза невольно улыбнулась и осторожно переложила готовую порцию на тарелку.

Она вытерла руки о полотенце, проверила круассаны в духовке — те уже поднялись и подрумянились. В этот момент раздался стук в дверь.

— Мы кого-то ждем? — спросила Шарлотта, подняв взгляд от вязания.

— Нет, мама. Я открою.

Со второго этажа послышался скрип половиц. На лестнице показалась Мия. Она остановилась на середине, держась за перила, и замерла, глядя на мать с немым вопросом. Изабель открыла дверь. На пороге стояли Шон и Вайолет. Шон неловко переступил с ноги на ногу и коротко кивнул. Вайолет поправила ремешок сумки на плече и тихо произнесла:

— Здравствуйте, миссис Хэнкок.

— Доброе утро, — добавил Шон, избегая прямого взгляда.

— Привет. Проходите, — с мягкой, чуть усталой улыбкой ответила Изабель и отступила в сторону.

Они вошли. Шон снял куртку и аккуратно повесил ее на крючок. Вайолет медленно развязала шарф, сложила его вдвое и положила на полку. Оба коротко кивнули Шарлотте.

— Здравствуйте, — тихо сказала Вайолет.

Шарлотта ответила им спокойным взглядом и легким наклоном головы. Мия сделала шаг вперед, затем еще один, и спустилась. Она остановилась напротив друзей. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Шон прикусил губу, Вайолет стала теребить рукава свитера. Никто не знал, с чего начать.

— Проходите потом на кухню, позавтракаем вместе, — мягко сказала Изабель.

Она оставила их и направилась к духовке, чтобы вынуть круассаны. Шарлотта проводила Мию внимательным взглядом и медленно отложила вязание. Шон сделал шаг вперед первым и неловко обнял Мию. Вайолет присоединилась, осторожно, как будто боялась этим причинить боль. Они ничего не сказали друг другу и не задавали вопросов.

Когда все расселись за столом, Изабель разлила чай и спросила:

— Как ваши дела?

Шарлотта тихо вышла из кухни, оставляя их наедине. Шон поднял взгляд. Он был гораздо выше Мии, крепкий, с широкими плечами, и казался чуть старше своих лет, несмотря на то, что все они почти одного возраста. Темная кожа Шона контрастировала с теплым светом кухни, а в карих глазах читалась осторожность. Он неловко пожал плечами.

— Нормально, — коротко ответил он.

Вайолет сидела рядом с Мией. Ее прямые русые волосы были собраны в тугой хвост. Зеленые глаза выглядели уставшими. Она осторожно коснулась руки Мии. Та не отстранилась.

Иза расставляла тарелки, стараясь занять руки делом и не смотреть на ребят слишком внимательно. Она помнила, как еще год назад эта кухня гудела от их голосов: Шон спорил с Нэвилом о чем-то своем, а Вайолет смеялась так громко, что Шарлотта качала головой.

Изабель волновалась за них. Она видела, как осунулся Шон, как Вайолет стала говорить вполголоса. Нэвила больше не было, но его отсутствие коснулось не только Мии. Эти двое тоже потеряли друга, и их скорбь читалась в каждом взгляде.

— Мы… Подумали, что тебе, может быть, не хочется быть одной, — тихо заговорил Шон. — Если это не так, скажи нам, ладно?

Мия посмотрела на него, потом на Вайолет. Она медленно покачала головой, словно хотела сказать, что рада их видеть. Вайолет едва заметно улыбнулась. Изабель поставила на стол оладьи и круассаны.

Шон и Вайолет были рядом с Мией с самого детства. Изабель помнила, как они впервые собрались за этим столом, как смеялись и строили планы на будущее. За эти годы они стали для нее почти родными, и теперь ей было больно видеть, как тяжело им всем далась потеря Нэвила. Она посмотрела на дочь, сидевшую рядом с друзьями, и мысленно поблагодарила их за то, что пришли. Хотя бы сегодня Мии не пришлось оставаться наедине со своим горем.

Сначала разговор не клеился. Чай остывал, оладьи оставались почти нетронутыми. Шон отвечал коротко, Вайолет больше кивала, чем говорила. Мия сидела, опустив взгляд в чашку, и казалось, что вот-вот поднимется и уйдет. Но постепенно напряжение стало спадать. Шон осторожно вспомнил одну из тренировок Нэвила — смешной момент, когда тот упал на поле, гоняя мяч, и сделал вид, что это был трюк. Вайолет тихо хмыкнула. Мия сначала не отреагировала, а потом уголки ее губ дрогнули.

Они просидели почти до полудня. Говорили не только о Нэвиле, но и об университете, о соседях, о том, как в Лейквуде начали ремонтировать набережную. В этих обычных разговорах было что-то привычное. Когда Шон и Вайолет собрались уходить, неловкости уже не было, но легкая осторожность осталась. Шон крепко обнял Мию на прощание, Вайолет задержала ее ладонь в своей.

— Мы придем еще, — тихо сказала она.

Мия кивнула. В ее глазах все еще жила усталость, но пустоты стало меньше. После того как за друзьями закрылась дверь, она не ушла сразу наверх. Осталась на кухне, помогла убрать посуду, даже сама поставила чайник.

Это, казалось, была такая мелочь... Но Изабель хватило, чтобы выдохнуть от облегчения.

***

Изабель вышла на крыльцо, когда Шарлотта и Мия разошлись по своим комнатам. Аларик вышел следом, прихватив две чашки с кофе. Он протянул одну жене, и они встали рядом, опираясь на перила. Вечер был прохладным, воздух пах сыростью и осенними листьями. Иза поежилась, плотнее закутавшись в вязаную шаль.

— Как прошла встреча с доктором Фейн? — спросил Аларик, сделав глоток и прислонившись плечом к колонне.

Изабель опустила взгляд в чашку. Пар постепенно стал угасать.

— Она сказала, что нам нужно переехать.

Иза не сразу посмотрела на мужа. Лишь краем глаза заметила, как он замер, как будто на секунду ушел в мысли. Его пальцы плотнее обхватили чашку.

— Переехать? — переспросил он, переводя взгляд на Изабель.

Он не выглядел потрясенным, скорее настороженным. Между бровями легла складка. Та самая, которая появлялась, когда он быстро просчитывал варианты и искал решение.

— Да. Она сказала, что это место… и особенно озеро — триггер для Мии. Это не дает ей двигаться дальше.

Изабель поднесла чашку к губам, но не отпила. Ветер ударил сильнее, и она вздрогнула не столько от холода, сколько от самой мысли о переезде.

— Вчера, когда мы были у соседей, я думала, что ей станет хуже. Там все напоминает о Нэвиле… Но на удивление, Мия держалась. Мне стало немного спокойнее. А сегодня приходили Шон и Вайолет, — тихо добавила она. — Сначала было тяжело. Мия почти не общалась с ними: сидела тихо, только иногда кивала, если ее о чем-то спрашивали… Но потом немного оживилась.

Она наконец посмотрела на мужа, ожидая его реакции.

— Тогда, может быть, не нужно уезжать? — осторожно сказал Аларик.

Иза покачала головой.

— Думаю, врач права. Два месяца прошло, а Мия все там же. Она будто застряла. Может, смена обстановки поможет… Только я не представляю, как сказать ей об этом.

Она все-таки сделала глоток — кофе уже остыл.

— На самом деле, мне есть что тебе предложить, — сказал Аларик после паузы.

Он выпрямился, оттолкнулся от колонны и внимательно посмотрел на жену. В его взгляде появилось что-то решительное.

— Я собирался рассказать буквально на неделе.

Изабель вскинула брови и подняла на него глаза. Аларик глубоко вдохнул, задержал воздух на секунду и медленно выдохнул. В соседнем доме зажегся свет. С неба упали первые капли дождя.

— Я купил дом, — сказал Аларик и замолчал.

Он на секунду отвел взгляд в сторону, сделал глоток и только потом посмотрел на Изабель внимательно, почти испытующе.

— Как понять? — растерялась она.

Ее взгляд метался по лицу мужа, пытаясь уловить, шутит он или нет. Аларик заметил это и чуть нахмурился.

— У нас будет собственный дом, Изабель. Уже месяц там идет небольшой ремонт. Скоро он будет готов.

— Почему ты не сказал раньше?

— Я хотел сделать сюрприз, — ответил он и улыбнулся. Но вместе с тем насторожился.

— О боже… Не могу в это поверить, — едва слышно сказала Изабель и медленно выдохнула. Она посмотрела на мокрый двор. Дождь шел тихо, ветра не было.

Аларик все еще наблюдал за ней, пытаясь прочитать выражение ее лица. Иза перевела взгляд на мужа, прикрыла рот ладонью и несколько секунд просто смотрела, пытаясь осмыслить сказанное. В груди поднялось тепло, но с ним пришло и беспокойство.

— Мы с тобой давно говорили об этом. Ты знаешь, я ничего не имею против твоей мамы, она замечательная, но я бы хотел иметь свое жилище для нашей семьи, — сказал Аларик после паузы, словно чувствуя ее сомнение. — Просто увидел дом, когда ездил в Нейпервилл по делам еще летом, поговорил с риелтором и понял, что тянуть больше не хочу. Я думал о нас.

Он пожал плечами. Изабель медленно кивнула, снова посмотрев во двор. Дождь усилился, и стук капель по крыше стал отчетливее. Появился ветер. Изе стало холодно.

— Я не ожидала, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответил он. — Я подумал, что поступаю правильно. Иногда решения приходят раньше слов.

— Конечно, ты поступил правильно, прости меня, я просто очень удивлена, — сказала Иза, отставив чашку на парапет, и крепко обняла мужа. Она дрожала от ветра, но в объятиях быстро согрелась. Аларик прижал ее голову к своей груди и поцеловал в макушку. Как было спокойно и тепло… Дождь хлестал по крыльцу, барабанил по дереву и крыше, но это не мешало.

— Раз врач велел переехать, значит, мы переедем. Уже скоро. Мия поправится, — шепотом проговорил Аларик, поглаживая волосы Изабель. По ее щеке скатилась слеза. Но она поняла, что в этот момент была абсолютно счастлива, несмотря на тлеющую в груди тревогу и потрясение от новости. До Изы мгновенно дошла мысль о матери. Она резко отстранилась, округлив глаза.

— Боже, а как же мама? Она точно сойдет с ума!

— Ничего. Думаю, миссис Локридж поймет нас, — кивнул Аларик, — я сам поговорю с ней.

Изабель ничего не ответила. Она крутила в голове мысли о новом доме, о новой жизни для Мии и о реакции матери. Она не ожидала, что обыденный вечер в привычном Лейквуде может закончиться настолько неожиданно. И это сделал ее муж. Аларик изменил их обычную жизнь в маленьком городке.

И Иза поняла, что уехать отсюда будет очень сложно.

— Пойдем в дом, стало совсем холодно.

Глава 9

Я не хочу никуда уезжать. Я не поеду, мама. Моя жизнь в Лейквуде.

Изабель уже долгое время смотрела на записку от Мии и не могла ничего предпринять. Мия отказывалась ехать в Нейпервилл. Она захотела остаться с бабушкой и ничего не желала слушать. Руки Изабель постепенно ослабляли хватку в борьбе за выздоровление дочери. Они сделали уже две попытки поговорить о новом доме, но ничего не вышло. Иза потерялась.

Она отложила записку на кофейный столик и откинулась на спинку дивана. Ее окутал треск дерева в камине. Все разъехалась и разошлись по делам. Аларик работал, Шарлотта ушла к соседке, потому что та сходила с ума одна, а Мия отправилась к доктору Фейн.

Когда дома никого не было, казалось, что и жизни нет. Иза никогда не мечтала об одиночестве и тишине. Ей было уютнее в шуме быта: когда на кухне кто-то режет овощи или печет пирог; когда скрипят половицы от топота, разговаривает телевизор и чувствуется аромат кофе или чая. В этом была своя прелесть. Сейчас же на душе было тоскливо и тяжело. Она ждала дочь после приема с надеждой, что разговор принесет хоть немного облегчения.

Изабель сообщила врачу, что Мия не хочет переезжать, и им нужна помощь в этом. Оставалось только ждать.

И когда с наружной стороны послышались шаги и скрип дерева на крыльце, Иза поднялась. Дверь открылась, и вошла Мия. Ее губы были плотно сжаты, между бровями легла напряженная складка. Мия резкими движениями стянула верхнюю одежду и обувь. Иза напряглась, но постаралась не подавать виду.

— Привет, — мягко сказала она, приближаясь к дочери.

Мия кивнула и направилась наверх.

— Хочешь горячего чая?

В ответ послышалась тишина. Изабель, чтобы унять переживания, все-таки поставила чайник. Через несколько минут шаги Мии снова раздались на лестнице. Она спускалась, держа в руке блокнот. Остановившись возле кухни, Мия некоторое время просто стояла, словно собираясь с силами.

Изабель внутренне подобралась, но не сказала ни слова. Она сняла чайник с плиты и разлила кипяток по чашкам. Мия села за стол и открыла блокнот. Страницы были исписаны неровным почерком. Она пролистала несколько листов, задержалась на одном и подтолкнула блокнот по столу к матери.

Изабель опустила взгляд.

Я не упрямлюсь. Мне просто тяжело уезжать отсюда. Здесь бабушка. И он.

Иза сглотнула.

— Мия… — начала она тихо, но тут же остановилась.

Дочь подняла глаза. В них не было ни капли злости, но виднелась тревога. Красивые, зеленые, они потускнели. Она подвинула блокнот к себе, взяла ручку и быстро приписала еще одну строку.

Если я уеду, это будет означать, что я его оставила.

Изабель долго смотрела на эти слова. Потом осторожно накрыла ладонью руку дочери. Мия не отняла ее.

— Я понимаю, — сказала она негромко. — Правда понимаю. Я не хочу тебя заставлять и не хочу, чтобы ты думала, будто мы что-то отнимаем у тебя. Мы просто пытаемся тебе помочь.

Мия медленно выдохнула и снова взяла ручку.

А если это не поможет?

Изабель посмотрела на нее прямо.

— Тогда мы будем искать другое решение.

За окном сгущались сумерки. Они сидели за столом молча, лишь слышался затихавший треск в камине, но это молчание не было таким пустым, как раньше. Изабель чувствовала дочь рядом, живую, настоящую. Она могла с ней говорить.

Мне нужно подумать.

А папа мог сказать нам раньше.

— Ты права. Просто папа хотел сделать нам сюрприз, не обижайся на него. Он думал только о нас.

Мия кивнула, ее взгляд застыл на блокноте. Изабель немного помолчала, затем осторожно спросила:

— Как прошла встреча с доктором Фейн?

Мия несколько секунд она крутила ручку между пальцами, потом написала медленно, выводя каждую букву.

Нормально. Она спрашивала про озеро. И про переезд.

— И что ты ей сказала?

Мия прикусила губу, снова посмотрела на страницу и добавила строчку ниже.

Что я не готова.

Изабель коротко вздохнула, но не стала возражать. Она только мягче положила ладонь на стол, ближе к дочери.

— Хорошо, милая. Всему свое время. Только обязательно скажи нам, как примешь решение, договорились?

Напряжение между ними начало таять. Пухловатые губы дочери все еще были плотно сжаты, будто она сдерживала слова, которые так и не могла произнести. Пшеничные волнистые волосы спадали на лицо беспорядочно, и Иза вдруг заметила, как сильно Мия похудела, как заострились черты, которых раньше не было. Это ударило сильнее любых слов.

Мия подняла глаза, встретившись взглядом с матерью, и искренне улыбнулась. Через мгновение она кивнула.

***

— Я поговорил с ребятами, дом будет готов через неделю, — сообщил Аларик. Они вместе с Изабель сидели у камина на креслах, стоящих совсем рядом, и держали в руках чашки с чаем. Как всегда, трещали дрова и слышался треск огня. Для них зажженный дома камин давно стал ритуалом каждого вечера. Изе казалось, что она почти никогда не видела его потухшим.

Аларик с радостью выходил в сад колоть дрова, складывал их в дровянике и всегда следил за наличием. Иза и Шарлотта были безмерно благодарны ему за заботу. Что будет, когда они переедут?

Наверное, они просто будут приезжать и помогать матери. Все это казалось Изе чуждым, и все же она старалась не отталкивать перемены. Ей и самой хотелось свое жилье. Конечно, она любила мать, и дом, полный близких, давно стал для нее привычным и теплым местом, однако…

— Мия пока не готова. Вчера я говорила с ней снова, она пообещала сказать, если передумает.

Изабель сделала глоток чая. Ее плечи опустились, взгляд стал рассеянным.

— Ей просто нужно время.

— Я все равно переживаю, что она захочет остаться в Лейквуде насовсем. Ей не идет это на пользу. А тут такой шанс… Новый дом.

— Ты права, но Мия — взрослый человек.

Изабель кивнула. Аларик протянул свободную руку, и она ее взяла. Муж сжал ладонь Изы и погладил большим пальцем.

— Где она сейчас?

— Кажется, гуляет с Вайолет. Она приходила за ней два часа назад.

Изабель метнула взгляд в окно: на улице уже стемнело. В груди отозвались отголоски переживаний, словно Мия маленькая девочка и должна была вернуться строго до темноты. Иза отмахнулась от этих мыслей. И в момент, когда какое-то время царило молчание, а Аларик продолжал гладить ладонь Изабель, послышался скрип входной двери.

Она открылась, и вошла Мия. А за ней появилась Вайолет. Девочки не казались опечаленными. Аларик поприветствовал их, а Изабель поднялась, чтобы согреть чайник.

— Я поставлю вам чай, и можете поужинать, если хотите. Мы уйдем к себе, — сказала Изабель, когда девочки разделись. Мия никак не отреагировала, за нее сказала Вайолет:

— Спасибо.

Муж помыл за собой чашку и отправился наверх. Подойдя к лестнице, Иза оглянулась на мгновение. Вайолет хозяйничала на кухне, а Мия стояла рядом с ней. Дочь обернулась, поймав взгляд матери, и на секунду кратко улыбнулась.

Глава 10

Когда Мия спускалась по лестнице на первый этаж, до нее донесся голос отца. Он говорил по телефону. Мия застыла.

— Да, мы готовы переехать, скоро начнем собирать вещи… Спасибо, я вызову грузчиков. Конечно. Хорошо, до встречи.

В груди неприятно сжалось, и она невольно задержала дыхание. Мия размышляла уже целую неделю и не могла найти выход. Она старалась слушать свое сердце, но не отказываться от разума. Что дал бы ей переезд? Сможет ли он облегчить боль на душе?

Она хотела, чтобы ей стало легче, но прошло слишком мало времени. Хотя она не знала, сколько вообще должно пройти и станет ли ей легче. И она до сих пор не могла сказать ни слова. Общение с родителями через записки выматывало. Молчание во время прогулок с Вайолет — тоже. Говорила только подруга, а Мия лишь слушала, иногда отвечая кивком или жестом. Вай понимала ее без слов. Но самой Мии этого было недостаточно. Она стала общаться через тело, но ей это не нравилось. Она чувствовала себя немой, и внутри все сжималось от беспомощности.

— Мия?

Мия дернулась от неожиданности и поняла, что ушла в размышления и не заметила, как отец подошел. Она все еще стояла на лестнице.

— Все в порядке? — спросил он, явно пытаясь скрыть волнение за легкой полуулыбкой, но его выдавал голос.

Она кивнула в ответ и крепче сжала перила. Папа сделал шаг и ступил на лестницу — та скрипнула. Мия поджала губы, потом сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ей стало неимоверно тяжело. Она не могла представить себе, как уезжает из Лейквуда, из дома, где провела всю жизнь, где была с Нэвилом.

Отец больше ничего не спросил, а только в два шага преодолел расстояние между ними и заключил в объятия. Мия закрыла глаза и положила ладони на его плечи, ощущая мгновенное тепло. Она давно была взрослой, но в этот момент почувствовала себя маленькой девочкой, которую так сильно любит папа.

Мия отстранилась, открыв губы. Из них вырвался непонятный хриплый звук.

— Что-то хочешь сказать?

Она кивнула и попросила подождать ее внизу, указав рукой на кухню. А сама поднялась за блокнотом. Когда Мия вернулась, отец ставил на стол две чашки кофе с печеньем и, услышав ее шаги, обернулся. Она села напротив. Несколько секунд смотрела на чистый лист, ее пальцы едва заметно дрожали. Мия глубоко вдохнула и начала писать. Чернила ложились неровно, ручка писала плохо, и Мия сильнее на нее надавила.

Я слышала твой разговор. Я не хочу уезжать. Но я понимаю, что так, наверное, будет лучше.

Взгляд метнулся на отца. Он ждал, обхватив чашку ладонями. Пар поднимался к его лицу, подсвечивая ранние морщины у глаз. Мия заметила, что за последнее время он будто осунулся: под скулами пролегли тени, в висках стало заметно больше седины. Он смотрел на Мию внимательно, чуть прищурившись, как делал всегда, когда боялся сказать лишнее.

Я согласна.

Последняя точка получилась слишком жирной, и чернила расплылись. Мия медленно повернула блокнот к отцу. В комнате стало тихо, слышно было только, как проезжают машины за окном.

Отец прочитал, и его лицо на мгновение изменилось: уголки губ дрогнули, между бровями пролегла складка. Он провел ладонью по подбородку.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Мия кивнула. Глаза вдруг защипало от поступающих слез, но она не отвела взгляда. Отец протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми и чуть шершавыми. Мия вдруг вспомнила, как в детстве он так же накрывал ее руки, когда учил держаться за руль велосипеда.

— Спасибо, — сказал он. Мия не поняла, за что он ее благодарил, но ничего не стала говорить. Она сглотнула. Ей все еще было больно и страшно.

Но, возможно, переезд позволит перестать жить только воспоминаниями?

***

Шарлотта поправила дрова в камине, огонь разошелся, языки пламени стали плясать. Мама села в кресло и, подперев ладонью голову, задумалась. Иза, находясь на кухне у плиты, мельком взглянула на мать и с тяжестью вздохнула, поджав губы. Волнение не покидало ее. Столько лет они жили большой и дружной семьей, а теперь мама оставалась одна. Изабель невольно чувствовала себя виноватой. Она понимала, что не сможет заменить матери мужа, но все же рядом с близкими ей было бы не так тяжело. Что будет с ней, когда все уедут?

Иза заварила травяной чай и налила две чашки. Затем подошла к матери, протягивая одну. Мать устало подняла на нее взгляд и взяла чай.

— Мам… ты ведь понимаешь, что это не потому, что нам здесь плохо? — тихо начала Изабель, присев на кресло рядом.

Шарлотта осторожно подула на чай.

— Конечно понимаю, — ответила она. — Вы купили дом, у вас своя жизнь.

Голос ее прозвучал холодно, или Изабель только показалось. Она опустила взгляд на свою чашку.

— Мне тяжело думать, что ты останешься одна.

Шарлотта слабо улыбнулась.

— Я не разваливаюсь, Иза. Мне не восемьдесят пять, и я не беспомощная.

— Я знаю. Но папы нет… — Изабель запнулась. — Дома станет тихо.

Шарлотта ничего не ответила, засмотревшись на огонь. Слова повисли между ними. Изабель сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она поправила выбившуюся прядь у лица.

— Мы будем часто приезжать. Это всего двадцать минут на машине, — поспешила сказать Изабель. — И ты можешь приезжать к нам в любое время.

— Я знаю, — мягко ответила Шарлотта. — И я правда рада за вас. Вы не должны жить рядом со мной только потому, что я боюсь пустых стен и потому что умер твой отец.

Изабель поджала губы.

— Это не из жалости, мам. Просто… я переживаю.

Шарлотта поставила чашку на столик и накрыла ладонь дочери своей.

— Переживать нормально. Но не нужно чувствовать вину за то, что ты строишь свою жизнь. Я тоже когда-то уехала от родителей. И говорила своей маме почти то же самое, что сейчас говоришь ты.

Изабель тихо усмехнулась сквозь напряжение.

— Правда?

— Конечно. Круг замкнулся, — чуть улыбнулась Шарлотта. — Я справлюсь. А если не справлюсь, то непременно скажу. Обещаю.

Иза кивнула, чувствуя, как тревога немного отступает. Не исчезает, но становится переносимой. Она прекрасно понимала, что мама грустит, и ей непросто принять такой поворот, но они обе взрослые женщины, они справлялись и с более тяжелыми ситуациями.

В камине треснули дрова. Женщины на мгновение замолчали, слушая огонь. Чай остыл, но Шарлотта все же допила его, затем поднялась. На кухне негромко зашумела вода — мать быстро сполоснула посуду, скорее по привычке, чем из необходимости.

Вернувшись, она подошла к дочери и на секунду задержалась рядом. Коснулась ее плеча, затем притянула к себе.

— Не волнуйся за меня, — сказала она мягко.

Мама обняла Изу, прижавшись щекой к ее волосам, и не спешила отпускать. Эта сцена вызвала у Изабель ощущение, что они прощаются. Она сдержала слезы. Через мгновение Шарлотта отстранилась и ушла к себе.

***

К обеду следующего дня дом наполнился коробками. Они стояли у входной двери аккуратными рядами, подписанные маркером и перетянутые скотчем. Воздух пах картоном и пылью, поднятой со шкафов. В прихожей стало тесно. Дом постепенно лишался привычных очертаний, будто его разбирали по частям.

Аларик ходил из комнаты в комнату с телефоном у уха, вполголоса договариваясь о времени прибытия грузчиков. Его голос звучал собранно и деловито: он уточнял адрес, сроки, страховку, несколько раз повторил номер дома, записал что-то на листке. Со стороны казалось, что он полностью контролирует ситуацию, но свободной рукой он машинально потирал шею.

Мама полдня возилась в саду, хотя делать там уже было нечего: все давно убрали и подготовили к зиме. Изабель понимала, что дело не в земле. Шарлотта просто искала способ побыть одной, занять руки, чтобы не оставаться наедине с мыслями. Позже она переключилась на обед, и Изабель не стала мешать. Ей и самой хотелось раствориться в чем-то простом и привычном, лишь бы не чувствовать суету вокруг.

Мия старалась держаться. Она переносила книги в коробку, потом вернула одну на полку, будто не решалась запечатать прошлое вместе с остальными вещами. Дом гудел молчанием, в котором растворялись звуки рвущегося скотча, скрип ступеней и голос Аларика. Где-то на фоне гремела посуда.

Семья пообедала супом и запеченными овощами, почти никто не говорил. Аларик пытался разрядить обстановку и рассказывал про новый проект, Иза лишь кивала, а Шарлотта молча слушала. Печаль накрыла гостиную тонкой вуалью из прожитых лет в этом небольшом домике, где прошла вся жизнь Изабель, Мии и Шарлотты.

Под вечер во двор въехал грузовик. Двое мужчин быстро и слаженно вынесли коробки, осторожно закрепили их ремнями. Дверь дома то и дело хлопала, впуская холодный воздух и выпуская тепло, которое здесь копилось годами. Аларик проверил список, еще раз оглядел прихожую и вышел на крыльцо.

— Я поеду с ними, — сказал он Изабель. — Ты забери нашу машину и приезжай с Мией позже. Не торопитесь. Если что, позвони. Вот адрес.

Он протянул листок, где было написано «Нейпервилл, Аскот-Лэйн, 589», и коснулся ее плеча, чуть сжал. В его голосе слышались усталость и решимость. Изабель кивнула. Мия стояла рядом, обхватив себя руками.

Шарлотта вышла следом на крыльцо. На ней был вязаный коричневый кардиган, накинутый поверх домашнего платья, и мягкий шарф, который она поправляла снова и снова, чтобы занять руки. Она посмотрела на зятя с привычной теплотой.

— Береги их, — сказала она спокойно. — И сам будь осторожен.

— Обязательно, — улыбнулся Аларик и крепко обнял ее.

Шарлотта сделала шаг к Мие и осторожно пригладила ей волосы, как делала это в детстве. В это мгновение Изабель увидела, сколько новых морщин появилось у матери, и на душе стало тяжело.

— Это всего лишь переезд, — тихо сказала она. — Дом никуда не денется, да и я тоже. Вы всегда можете вернуться и приехать в гости.

В ее глазах блеснула влага, но она быстро моргнула и по-доброму улыбнулась. Мия кивнула. Аларик поднялся в кабину грузовика. Двигатель загудел, и машина медленно тронулась с места. Все трое стояли, пока огни не скрылись за поворотом. Во дворе стало тихо. Шарлотта вздохнула.

— Ну что ж, — мягко сказала она. — Пойдемте, выпьем чаю перед дорогой.

Глава 11

Новый дом оказался для Мии непривычно большой и слишком современный. Она уже бывала в таких, но ни один из них не вызывал тех чувств, как у бабушки в Лейквуде. От мысли, что ей пришлось уехать от друзей и привычной обстановки, на душе становилось тяжело, и каждый вдох давался с трудом.

Мия стояла на подъездной дорожке и пыталась понять, что чувствует. У дороги родители разговаривали с грузчиками, пока те выгружали коробки. Мия вернула взгляд к дому. Он стоял на небольшом подъеме, светлый, с аккуратным фасадом из бежевого сайдинга и кирпичной отделкой снизу. Над входом выступал небольшой навес, поддерживаемый колоннами. К двери вела лестница с белыми перилами. Большие окна отражали небо и ветви деревьев. Рядом — гараж такого же ровного, нейтрального цвета. Подстриженные кусты, чистая каменная дорожка, ничего лишнего.

Мия смотрела на него и постепенно понимала, что чувствует странное несоответствие. В нем не было неровностей, к которым она привыкла. Ни облупившейся краски, ни старых стен, ни привычного старого крыльца. В Лейквуде каждый угол что-то напоминал. А здесь царила полная неизвестность.

Она еще раз взглянула на родителей, убедилась, что они заняты, и медленно поднялась по ступеням. Внутри дом оказался еще просторнее, чем снаружи. Потолок в гостиной поднимался высоко вверх, и помещение казалось слишком открытым. Стены, пол, мебель — все сливалось в один ровный тон. Мия невольно отвела взгляд. Слева находилась столовая зона, в ней темный деревянный стол резко выделялся на общем фоне.

Мия остановилась посреди комнаты и медленно повернулась вокруг себя. Она попыталась понять, чем пахло это место, но не смогла. Здесь не пахло домом. И она не знала, сколько нужно будет времени, чтобы привыкнуть. Отголосок сожалений отозвался болью в грудной клетке. Мия невольно сжала пальцы в кулак. Ей лучше было остаться в Лейквуде. Лучше было остаться рядом с бабушкой. Рядом с озером.

Там, где остался Нэвил и их любовь. Глаза защипало от подступающих слез. Мия прошла дальше уверенным шагом, но ощутила легкую дрожь в коленях и замедлилась.

Левее была еще одна комната. Она казалась меньше и чуть уютнее. У стены располагался камин с белой рамой, над ним телевизор. Мия прошла внутрь и остановилась напротив. Ее фигура отразилась в стекле, очень худая и незнакомая. На мгновение она не узнала себя. Девушка перед ней — не та, что была раньше. Прежняя Мия Эшборн улыбалась без повода и излучала доброту, теперь же от этого ничего не осталось.

Мия сглотнула, чувствуя, как сводит связки. Ей хотелось разрыдаться, но она прикрыла веки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, повторив это три раза.

Когда Мия открыла глаза, новый дом никуда не исчез.

Она сделала шаг, затем еще один, вышла на балкон и оперлась ладонями о металлические перила. Ее окутал легкий вечерний ветер, всколыхнув пряди волос по бокам. Взгляд переметнулся на яркую вечернюю зарю, окрасившую небо. Яркие краски заходящего солнца слепили глаза.

Под балконом виднелась крытая терраса: белые столбы держали навес, а в тени стояли садовые кресла. У самой террасы росли аккуратные кусты и деревья, покачивающиеся от ветра. А дальше начинался просторный двор, который вел к соседям. В округе — дома похожего типа. Отличались они только размерами.

Мие вдруг стало интересно, кто живет рядом с ними, чей двухэтажный дом стоит так близко? Между ними поляна с парой деревьев, клумба и больше ничего. Вокруг него много зелени, кустарников и нет забора.

Она старалась привыкнуть к новым ощущениям. У нее плохо получалось, и перед глазами постоянно мелькала картинка бабушкиного дома и привычной улицы. Единственное, что было похоже на ее прежний город — это тишина. Здесь, кроме шелеста листьев, ничего не было слышно. Пока Мия не могла понять, насколько это плохо или хорошо для нее.

Она постояла еще некоторое время и вернулась на первый этаж, заходя на кухню. Почти вся стена была занята большими окнами, за которыми виднелись густые деревья. Мия задержала взгляд на маленьком столике со стульями, представляя, как утром здесь можно сидеть с чашкой кофе и смотреть в окно. Она на секунду задержалась на этой мысли, не сразу поняв, откуда она взялась, и тут же оттолкнула ее. Стало противно.

Мию накрыла духота, и она поспешно вышла из кухни, не желая смотреть другие комнаты. Быстрым шагом направившись к выходу, спустилась на улицу и сделала глубокий вдох. В груди вдруг бешено заколотилось сердце.

Родители еще стояли у грузовой машины, мужчины выгружали коробки, параллельно о чем-то беседуя. Мия не решилась идти к ним. Она медленно обвела взглядом улицу, стараясь замедлить дыхание, но ей словно не хватало кислорода на этой огромной улице.

Дорога изгибалась почти правильным овалом, это чувствовалось даже отсюда. Казалось, что все здесь замкнуто в круг, отгороженный от остального мира.

Как тут жить? Где гулять? Как теперь видеться с Вайолет и Шоном?

И где здесь озеро?

Где Нэвил?

От внезапно нахлынувших вопросов у Мии закружилась голова. Она стала еще чаще дышать и прижала ладонь к груди. Пальцы похолодели, и на секунду стало трудно сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Затем Мия прикрыла глаза на мгновение и не заметила движение рядом. Ее окликнула мать.

— Милая, что случилось? Тебе плохо? Давай присядем, — засуетилась Изабель, взяла Мию под руку и повела к ближайшей коробке. Она усадила ее, и тут же подошел отец, спрашивая в чем дело. Мие хотелось расплакаться, но она не смогла. У нее словно отобрали эту возможность, перекрыли доступ. Она сдавленно всхлипнула и помотала головой. Изабель встала рядом и прижала голову дочери к себе. Мия сидела, согнувшись и прижимая ладонь к груди. Дыхание постепенно выравнивалось, но внутри все еще было тяжело, будто кто-то стянул грудь тугой лентой.

Папа стоял рядом, то убирая руки в карманы, то снова доставая их. Он посмотрел на рабочих у машины, те уже притихли и делали вид, что заняты делом. Один из них снял очередную коробку и понес в дом.

— Может, воды? — спросил отец, наклоняясь к Мие. Она покачала головой.

Мия смотрела на траву под ногами и пыталась сосредоточиться на дыхании. Это просто новый дом, сказала она себе. Просто улица. Просто переезд. Ничего страшного. Но мысли упрямо возвращались к Лейквуду, к старому дому, к знакомым дорогам.

К тому чертовому озеру!

Изабель осторожно гладила ее по волосам.

— Все хорошо, — тихо повторяла она. — Дыши медленно.

Мия слушала голос матери и чувствовала, как постепенно отступает паника. Прошло какое-то время, прежде чем она медленно выпрямилась и убрала руку от груди. Дышать стало легче. Изабель чуть отстранилась и заглянула дочери в лицо.

— Голова кружится?

Мия покачала головой.

— Все очень быстро произошло… — мягко сказала мать, будто пытаясь сказать то, что дочь не могла. Мия опустила взгляд и слегка кивнула. Она вдруг подумала, что даже если бы могла говорить, все равно не знала бы, что именно. Как объяснить это чувство, когда все вокруг новое, а внутри ничего не меняется?

— Ничего. Мы никуда не торопимся, — сказал папа и оглянулся на грузчиков. — Дом от нас не убежит. Парни, заносите пока все в гостиную. Остальное потом разберем.

Те кивнули и продолжили работу. Скрипнули двери машины, послышались шаги по дорожке. Изабель осторожно убрала руку с плеч Мии.

— Хочешь немного посидеть здесь? Или зайдем внутрь?

Мия посмотрела на дом. Высокие окна отражали вечернее небо — уже бледно-серое, с редкими размытыми облаками, между которыми проступала холодная синеватая глубина. Закат исчез. День угасал.

Дверь была приоткрыта, но Мие не хотелось туда возвращаться. Она медленно поднялась с коробки, ноги все еще подрагивали, но уже не так сильно. Изабель придерживала ее за локоть.

Аларик поднял одну из коробок и понес к дому. Где-то вдалеке, у соседей, хлопнула дверца машины. По тротуару медленно проехал велосипедист, оглядываясь на них.

Изабель тоже огляделась.

— Здесь так тихо, — сказала она, размышляя вслух.

Мама была права. Несмотря на шум где-то неподалеку, тишина буквально обволакивала эту улицу. Мия снова перевела взгляд на дом. Переезд случился. Коробки стояли у двери, машина была пустой, и вернуться назад уже нельзя. Из дома вышел отец, отряхивая ладони.

— Самое тяжелое занесли, — сообщил он. — Остались мелочи.

Он посмотрел на Мию внимательнее.

— Как ты?

Она выдержала его взгляд и коротко кивнула. Папа осторожно улыбнулся.

— Тогда давайте сделаем так, — сказал он. — Мы с парнями занесем остальное, а потом сделаем перерыв и закажем что-нибудь поесть.

— Хорошо. — Изабель чуть улыбнулась. Мия ничего не ответила, но сделала несколько шагов к дому. Она остановилась у крыльца и посмотрела внутрь. Сквозь окна падал холодный вечерний свет. Мия задержалась на секунду, потом поднялась по ступенькам и вошла.

Глава 12

Ноябрь, 2012

Вечер опустился на Лейквуд, покрывая его легкой тенью от полупрозрачных туч на небе. Казалось бы, сейчас вот-вот хлынет дождь, как часто это бывало в ноябре, словно погода жила по своему расписанию и не отклонялась от него ни на шаг. Но в этот вечер дождя так и не случилось. Городок просто потонул во тьме, в которую изредка проникал свет от фонарей и из окон домов, превращая улицу в акварель из теней и огней.

Изабель расставляла на столе приборы, дожидаясь дочь, чтобы сесть за стол и поужинать всем вместе. Они приехали в гости к матери, что сейчас мирно отдыхала возле камина со спицами в руках и позволила Изабель все сделать самой. После переезда прошло три недели, и все это время Аларик и Изабель заполняли дом вещами, наводили порядок и привыкали к обстановке. Мия помогала им по мере желания и сил.

— Где же Мия?

Пламя отражалось в очках матери и делало морщинки у глаз еще глубже. Спицы тихо поблескивали. Мать, как обычно, собрала чуть тронутые сединой волосы в небрежный высокий пучок. Иза подняла взгляд от стола, обратив его на Шарлотту, и поджала губы.

— Должна вот-вот прийти. Сказала, что встретится с Вайолет ненадолго.

— Как она?

Мать отвлеклась от вязания, повернулась и сняла очки, всматриваясь в глаза дочери. Огонь светил позади, и лицо ее почти ушло в тень.

— Ничего не изменилось, — устало сообщила Иза, прошла к комоду в гостиной, взяла резинку для волос и туго стянула недлинные светлые волосы в хвост, после чего села в соседнее с матерью кресло и откинулась на спинку. Изабель посмотрела на огонь. От дров по всему дому расходился звонкий треск. Было тепло.

— Она была такой славной девочкой, — пробормотала мать, принимаясь за вязание. Иза нахмурилась, обратив на нее внимание, и не поняла, почему Шарлотта сказала это.

— Мама, она и сейчас славная, о чем ты говоришь?

— Прости, я имела в виду… — скуксилась Шарлотта, виновато взглянув на дочь, и замолчала на мгновение. — Я просто за нее переживаю.

Изабель тихо выдохнула, уводя взгляд. Она бесконечно, каждый день и каждую ночь размышляла о том, как резко изменилась их жизнь. Буквально вчера она держала на руках свою малышку, муж обнимал ее и с любовью смотрел на Мию, а потом вихрем пронеслись двадцать лет и все, что с ними связано. Мальчишка по соседству, друзья, озеро и купания почти каждый день, влюбленность, ночевки и Дни благодарения, Рождество и красивые наряды, лето этого года, смерть Нэвила и потерянный голос дочери.

Как все это вообще произошло? Почему именно их семьи? Кто может ответить на эти вопросы?

Иза мгновенно вспомнила один из вечеров, когда дочь пришла после прогулки с друзьями и сказала ей очень важную вещь. На тот момент они обе светились от счастья. Они обе были уверены, что эту крепкую связь не сможет разрушить даже самый сильный шторм. Это было три года назад…

Дверь распахнулась так резво, что Изабель подумала, та вот-вот слетит с петель. Она ударилась о стену, а после послышалось тихое «Ой».

Иза выглянула с кухни, нахмурившись, и увидела дочь. Она снимала ботинки и улыбалась сильнее чеширского кота.

— Мама, я хочу кое-что тебе сказать, — сообщила Мия, сияя как алмаз, и ворвалась в кухню.

— Что случилось? — Иза обняла дочь и поцеловала в макушку.

Мия стала кружить по кухне, вероятно, собиралась сварить себе кофе, но Изабель отослала ее в гостиную, обещая принести все туда. И через пять минут она с подносом села к камину, подавая чашку Мие.

— Я слушаю.

— Мам… я, кажется, влюбилась.

Дрова в этот момент громко треснули. Изабель застыла с чашкой в руке. В ее взгляде не было ни удивления, ни строгости, лишь легкое любопытство. Она давно понимала, что дружба с Нэвилом приведет ее дочь к влюбленности. Они были слишком близки для друзей.

— Влюбилась? — мягко переспросила она. — Ну-ка, рассказывай.

Щеки дочери тут же вспыхнули алым то ли от камина, то ли от стеснительности. Она поглаживала край чашки пальцем, глядя то в огонь, то на мать.

— Я сама не понимаю, как это случилось.

— Я давно это заметила. По тебе все видно, милая, — улыбнулась Иза. Дочь тоже улыбнулась, сверкнув ярко-зелеными глазами, которые от света огня казались рыжими. Она ничего не ответила матери, без слов ее понимая.

— Мы сегодня… — смущенно начала она, но не смогла продолжить. Изабель этого и не требовалось.

— Поцеловались, — закончила она за нее, сделав глоток кофе, и задержала чашку у губ, пряча улыбку. Мия округлила глаза, поджимая губы. Да, они поцеловались.

— Как ты догадалась?

— Мама знает все, — усмехнулась Изабель и на секунду замолчала, будто слова Мии вернули ее в прошлое. Она улыбнулась тихо и немного печально, и глаза ее засияли от огня в камине.

— Знаешь, — сказала Иза, обхватив чашку обеими руками, — у меня тоже был такой момент. Мне было семнадцать, как тебе. Я возвращалась домой после школы, и он шел рядом. Мы говорили о какой-то ерунде, кажется, о контрольной по математике. Я не помню ни слова. Только то, как легко было идти рядом с ним, и все остальное было не важно.

— И что было дальше? — спросила Мия, слушая с замиранием.

— Мы тогда тоже сидели вечером у огня, — продолжила мама, — и он вдруг взял мою руку. И больше ничего. Но это было сильнее любого признания. Я чувствовала, что меня видят, понимают, принимают такой, какая я есть. — Она вздохнула и посмотрела на Мию, мягко добавив: — Первая влюбленность всегда особенная, милая. Она остается в памяти, даже если проходит.

— Как его звали?

— Фред.

Изабель, вспоминая свое прошлое, понимала, что они были очень похожи с Мией. И хотя судьба абсолютно разная, связь между ними была очень крепкой. Об этом она мечтала, когда родила дочь. Она хотела стать ей подругой, сестрой и самым близким человеком. Она поняла, что получилось, когда Мия выросла и стала делиться сокровенным, чем делятся только с лучшими подругами. Иза была самой счастливой матерью.

— А когда вы впервые поцеловались?

— На следующий день после того вечера. Это был мой самый первый поцелуй в жизни, лучше него был только с папой, — хохотнула Иза, предаваясь воспоминаниям. Мия тоже засмеялась.

— Папа лучше Фреда?

— Конечно, лучше. Папа прекрасный мужчина, — чувствуя, как дрогнула чашка в ее руках, сказала Иза. — И Нэвил замечательный парень. У вас будет крепкая любовь, возможно, на всю жизнь. А если нет, не печалься, хорошо?

Мия опустила уголки губ.

— Я не уверена, что смогу забыть его когда-нибудь. Нэвил со мной с самого детства, и…

— Я знаю, милая, знаю, — оборвала ее Изабель, протянув ладонь. Мия взяла мать за руку, отставляя чашку. Иза крепко, но аккуратно сжала ее пальцы, вкладывая всю свою материнскую любовь и понимание. Ее дочь влюбилась, и этого стоило ожидать. Конечно, это бы случилось. И Изабель очень хотелось, чтобы эта любовь принесла ей лишь счастье. Но она знала, что жизнь слишком непредсказуема и несправедлива.

— Изабель, — как будто издалека, из-под толщи воды послышался голос матери. Иза дернулась, хлопнув глазами. Огонь в камине начал слабеть, искры уже не летели так резво, и треск почти не слышался. Сколько прошло времени?

— Я что, уснула?

— Мия пришла, — проигнорировав вопрос, сообщила Шарлотта и встала с кресла, откладывая вязание на сиденье. Мать прошла ко входной двери, и Иза проследила за ней взглядом. В это же мгновение дверь протяжно скрипнула и открылась.

— Привет, — тихо проговорила Шарлотта и заключила в объятия внучку. Мия показалась в дверях. Она в ответ обняла бабушку, но очень и очень слабо, словно не желала ее видеть. Словно не желала никого видеть. У Мии было печальное выражение лица. Мать отпустила ее, но стала смотреть с таким сочувствием, что Иза мысленно обругала ее.

Мия выдавила из себя короткую улыбку и кивнула, потом разделась и скрылась в ванной.

— Мы ждем тебя на ужин, — сообщила Иза громко, чтобы дочь услышала.

В ответ послышался шелест воды.

Глава 13

Кабинет доктора Фейн не изменился. Те же кресла и диван, тот же стол у стены, картины, рассеянный свет из окна, падавший на ковер. Мия задержала взгляд на знакомых предметах. В первый раз она сидела здесь с ощущением, будто ее привели туда против воли. Теперь она в который раз сама приехала и сама вошла в кабинет, сама устроилась в кресле, но от этого не стало легче. Просто за прошедшие недели она привыкла к мысли, что ей приходится возвращаться сюда.

Мия положила блокнот на колени и взяла ручку. Несколько раз прокрутила её между пальцами, пока доктор Фейн устраивалась напротив.

— Как ты после переезда? — спросила она. — Удалось немного привыкнуть к новому дому?

Мия посмотрела на пустую страницу. С чего вообще начинать? Дом был вполне нормальным. Родители старались обустроиться, разбирали вещи, обсуждали, куда что поставить. Она помогала, когда просили, ела за общим столом, выходила на прогулки. Со стороны, наверное, все выглядело так, будто жизнь постепенно налаживается.

Непривычно и тяжело.

Доктор Фейн кивнула.

— Тяжело именно из-за переезда или в целом?

Мия не могла отделить одно от другого. Новый дом, чужая улица, незнакомые люди — все это только прибавляло усталости. Но даже если бы она осталась в Лейквуде, ничего не изменилось бы по-настоящему. Нэвил все равно не вернулся бы.

Все вместе.

— А в первые дни после переезда было так же или сейчас что-то изменилось?

Вопрос вернул ее к тем дням. К коробкам, которые загромождали комнаты, к матери, постоянно спрашивавшей, куда положить ту или иную вещь, к отцу, который пытался шутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Тогда Мия чувствовала себя так, будто ее выдернули из привычной жизни и поставили посреди чужой, в которой она не знала, что делать дальше. Она чуть повела плечами и покачала головой.

Нет.

— Значит, сейчас не хуже?

Мия нахмурилась. Слово «хуже» тоже не подходило. Она не чувствовала себя так, как в первые дни, но это не означало, что ей стало легче. Тогда боль была острой, почти невыносимой. Теперь она словно отступила куда-то вглубь, оставив после себя пустоту, которая никуда не исчезала.

Мия перечеркнула написанное и начала заново.

Я почти ничего не чувствую. Все делаю на автомате.

Взгляд доктора ненадолго задержался на словах, а потом она отложила свою ручку.

— Ты замечаешь это только дома или и в других местах тоже?

Она вспоминала прогулки, походы в магазин, разговоры с родителями. Иногда она могла заинтересоваться чем-то на улице, задержаться у витрины или прислушаться к разговору прохожих. Но стоило ей вернуться домой, как все снова становилось каким-то ненастоящим. Даже собственные действия казались привычными движениями, которые она выполняла, не задумываясь.

Почти везде.

— А когда ты говоришь «на автомате», что ты имеешь в виду? Ты не замечаешь, что делаешь, или просто не испытываешь никаких эмоций?

Мия подняла на нее взгляд. Она не думала, что между этими вещами есть разница. Немного помолчав, написала:

Я все замечаю. Просто мне все равно.

— Даже если происходит что-то хорошее?

Да.

— Совсем ничего не чувствуешь? Или понимаешь, что должно быть приятно, но сама радости не испытываешь?

Наверное, второе.

— Такое бывает после сильного стресса, — сказала доктор Фейн. — Иногда психика приглушает чувства, чтобы человеку было легче справляться с происходящим. Не только боль, но и радость, интерес, даже привычные вещи могут перестать вызывать прежнюю реакцию.

Мия повертела ручку в пальцах. Ей не нравилось, как спокойно доктор говорила о том, что с ней происходит, словно у этого состояния было понятное объяснение. И все же она слушала.

— Это не значит, что с тобой что-то не так, — продолжила Фейн. — Ты по-прежнему встаешь по утрам, ешь, общаешься с родителями. Только все это дается иначе. Как будто ты присутствуешь в собственной жизни, но сама остаешься где-то в стороне.

Мия медленно кивнула. Доктор почти точно выразила то, что она не могла объяснить словами. Мия наклонилась над блокнотом и написала:

Как будто не моя жизнь. Все чужое.

Она перечитала написанное, задержав взгляд на последнем слове. Именно так она себя и чувствовала. Дом, вещи, улица, даже собственные действия — все было ей знакомо, но словно не принадлежало ей.

— Да, — тихо отозвалась доктор Фейн, прочитав запись. — Похоже, тебе пока трудно почувствовать себя частью этой жизни.

— Раньше твое состояние проявлялось иначе, — продолжила она. — Ты рассказывала о приступах, о том, как сильно реагировало тело. Сейчас, похоже, ты скорее чувствуешь отстраненность. Это тоже может быть реакцией на пережитое.

Мии не хотелось снова вспоминать приступы, но она понимала, о чем говорит доктор. Тогда тело словно жило отдельно от неё: сердце начинало колотиться, становилось трудно дышать, и она не могла понять, что происходит. Теперь она могла спокойно сидеть, разговаривать с родителями, выполнять привычные дела и при этом чувствовать себя так, будто ничего из этого не касается ее по-настоящему.

— Ты все еще возвращаешься к тому дню?

Мия замерла. Вопрос застал ее врасплох, хотя она понимала, что рано или поздно разговор снова коснётся случившегося. Знакомая тяжесть сдавила грудь. Она посмотрела на блокнот, стараясь не погружаться в воспоминания, и написала:

Да. Но реже.

Доктор кивнула, сделала короткую запись в своём блокноте и на мгновение отвела взгляд к окну.

— А когда ты ездишь в Лейквуд, это чувство усиливается?

Да.

Она отложила ручку и прикрыла глаза. Даже теперь, когда она находилась далеко от озера, хватало одного упоминания Лейквуда, чтобы возникали знакомые картины. Мия не хотела возвращаться к ним, но и полностью отгородиться от прошлого не могла. Доктор Фейн не стала задавать следующий вопрос. Она подождала, пока Мия снова откроет глаза, и только тогда заговорила:

— На ближайшее время я бы не ставила перед тобой задачу вернуть прежние чувства. Не нужно заставлять себя радоваться или искать в каждом дне что-то хорошее. Сейчас важнее научиться замечать, что с тобой происходит, даже если тебе кажется, что ничего не происходит.

Мия выпрямилась.

— Попробуй раз в день записывать коротко: что ты делала и что при этом чувствовала. Даже если ответ «ничего». Это тоже важно. И когда появляется ощущение, что ты выпадаешь из жизни или все снова становится слишком тяжелым, возвращай себя в настоящий момент через простые вещи. Оглядись, назови про себя, что ты видишь вокруг, что слышишь, к чему можешь прикоснуться. Это поможет тебе сосредоточиться на настоящем, когда воспоминания снова начнут захватывать все внимание.

Мия слушала, стараясь запомнить ее слова. Но к концу объяснения глаза защипало. Она быстро опустила голову, надеясь, что доктор не заметит, и попыталась удержать подступавшие слезы. Мысль об озере уже успела вернуться, заслоняя все остальное. Тогда Мия заставила себя оглядеться.

Стол у дальней стены. Темная гладкая столешница. Бумаги и компьютер. Блокнот перед ней, в нем белые страницы, кривые строчки ответов. Тиканье часов, бежевый циферблат и черные стрелки. Глухой шум машин за окном. Шаги и отдаленные разговоры в коридоре.

Она задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула, цепляясь за эти мелочи, как за спасательный круг.

— Получается? — негромко спросила доктор Фейн.

Мия помедлила, прислушиваясь к себе, и кивнула. Доктор Фейн обозначила еще пару деталей, прежде чем закрыла блокнот и мягко сообщила о завершении встречи. Мия с благодарностью кивнула и покинула кабинет, чувствуя, как подрагивают ноги.

***

За окнами стоял серый ноябрьский день. Низкое небо нависло над улицей, и тусклый свет ложился на дорогу холодными пятнами. Деревья почти облетели, редкие листья цеплялись за ветки и дрожали от ветра.

Мия подходила к крыльцу, когда в уголке окна медленно что-то шевельнулось. Она подошла ближе и задержала взгляд. Маленькая бабочка, почти серая, едва заметно подрагивала крыльями, будто не понимала, как оказалась здесь в это время года.

Мия смотрела на нее несколько секунд, потом отвела взгляд и вошла.

Дом встретил ее тишиной и все тем же запахом картона, хотя коробки уже были разобраны. Вещи разложили, но пространство все еще оставалось чужим. Мия сняла пальто и повесила его на крючок. Из кухни донесся тихий звон посуды. Она прошла туда и остановилась у порога. Теплый запах бульона тянулся от кастрюли на плите. Изабель занималась обедом и, услышав шаги, обернулась.

— Как прошло? — тихо спросила она.

— Привет, милая, — крикнул отец, кажется, с верхнего этажа. Мия не поняла, в какой он комнате находился.

Она на секунду замерла, потом кивнула Изабель. Подошла к холодильнику: теперь там на магните всегда висели листы и ручка. Она взяла листок и написала короткое: «Нормально».

Изабель прочитала, задержала взгляд на дочери, но ничего не сказала.

— Хочешь помочь? — спросила она мягко.

Мия снова кивнула. Они молча подготавливали овощи. Иногда их руки сталкивались, и тогда обе на мгновение замирали, прежде чем снова вернуться к делу. Стук ножа и тихое бульканье воды сливались в однообразный, почти убаюкивающий шум. Несмотря на это, было слишком тихо. Не хватало чего-то привычного.

В это мгновение Изабель словно прочла мысли дочери и, найдя пульт, включила телевизор. Они повесили его на противоположной стене, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. На экране мелькнули новости, но мать почти сразу переключила на какой-то сериал, и в комнате зазвучали чужие голоса.

Из гостиной послышался голос отца: похоже, он что-то искал, выдвигая один ящик за другим.

— Изабель, ты не видела мою синюю папку? — крикнул он.

— В первом ящике в гостиной! — громко ответила Изабель, не оборачиваясь.

— В какой из?

Мия остановилась с ножом в руках. Синяя папка лежала на краю стола. Она непонимающе нахмурилась, взяла ее и вышла к отцу. Он стоял у комода, слегка раздраженно перебирая содержимое ящиков. Увидев Мию, он сразу притих. Она протянула папку.

— Спасибо, — сказал он, с облегчением выдохнув, и улыбнулся.

Мия кивнула. Отец хотел что-то добавить, но только провел рукой по затылку и стал листать страницы в папке. Мия вернулась на кухню. К этому моменту мама почти все дорезала. Она ненадолго отвлеклась от доски и огляделась.

— Думаю, скоро здесь станет уютнее, — негромко сказала Изабель.

Мия тоже посмотрела вокруг: белые стены, непривычный вид за окном и чужая мебель. Она кивнула. Возможно, со временем все действительно станет привычным. Но внутри по-прежнему было пусто.

***

Мия прогуливалась по улице, по ее овальной форме, мимо незнакомых соседей. Мать говорила, что им удалось познакомиться только с теми, кто жил напротив их балкона. В том доме, который Мия рассматривала в день переезда. Там жила семья из трех человек: отец, мать и сын лет двадцати, ровесник Мии. Изабель рассказала, что те приехали из Айдахо, а мать — испанка, зовут ее Лючия. Мия слегка удивленно вскинула брови, но желания знакомиться с кем-либо у нее не возникло. Ее могли не понять, узнав, что она не может говорить. Ее могли сторониться. Но действительно ли это было главной причиной?

Когда солнце начало опускаться за горизонт, стало холоднее. Ноябрь давал о себе знать. Мия плотнее укуталась в пальто. Ветер всколыхнул волосы, запутав пряди у лица, и она убрала их за уши. На душе образовалась тоска, которая ощущалась как пропасть, словно куска в груди не хватало. Мия не хотела вспоминать о Нэвиле, потому что исход ей был известен. Порой ее немыслимо тянуло в Лейквуд, к этому бездонному озеру, и совладать со своими чувствами становилось тяжело. Ее притягивало туда, чтобы найти Нэвила, вытащить его со дна, забрать домой. А потом кадр за кадром проносились перед глазами: Нэвил исчезает под водой, Шон откачивает его, скорая помощь, похороны и израненное сердце.

Мия отталкивала, как назойливую муху, любую мысль, чтобы не причинять себе еще больше боли. Но она не знала, куда деться от нее, и сопротивляться уже не оставалось сил. И все события, которые, казалось бы, были естественными, не помогали ей стать прежним человеком. Переезд сделал только хуже, а посещения психолога казались бессмысленной тратой времени.

Когда стало совсем зябко, Мия развернулась и пошла обратно. В домах уже загорался свет. Она шла медленно, оттягивая момент возвращения в дом, где все еще было непривычно находиться. Обогнув его, Мия вышла к заднему двору. Трава под ногами была влажной. Она опустила взгляд и, идя, машинально водила носком кроссовка по траве, цепляя темные от влаги стебли. Капли липли к ткани, оставляя неровные пятна.

Она сделала так несколько шагов, не поднимая взгляда, пока не остановилась. Подняв голову, Мия вздрогнула и застыла.

Он стоял прямо перед ней, всего в трех футах. Их взгляды пересеклись, и парень вдруг тряхнул головой, словно этим движением хотел убрать упавшие на лоб пряди. Его каштановые волосы слегка вились и были растрепаны ветром. Светлые, почти прозрачные голубые глаза на мгновение задержались на ней с любопытством.

Мия почувствовала, как внутри поднимается напряжение. Пальцы непроизвольно сжались в карманах пальто. Парень коротко кивнул, но ничего не сказал. Мия не ответила. Она стояла еще секунду, затем развернулась и пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Только оказавшись дома, Мия смогла расслабиться.

Глава 14

Декабрь, 2012

Начало зимы пришло почти незаметно. Снега еще не было, но холод стал ощутимее. По утрам трава покрывалась тонкой коркой инея, а лужи затягивало прозрачным льдом. Днем он таял, превращаясь в серую воду.

Мия проснулась рано, как и в последние дни, хотя теперь ей не нужно было никуда спешить. Она лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к звукам из других комнат. Внизу негромко двигалась мама, хлопнула дверца шкафа, зашумела вода. Потом все стихло, и Мия снова осталась наедине с собственными мыслями.

Дни проходили один за другим, почти не отличаясь друг от друга. Иногда мама спрашивала что-нибудь, и Мия отвечала запиской, иногда они обменивались парой фраз на бумаге о самых обычных вещах. Мия, как могла, помогала по дому, выходила на улицу, пыталась читать или просто сидела у окна. Порой она бралась за какое-нибудь дело, но быстро теряла интерес и оставляла его на полпути. Вроде бы день был чем-то занят, а к вечеру она не могла вспомнить, на что потратила время.

Она не училась уже несколько месяцев. Раньше утро начиналось со сборов, дороги, разговоров с однокурсниками и преподавателями. Нужно было куда-то идти, отвечать на вопросы, хотя бы делать вид, что слушаешь, когда совсем не хочется. Теперь никто не ждал ее к определенному часу, не нужно было торопиться и думать о завтрашнем дне. Свободного времени стало так много, что оно перестало ощущаться свободой. Часы тянулись, а Мия не знала, чем их заполнить.

В этот день она почти не вставала с кровати. Несколько раз брала телефон, просматривала сообщения, хотя прекрасно знала, что новых почти не будет, и откладывала его обратно. Попыталась уснуть, но сон не шел. За окном постепенно темнело, и лежать в комнате стало невыносимо. Мия умылась, оделась, накинула пальто и вышла из дома. Холодный воздух коснулся лица, и она поежилась. Ветер гулял между домами, забирался под воротник и трепал волосы. Мия сунула руки в карманы и пошла куда глаза глядят.

Дворы плавно переходили один в другой. Газоны поблекли, мокрые листья прилипли к дорожкам, а на голых ветках еще кое-где держались темные сморщенные листья. Где-то скрипнула калитка, за одним из домов залаяла собака. Мия шла, не поднимая взгляда, пока у соседнего крыльца не заметила знакомую фигуру.

Там стоял тот самый парень. Он держал большую коробку, из которой торчали провода, и пытался открыть дверь, не выпуская ношу из рук. Увидев Мию, он коротко кивнул — так же, как при их прошлой встрече. Она собиралась пройти мимо, но коробка вдруг накренилась. Парень тихо выдохнул и попытался перехватить ее поудобнее.

Мия шагнула ближе прежде, чем успела обдумать свое решение, и придержала коробку за край. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Парень на мгновение замер и чуть приподнял брови.

— Спасибо.

Мия кивнула и сразу отпустила коробку. Теперь можно было идти дальше, и она уже повернулась, когда он заговорил снова:

— Ты из соседнего дома, да?

Мия остановилась. Вопрос был самым обычным, но она все равно почувствовала, как напряглись плечи. Ей не хотелось отвечать, объяснять что-либо, знакомиться. Она коротко кивнула. Парень немного подождал, словно надеялся, что она что-нибудь добавит, но потом, кажется, понял, что ответа не будет.

— Я Андреа.

Мия посмотрела на него. Она не знала, что следовало сделать в ответ: протянуть руку, улыбнуться или просто кивнуть. В итоге едва заметно наклонила голову и отвернулась. Между ними повисла неловкая пауза, которую она не стала заполнять. Мия пошла дальше. Позади скрипнула дверь, затем раздался глухой стук коробки о пол, но она не обернулась.

Ветер снова ударил в лицо. Мия прибавила шаг, надеясь, что движение поможет отвлечься, но встреча продолжала крутиться в голове. Ничего особенного не произошло: она помогла незнакомому парню, он поблагодарил ее, назвал свое имя. И все же теперь к привычной пустоте примешивалось смутное беспокойство. Она не понимала, почему этот короткий разговор так зацепил ее, и не хотела об этом думать.

Улица, на которой они жили, замыкалась кольцом. Куда бы Мия ни пошла, через какое-то время снова попадались те же дома, почтовые ящики и дорожки, ведущие к одинаковым крыльцам. За поворотом дорога уходила к трассе, а другие улицы и районы оставались в стороне. Чтобы добраться куда-то еще, нужно было заранее решить, куда именно идти, а у Мии не было никакой цели.

Она остановилась и огляделась. Все вокруг казалось слишком отдаленным от той жизни, которую она знала раньше. Почему отец выбрал дом именно здесь? Почему они не остались в Лейквуде или хотя бы не нашли квартиру поближе к центру Нейпервилла? Ей хотелось куда-нибудь выбраться, увидеть что-то, кроме этих домов, но даже мысль о том, чтобы искать дорогу в незнакомом районе, утомляла. Мия сильнее сжала руки в карманах и продолжила идти, злясь на родителей за то, что они решили все за нее.

Сумерки сгущались быстро. В окнах один за другим загорался свет, и улица постепенно наполнялась мягким желтым сиянием. За стеклами мелькали люди. От этого дома казались теплее, но Мия лишь острее чувствовала, что у всех вокруг есть своя жизнь. И она к этой жизни не имела никакого отношения.

У одного из домов мужчина в теплой куртке возился с рождественской гирляндой, пытаясь закрепить ее вдоль перил крыльца. Разноцветные лампочки то загорались, то гасли. На ступеньках стояла коробка с игрушками, а рядом лежал моток провода.

Мия поджала губы и замедлила шаг. Рождество приближалось.

Мужчина поднял голову, словно почувствовал на себе ее взгляд. Мия тут же отвернулась и пошла быстрее. Холодный воздух щипал щеки, дыхание стало глубже. Она обогнула несколько домов и свернула к небольшому участку земли за забором. Это было скорее пустое место, чем парк: протоптанная тропинка, старая скамейка и несколько деревьев. Фонарей здесь не было, и свет с улицы едва добирался до дальнего края участка и растворялся в вечернем тумане.

Мия подошла к скамейке и села. Доски оказались холодными и влажными, но она не стала вставать. Вынула руки из карманов и посмотрела на пальцы. Кожа покраснела от мороза, суставы побелели. Она потерла ладони друг о друга, пытаясь согреть их, и вспомнила о блокноте. Доктор Фейн советовала записывать, что она чувствует в течение дня, даже если кажется, что ничего не происходит. Мия могла бы попробовать прямо сейчас, но блокнот остался дома. Да и что она написала бы? Что ей холодно? Что она устала? Что опять не знает, куда себя деть?

Мия опустила руки на колени. Вокруг было так тихо, что слышалось биение сердца. Ветер шевелил голые ветви, где-то вдалеке проехала машина. Больше почти ничего не было слышно. Мия закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать, но мысли все равно возвращались короткими, не связанными друг с другом обрывками. И вдруг перед ней возникла темная неподвижная вода.

Мия резко распахнула глаза и выпрямилась. Сердце забилось быстрее. Она огляделась, словно надеясь убедиться, что вокруг нет ничего, что напоминало бы об озере, и только тогда заметила движение рядом. На краю скамейки сидела бабочка. Маленькая, с потускневшими крыльями, почти неразличимыми на темном дереве. Она медленно раскрывала их и снова складывала, будто каждое движение давалось ей с трудом.

Мия нахмурилась. В декабре бабочек быть не должно. Она наклонилась чуть ближе, стараясь не спугнуть ее. Бабочка не улетела, лишь едва заметно дрогнула. Мия протянула руку, но остановилась, не решившись коснуться хрупких крыльев.

Через несколько секунд бабочка все-таки взлетела. Ее полет был неровным: она поднялась над скамейкой, описала короткую дугу и скрылась среди ветвей. Мия следила за ней, пока та не исчезла из виду. Потом еще немного посидела, глядя на пустое место рядом с собой. Холод начал пробираться сквозь пальто, и Мия медленно поднялась, возвращаясь обратно. В окнах домов теперь горел свет почти повсюду, и от этого улица выглядела уютнее, чем ей казалась раньше, хотя сама она по-прежнему чувствовала себя чужой.

Проходя мимо дома соседей-испанцев, Мия замедлилась. Внутри горел свет, и за занавеской мелькнула тень, очень похожая на того парня. На секунду ей показалось, что она может различить его силуэт, но Мия не стала всматриваться. Она задержалась всего на мгновение, затем отвернулась и пошла дальше.

В прихожей ее встретили тепло и знакомый запах еды. После темной улицы свет в доме показался слишком ярким. Она разделась и на секунду застыла в прихожей, прислушиваясь. Родители о чем-то говорили вполголоса, и, хотя всех слов было не разобрать, в интонациях чувствовалась усталость.

Мия помыла руки и прошла в кухню. Мама стояла у плиты, помешивая рагу в сковороде, а папа сидел за столом, просматривая что-то в ноутбуке и шелестя бумагами. Когда Мия появилась в дверном проеме, оба почти одновременно подняли на нее взгляд.

— Ты гуляла? — мягко спросила Изабель и улыбнулась. В ее голосе слышалось волнение.

Мия кивнула и прошла к столу. На холодильнике, как всегда, висели листы бумаги и ручка. Она машинально сняла один, села за стол, но так и не стала писать, лишь покрутила ручку в пальцах и положила ее.

— Замерзла? — спросил отец.

Мия неопределенно повела плечами. Мама поставила перед ней кружку с горячим чаем. Пар медленно поднимался вверх, размывая воздух. Мия взяла ее в руки, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в пальцы.

На плите тихо потрескивало остывающее масло, отец перекладывал бумаги, Изабель убирала со стола разделочную доску. Но она то и дело поглядывала на дочь, словно собиралась что-то сказать и никак не решалась. Наконец отец отложил бумаги и посмотрел на жену. По этому короткому взгляду Мия поняла, что они заранее о чем-то договорились. Она сделала глоток чая и вопросительно посмотрела на мать.

— Мия, — осторожно начала Изабель. Папа чуть повернул голову в ее сторону, но не вмешался. Мама помолчала, подбирая слова, затем продолжила:

— Мы с папой подумали… Может быть, тебе стоит съездить…

Она запнулась и на мгновение отвела глаза, но потом снова посмотрела на дочь.

— На кладбище.

Слова прозвучали негромко, но в тишине кухни они оказались громче выстрела. Мия замерла. Пальцы, сжимающие кружку, напряглись до побеления. Она не подняла головы. Никто не двигался. Изабель сжала губы, будто сразу пожалела о сказанном, но не стала забирать слова обратно. Она ждала. Отец тоже смотрел на Мию, не пытаясь вмешаться.

Мия поставила кружку на стол, и звук получился неожиданно громким. Она не потянулась за листом, не попыталась написать хоть что-нибудь. Смотрела на столешницу, но уже не видела ее. Мысль о кладбище медленно пробивалась сквозь оцепенение, и с каждым мгновением становилось труднее дышать. Она резко поднялась. Ножки стула с глухим скрежетом прошлись по полу.

Мать вздрогнула, но Мия даже не взглянула на нее. Она развернулась и практически вылетела из кухни. Когда дверь ее комнаты захлопнулась, Мия прислонилась к ней спиной. В доме воцарилась тишина.

Мия сползла по стене на пол и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.

Никто из них не пошел за ней.

Глава 15

Когда на городок опустился поздний вечер, такой тихий, темный и поглощающий, что становилось тяжело дышать, Мия встала с постели. Цифры на электронных часах показывали половину одиннадцатого.

Ей не спалось. В этой кровати, на бабушкиных простынях и под гобеленовым покрывалом, которым она укрывалась всю свою жизнь. Оно было теплое, с цветами и узорами, но пахло летом и тем самым днем, после которого Мия замолчала. Невыносимо было чувствовать этот аромат. Он душил и сводил с ума. Заставлял вспомнить каждую секунду трагедии. Каждый шорох и треск насекомых перед последним вздохом Нэвила.

Прошло не так много времени, чтобы стало легче. Мии и не стало. Ни на самую малость она не смогла ощутить легкость и то, как отступает боль утраты.

Мия подошла к окну, коснулась стекла ладонью. За ним цвел сумрак. Темнота прятала в себе столько тайн и столько ответов на вопросы… Только не торопилась их озвучивать. Мия часто спрашивала тишину, почему забрали Нэвила? Ведь все видели, как они были нужны друг другу. Они любили такой крепкой и чистой любовью, что не каждому в это верилось. Многие считали их лучшими друзьями. Нэвил был ее другом, пока они не повзрослели.

А сейчас она вглядывалась в ночь за окном, выискивала в верхушках сосен знаки, ответы, хоть что-то.

Ничего.

Четыре месяца Мия пыталась найти в себе силы хоть раз осознать то, что случилось. Не смогла. Родители предлагали съездить на кладбище еще неделю назад. Было видно, что они боялись задеть ее и сделать хуже. Но Мия не смогла остановить свою злость. Вспомнив об этом, она так и не поняла причину реакции. Было ли дело в Нэвиле или самих родителях, она не знала. И сейчас, оказавшись в Лейквуде, Мия понимала, что не пойдет. Просто не сможет. Для нее это значило признать случившееся. А она все еще не была готова.

Мия тяжело выдохнула и опустила ладонь на подоконник. Облупленная краска впилась в кожу. В груди что-то неприятно саднило. Мия решила выйти из дома, накинув на себя теплую вязаную кофту и пальто. Дверь тонко скрипнула, и Мия застыла, надеясь не разбудить бабушку.

Она выскользнула за дверь и оказалась в объятиях холодной зимней ночи. Мелкий снег летел почти горизонтально, подхваченный ветром, колол лицо и путался в волосах. Двор занесло, дорожки угадывались лишь по темным линиям под слоем снега.

Завывание ветра как будто что-то шептало ей, но понять его было невозможно. Мия шла, не думая и не глядя, пряча лицо в воротнике. Улица, которую она знала наизусть, была пустой. В паре домов в окнах горели редкие огни, приглушенные занавесками. Только ветер гнал снег вдоль дороги и скрипели фонари на столбах. Лейквуд как будто вымер.

Мия затянула хвост потуже и обняла себя руками. Ноги подкашивались, но она шла. Прошла мимо главной улицы. Мимо того самого магазина, у которого они с Нэвилом часто встречались после школы. Мимо маленького кафе с двумя столиками у окна, где он всегда брал ей что-то сладкое, а себе только чай.

С каждым знакомым местом в памяти что-то всплывало. Вот они спорят о какой-то глупости у магазинной витрины. Вот Нэвил толкает дверь кафе и придерживает ее, пропуская Мию вперед. Вот они вместе ищут что-то для учебы или бегут погулять в лес. Это все раньше казалось незначительным, но теперь от этого сжималось сердце. Весь Лейквуд хранил их общую историю, и куда бы Мия ни пошла, прошлое словно шло следом.

Она свернула на улицу, ведущую к озеру, и не сразу поняла, куда ее вынесли собственные шаги. Когда между деревьями показалась темная полоса воды, Мия остановилась. Она обещала себе больше сюда не возвращаться. После того дня озеро стало местом, к которому она боялась даже мысленно приближаться. И все же она стояла здесь, глядя на знакомый берег, и не могла заставить себя повернуть назад. Почему она пришла именно сюда? Неужели хотела снова пережить то, что так долго пыталась вытеснить из памяти?

Мия не знала. Она только чувствовала, что должна подойти ближе, хотя каждая клеточка тела будто предупреждала ее об опасности. Морозный воздух со снегом будто застрял между вдохом и выдохом, неподвижный и густой. Озеро лежало перед ней. Темное, гладкое, с бликами лунного света. Оно еще не успело покрыться льдом. А, может быть, больше не покроется никогда. По краям тихо шелестели на ветру камыши, обнесенные снегом. Вдали виднелись редкие круги на воде, будто кто-то невидимый провел пальцем по поверхности. Пахло сыростью, водорослями и… Их последним летним днем.

Мию затрясло. То ли от холода, то ли от страха. Она неподвижно стояла на краю деревянного пирса, облаченная в цвет ночи, в ее безумный холод и неслышный шепот. И только лунный блик лег ей на лицо. Белый шар, четко очерченный, возвысился над ней и над водой. Сердце билось глухо. Горло свело так, что невозможно было даже вздохнуть глубоко. Эта тишина и молчание были громче крика. Мия смотрела на воду, пытаясь вспомнить голос Нэвила, и вдруг испугалась, что забыла и тембр, и смех, и его дыхание.

Нет, она просто не смогла бы. Как сейчас, помнила его бездонные яркие глаза, звонкий и теплый голос. Ее тело задрожало еще сильнее. Неужели это озеро забрало его с силой? Почему оно его так ненавидело? Все детство они отдали этому месту, столько дней провели в воде!

Хотелось кричать. Кричать так сильно, чтобы слышал соседний город, но она не могла сказать ни слова. Казалось, в горло затолкали ком грязи и глины, а губы сшили ниткой. Только внутри все рвалось наружу: боль, страх, чувство собственной вины, злость на себя и на него, на это проклятое озеро.

Мие хотелось нырнуть в воду, опуститься на самое дно, найти Нэвила. Найти его и привести в чувство. Хотелось вернуться в август и сказать: «Пойдем домой, уже холодает». Не пустить его в озеро, повлечь за собой, спасти, уберечь.

Она не смогла.

Мия упала на колени, упираясь ладонями во влажное дерево пирса. Ветер завыл и засвистел еще сильнее, будто пытался ее утешить и что-то объяснить. Пальцы впивались в доски, словно можно за них ухватиться и не утонуть в собственных чувствах. Сердце билось в горле, и каждый удар отзывался глухим эхом в висках. Она хотела позвать Нэвила по имени, как раньше. Как в тот день, пока он еще не нырнул в воду. Но из груди вырвался только беззвучный выдох, и тишина ответила ей тем же. Ветер в мгновение стих.

Озеро было тем самым местом, где все остановилось. И в его неподвижной глади отражалось небо, где не было звезд, только бледная луна, такая же усталая, как и Мия.

***

— Мия, смотри, там бабочки, целая стая, — вдруг вскрикнул Нэвил, протягивая руку к ним. Мия с теплом улыбнулась, аккуратно подходя к бабочкам. Она никогда прежде не видела их здесь. Они окружили ее и не испугались. Стали танцевать вокруг Мии, а она застыла, не веря своим глазам.

— Они тебя украшают. Смотри как подходят к твоим волосам, — подходя ближе, сказал Нэвил. Так и было. Белые, кремовые и желтые бабочки кружили, идеально сочетаясь с ее пшенично-светлыми локонами.

— Стой, — вдруг сказал он тихо. Мия замерла, но бабочки не исчезли. Наоборот, их будто стало больше. Они садились на ее плечи, руки, волосы. Крылья трепетали, но не было ни звука, ни шороха.

— Нэвил? — прошептала она, но он не ответил. Нэвил стоял чуть поодаль, глаза его потемнели, как вода в море перед штормом.

— Ты ведь знаешь, где мы? — его голос прозвучал почти ласково, но в нем что-то ломалось. — Это место все помнит. Даже то, что ты пытаешься забыть.

Мия сделала шаг назад. Бабочки разом взлетели, осыпав ее мелкой пылью, похожей на пепел.

— Не говори так, — выдохнула она. — Пожалуйста.

— Почему? — он улыбнулся чуть криво. — Разве не поэтому ты пришла сюда?

Она прикрыла веки, и в темноте на миг показалось, что голос Нэвила звучит не рядом, а откуда-то из-под воды. Мия открыла глаза и не сразу поняла, где стоит. Озеро стало совсем гладким, как зеркало, и луна отражалась в нем слишком ярко. Ветер почти исчез. Вдалеке, у самой кромки тьмы, тянулась тонкая, едва различимая фигура.

— Нэвил? — голос все же прорвался, хриплый, как будто чужой.

Фигура не ответила. Мия шагнула вперед, и босые ноги провалились в воду, но она не была холодной. Сделала еще шаг, потом еще, и вдруг поняла, что луна больше не отражается, а светит откуда-то из глубины и зовет за собой.

— Подожди... — прошептала Мия, и ее потянуло вниз. Вода поднялась до щиколоток, до колен. Казалось, что кто-то мягко тянет за запястья, не больно, но настойчиво. Она опустила взгляд и увидела бабочек. Тех самых. Только теперь их крылья были мокрыми и темными.

— Пора, — сказал чей-то незнакомый голос.

Мия хотела крикнуть, но стала захлебываться, утопая в озере.

Все исчезло. Ни неба, ни берега, ни луны.

А потом что-то холодное коснулось ее руки под водой.

Мия резко проснулась и рывком села на кровати. Воздуха не хватало, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в груди. Волосы прилипли к вискам, ночная рубашка намокла от пота. Она судорожно втянула воздух и огляделась, пытаясь понять, где находится.

Комната постепенно проступала из темноты. Стол, занавески, очертания комода у стены. Мия провела ладонью по лицу, потом сжала пальцы. Она была дома. В своей комнате. В безопасности. Но стоило закрыть глаза, как она снова видела Нэвила, темную воду, лунный свет под ее поверхностью и мокрые крылья бабочек. А еще помнила холодное прикосновение. Ощущение было таким отчетливым, что Мия невольно посмотрела на собственное запястье.

Она попыталась восстановить в памяти последние события, но мысли путались. Она помнила, как вышла из дома, как шла по заснеженным улицам, как перед ней открылось озеро. Помнила холод, пирс, воду. Или все это было частью сна? Где заканчивались настоящие воспоминания и начинался кошмар, она не могла понять.

Мия крепко обхватила себя руками и заставила сделать несколько медленных вдохов. Постепенно сердцебиение стало тише, но тревога никуда не исчезла. Она боялась снова закрыть глаза. Но еще сильнее ее пугала мысль, что ночью она действительно могла оказаться у озера и теперь просто не помнит, как вернулась домой.

Воздух в комнате был прохладным и влажным, покрывало лежало где-то в ногах. Мия осторожно поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. Бледнел рассвет, небо медленно окрашивалось в перламутрово-серый, на горизонте проступала тонкая полоска золота.

На подоконнике с наружной стороны сидела белая бабочка. Одна. Ее крылья были влажными от росы, разбросанной по подоконнику. Мия смотрела на нее долго, пока солнце не начало подниматься выше. А потом она раскрыла крылья и взметнула ввысь, улетая в сторону озера.

Глава 16

Утро в доме бабушки было тихим и неторопливым. За окнами лежал снег, а низкие облака делали зимний свет тусклым и рассеянным. С кухни доносился звон посуды, иногда слышалось, как Шарлотта передвигает что-то по столу. Мия проснулась давно, но все не могла заставить себя встать. Лишь когда запах выпечки стал ярче, она откинула одеяло.

Умывшись, Мия спустилась на кухню в теплом свитере. Шарлотта уже сидела за столом с чашкой чая. Увидев внучку, она отложила ложку и улыбнулась.

— Ты сегодня рано встала, — мягко сказала она.

Мия пожала плечами и села напротив. Бабушка придвинула к ней кружку кофе, и Мия обхватила ее ладонями, согревая пальцы.

— Скоро будет готов яблочный пирог, — сказала Шарлотта. — Я как раз собиралась проверить, не подгорел ли он.

Мия посмотрела на нее и кратко улыбнулась. Бабушкин пирог она помнила с детства: горячий, с мягкими яблоками, сахаром и корицей. Раньше одного запаха хватало, чтобы прибежать на кухню и заглянуть в духовку, пока Шарлотта не успела ее прогнать. Теперь Мия почти ничего не хотелось есть, но при мысли о пироге в животе появилось знакомое чувство голода.

За завтраком они почти не разговаривали. Шарлотта ни о чем не расспрашивала внучку. Только подкладывала ей пирог и время от времени поглядывала на нее, словно радовалась тому, что Мия понемногу ест. Когда они закончили, Мия нашла в себе силы и желание обнять бабушку.

— Поможешь мне с обедом?

***

В дверь постучали ближе к трем часам. Мия в этот момент стояла у окна в своей комнате, наблюдая, как ветер гоняет снег по двору. Через некоторое время входная дверь скрипнула.

— Здравствуйте, миссис Локридж, — раздался неловкий, но знакомый голос. Мия слегка напряглась.

— Проходите, не стойте на холоде, — ответила бабушка. В коридоре послышались шаги и шорох курток. Мия медленно спустилась. На пороге стояли друзья. Шон держался скованно, а Вайолет то и дело смотрела на Мию, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Что-то случилось?

— Привет, — наконец, осторожно сказал Шон.

Мия кивнула. Вайолет сделала шаг вперед, словно собиралась обнять, но остановилась на полпути. Только тихо сказала:

— Мы… решили зайти за тобой.

Мия снова кивнула, и повисла пауза.

— Хотите остаться дома? Я приготовлю чай, — предложила Шарлотта.

Шон быстро подхватил:

— Спасибо, мы хотели погулять. Если ты… — он посмотрел на Мию, — если хочешь. Но там метель.

Мия на секунду задержала взгляд на них, потом коротко кивнула, и уже через пять минут они шли по улице. Снег усилился, ветер поднимал его с дороги, и приходилось чуть наклонять голову, чтобы он не летел в лицо. Под ногами скрипел наст.

— Ты давно приехала? — спросила Вайолет, стараясь говорить как можно обычнее.

Мия показала два пальца.

— Два дня? — уточнил Шон.

Она кивнула.

— И… как тебе тут? — он запнулся на последнем слове и на секунду прикусил губу.

Мия поняла, что он пожалел о своем вопросе, но пожала плечами, и все замолчали. Улица была почти безлюдной. Несколько человек прошли мимо, кто-то кивнул Шону, кто-то задержал взгляд на Мии. Она это заметила. Конечно, заметила. Но не почувствовала ни смущения, ни раздражения. Ей было все равно, что о ней думают.

Они свернули на главную улицу, и Вайолет немного оживилась:

— Слушайте, кафе же работает? Давайте зайдем погреться. Там до сих пор делают тот вкусный чай.

Шон согласился, и Мия не возразила.

Внутри было тепло и тихо. Почти ничего не изменилось. Маленькое кафе, всего пять столиков с цветастыми скатертями, потертая мебель и те же лица. Хотя куда им было деться за несколько месяцев? Но Мие скорее вспомнилось детство, как они часто приходили сюда за какао и мороженым с шоколадной крошкой.

Они заняли столик у окна, и Мия села рядом с Вайолет. К ним подошла официантка, которая работала здесь целую вечность. Женщина лет сорока, с темным объемным пучком на голове и малиновой помадой. Ее образ не менялся никогда.

Все взяли по чашке чая, и их принесли буквально через пару минут.

— У нас на этой неделе снова отменили несколько пар по социологии, — сказал Шон, помешивая сахар в кружке. — Преподаватель решил, что онлайн-лекция в метель — отличная идея, а потом сам не смог подключиться.

Вайолет кивнула и тихо усмехнулась.

Мия слушала их и понимала, насколько отстала от привычной жизни. Еще несколько месяцев назад она тоже могла пожаловаться на скучную лекцию, посмеяться над преподавателем или обсудить сплетни. Тогда ей казалось, что занятия отнимают слишком много времени, а теперь даже эти мелочи стали частью чужой жизни. Она не знала, что происходит в университете, кто с кем поссорился и какие планы строили друзья на выходные. И пока они перебрасывались шутками, Мия вдруг почувствовала себя так, будто пропустила не несколько месяцев, а целую жизнь.

— Мы сидели сорок минут в конференции и слушали, как у него где-то орет собака.

— И трещит интернет, — добавил Шон. — А потом он просто написал, что продолжим в следующий раз.

— Зато Майкл чуть с ума не сошел, — сказала Вайолет. — Он реально готовился к семинару.

— Майкл готовится вообще ко всему. Мне кажется, если начнется апокалипсис, он первым делом сделает конспект.

Они оба коротко рассмеялись, переглянувшись. Мия машинально кивнула, грея ладони о кружку.

— А еще в кампусе наконец открыли ту кофейню возле библиотеки, — вспомнил Шон.

— Где безумные цены? — уточнила Вайолет.

— Да, но кофе там правда нормальный.

— Зато девушка на кассе смотрит так, будто ты лично испортил ей жизнь.

Вайолет и Шон легко перескакивали с одной темы на другую, перебивали друг друга и смеялись над вещами, которые Мия даже не всегда успевала понять. Она знала их слишком давно, чтобы не замечать, как они стараются поддерживать разговор и не оставлять ее в стороне. Но от этого было только тяжелее.

Слова начали сливаться в ровный шум. Имена, пары, сплетни — все это будто происходило где-то далеко, в чужой жизни, из которой она исчезла. Мия смотрела в окно на метель и чувствовала странную отдаленность. Она не могла поддержать разговор, вставить что-то в ответ или просто рассмеяться вместе с ними. Даже рядом с людьми, которых знала почти всю жизнь, Мия ощущала себя чужой. Держа кружку двумя руками, она лишь изредка кивала, пока чай медленно остывал в ладонях.

Ребята продолжали болтать, а внимание Мии привлек шепот за спиной, за соседним столиком. Когда разговор стал громче и донесся до нее, проигнорировать его не получилось.

— Это друзья Нэвила? А это… Это она? — шептал женский голос.

— Да, это Мия, — ответил кто-то.

Мия замерла, не поднимая глаз. Она сильнее сжала кружку. Ей хотелось верить, что девушки просто обсуждают ее и сейчас переключатся на что-нибудь другое. Она ведь не могла запретить людям говорить.

Друзья тоже услышали. Шон на секунду напрягся, посмотрел в их сторону, но ничего не сказал. Вайолет опустила глаза.

— Мне сказали, она теперь не разговаривает…

На мгновение ей показалось, что весь зал притих и теперь все смотрят только на нее. Она знала, что это не так, но заставить себя поднять голову не могла. Ей не хотелось видеть ни любопытства, ни жалости, ни того неловкого выражения, которое появлялось у людей, когда они не знали, как с ней обращаться.

Мия медленно поставила кружку на стол, но получилось очень громко. За соседним столиком замолчали, и теперь Мия уже не сомневалась, что ее услышали.

В одно мгновение на душе стало пусто и тяжело, и ей стало нечем дышать. Она встала с места, быстро оделась и вышла из кафе, не подумав о друзьях.

На улице стало еще холоднее. Ветер тянул за волосы, снег бил в лицо, только Мия этого почти не чувствовала. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило.

— Мия, постой, — окликнула ее Вайолет, застегивая по пути куртку и уворачиваясь от ветра. Мия не могла. Она просто не могла больше ничего слышать и никого видеть. Ей хотелось прямо сейчас убежать, но она должна была что-то сказать друзьям.

Сказать…

Как она, черт возьми, что-то может сказать?!

Злость на безысходность и пропавший голос начала одолевать, и в груди будто что-то взорвалось. Ей так захотелось кричать!

— Прости, — сказал Шон, когда они оба подошли к ней. — За них. Они просто…

Он не договорил, Мия прервала его раздраженным взглядом. Затем вынула телефон и написала:

Я хочу побыть одна. Спасибо за чай.

Друзья посмотрели на развернутый экран и оба сочувственно кивнули. Вай поджала губы и бросилась Мие на шею. Она так крепко обхватила ее, что даже в такой холод стало нечем дышать. Их било ветром и летящим снегом, но никого это не тревожило. Мия не смогла обнять ее в ответ, у нее не хватило сил. И когда Вайолет отступила, Мия развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

— Может, все-таки проводить ее? — послышалось позади.

— Думаю, не надо.

Мия шла быстро, почти не разбирая дороги. Ей хотелось исчезнуть из Лейквуда и больше никогда сюда не возвращаться. И в то же время она не могла представить, что уедет отсюда навсегда. Здесь остались все воспоминания о Нэвиле, и мысль о том, чтобы оставить их позади, пугала не меньше, чем необходимость снова и снова сталкиваться с ними. Ей становилось слишком тяжело от этих противоречивых чувств и желаний. Среди них она теряла саму себя.

Она свернула на знакомую улицу, надеясь поскорее добраться до бабушкиного дома. Снег залеплял лицо, а ветер трепал волосы. Мия почти не замечала холода. Она думала о том, что произошло в кафе, о Вайолет и Шоне, о собственном бессилии, которое снова оказалось сильнее ее.

Только когда дома начали редеть, а вдоль дороги потянулись деревья, Мия поняла, что идет не туда. Она остановилась, огляделась и узнала это место. Еще немного впереди начинался берег. Перед ней раскинулось озеро.

Ветер ударил в бок, поднял с дороги снег, но Мия не двинулась с места. Озеро было белым, застывшим, почти неотличимым от мутного зимнего неба. Лед скрылся под снегом, и только у берега темнели камыши.

Вчера ночью она уже стояла здесь. По крайней мере, ей казалось, что стояла. Она помнила дорогу, пирс и темную воду, помнила Нэвила. Но утром все это смешалось с кошмаром, и Мия так и не смогла понять, действительно ли выходила из дома или только пережила все во сне.

Она никому об этом не рассказала. Даже самой себе не хотела признаваться, насколько сильно ее пугала эта неопределенность. Теперь озеро выглядело по-другому. Никакой темной воды, никаких бликов луны, только снег и неподвижный лед.

Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого: влажные доски пирса, темная вода и смех Нэвила. Мия судорожно вдохнула и отшатнулась. Пальцы вцепились в рукава пальто, сминая ткань. Она зажмурилась, но воспоминания не исчезли. Вместо них возникло ночное озеро, бабочки с мокрыми крыльями и чья-то рука под водой.

Мия резко открыла глаза.

Нет. Она не хотела снова об этом думать. Не хотела разбираться, что было сном, а что происходило на самом деле. Сейчас ей нужно было только уйти отсюда.

Она развернулась и побежала прочь, чувствуя спиной неподвижную тишину озера.

***

Когда приехал отец, на улице уже совсем стемнело. И только снежинки летели, аккуратно ложась на дорогу. Мия уже оделась и ждала на крыльце, пока он о чем-то беседовал с бабушкой. Облокотившись о парапет, она прикрыла глаза, чувствуя легкую морозную свежесть и то странное, вязкое чувство внутри, которому не находилось ни названия, ни выхода.

На груди саднило от мыслей о том, что она больше не сможет говорить. Никогда не сможет сказать ни слова, и все они останутся запертыми внутри, как будто кто-то намеренно захлопнул дверь и выбросил ключ. Мысли давили, просились наружу, но разбивались о глухую тишину.

Каждое утро Мия просыпалась с комком в горле, с этой невыносимой спертостью и желанием вытолкнуть из себя хоть что-то: звук, шепот, крик. Хоть слово. Она открывала рот, и ничего не происходило. Только пустота, которая с каждым днем становилась тяжелее.

Доктор Фейн просила ее приходить чаще, но Мия больше не хотела возвращаться. Она не видела смысла в этих встречах. Каждый раз ей приходилось снова и снова сталкиваться с тем, о чем она не хотела даже думать, а легче не становилось. Она сидела напротив доктора, отвечала записками, кивала, когда не знала, что еще сделать, и уходила с тем же чувством пустоты, с которым приходила.

Мия понимала, что за несколько месяцев нельзя просто взять и пережить смерть близкого человека. Она не ждала, что однажды проснется и перестанет скучать по Нэвилу. Но ей хотелось хотя бы немного сдвинуться с места, почувствовать, что она не застряла в том августовском дне навсегда. А вместо этого каждый день был похож на предыдущий. Она по-прежнему не могла говорить, не могла вернуться к учебе и не знала, как жить дальше.

Иногда ей казалось, что доктор Фейн просто не понимает, насколько все плохо. Возможно, она делала все, что могла, но Мия устала ждать результата, которого не видела. Ей больше не хотелось рассказывать о своих чувствах, разбирать воспоминания и искать в них ответы. Она решила, что больше не пойдет на сеансы.

Но что, если дело не только в пережитом горе?

Что, если ей нужен психиатр?

Мысль об этом заставила Мию напрячься. Она представила палату, вопросы, диагнозы, лекарства, которые должны что-то изменить в ее состоянии. И сразу же оттолкнула эту мысль. Она не сумасшедшая. Она не придумывала свою боль и не могла просто взять и перестать ее чувствовать. Ей не хотелось, чтобы ее воспринимали как человека, с которым что-то не так, будто все, что с ней происходило, можно объяснить одним диагнозом. Она не опасна.

Но ведь Мия сама не понимала, что с ней происходит.

Она стиснула зубы и посмотрела на заснеженный двор. Ей хотелось вернуть прежнюю жизнь — просыпаться и знать, что делать дальше, разговаривать с людьми, смеяться, не бояться собственных мыслей. Она хотела снова чувствовать себя собой. Только не знала, с чего начать и к кому обратиться, если даже собственные воспоминания теперь вызывали сомнения.

На Мию в одно мгновение накатили отчаяние и беспомощность. Она обняла себя руками и впилась ногтями в ткань пальто, стараясь зацепиться за это ощущение, удержаться в теле, а не провалиться в себя окончательно.

В этот момент сзади послышался шум, и дверь открылась. Вышел отец, а за ним бабушка.

— Ты не замерзла, милая? — заботливо спросила она, кутаясь в шаль.

Мия помотала головой и обняла ее на прощание.

— Мы позвоним, как доберемся, — сообщил отец, и они направились к машине. Бабушка кивнула, помахала рукой и скрылась за дверью.

Снег усиливался и все больше походил на плотную завесу. Ветер подхватывал снежинки и бросал их в стороны, стирая очертания дороги и домов. Мир медленно растворялся в белом, и Мие на мгновение показалось, что так было бы проще — если бы и внутри все можно было так же занести снегом.

Они сели в машину. Дверца хлопнула, отрезая холод, но ощущение пустоты никуда не делось. Папа посмотрел на Мию внимательнее, и между его бровей пролегла знакомая складка тревоги. Потом перевел взгляд на дорогу, а Мия отвернулась к окну. Машина плавно тронулась и выехала.

В сумке завибрировал телефон. Это писали Шон и Вайолет. После встречи они беспокоились и спрашивали, все ли нормально, но Мия не стала отвечать. Сейчас же они создали общую группу в мессенджере.

Мия, мы часто бываем в Нейпервилле. Ты же помнишь, что мы там учимся? *смеющийся смайлик*

В общем, пиши если что, будем рады встретиться. И скажи нам свой новый адрес, ты обещала!

Уголок губ едва заметно дрогнул. Шон был абсолютно в своем репертуаре. Даже через экран казалось, что она слышит его голос. Мия открыла карту, нашла свой новый адрес и отправила его в чат. Несколько секунд смотрела на переписку, после чего убрала телефон. Сообщение еще долго не выходило у нее из головы. Она не знала, захочет ли в ближайшее время снова увидеться с друзьями, однако ей было приятно, что они написали сами.

Лейквуд медленно проплывал за окном — темный, притихший под снегом. Мия смотрела на знакомые дома, почти не различая их в сумерках. После сегодняшнего дня ей хотелось поскорее добраться до Нейпервилла, закрыться в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Но мысли снова и снова возвращались к озеру.

Когда машина приблизилась к берегу, Мия вдруг выпрямилась. Что-то на противоположной стороне дороги привлекло ее внимание. Сначала она решила, что это дерево или тень от сосен, размытая снегопадом. Потом между снежными хлопьями проступил силуэт человека.

Мия повернула голову к окну.

На берегу кто-то стоял. Высокий, неподвижный, с чуть наклоненной головой. Даже сквозь метель в этой фигуре было что-то до боли знакомое. Мия перестала дышать. Она вглядывалась в силуэт, пытаясь разглядеть лицо, и с каждой секундой ей все сильнее казалось, что она знает, кто это.

Нэвил.

Сердце ударило так сильно, что Мия невольно прижала ладонь к груди. Она не могла отвести взгляд. На нем была та же футболка, что и в день, когда они в последний раз были вместе у озера. Мия не видела его лица отчетливо, но узнала линию плеч, волосы, улыбку, очертания головы. Или ей только хотелось узнать?

— Мия? — Отец настороженно посмотрел на нее. — Что там?

Она не ответила. Даже если бы могла, не нашла бы слов. Все ее внимание было приковано к берегу. Ей нужно было еще несколько секунд, всего несколько секунд, чтобы убедиться, что это действительно он.

Отец бросил взгляд в ту сторону, куда она смотрела, но машина уже проезжала мимо.

— Мия?

Она не отозвалась. Снег густел, закрывая берег. Фигура расплылась, а затем исчезла совсем, будто ее никогда там не было.

Я не сумасшедшая!

Мия продолжала смотреть в окно, пока деревья не заслонили озеро. Она не знала, что именно увидела. Не знала, стоял ли там кто-то на самом деле или усталый разум снова сыграл с ней злую шутку. Но образ Нэвила перед глазами не исчезал.

Мия медленно откинулась на сиденье. Пальцы дрожали, и она спрятала руки в рукава пальто, чтобы отец не заметил. Внутри стало до жути холодно.

Холоднее, чем от зимы снаружи.

Глава 17

Однажды Мия решила, что их отношения с Нэвилом, длившиеся с самого детства, должны закончиться. Но только в том случае, когда они оба покинут этот мир, и только в один день. Тогда Мие было около семнадцати лет, и она каждый день говорила ему о том, как сильно любит. О том, как мечтает о сыне, точь-в-точь похожем на отца. О том, что они никогда не расстанутся.

Так говорят все, когда влюблены.

Но Мия чувствовала, что между ними было нечто большее. Возможно, потому, что они не только любили друг друга, но и с самого детства были лучшими друзьями. Их жизни переплелись так давно, что она уже не представляла, каково это — жить, не зная Нэвила.

Когда Нэвил погиб, Мия тоже погибла. Так какой смысл искать в себе голос, если она больше никогда не сможет позвать его по имени и сказать о своих чувствах, глядя в глаза?

***

Мия перебирала вещи, к которым никак не могла подступиться с переезда. В двух коробках лежали мелочи и безделушки, а среди них — все фотографии с Нэвилом. Она несколько минут просидела перед одной из коробок, не решаясь открыть. Сидя на коленях перед кроватью, Мия смотрела на голубую картонную крышку с такой опаской, словно стоило ее поднять, как оттуда вылезет чудовище с лицом Нэвила.

Последний раз она видела любимого в день похорон. Теперь воспоминания об этих часах почти стерлись: тогда Мия едва понимала, что происходит вокруг. Она помнила лишь его мертвенно-бледное лицо, на которое было невыносимо смотреть. И сейчас была благодарна памяти за то, что та избавила ее от большей части этих картин.

Увидеть Нэвила живым оказалось не намного легче. Когда Мия наконец приподняла крышку, глаза защипало, а по щекам сразу потекли слезы. Она не всхлипывала и не пыталась сдерживаться. Просто сидела на полу и плакала, разглядывая фотографии, на которых Нэвил улыбался, смеялся и был рядом с друзьями. Казалось, стоит протянуть руку — и можно снова оказаться в том времени, когда всё это было частью ее обычной жизни.

Мия прислонилась спиной к кровати и взяла верхнюю фотографию с чуть потрёпанными краями. На снимке Нэвил стоял вполоборота, щурился от солнца и смеялся, немного запрокинув голову, как делал всегда. Неподалёку Шон махал рукой в камеру.

Мия осторожно провела пальцем по лицу Нэвила, едва касаясь глянцевой поверхности, словно боялась стереть изображение. Грудь сжалась, но боль уже не была такой острой, как раньше. Она будто ушла глубже, туда, где Мия не могла до неё добраться, но всё равно чувствовала ее присутствие.

Она взяла следующую фотографию, потом еще одну. На каждой Нэвил был живым, настоящим. Не тем неподвижным образом, который против воли возвращался в её память, а прежним — смеющимся, озорным, порой совершенно дурашливым. На одних снимках он смотрел прямо в камеру, на других отворачивался или обнимал Шона. Вот они с друзьями купаются в озере, а вот Нэвил стоит рядом с Мией, прижимая ее к себе. На одном снимке он целует ее в макушку, и Мия невольно задержала на нём взгляд.

Она прикрыла глаза.

До этого дня Мия избегала фотографий. Ей казалось, что, если не смотреть на них и не возвращаться к прошлому, станет легче. Но легче не стало. Она открыла глаза и опустила снимки на колени. За кроватью белела пустая стена. Как и все в этом доме, она казалась безликой, чужой, словно здесь еще никто по-настоящему не жил.

Мия снова посмотрела на фотографии. То, что она больше не могла произнести имя Нэвила, не означало, что его больше нет в ее жизни. Она не могла вернуть его, поговорить с ним или изменить то, что случилось. Но и вычеркнуть его из своей жизни не могла.

И не хотела.

Она поднялась с пола, не выпуская фотографии из рук, и повернулась к стене. Некоторое время Мия прикидывала, где лучше разместить снимки, потом осторожно забралась на кровать и приложила к стене первую фотографию. Чтобы ее закрепить, Мия поискала что-нибудь подходящее среди вещей, оставшихся в коробке, и наконец нашла пачку кнопок.

Она прикрепила снимок, отступила на шаг и посмотрела на него. Фотография висела криво. Мия поправила ее, затем взяла следующую.

Постепенно на стене появлялись лица, знакомые места, моменты, которые раньше казались ей такими обыкновенными, что она почти не задумывалась о том, как много они значат. Теперь каждый снимок отзывался в ней чем-то своим. На одном хотелось улыбнуться, на другом снова подступали слезы. Иногда Мия надолго замирала, забыв о фотографии в руке, а потом возвращалась к делу.

Когда последний снимок занял свое место, она спустилась с кровати и отошла к двери. Стена больше не казалась пустой. На ней теперь была часть ее жизни.

Она еще некоторое время рассматривала фотографии, переводя взгляд с одного лица на другое. Дышать стало легче. Слезы высохли, оставив на щеках влажные дорожки. Мия села на край кровати и сжала в пальцах покрывало. Из-за двери доносились привычные звуки дома: мамины шаги, работающий телевизор, звон посуды. Родители занимались своими делами, и жизнь вокруг продолжалась, даже когда самой Мие порой казалось, что она застряла в одном и том же дне.

Она легла, не раздеваясь, повернулась на бок и снова посмотрела на стену. Взгляд постепенно расфокусировался от усталости, но Мия не отворачивалась. Ей хотелось запомнить эту стену такой — с Нэвилом, который смеялся, обнимал ее и смотрел на нее с привычной теплотой.

***

На следующий день, когда уже стемнело, Мия вышла из дома, сообщив матери, что она ненадолго. На улице было холодно, но снегопад обошел их стороной.

Она медленно пошла вдоль кольцевой улицы. В окнах домов зажигался свет. Где-то мелькала гирлянда, на одном из крылец стояла коробка с новогодними украшениями, рядом лежал венок. Люди продолжали готовиться к празднику, и в этом было что-то чужое, как будто происходило не здесь и не с ней.

Мия шла, глядя перед собой, пока не заметила движение у соседнего дома. Андреа сидел на ступеньках крыльца. Рядом с ним тоже лежала открытая коробка с украшениями, а вдоль перил была наполовину развешана гирлянда. Теплый свет лампочек ложился на ступени, подсвечивая разбросанные шары и мотки провода. Возле Андреа стояла кружка, над которой поднимался пар.

В руках у него был телефон, но он, кажется, даже не смотрел на экран. Просто сидел, слегка ссутулившись, и о чем-то думал. Мия замедлила шаг. Андреа поднял голову, и их взгляды встретились.

— Привет, — сказал он негромко.

Мия остановилась поодаль и кивнула. Андреа немного подвинулся, освобождая место рядом с собой, но приглашать ее вслух не стал. Мия посмотрела на ступеньки, на коробку с украшениями, потом снова на него. Несколько секунд она стояла неподвижно, решая, что делать дальше.

Она могла уйти. Так было бы проще.

Но Мия осталась.

Она подошла ближе и остановилась у края крыльца. Садиться рядом не стала. Андреа тоже не пытался заговорить. Он обхватил кружку ладонями, сделал глоток и выдохнул в холодный воздух. В свете фонаря его каштановые волосы казались темнее обычного. Он смотрел куда-то в сторону дороги, и даже в расслабленной позе чувствовалось напряжение, словно мысли не давали ему покоя.

— Холодно сегодня, — заметил он.

Мия чуть заметно кивнула.

В соседнем доме хлопнула дверь, следом раздался смех. В окне напротив замигали огоньки гирлянды. Андреа опустил взгляд на ступени, потом снова посмотрел на Мию. Их глаза встретились всего на мгновение, но она не почувствовала привычного желания тут же отвернуться и уйти. Мия первой отвела взгляд, однако на этот раз не от страха, а просто потому, что не знала, что делать дальше.

Ее внимание привлекла коробка. Она наклонилась и коснулась пальцами холодных украшений, перебирая их, пока не выбрала матовый темно-красный шар. Выпрямившись, Мия посмотрела на гирлянду вдоль перил. Среди огоньков оставалось свободное место. Она на секунду замерла, затем повесила шар на ветку гирлянды. Тот качнулся, поймал отблеск лампочек и затих.

В кармане куртки коротко завибрировал телефон. Мия вздрогнула, достала его и увидела сообщение от мамы:

«Ты скоро? Мы уже накрываем на стол».

Она задержала взгляд на экране, затем убрала телефон обратно. Андреа заметил ее движение, но ничего не спросил.

Мия отступила на шаг и коротко кивнула ему на прощание.

— Спокойной ночи, — тихо сказал он ей вслед.

Она кивнула еще раз и направилась к дому. Морозный воздух холодил щеки, под ногами протяжно и звонко поскрипывал снег. Дойдя до калитки, Мия вдруг обернулась.

Андреа все еще сидел на ступеньках, глядя перед собой. Рядом с ним в теплом свете гирлянды покачивался красный шар.

***

— Я решила пригласить к нам гостей, — сообщила мама, расставляя посуду для ужина.

Мия раскладывала приборы, а отец занимался последними приготовлениями: перекладывал мясо из формы на блюдо и что-то тихонько напевал себе под нос.

— Гостей? — переспросил папа, обернувшись к столу.

Мия насторожилась. Ей совсем не хотелось сидеть за столом и поддерживать разговор, если ее молчание вообще можно было назвать участием в беседе. Она вопросительно посмотрела на мать, пытаясь понять, кого та пригласила.

С тех пор как Мия потеряла голос, родители научились понимать ее и без слов. Иногда хватало одного взгляда или едва заметного движения бровей. Правда, отец порой истолковывал ее выражение лица совершенно неправильно, и Мию это даже забавляло.

— Всего лишь бабушка, Шон и Вайолет. Вы же не против? — спросила мама, хотя, судя по ее тону, решение уже было принято. Конечно, никто не был против. И Мия тоже. Только ее удивило, что друзья ничего ей не сообщили.

— Я не против, — сообщил отец и, улыбнувшись, поставил блюдо с мясом на стол.

Все выглядело так, словно они были самой обычной семьей. Словно в их жизни ничего не произошло, словно впереди их ждал привычный вечер с ужином и разговорами.

Может быть, если Мия тоже сделает вид, что все как прежде, станет немного проще?

Она взяла с холодильника листок с ручкой и написала:

Как думаете, бабушка останется у нас до Рождества?

Глава 18

— Мама! — позвала Изабель, направляясь к подъездной дорожке, где остановилось такси.

Увидев Шарлотту, она невольно улыбнулась и ускорила шаг. Из машины вышли Шон и Вайолет, помогли Шарлотте выбраться и достали ее сумку. Изабель обняла мать, крепко прижавшись к ней на несколько секунд. Все это время она ждала встречи, сама не до конца понимая, насколько сильно ей не хватало Шарлотты рядом. Теперь, когда та наконец приехала, напряжение последних дней немного отпустило.

— Здравствуйте, мисс Эшборн, — почти одновременно поздоровались ребята.

— Привет, дорогие. Спасибо, что привезли нашу бабушку, — с улыбкой ответила Иза и забрала у матери сумку.

— Господи, что ты туда положила? Кирпичи?

— Кукурузный хлеб, — невозмутимо ответила Шарлотта.

Изабель рассмеялась и покачала головой. Конечно. Мама не могла приехать с пустыми руками. Они направились к дому. На крыльце их ждала Мия. Изабель поднялась на ступеньки и на мгновение остановилась, заметив улыбку дочери. В последнее время она так редко видела ее по-настоящему расслабленной, что даже не сразу поверила собственным глазам. Изабель улыбнулась ей в ответ, стараясь не показывать, как много для нее это значит.

***

— Мам, может, останешься у нас на праздники? Будет очень здорово. Мия, кстати, предложила, — улыбнулась Изабель, сделав глоток чая.

После ужина они с Шарлоттой и Алариком устроились за столом. На тарелке оставалось несколько кусочков яблочного пирога, а из гостиной доносились голоса детей. Шарлотта с самого приезда разглядывала новый дом, словно пыталась понять, как теперь устроена жизнь дочери.

— Да, мы будем рады, — поддержал Аларик.

Шарлотта обхватила чашку ладонями и посмотрела на них поверх края. Иза заметила, насколько постарели руки матери. Кожа стала тоньше, проступили вены, а пальцы уже не казались такими крепкими, как прежде. Взгляд тоже изменился. Шарлотта по-прежнему улыбалась и шутила, но прежнего блеска в ее глазах стало меньше.

— Хорошо, останусь с вами, — согласилась она.

Изабель с облегчением переглянулась с Алариком.

— Ужин был замечательный, — добавила Шарлотта. — Ты каждый раз превосходишь себя.

— Ой, мама, не преувеличивай. Это все твой кукурузный хлеб. Кстати, зачем ты везла его с собой? Можно было испечь у нас.

— Это совсем не то, — усмехнулась Шарлотта и опустила взгляд на чашку.

Иза знала, что дело не только в хлебе. У мамы были свои привычки, свои маленькие ритуалы, которые не менялись годами. Наверное, именно поэтому ей было так трудно привыкнуть к тому, что дети уехали, и у них теперь другая жизнь.

— Кстати, как тебе дом, мам? — спросила Иза. — Только честно.

— Он совершенно мне не нравится!

Изабель округлила глаза, а затем рассмеялась, увидев улыбку матери.

— Ох, мама!

— Слишком много белого. Как в больнице. Я бы уже на второй день заклеила все обоями.

Они засмеялись. На несколько мгновений все стало так просто, как бывало раньше, когда они сидели на кухне у Шарлотты и спорили о какой-нибудь пустяковой мелочи. Потом мама вдруг спросила:

— Ты часто вспоминаешь папу?

Изабель подняла на нее глаза. Вопрос застал ее врасплох, и она не сразу нашлась с ответом.

— Да. Конечно.

Шарлотта кивнула и отвернулась к окну. Иза проследила за ее взглядом. За стеклом уже совсем стемнело, в соседнем доме зажглись праздничные огни. Изабель смотрела на мать и думала о том, что прошло уже два года, а иногда ей все еще казалось, будто папа просто ненадолго вышел. Сейчас откроется дверь, послышатся знакомые шаги, и он заглянет на кухню узнать, что они здесь делают.

— Иногда мне кажется, что я уже привыкла, — заговорила Шарлотта. — А потом утром просыпаюсь и по привычке прислушиваюсь, не встал ли он. Он же первым шел на кухню, включал чайник и обязательно находил повод поворчать.

— Помню, как он ругался на дождь и снегопады, — улыбнулась Изабель. — И на мои покупки. Каждый раз спрашивал, зачем мне столько всего.

— А ведь ты его никогда не слушала.

Иза тихо рассмеялась.

— А еще он вечно ходил по дому в своих старых домашних рубашках, — сказала Шарлотта. — Сколько раз я просила его надеть что-нибудь приличное, когда приходили гости.

Изабель поджала губы и накрыла ее руку своей, немного сжав пальцы. Ей хотелось сказать что-то утешительное, но она знала, что ни одна фраза не заполнит пустоту, оставшуюся после ухода отца.

— Интересно, что бы он сказал, увидев наш новый дом? — спросила она. — Наверное, как и ты, решил бы, что белые стены — ужасная затея.

— Сначала покритиковал бы, а потом сам взялся бы что-нибудь переделывать, — ответила Шарлотта. — Ему ведь обязательно нужно было приложить к чему-нибудь руки.

— Даже если никто его об этом не просил.

Они обе улыбнулись. Изабель представила отца в их новой гостиной: он бы прошелся по комнатам, заглянул на кухню, нашел бы какой-нибудь недочет и непременно сообщил о нём всем присутствующим. Как же ей хотелось снова увидеть его таким — живым, привычно недовольным и совершенно не собирающимся сидеть без дела. Изабель до сих пор видела перед глазами его добрую улыбку, легкие морщинки у глаз и то, как он слегка наклонял голову, когда внимательно слушал ее.

Из гостиной вдруг донесся смех Вайолет, а следом голос Шона. Шарлотта повернула голову на звук и посмотрела на дочь.

— Хорошо, что у Мии есть друзья.

— Да, — тихо ответила Изабель. — Я тоже этому рада.

Она не стала говорить, как сильно боялась за дочь последние месяцы. Как порой просыпалась ночью и прислушивалась, не ходит ли Мия по дому, как пыталась угадать по одному взгляду, что происходит у нее внутри. Шарлотта и без того многое понимала.

— Ну что, — Иза поднялась и забрала пустые чашки, — раз ты остаешься, завтра покажу тебе окрестности. И не вздумай снова говорить, что тебе все тут не нравится.

— Я ничего не обещаю.

***

Когда фильм по телевизору закончился, Мия решила показать друзьям стену с фотографиями.

— Уже поздно, и… — начала Вайолет, но Мия подняла руку, прося ее подождать.

Шон тоже собрался что-то сказать, однако Мия уже махнула им, приглашая за собой. Они переглянулись и последовали за ней наверх. В комнате Мия включила свет и указала на стену.

Их взгляды медленно скользнули по фотографиям, задерживаясь то на одном снимке, то на другом. Первое время никто не произносил ни слова. Мия следила за их лицами, стараясь угадать, что они чувствуют. Вайолет сделала шаг вперед и подняла голову, рассматривая снимок за снимком. Шон подошел следом, остановился рядом с ней и вдруг усмехнулся.

— Ты помнишь это? — он кивнул на одну из фотографий.

— О боже… — выдохнула она и тут же тихо рассмеялась. — Это же тот день у озера, да? Когда он решил, прыгнуть с дерева — хорошая идея.

Вайолет прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

— И свалился с него в воду, — сказал Шон. — Я думал, он себе что-нибудь сломает!

— А он вынырнул и начал смеяться, как будто так было задумано.

Мия тоже посмотрела на фотографию. Нэвил стоял на берегу с растрепанными волосами, щурился от солнца и улыбался во весь рот. Она вспомнила, как он забрался на дерево, несмотря на ее уговоры, и с важным видом объявил, что сейчас покажет им настоящий прыжок. А потом, уже сидя в воде, рассмеялся так громко, что смех подхватили все остальные.

Давай прыгнем вместе?

На секунду Мия почти услышала его голос — веселый и чуть хрипловатый от смеха. Она почувствовала знакомый укол под ребрами, но не стала отводить взгляд. В последние дни она старалась не возвращаться мыслями к видению. Не вспоминать ту ночь с озером и не пытаться понять, что из увиденного было на самом деле. Хотя бы какое-то время. Она и без того слишком часто задавалась вопросом, можно ли доверять собственной памяти.

Мия не сразу заметила, что тоже улыбается.

— Ты сама все это повесила? — спросил Шон негромко.

Она кивнула.

— Красиво получилось, — сказала Вайолет, оглядывая стену. — Правда.

Шон провел рукой по затылку и снова посмотрел на фотографии.

— Ему бы понравилось.

Вайолет подошла ближе, остановилась рядом, касаясь плечом Мии.

— Мы тоже по нему скучаем, — сказала она тихо и осторожно, будто боялась навредить этими словами.

Мия закрыла глаза на мгновение и кивнула. Эти слова могли бы причинить боль, но сейчас она просто представила, как Нэвил стоит посреди комнаты, разглядывает стену и отпускает какую-нибудь шутку по поводу выбранных снимков. Наверняка заявил бы, что на некоторых фотографиях выглядит ужасно, а потом потребовал бы повесить другие. От этой мысли у нее снова дрогнули губы.

За дверью доносились приглушенные голоса родителей и бабушки. Кто-то прошел по коридору, в ванной зашумела вода. Обычные домашние звуки наполняли комнату, но Мия уже не чувствовала себя такой оторванной от всего, как прежде.

***

Стрелка часов медленно двигалась по кругу, издавая жужжание. Мия никогда раньше не замечала, насколько громким может быть этот звук. Теперь, когда в доме наконец стихли голоса, он казался почти оглушительным.

Друзья остались ночевать после уговоров родителей. Вайолет устроилась в гостевой спальне, а Шон в одной из гостиных. И когда все легли спать, Мие стало не по себе. В доме было так тихо, словно тут совершенно нет жизни и нет дыхания. Она чувствовала себя одиноко, хотя еще недавно мечтала остаться одна. Так всегда было проще. Но с каждым днем ей сильнее казалось, что быть рядом с кем-то лучше. Пространство заполняли знакомые улыбки, голоса, разговоры, и было не так пусто. Было спокойно, и Мие не верилось в это.

Эти перемены пугали ее. Каждый день она ощущала себя по-новому. Должно ли так быть? Как вообще правильно? Что с этим делать?

Она больше не могла говорить, но дома это постепенно перестало быть непреодолимой проблемой. С семьей и друзьями Мия объяснялась жестами, взглядами и записками. Они привыкли, научились понимать ее без лишних вопросов. Порой ей даже удавалось забыть о том, что она не может произнести ни слова.

За пределами дома все выглядело по-другому. Мия попыталась представить, как пойдет в магазин и не сможет спросить, где лежит нужный товар. Как придется объяснять продавцу что-то на пальцах или набирать текст в телефоне, пока за спиной ждут другие покупатели. Как она зайдет в кафе, откроет меню и поймет, что не может просто озвучить заказ. Даже обычный вопрос прохожему превращался в целую проблему.

От этих мыслей ей становилось неловко, будто она снова стала маленькой и не умела справляться с простыми вещами. А ведь когда-нибудь ей придется искать работу, общаться с незнакомыми людьми, самостоятельно решать повседневные вопросы. Она не могла вечно оставаться дома и зависеть от родителей. Ей хотелось приносить пользу, зарабатывать деньги, иметь собственную жизнь.

Или однажды уехать.

Под ребрами неприятно кольнуло. Мия тут же отогнала эти мысли. Она не представляла, как сможет оставить семью, и в то же время не знала, как жить дальше, если ничего не изменится.

Как вернуть этот чертов голос?!

Вокруг ее молчания строилась вся жизнь, которая каждый день менялась, но вместе с тем и рушилась на маленькие части. Когда клубок кадров и мыслей запутался и распутался снова, Мия перевернулась на бок и вспомнила, что до Рождества оставалось всего несколько дней. Она осознала, что в доме до сих пор не было ни елки, ни украшений, ни даже намека на праздник. И родители молчали.

Она вспомнила соседей, дома которых уже пестрели украшениями. Тогда все это казалось чем-то чужим, не имеющим к ней отношения. Но сейчас, лежа в тишине, Мия вдруг подумала, что, возможно, ей тоже хотелось бы хоть немного огней.

Шон и Вайолет вряд ли смогут остаться надолго, зато бабушка согласилась пожить с ними до Рождества.

Может быть, они вместе съездят за подарками и украшениями?

Глава 19

До Рождества оставалось пять дней, и Мия была решительно настроена поехать в магазин. Бабушка согласилась составить ей компанию, и они уже были готовы к выходу, когда Иза окликнула Шарлотту.

— Иди, милая, я сейчас приду.

Мия задержалась у двери. По выражению лица матери она поняла, что та хочет поговорить о поездке и снова наверняка хотела предложить такси. Мия поджала губы и вышла из дома, не дожидаясь разговора.

Иза считала, что Мии пока не стоит садиться за руль. Ей было спокойнее, если бы дочери не пришлось волноваться еще и из-за дороги. Но Мия настояла на своем. И ради нее Аларик поехал на работу на такси, оставив машину дома.

Я всего лишь не могу говорить, но водить машину я не разучилась, мама.

Когда Шарлотта села на пассажирское сиденье, Мия увидела на крыльце мать. Та махала им рукой, но ее улыбка вышла натянутой. Мия отвела взгляд и завела двигатель. Они всего лишь ехали в магазин. Неужели это должно было вызывать столько беспокойства?

— Твоя мама сказала, чтобы я не оправдывала тебя перед людьми, — хмыкнула бабушка и пристегнула ремень.

Мия усмехнулась и покачала головой. Шарлотта сегодня заколола волосы на затылке, оставив несколько светлых прядей у висков. Мия на мгновение задержала на них взгляд, а потом посмотрела на дорогу. В этот момент она поняла, что ее убеждение трещало по швам. Она почти забыла, как водить машину.

Мия медленно выехала с подъездной дорожки. Руки крепко держали руль, и первые секунды она почти не дышала, внимательно следя за дорогой. Машина двигалась плавно, но внутри сохранялось неприятное напряжение. Она боялась ошибиться в самой простой мелочи, позабыв за несколько месяцев элементарные вещи. Наверное, мама была права. Но Мии пришлось взять себя в руки.

Они выехали с кольцевой улицы и оказались на трассе, которая вела в центр Нейпервилла. И чем ближе они подъезжали к нему, тем медленнее ехала Мия. Она проверяла зеркала, следила за машинами впереди, заранее сбрасывала скорость перед перекрестками. Несколько раз Мия замечала, что почти не моргает. Казалось, стоит отвлечься хотя бы на секунду, и она обязательно что-нибудь упустит.

Но даже сквозь это напряжение город все равно пробивался в поле зрения. На фонарях мелькали еловые гирлянды с красными бантами, в стеклах витрин отражались теплые рождественские огни, а у входов в кофейни стояли украшенные хвойные деревца в кадках.

Людей на улицах было больше обычного. Кто-то выходил из магазинов с пакетами подарков, кто-то задерживался у большой ели на площади. Мия замечала все это урывками, пока ждала зеленого сигнала или пропускала машины. Шарлотта не пыталась завести разговор, только иногда поглядывала в окно и негромко комментировала украшенный город.

— Сто лет не была здесь, — сообщила она с легкой улыбкой. Мия в ответ тоже коротко улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги.

Когда машин стало больше, внутри неприятно стянуло. Мия крепче сжала руль и медленно выдохнула через нос. Она прекрасно помнила все правила и действия. Но теперь каждое перестроение или торможение требовало слишком много усилий. На одном из светофоров Мия остановилась слишком резко, и их с бабушкой качнуло вперед. Она испуганно посмотрела на Шарлотту.

— Все хорошо, — заверила она ее, поправляя ремень. — Все в порядке.

Мия медленно выдохнула. Пальцы чуть ослабили хватку на руле. Жизнь вокруг шла своим чередом, и от этого напряжение внутри Мии понемногу отступало.

***

Когда они добрались до торгового центра, на парковке почти не осталось свободных мест. Но, к счастью, для них одно нашлось. Люди спешили ко входу, кто-то тащил детей за рукава, кто-то смеялся, перекрикивая рождественскую музыку. Она играла очень громко, и Мие стало не по себе. Она словно попала в другой мир, совершенно ей незнакомый. Хотя еще совсем недавно она ждала этого каждый год. Вместе с Нэвилом.

Над входом висели еловые ветки с золотыми шарами и разноцветные огни, а стеклянные двери то и дело разъезжались перед потоком посетителей. Внутри оказалось еще шумнее. Воздух пах корицей, сладкой выпечкой и чем-то цветочным. Под высоким потолком висели светящиеся снежинки, а в центре холла стояла огромная елка, украшенная красными бантами и огнями. Мия замедлилась, оглядываясь вокруг, и Шарлотта заметила ее волнение.

— Не торопись, — спокойно сказала она. — У нас полно времени.

Мия коротко кивнула. Первые несколько минут она почти не выпускала из рук телефон на случай, если придется что-то быстро написать. На весь торговый центр звучали рождественские песни. Люди разговаривали слишком громко, проходили мимо вплотную, задевали плечами, и от этого внутри снова появлялось ощущение скованности. Мия обдумывала заранее, как объясняться, если к ней вдруг обратятся.

Но ничего страшного не происходило.

Они заходили из магазина в магазин без спешки. Шарлотта останавливалась у витрин, рассматривала украшения и шарфы, иногда звала Мию посмотреть на что-нибудь. И Мия быстро вошла во вкус, рассматривала вещи и думала, что подарить родным. Постепенно она перестала держать телефон наготове и убрала его в карман.

В одном из бутиков, где Мие приглянулись красивые туфли-лодочки для мамы. Продавщица, улыбнувшись, уточнила, нужна ли подарочная упаковка.

Мия на секунду застыла и испугалась. Шарлотта в это время рассматривала что-то на другом конце магазина и не вмешивалась.

Мия достала телефон и напечатала: «Да, пожалуйста».

Девушка спокойно прочитала, кивнула, будто в этом не было ничего необычного, и продолжила упаковывать покупку. Никаких лишних вопросов не последовало. Мия убрала телефон и подождала, пока девушка складывала коробку в пакет.

И только когда они вышли из магазина, Мия поняла, что все это время задерживала дыхание.

***

Они купили подарки и несколько пакетов с украшениями. «Ваш дом нуждается в ярких красках», — сказала бабушка, когда помогала выбрать шары и гирлянды. Она призналась, что ей непривычно встречать Рождество вдали от прежнего дома, но возможность провести праздник всей семьей все равно радовала ее.

Когда ноги начали уставать, Мия показала Шарлотте на часы в телефоне. Бабушка молча улыбнулась, и уже через пять минут они выехали из шумного района и направились к дому. В торговом центре все прошло лучше, чем она ожидала. Но стоило ей снова сесть за руль, как она почувствовала, насколько вымоталась. Руки слегка подрагивали, ладони вспотели и скользили по рулю. Она положила покупки на заднее сиденье и несколько секунд посидела, прежде чем завести двигатель.

Они медленно проехали сквозь заполненный машинами центр Нейпервилла и выехали на трассу. Мия перестроилась в правый ряд, крепче сжав руль. Машин оказалось много, поток двигался плотно, и впереди образовалась пробка. Мия старалась держать дистанцию и не отвлекаться, но спокойствие начало понемногу рассыпаться.

Когда поток наконец двинулся, она плавно отпустила тормоз и нажала на газ. Но машина перед ними неожиданно резко остановилась.

Мия тут же ударила по тормозам. Шарлотта вскрикнула, ремни безопасности натянулись, а пакеты с покупками с глухим стуком упали с заднего сиденья.

Слева протяжно загудел клаксон. Темный внедорожник, шедший за ними слишком близко, резко свернул в соседний ряд, едва не задев их машину, и пронесся вперед. Мия заметила, как он обогнал их и остановился на обочине.

— Боже… — тихо выдохнула Шарлотта, прижав ладонь к груди.

Мия продолжала смотреть на дорогу. Сердце билось так сильно, что отдавалось под ребрами. Она включила поворотник и осторожно съехала на обочину, оставив машину на небольшом расстоянии от внедорожника.

Водитель уже выходил из своей машины. Он направлялся к ним быстрым шагом и что-то раздраженно говорил еще издалека. Через закрытые окна слов было не разобрать, но по его жестам Мия поняла, что он собирается устроить скандал.

Мужчина остановился возле ее окна и всплеснул руками.

— Ты вообще смотришь в зеркала?! Какого черта так тормозишь?!

Мия почувствовала, как внутри все резко провалилось вниз. Она смотрела перед собой и не могла заставить себя повернуть голову. Взгляд зацепился за маленькое пятнышко на лобовом стекле. Грязь или царапина?

Шарлотта быстро отстегнула ремень и повернулась к ней.

— Не выходи из машины, — твердо сказала она, коснувшись ее руки. — Я сама разберусь.

Мия едва заметно кивнула, но пальцы продолжали дрожать. Она не могла найти в себе силы, чтобы остановить бабушку и не пускать ее к этому человеку. Шарлотта убедилась, что Мия не собирается выходить и вышла наружу, оставив дверь открытой.

— Вы слишком близко ехали за нами, — спокойно сказала она мужчине. — Машина впереди резко затормозила. Что ей оставалось делать?

В этот момент захлопнулась дверь, и их голоса стали глухими. Мия перестала вслушиваться и откинула голову на спинку сиденья. Мужчина продолжал возмущаться, размахивая руками. Шарлотта выглядела уверенной, хотя Мия видела, что она старается держаться поодаль. Мужчина бросил взгляд на машину, потом на поток, который продолжал двигаться по трассе, и снова что-то выкрикнул.

— Мы уже все сказали, — садясь на место, ответила Шарлотта и закрыла дверь.

Мужчина еще несколько секунд стоял рядом, затем махнул рукой и вернулся к своему внедорожнику. Мия потянулась за телефоном, чтобы написать, что не может сейчас ехать дальше, однако пальцы дрожали, и она несколько раз промахнулась по клавишам.

Шарлотта накрыла ее ладонь своей.

— Посидим немного. Никуда не торопимся.

Мия кивнула. Ей понадобилось несколько минут, чтобы сердце вернуло спокойной ритм, а руки перестали дрожать.

Глава 20

— Вот и елка, — крикнул папа с первого этажа, и Мия, до этого сидевшая у камина, направилась вниз.

— Ох, где ты нашел ее? — Изабель прикрыла рот ладонью.

Только когда папа и его помощник с трудом занесли ель в гостиную и установили ее в углу, Мия поняла причину ее удивления. Пушистая верхушка почти касалась потолка, а нижние ветви занимали добрую половину стены. В воздухе сразу запахло морозным лесом и смолой.

— И как мы будем ее украшать? — озадаченно спросила бабушка.

— Одолжим стремянку у кого-нибудь, — ответил отец.

— А игрушек хватит? — спросила Изабель.

Мия кивнула, коротко улыбнувшись. Они купили их так много, что хватило бы на всю улицу.

***

Уже вечерело, когда в дверь позвонили. Все возились с елкой, поэтому Мия отправилась открывать. Кажется, мама говорила, что к ним зайдут соседи на ужин. Мия не особо хотела сидеть вместе с ними за столом, но Изабель попросила ее не уходить и побыть хотя бы немного. Мия согласилась.

Она открыла дверь, и в дом ворвался холодный зимний воздух, пахнущий снегом и сосной. На крыльце стояли соседи. Первой улыбнулась невысокая темноволосая женщина в длинном светлом пальто и объемном вязаном платке на голове. Та самая Лючия.

— Добрый вечер, — тепло произнесла она с легким акцентом. — Надеюсь, мы не слишком поздно.

Позади нее стоял высокий мужчина и держал пирог под пленкой. Рядом был Андреа. Его волосы припорошило снегом, на воротнике куртки лежали мелкие снежинки. Он перевел взгляд на Мию и слегка улыбнулся.

— Привет, — сказал он негромко.

Мия коротко кивнула и отступила, пропуская их внутрь. Из гостиной сразу донесся голос Изабель:

— Проходите! Мы как раз заканчиваем с елкой!

Дом быстро наполнился чужими голосами, шорохом одежды и запахом еды. Гости представились. Грейсон сразу пожал руку Аларику и, не успев толком снять пальто, заинтересовался огромной елью. Лючия остановилась посреди гостиной и с искренним восхищением огляделась по сторонам. Ее взгляд задержался на камине, украшенном гирляндами и рождественскими чулками.

— Боже мой, как красиво! — воскликнула она, прижав ладонь к груди. — Изабель, это прямо как с открытки!

Не дожидаясь ответа, она подошла ближе к елке, поправила одну из веток и принялась расспрашивать, где покупали украшения и кто придумал развесить огоньки вдоль лестницы. Говорила она быстро, эмоционально, то и дело касаясь руки Изабель или всплескивая ладонями. Через несколько минут женщины уже оживленно обсуждали праздничные традиции, а Лючия рассказывала, как в детстве ее семья отмечала Рождество в Испании и почему там невозможно представить праздник без определенных сладостей.

Мия держалась чуть в стороне, у лестницы, и смотрела на гостей, затем на елку. Нижние ветки уже были украшены гирляндами и стеклянными шарами, но верхняя часть оставалась пустой.

— Это дерево занимает половину комнаты, — со смешком заметил отец, занося в гостиную стремянку.

«Все-таки ему удалось раздобыть ее», — усмехнулась про себя Мия.

— Зато красиво. И вообще ты сам ее принес, дорогой, — ответила Изабель.

Андреа подошел ближе к елке, поднял голову вверх и тихо присвистнул.

— Да уж… без альпинистского снаряжения тут не справиться.

Папа Мии принес стремянку и прислонил ее к стене.

— Верхушку оставим на потом, — сказала Изабель, выглянув из кухни. — Если ужин остынет, украшать будете голодными.

— Возражений нет, — рассмеялся Грейсон.

Ужин прошел неожиданно спокойно. В основном разговаривали взрослые. Грейсон рассказывал о том, как после снегопада несколько часов не мог выехать с улицы, а Аларик уверял, что хуже всего снег чистят в Лейквуде.

— О да, — отозвалась Шарлотта. — Иногда утром открываешь дверь и видишь перед собой не улицу, а сугроб. Дороги остаются занесенными по несколько дней.

Разговор плавно перескакивал с одной темы на другую. Обсуждали украшения на центральной площади, новую школьную программу, соседей и бесконечные рождественские хлопоты.

— А как вам здесь живется? — спросила Лючия, повернувшись к Мие. — Уже успели освоиться?

Мия подняла взгляд от тарелки и коротко кивнула.

— Нравится?

После небольшой паузы она снова кивнула. Лючия мягко улыбнулась в ответ, а Изабель, кажется, удивленно вскинула брови. Андреа только иногда отвечал на вопросы отца или матери, но в основном молча ужинал. Несколько раз Мия замечала на себе его взгляд. В эти мгновения он быстро отворачивался, будто не хотел смущать ее лишним вниманием или заставлять чувствовать себя неловко.

Интересно, что мама сказала о ней?

За окном медленно кружил снег. На стеклах оседал морозный узор, а в доме было тепло от камина и работающей духовки.

— Так где ты работаешь, Аларик? — поинтересовался Грейсон, когда разговор за столом ненадолго затих. — Изабель говорила, ты связан со строительством?

— Да, я строительный инженер. Сейчас работаю над проектом новой школы в Чикаго.

— Школы? — переспросил Грейсон с интересом. — Большой объект?

— Достаточно. Два корпуса, спортивный зал, отдельное научное крыло. Район активно расширяется, поэтому им нужен целый образовательный комплекс.

— И ты отвечаешь за… что именно? — уточнила Лючия.

— За то, чтобы задумки архитекторов вообще можно было построить, — с усмешкой ответил Аларик. — Ну и чтобы все это потом не сложилось людям на головы.

Лючия звонко рассмеялась.

— У нас там половина споров вокруг стеклянной крыши над библиотекой. Архитектору хочется «больше воздуха и света», а я смотрю на снег зимой и думаю, как бы эту красоту не продавило после первого же сезона.

И снова по комнате пронесся смех. Мия тоже не осталась в стороне и улыбнулась. Она любила папины шутки.

— Звучит напряженно, — отметила Лючия.

— Так и есть. Последние месяцы были особенно тяжелыми. Перед переездом почти жил на площадке.

— Но проект тебе нравится? — спросил Грейсон.

Аларик на секунду задумался.

— Да. Приятно видеть результат. Когда из чертежей и расчетов постепенно получается место, которое будет кому-то нужно.

— Видно, что ты любишь свою работу, — заметила Лючия.

— Наверное, — усмехнулся Аларик. — Хотя иногда после восьми-десяти часов среди бетона и подрядчиков так не кажется.

— Аларик однажды три часа ругался из-за лестницы, — неожиданно вставила Изабель с улыбкой.

— Потому что ее спроектировал идиот.

— Аларик, — укоризненно протянула она.

— Нет, правда. Там нарушили нагрузку и сделали слишком узкий угол подъема. Я до сих пор не понимаю, как это вообще прошло согласование.

Грейсон рассмеялся уже громче.

Разговор постепенно стал живее. Мия почти не участвовала, но ей было интересно слушать. Она ловила себя на том, что впервые за долгое время дом наполнился атмосферой обычного вечера.

***

Когда со стола начали убирать тарелки, Изабель устало опустилась на диван.

— С елью мы сегодня точно не закончим, — сказала она. — У меня уже руки отваливаются.

— Могу помочь, — вдруг предложил Андреа, переводя взгляд на верхушку дерева.

Мия подняла глаза. Что-то после этой фразы болезненно кольнуло внутри.

Каждый декабрь Нэвил неизменно брал на себя верхушку елки, потому что Мия не доставала. Он смеялся, дразнил ее за слишком серьезный выбор игрушек и специально вешал самые нелепые украшения повыше, чтобы она не могла снять.

На секунду перед глазами вспыхнуло воспоминание: теплый свет гирлянд, смех, запах хвои и руки Нэвила, удерживающие звезду у самого потолка.

Мия резко отвела взгляд. Почему-то она решила, что купить игрушки в этом году будет ее единственной задачей. Она делала это с вдохновением, которого не испытывала несколько месяцев. Но его хватило только на посещение магазинов. Желания наряжать елку не было. Особенно сейчас, когда помочь вызвался сосед.

— Было бы здорово, — обрадовалась Изабель, ничего не заметив. — А то мы уже выдохлись. Мия, ты примешь участие?

Мия дернулась от своего имени. Мама явно умела читать мысли. В ответ Мия только покачала головой.

Андреа поднялся со стула и подошел к коробкам с игрушками.

— Что куда вешать? Или у вас тут строгая система?

Отец Мии усмехнулся:

— У них всегда строгая система.

— Неправда, — возмутилась Изабель. — Просто нельзя вешать все подряд в одно место.

— Именно это и называется строгой системой, — заметил он.

Лючия тихо рассмеялась.

Мия стояла чуть поодаль и молча наблюдала, как Андреа осторожно берет стеклянный шар и тянется к верхним веткам. Он даже не встал на стремянку. Свет гирлянд скользил по его лицу, отражался в темных волосах и игрушках.

На мгновение Мия замерла. Со спины силуэт показался мучительно знакомым. Такой же высокий и спортивный, такое же небрежное движение рукой. Сердце неприятно дрогнуло, и по телу прошла тревожная волна. Всего на секунду ей почудилось, будто в гостиной снова Нэвил. Будто сейчас он обернется с улыбкой и скажет что-нибудь привычное и смешное.

Но это был не он. Осознание болезненно ударило под дых. Мия отвела взгляд, чувствуя странный дискомфорт от того, что в их доме рядом с елкой стоит другой парень. Чужой. Не Нэвил.

И от этой мысли внутри стало тяжело и неправильно, словно кто-то без спроса занял место, к которому нельзя прикасаться.

Глава 21

— Почему ты перестала ходить к доктору Фейн?

Изабель долго носила в себе этот вопрос, боясь задать его дочери. Конечно, ничего страшного бы не случилось, но она не могла найти в себе уверенности залезть в душу Мии. И тревога не отпускала ее ни на день. Только теперь, когда она озвучила его, легче не стало.

Я не вижу в этом смысла.

Мия не смотрела на мать. Все ее внимание было приковано к ручке, которую она медленно крутила между пальцами. По нейтральному выражению лица было непонятно, действительно ли дочь чувствовала что-то неприятное? И почему она не видела смысла в посещении врача? Изе казалось, что доктор Фейн помогала.

— Что-то случилось на сеансе?

Нет, просто в них нет никакого толка.

Изабель поджала губы, всматриваясь в написанные буквы. Нет толка. Нет смысла. В чем же тогда он есть?

— Милая, просто мы волнуемся, и нам кажется, что тебе станет хуже, если ты не будешь посещать врача. Нужно продолжать жить и…

Мия резко подняла взгляд, чем прервала мать, и между ее бровей легла глубокая складка. В ее глазах Изабель увидела злость. Ответ дочь писала непривычно быстро и сильно давила на ручку. Поставив восклицательные знаки в конце, она практически швырнула лист бумаги в сторону матери и резко встала из-за стола. Изабель застыла, боясь пошевелиться. Мия в это время стремглав унеслась к выходу, переобулась и вышла из дома, хлопнув дверью.

Иза дернулась. Она осталась сидеть за столом, сжимая в руках лист бумаги.

Мне не станет хуже! Хуже уже просто некуда!!!

Сердце билось тяжело и глухо. Через минуту в кухне появился Аларик. Видимо, услышал шум из гостиной. Он остановился в дверях, переводя взгляд с жены на пустой стул напротив.

— Что случилось?

Изабель медленно выдохнула и протянула ему записку. Аларик подошел ближе и взял ее в руки. Затем медленно дочитал до конца, поджал губы и потер переносицу.

За окном медленно закружил снег. На кухне тихо гудел холодильник, а из гостиной тянулся мягкий свет елки. После ухода Мии дом вдруг показался слишком тихим.

— Я не должна была давить на нее, — сказала Изабель, опуская взгляд. — Но я просто… не знаю, что делать, Аларик.

Он положил лист на стол и сел рядом. Некоторое время смотрел перед собой, потирая ладонью подбородок.

— Ты спросила про психолога?

— Да. И она смотрела на меня так, будто я сказала что-то ужасное.

Голос Изабель дрогнул. Она быстро отвернулась к окну, не желая показывать подкатывающие слезы.

— Я все время боюсь сделать хуже. Боюсь сказать не то, напомнить лишний раз… А потом думаю, что, может, наоборот, мы слишком молчим и делаем вид, будто все нормально.

Аларик устало провел рукой по лицу.

— Потому что мы сами не знаем, как правильно.

Изабель прикрыла глаза, молча соглашаясь с ним. Муж был прав, они не знали, как поступать и что станет ошибкой.

— Доктор Фейн говорила, что ей нельзя замыкаться в себе. Что нельзя оставлять ее одну с этим состоянием. А она теперь даже слышать о терапии не хочет.

— Она злится не на тебя.

— Я знаю, — почти шепотом сказала Изабель. — Но от этого не легче.

В гостиной лампочки гирлянды сменили цвет и теперь горели разными оттенками. За окном ветер усилился, и снег вдруг повалил гуще, заметая подъездную дорожку и ступени крыльца. Темнота стала почти непроглядной. Аларик поднялся из-за стола и подошел к окну.

— Я иногда смотрю на нее и не узнаю, — сказал он спустя пару минут молчания. — Она будто все время где-то далеко. Даже когда сидит рядом.

Изабель сжала пальцы.

— Мне страшно, что однажды она просто перестанет пытаться вернуться в нормальную жизнь.

Он обернулся к жене. В его взгляде мелькнула усталость, которую он обычно прятал.

— Она пытается, Иза. Просто у нее сейчас на это уходит весь остаток сил.

Изабель ничего не ответила. Она смотрела на лист бумаги с резкими, продавленными строчками и вспоминала, как Мия в детстве смеялась так громко, что ее было слышно со второго этажа.

Теперь дом не знал этого смеха.

***

Ужин прошел в тишине и без дочери. Иза уже начала волноваться, когда часы пробили десять, а Мия так и не вернулась. Несколько сообщений остались без ответа. На звонки она тоже не отвечала. А потом Иза поняла, что телефон дочери остался дома. Аларик вызвался поискать ее в черте улицы, но Изабель решила подождать еще. Пока она сидела в гостиной, бездумно щелкая каналы, чтобы чем-то себя занять, а Аларик занимался работой, стрелка дотянулась до одиннадцати. Конечно, Мия уже не ребенок, но что-то подсказывало Изабель, что все это неспроста. Она так боялась, что с ней что-то случилось…

— Я больше не могу, — треснувшим голосом сообщила Изабель и направилась к выходу.

— Подожди, — окликнул муж, и Иза остановилась. — Нужно чтобы кто-то был дома, когда она вернется. Твоя мама уже уснула.

Аларик подошел и притянул жену к себе. Иза не сдержала слезы, и они бесшумным потоком потекли по щекам, впитываясь в тонкую ткань футболки.

— С ней ничего не случится, слышишь? — тихо сказал он, поглаживая ее по спине. — Она просто… пытается справиться по-своему.

Изабель судорожно выдохнула и не нашла, что ответить. Она знала, что все происходящее с Мией трудно решить. Они никогда в жизни не думали, что такое бывает, и никто не знал, как помочь Мие. Это било больнее всего.

На улице усиливался снегопад. Ветер бросал снег в стекла, а в камине негромко потрескивали поленья. Из гостиной доносился приглушенный голос ведущего рождественской передачи. Через мгновение в окне мелькнул свет фар.

Изабель резко подняла голову и почти сразу выскользнула из объятий мужа. Машина остановилась у соседнего дома, и из нее вышла мать Андреа. Через секунду Лючия встретилась взглядом с Изой и махнула рукой в сторону своего двора, словно поняла, что случилось.

— Кажется… она там, — тихо сказал Аларик.

Изабель даже не надела толком куртку. Она выбежала на улицу, запахивая ее на ходу. Морозный воздух сразу обжег лицо, а снег звонко заскрипел под ногами. В соседнем саду горели теплые фонари, и свет от них ложился на сугробы мягкими желтыми пятнами. Под навесом, рядом с деревянными креслами, сидели Мия и Андреа.

Мия подняла голову, увидев мать, и поджала губы. У Изабель подкосились ноги от облегчения. Ее догнал Аларик и шумно выдохнул. Иза не стала подходить, она остановилась у калитки. Андреа заметил ее и осторожно поднялся со ступенек.

— Простите, миссис Эшборн, — тихо сказал он. — Я не подумал, что уже так поздно.

Изабель быстро покачала головой.

— Главное, что она в порядке.

Мия сидела, закутавшись в плед. Ее щеки покраснели от холода, а сама она выглядела уставшей, но уже не такой потерянной, как несколько часов назад. Андреа неловко провел ладонью по затылку.

— Мы просто разговаривали.

Изабель удивленно посмотрела на дочь. Мия отвела взгляд.

Несколько секунд никто не двигался. Ветер тихо раскачивал гирлянду под крышей террасы.

— Я рассказал ей про сестру, — неожиданно признался Андреа, глядя куда-то в сторону. — Она умерла весной.

Изабель замерла. Парень говорил спокойно, но голос звучал непривычно тихо.

— Мы были очень близки. И… после этого дома тоже стало как-то пусто.

Он слабо усмехнулся, будто сам не хотел произносить это вслух. Изабель перевела взгляд на Лючию. Та стояла чуть поодаль, крепко сцепив руки перед собой. Улыбка, с которой она еще недавно встречала гостей, исчезла без следа. Она молча смотрела на сына, и в ее глазах было столько тихой, давно пережитой боли, что у Изабель защемило сердце. Она вспомнила, какой жизнерадостной казалась Лючия при знакомстве. Она смеялась, была оживленной, без конца рассказывала истории. Никогда бы Иза не подумала, что за этой легкостью скрывается такое горе.

— Мне так жаль… — выдохнула еле слышно Изабель, и Аларик придержал ее за плечи.

Мия медленно подняла взгляд на Андреа.

— Да… — все, что мог, сказал он.

— Пойдем домой? — через пару минут тяжелой тишины осторожно спросила Изабель у дочери, и глаза ее защипало от слез.

Мия посмотрела на мать, и в ее взгляде все еще оставалась злость, смешанная с усталостью. Потом она медленно кивнула и поднялась. Перед тем как уйти, задержала взгляд на Андреа. Он едва заметно кивнул ей в ответ.

Изабель смотрела на дочь и ловила себя на мысли, что та выглядела не только потерянной. В ней по-прежнему жила боль, жили раздражение и обида. Но вместе с этим появилось что-то похожее на слабую попытку снова чувствовать.

Глава 22

«Ко скольки вас ждать?» – спросила Мия в чате с друзьями. Сегодня наступил сочельник, и с самого утра бабушка с мамой занимались блюдами к праздничному столу. Даже когда Мия предложила свою помощь, они отказались, пообещав выделить ей важное задание по сервировке стола.

Дом пестрил украшениями. Огоньки обрамляли дверные проемы, пышная мишура висела везде, где только можно, на камины отец повесил рождественские чулки, и, конечно, главным украшением оставалась их большая елка. Мия перевела взгляд на нее, пока ждала ответ от ребят, и в голове невольно пронеслись кадры, как Андреа помогал ее наряжать. В тот вечер, когда все ушли и родители легли спать, Мия перевесила на ветках несколько игрушек.

С кухни доносились возгласы, шуточные перебранки мамы и бабушки. Не хватало только отца, который как раз должен вернуться с объекта. Когда Мия собралась подняться к себе и зацепилась взглядом за елку, в воспоминаниях вспыхнуло другое Рождество.

Тогда им с Нэвилом было по четырнадцать. За несколько дней до праздника они отправились покупать подарки, но в итоге почти все время провели на улице. Снег шел с самого утра, и к вечеру весь Лейквуд оказался укрыт белым покрывалом. Они бродили по главной улице, заглядывали в витрины, спорили о каких-то глупостях и смеялись над старой рождественской вывеской кинотеатра, в которой снова перегорела одна из букв.

Потом Нэвил потащил ее к небольшому кафе возле площади. Он с такой уверенностью, заявил, что Мия замерзла, будто мог читать мысли. Мия отказалась заходить внутрь. Тогда он молча купил два стакана горячего шоколада и вышел обратно.

Они сидели на занесенной снегом скамейке, пряча руки в рукавах курток. Из динамиков над входом в кафе играла рождественская музыка, вокруг спешили люди с пакетами и подарками, а Нэвил рассказывал какую-то совершенно нелепую историю про своего дядю и индейку, которая якобы сбежала со стола прямо перед ужином. Мия тогда смеялась так сильно, что пролила шоколад себе на руку, а Нэвил долго припоминал ей это.

От воспоминания в груди защемило. Не так сильно, как раньше, но сердце все равно неприятно сжалось. На глазах мгновенно выступили слезы. А как бы они провели это Рождество? Нэвил бы снова специально некрасиво вешал игрушки, чтобы Мия ругалась? Или они бы куда-нибудь уехали. Может быть, к празднику они бы обручились…

Телефон вдруг коротко завибрировал в ладони. Мия на мгновение запрокинула голову, не зная, куда деть эту тоску, после опустила взгляд на экран.

«Минут через двадцать будем», — написал Шон.

Следом пришло еще одно сообщение от Вайолет:

«И не вздумай съесть все рождественское печенье до нашего приезда».

Уголок губ Мии дрогнул.

В этот момент из кухни выглянула бабушка и подошла к Мие, вытирая руки полотенцем.

— Что они пишут?

Мия показала экран, и Шарлотта, подтянув очки на глаза, прочитала, после чего рассмеялась.

— Передай, что печенья у нас хватит на всех.

Бабушка вернулась на кухню, Мия быстро отправила сообщение, и почти тут же Вай ответила:

«Тогда спрячьте его от Шона».

Мия покачала головой и убрала телефон в карман. В этот момент за окном мелькнул свет фар. На подъездную дорожку медленно свернула машина. Приехал отец. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Он вошел в дом вместе с порывом холодного воздуха. На плече висела дорожная сумка.

— Наконец-то, — первой отреагировала Изабель, выходя из кухни с полотенцем в руках. — Мы уже решили, что ты останешься ночевать на своем объекте.

— И пропущу рождественский ужин? Никогда, — усмехнулся Аларик. — Надеюсь, вы оставили мне хоть что-нибудь поесть.

— Опоздал. Мы уже все съели.

Мама потянулась к отцу за поцелуем, а он крепко прижал ее к себе. Мия украдкой наблюдала за ними из гостиной. В эти моменты казалось, что они самая обычная, счастливая семья. Шарлотта тут же появилась следом и принялась расспрашивать его о дороге.

Мия зашла на кухню в тот момент, когда отец, не удержавшись, стащил с блюда первое печенье. Он выглядел уставшим, но довольным. Увидев дочь, Аларик улыбнулся и раскрыл объятия. Мия закатила глаза, но все же позволила себя обнять.

— С Рождеством, малыш.

Она коротко улыбнулась в ответ. И со стороны могло показаться, что Мия равнодушна, только на ее душе стало невероятно тепло. Как же ей хотелось сказать в ответ «С Рождеством, папа». Просто произнести, как раньше, не задумываясь о том, что когда-то это станет невозможным. Мия вдруг остро почувствовала, как устала молчать. Даже в такие простые моменты, когда хочется сказать близкому человеку всего пару слов.

Из кухни потянуло выпечкой и специями, бабушка спорила с мамой о том, сколько корицы нужно класть в яблочный пирог, а отец заглядывал под крышки кастрюль, за что немедленно получал полотенцем по руке.

Еще через некоторое время раздался звонок в дверь.

Шон и Вайолет появились на пороге раскрасневшиеся от мороза, стряхивая с курток снег и перебивая друг друга приветствиями. Вай сразу обняла Мию, а Шон протянул пакет с таким серьезным видом, будто доставил что-то невероятно ценное.

— Мы привезли подкрепление.

— Если там еще печенье, я вас выгоню, — предупредила Изабель из кухни.

— Там не печенье, — возмутился Шон. — Там стратегически важные продукты.

— Значит, точно сладости, — заключила Шарлотта.

Все рассмеялись. Мия смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли, что в доме больше нет той тишины, которая преследовала ее последние месяцы. В какой-то момент Изабель хлопнула в ладоши.

— Так. Раз уж все в сборе, мне нужна помощь.

Разумеется, помогать никто особенно не хотел, но через несколько минут вся компания уже занималась подготовкой к вечеру. Шон под руководством Шарлотты расставлял тарелки и постоянно путался, Вайолет раскладывала салфетки, а папа пытался незаметно попробовать что-нибудь из приготовленного. Задание для Мии как-то плавно перетекло к друзьям, и она была не против.

***

— С Рождеством!

Когда наступила полночь, стало еще немного уютнее. Из кухни все еще тянуло ароматами выпечки, специй и горячих блюд, а из колонок негромко звучали рождественские песни. Сначала друзья увлеченно опустошали тарелки, потом начали танцевать и дурачиться под музыку. Мия держалась чуть в стороне. Иногда она улыбалась их выходкам или кивала в ответ на очередной призыв присоединиться, но сама так и не решилась.

Бабушка ушла отдыхать раньше остальных, но прежде помогла Мии разложить подарки под елкой, пока никто не видел. Родители устроились в гостиной и о чем-то разговаривали вполголоса. Постепенно общий шум праздника зажил своей жизнью, и никто уже не обращал на Мию особого внимания.

И в тот миг внутри появилось странное чувство. Сначала словно легкая тень, скользнувшая по сердцу. Мия не сразу поняла, что с ней происходит. Еще минуту назад все было хорошо. Но пока Шон и Вайолет под смех остальных спорили о какой-то ерунде, в груди вдруг болезненно заныло.

Она подняла взгляд и растерянно посмотрела по сторонам, словно пытаясь найти причину этого ощущения. Ничего не изменилось. Те же люди, те же голоса, тот же праздничный вечер. Никаких намеков и сигналов. Ей стало тяжело дышать. Не раздумывая, Мия схватила пальто и направилась к выходу, почти не слыша, как ее окликнули друзья.

Холодный воздух ударил в лицо сразу, стоило выйти на улицу. Она остановилась на крыльце и глубоко вдохнула. На несколько секунд стало легче. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

Когда снова открыла их, то с удивлением обнаружила перед собой соседский дом. Мия нахмурилась. Неужели она успела обойти свой дом и выйти на задний двор, даже не заметив этого?

Она опустила взгляд на нетронутый снег под ногами. В темном небе один за другим вспыхивали фейерверки, разбрызгивая в стороны яркие капли и полосы. Их грохот раскатывался так, что закладывало уши. Казалось, каждый звук отдавался прямо в голове. Все звуки усилились троекратно, и Мия оказалась словно в коконе из вспыхивающих кадров. Перед глазами мелькало лицо Нэвила, их рождественские ночи, его улыбка, снег в волосах. Грохот с каждой секундой становился невыносимым. Казалось, еще немного, и голова расколется.

Мия закрыла уши ладонями и опустилась на корточки. Она попыталась закричать изо всех сил. Попыталась вытолкнуть наружу хоть что-то: боль, злость, тоску, его имя. Но горло лишь болезненно сжалось.

Ни звука. Только воздух вырвался из груди рваным выдохом.

Мия зажмурилась. Ей хотелось кричать так громко, чтобы слышал весь город, чтобы эта боль наконец перестала разрывать ее изнутри. Но тело снова предало ее. Как предавало каждый день последние месяцы. И именно тогда она поняла, почему ей вдруг стало так плохо.

Это было первое Рождество без Нэвила.

Слезы покатились по щекам прежде, чем Мия успела их остановить. Она опустила голову и закрыла лицо руками. Все, что копилось внутри последние месяцы, вдруг навалилось с новой силой. Ей казалось, что она уже привыкла к боли, научилась существовать рядом с ней, но сегодня боль оказалась другой.

Она поняла, что весь вечер бессознательно ждала его. Каждый раз, когда хлопала дверь, когда кто-то смеялся в соседней комнате, когда вокруг становилось шумно и весело. Какая-то часть ее продолжала верить, что сейчас он появится на пороге с растрепанными от ветра волосами, скажет какую-нибудь глупость, обнимет ее.

Но вместо этого рядом были другие люди.

А Нэвила не было. И никогда больше не будет.

Эта мысль ударила так остро, что Мия согнулась, рухнув на снег, и обхватила себя руками. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний. Их прогулки по заснеженному Лейквуду. Горячий шоколад возле маленького кафе. Смешные подарки, прошлогоднее Рождество. Их дни рождения и несколько лет счастья. Все то, что тогда казалось бесконечным.

— Мия?

Она вздрогнула и подняла голову.

На дорожке стоял Андреа. Лица его почти не было видно. Он явно заметил ее давно, но не спешил подходить ближе. Мия быстро вытерла глаза рукавом, но это не помогло. Наверное, по ее лицу и так было все понятно. Андреа медленно подошел и сел рядом.

— Тяжелый вечер? — тихо спросил он.

Мия опустила взгляд, и несколько секунд они молчали. Над крышами домов снова расцвел салют, осветив снег золотыми вспышками. Где-то вдали раздались радостные крики соседей.

— Я ненавижу праздники после того, как умерла сестра, — неожиданно сказал Андреа.

Мия подняла глаза. Он смотрел куда-то вперед, на темные деревья за соседними домами.

— В первый год мне казалось, что это какая-то ошибка. Что вот сейчас она просто войдет в комнату, и все станет как раньше. А потом каждый праздник превращался в напоминание, что этого не произойдет.

Он замолчал и глубоко вдохнул холодный воздух. Мия почувствовала, как что-то болезненно отозвалось внутри, потому что он был прав. Сегодня ей стало плохо, потому что она увидела, каким должно было быть это Рождество. Увидела место рядом с собой, которое всегда занимал Нэвил. И поняла, что оно осталось пустым.

Они еще некоторое время молчали. Через несколько минут дверь дома распахнулась. На крыльцо выбежала Вайолет, кутаясь в куртку.

— Вот ты где!

Следом появился Шон, а за ним и родители Мии. Изабель заметно побледнела, увидев дочь на снегу с заплаканным лицом. Она уже сделала шаг вперед, собираясь что-то сказать, но остановилась. Мия медленно поднялась на ноги сама. Боль никуда не исчезла. Она все еще тяжело давила где-то под ребрами. Но теперь Мия хотя бы понимала, что именно заставило ее сорваться. Она еще раз посмотрела на празднично освещенные окна дома, на друзей, на родителей, которые ждали ее на крыльце.

А потом медленно пошла к ним навстречу, чувствуя, как сердце в который раз рвется на части.

Глава 23

Мороз неприятно щипал щеки и пальцы рук. Мия куталась в пальто и вязаный шарф, чтобы спастись от холода и скорее добраться до озера, но снегопад мешал ей идти. Он словно хотел укрыть это место от нее, спрятать под белой пеленой все, что она так отчаянно пыталась забыть. В груди сильно защемило, когда перед глазами показалось озеро, покрытое толстым льдом и пеплом снега. Он практически не держался, его уносило ветром. Мия сильнее затянула шарф на голове, но ее все равно била дрожь. Она осмотрелась по сторонам, ища его глазами.

Мия, он не дышит.

Нэвил, пожалуйста, не оставляй меня.

Он не дышит.

Реанимация. Дайте пройти. Разряд!

Милая, я так тебя люблю.

Мия сглотнула колючий ком, от которого свело связки и выступили слезы. Стало так темно, что сложно было разглядеть хоть что-то. Даже белый снег почернел до цвета ночного неба. Сейчас на нем не было ни одной звезды, ни луны, прежде светивших необычайно ярко. Мию поглотила темнота и мороз, леденящий душу.

— Привет, — послышалась позади, и она резко обернулась, раскрыв глаза. Сердце ухнуло вниз. Ноги на мгновение подкосились, и она едва не упала.

— Н… Н… Нэ…

— Тише, тише. Да, я здесь. Я с тобой, милая.

Он подошел ближе, снимая с себя куртку и накидывая ее на плечи Мии. Его каштановые волосы занесло снегом, челка спадала на лоб. Кажется, он давно не стригся. В этой непроглядной темноте его глаза сияли и рассеивали мрак вокруг. Мия не знала, как ей быть. Перед ней стоял живой Нэвил. Любовь всей ее жизни. Он согревал ее от мороза и смотрел с такой теплотой, от которой у Мии всегда замирало сердце. Она заплакала, но не издала ни звука. Ледяные слезы скатились по замерзшим щекам, и холод больно впился в кожу. Она больше не смогла ничего сказать, хотя у нее это почти получилось. Горло снова сдавило. Вдруг Нэвил взял в ладони ее лицо и стал целовать щеки, губы, лоб. И его ладони были такими горячими, словно мороз его не касался.

Мия стала задыхаться от его поцелуев. От того, что она его видела здесь, настоящим. Чувствовала его физически. От того, что на сердце стало так больно и так тепло одновременно. Ее ноги совсем ослабли, и Мия просто рухнула на колени, ударяясь о замерзшую землю под снегом. Нэвил упал рядом.

— Мия, что такое? Тебе плохо?

Он держал ее за плечи и смотрел в глаза. Мия только плакала. Она судорожно хватала ртом воздух, но не могла выдавить из себя ни единого звука.

— Почему ты не отвечаешь? — взволнованно спросил Нэвил и прижал Мию к себе всего на мгновение, а затем резко поднялся. Позади послышался плеск воды, а затем звонкое уханье филина. Мия от неожиданности дернулась и обернулась посмотреть. На озере никого не было, и плеска больше не было слышно. Когда она вернула взгляд обратно, Нэвил исчез.

Мия отчаянно попыталась закричать, но у нее вырвался только всхлип. Она не смогла подняться со снега и рухнула всем телом, свернувшись в клубок. Ее сковало холодом. Она не помнила ничего, кроме уханья птиц, и машинально считала каждый звук, словно это помогало не потерять сознание. Дойдя до двадцати, Мия провалилась в темноту.

***

— Милая, пора вставать, — звучало где-то вдалеке. Мия попыталась открыть глаза, но веки казались неподъемными.

— Мия, нам пора ехать.

— Мия, детка, вставай.

Когда ее позвали снова, Мия наконец очнулась. Вместо заснеженного озера перед ней была ее комната. Никакого мороза, темноты... и Нэвила. Лишь мать стояла у кровати, встревоженно всматриваясь ей в лицо.

Несмотря на то, что Мия проснулась дома, ее продолжало знобить. Она плотнее закуталась в одеяло. Лицо горело, голова неприятно налилась тяжестью. Мия сморщилась от внезапного толчка боли.

— Что случилось? — вдруг забеспокоилась Изабель. Она подошла ближе и коснулась ее лба губами.

— Боже! У тебя жар, нужно срочно вызвать врача!

Мать убежала вниз за считанные секунды. Мия хотела позвать ее, на мгновение забыв об отсутствии голоса. Горло болезненно сжалось, но из него не вырвалось ни звука. Она до боли стиснула зубы, резко сбросила с себя одеяло и поднялась с постели. Как могла, быстро спустилась вслед за мамой.

— Детка, ты зачем встала! Пожалуйста, ляг в постель.

Мия схватила листок с холодильника и бегло, неразборчиво написала, чтобы родители никого не вызывали.

— Ох, Мия… — тихо вздохнул отец.

Он внимательно пробежал взглядом по неровным строчкам, затем медленно поднял глаза на дочь. Между бровей легла глубокая складка, губы на мгновение плотно сжались, будто он хотел что-то возразить, но передумал.

— Хорошо, пока не будем, — негромко заключил он. — Но если тебе станет хуже, мы все равно вызовем врача.

Изабель коротко кивнула. Мия, ничего не ответив, вернулась к себе и захлопнула дверь. Она ходила по комнате из стороны в сторону, сжимала кулаки и с силой проводила ладонями по спутанным волосам. Злость распирала изнутри, становилось тесно в собственной коже, и хотелось выплеснуть ее хоть куда-нибудь. Ей хотелось вернуться в тот чертов сон, где был Нэвил! Ей хотелось снова увидеть его глаза и поцеловать, хотелось обнять и остаться рядом. Хотелось… Хотелось спасти его из озера.

Мия стянула с постели все белье и одеяло с подушками, сбросила их на пол, чувствуя прилив энергии. Она со злостью толкнула стул в сторону, и он едва не сломался о стену. Смахнула все с тумбы одним размашистым движением, и вещи посыпались на пол. Затем рванула со стены пару фотографий, которые сама так усердно вешала, и швырнула их следом. Среди глухих ударов предметов и падающих на пол вещей Мия вдруг расслышала скрип половиц у своей двери. Она замерла, а затем резко подскочила и повернула замок. На мгновение Мия застыла, тяжело дыша и прислушиваясь. Ей казалось, что сейчас раздастся стук, мать спросит, что происходит, или войдет отец. Но за дверью было тихо. Ни вопросов, ни попытки ее остановить — ничего.

От этой тишины стало только хуже. Мия сама не понимала, чего ждала от родителей, но сейчас ей хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, насколько ей плохо, даже если она сама не могла объяснить это словами. Она снова обернулась к кровати, рухнула перед ней на колени и с силой ударила кулаками по матрасу. Потом еще раз. И еще. Она не останавливалась, пока руки не начали неметь. Она уже не чувствовала ни ломоты в мышцах, ни боли в сбитых костяшках. Все внутри требовало только выпустить наружу то, что месяцами копилось тяжелым, неподъемным грузом.

Мия снова открыла рот, чтобы закричать.

Ничего не произошло. Лишь судорожный вдох тут же оборвался беззвучным всхлипом. Мия схватилась за шею, сжимая ее ладонью так, словно могла силой заставить голос вернуться. Она чувствовала слова. Они были внутри. Поднимались к самому горлу, рвались наружу, но каждый раз исчезали, будто натыкались на невидимую стену.

Ей хотелось позвать Нэвила. Просто произнести его имя. Закричать так громко, чтобы он услышал, где бы ни был. Но мир отвечал ей глухой тишиной.

Дыхание сбивалось, горячие слезы одна за другой падали на смятую простыню. Перед глазами снова возникло лицо Нэвила. Не такое, как во сне, а настоящее. Живое. С теплой улыбкой, с тем самым взглядом, который всегда успокаивал ее, и с обещанием, что следующее Рождество они обязательно встретят вместе. Во сне Мия успела поверить. Всего на несколько секунд ей показалось, что смерть ошиблась. Что он жив, что можно просто сделать шаг вперед. Коснуться, почувствовать тепло его ладоней. Почти услышать его голос.

А потом она проснулась. И потеряла его снова.

Мия закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от воспоминаний, будто темнота могла хотя бы ненадолго заглушить их. Но перед глазами все равно стоял Нэвил. Он улыбался ей, говорил что-то, чего она уже не могла вспомнить, а затем вновь исчезал, оставляя после себя только пустоту.

За дверью было тихо. Родители так и не попытались войти. Мия обессиленно опустилась на пол и привалилась спиной к кровати. Перед глазами все еще стояла пелена, дыхание сбивалось, а пальцы мелко дрожали. Она подняла взгляд и только теперь увидела, что натворила. Вещи были разбросаны по всей комнате. На полу рассыпались фотографии, и их гладкая поверхность тускло блеснула в полосе зимнего света. На одной из них ярко подсветилось лицо Нэвила.

Она закрыла глаза и неожиданно испугалась того, что однажды перестанет помнить его. Запах его куртки. Тембр голоса. То, как он смеялся, запрокидывая голову. Цвет глаз, вкус поцелуя, его любовь. Что, если однажды ей придется смотреть на фотографии, чтобы вспомнить его лицо? От этой мысли сердце болезненно сжалось. Мия подтянула колени к груди, обняла их руками и беззвучно заплакала.

За окном проехала машина, шины прошуршали по дороге, и все снова стихло. Комната, еще несколько минут назад оглушенная ее яростью, теперь казалась непривычно пустой. На улице шел снег. Он медленно укрывал крыши домов, деревья и дороги. Только боль внутри Мии по-прежнему оставалась ничем не укрытой.

Глава 24

Изабель старалась держать себя в руках. В моменты, когда Мия сражалась со своей болью, громя комнату или запираясь в ней, сидеть спокойно и делать вид, что все нормально, становилось почти невозможно. Иза подходила к комнате, поднимала руку, собираясь постучать, но всякий раз опускала ее обратно. Потом уходила на кухню, механически мыла посуду, поправляла вещи, разводила огонь в камине. Лишь бы не стоять под дверью и не слушать, как дочь снова переживает свою боль.

Та болезнь с жаром прошла уже на следующий день, отчего все до сих пор оставались в замешательстве. А после Рождества прошло уже три недели, и за все это время дочь редко появлялась за ужином или спускалась к завтраку. Мия почти не выходила из дома, и Иза всерьез встревожилась. Возникало желание вызвать врача домой, но каждый раз она боялась реакции дочери.

Она знала, что этим только усугубит ситуацию и испортит и без того натянутые отношения. Изе казалось, что Мия перестала бороться. Возможно, она потеряла всякую надежду на возвращение голоса. Изабель не знакома потеря любимого человека, но она каждый день видела последствия этого горя. И понимала, что представить такую боль невозможно.

За окном разыгралась метель. Снег с силой бился в стекла, а в камине почти догорели последние поленья. Неожиданно зазвонил телефон. Изабель машинально нашла его в кармане брюк и, даже не посмотрев на экран, ответила.

— Миссис Эшборн?

Она нахмурилась, отняла телефон от уха и взглянула на дисплей. Высвечивалось имя Аларика, но в трубке был не его голос. Сердце пропустило удар.

— Простите, кто это?

— Я Джон, коллега вашего мужа. Дело в том…

Изабель медленно поднялась с дивана, невольно крепче сжав телефон. Она перестала дышать, боясь услышать продолжение, но Джон молчал. И заговорил только когда Изабель сделала глубокий вдох.

— Сегодня на стройплощадке случился небольшой инцидент. Ох, боже, простите меня! Вы, наверное, напугались. Аларик жив! Но немного все же пострадал, его увезли в больницу.

Джон продолжал что-то говорить, но Изабель уже не разбирала слов. В ушах стоял глухой шум. Она рухнула обратно на диван, стараясь глубоко дышать. Все в порядке. С ним все порядке. О боже!

— Джон... пожалуйста... больше никогда так не начинайте разговор. Мне показалось... — Она оборвала себя, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Что произошло? Он сильно пострадал? Скажите, в какую больницу его отвезли?

Пока он объяснял, Изабель уже металась по прихожей, плечом прижимая телефон к уху. Она схватила сумку. Сунула в нее документы, ключи, зарядку. Снова открыла, проверяя, положила ли паспорт. Руки дрожали так сильно, что молния никак не застегивалась.

Только собираясь подняться наверх, чтобы переодеться, она увидела Мию. Та стояла на лестнице, вцепившись пальцами в деревянные перила. Так крепко, что костяшки побелели. Она не сводила глаз с матери. Дыхание стало частым и поверхностным, а лицо побледнело так резко, будто кровь в мгновение отхлынула от него. В этот момент Джон назвал больницу. Изабель тихо поблагодарила его, попрощалась и убрала телефон.

— Милая…

Мия не двигалась. Только смотрела на мать широко раскрытыми глазами. Дышала так глубоко и часто, что, казалось, из груди вот-вот кто-то вырвется. Изабель подошла ближе и взяла ее за руки, обеспокоенно заглянув в лицо.

— Папа попал в больницу, и мы сейчас же поедем к нему. Я не знаю, что произошло. Пожалуйста, переоденься и жди меня внизу.

Мия никак не отреагировала, и ее взгляд затуманился. Она смотрела сквозь мать. Несколько секунд стояла неподвижно, словно услышанное не сразу дошло до нее. Затем резко развернулась и почти бегом поднялась к себе.

***

Дорога до больницы казалась бесконечной. Изабель ничего не говорила. Она крепко держала руль, то и дело бросая взгляд на часы. Дворники без остановки разгоняли снег по лобовому стеклу. Метель не утихала, и трасса словно сужалась прямо перед машиной. Мия сидела рядом и нервно перебирала пальцы. Она смотрела вперед, казалось, ничего не замечая.

Только бы успеть! Только бы все было хорошо!

Когда впереди показалось здание больницы, Изабель резко выдохнула, словно все это время забывала дышать. Они почти бегом вошли внутрь. За стойкой регистрации сидела молодая медсестра.

— Здравствуйте. Аларик Эшборн. Его сегодня привезли, — торопливо сказала Изабель.

Девушка быстро проверила информацию в компьютере.

— Да, мистер Эшборн находится в травматологическом отделении. Вы жена?

— Да. Это дочь.

— Сейчас к вам выйдет лечащий врач.

Мия не могла усидеть на месте. Она медленно ходила вдоль стены, время от времени поглядывая то на часы, то на двери отделения. Каждое их открытие заставляло сердце Изабель сжиматься. Она сцепила пальцы так крепко, что побелели костяшки, и не сводила глаз с тех же дверей. Несколько раз ей казалось, что врач уже идет к ним, но мимо проходили другие сотрудники больницы. Воздух в приемном покое был тяжелым, насквозь пропитанным запахом антисептика, лекарств и больничной стерильности. Через несколько минут Иза почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и захотелось выйти на улицу. Когда Изабель привстала и осмотрелась в поисках окна, появился мужчина лет пятидесяти в белом халате.

— Семья мистера Эшборна?

Изабель резко поднялась со скамьи, невольно затеребив ремень сумки.

— Да. Как он?

— Поводов для серьезного беспокойства нет. Вашему мужу очень повезло.

Изабель прикрыла глаза и облегченно выдохнула. Дочь взволнованно бегала глазами по лицу врача.

— Травма пришлась в основном на правую сторону тела, — объяснил врач. — Пострадало плечо и бок. Сейчас его состояние стабильное. Но при падении он сильно ударился головой. Мы сделали компьютерную томографию, есть легкое сотрясение мозга и несколько ушибов.

— Господи... — едва слышно произнесла Изабель. — А как это произошло?

— На строительной площадке произошел несчастный случай. Насколько я понимаю, ваш муж пытался помочь одному из рабочих, когда сверху сорвалась конструкция.

Изабель замерла. Точно. Джон ведь говорил ей об этом. Сейчас, когда страх немного отступил, в памяти начали всплывать отдельные фрагменты их телефонного разговора. Она вспомнила, как Джон рассказывал о стройплощадке, о том, что Аларик бросился помочь парню. Тогда Изабель почти не слышала его. Она торопилась в больницу и могла думать только о том, что муж жив.

— Операция не потребуется, — продолжил доктор. — Но ближайшие два-три дня мы хотим оставить его под наблюдением.

Мия стояла рядом, не сводя взгляда с врача. После последних слов она тихо выдохнула. Изабель благодарно кивнула и только сейчас заметила, что все это время крепко держала Мию за руку. Ладонь дочери была холодной и напряженной.

— Мы можем его увидеть?

— Конечно. Только ненадолго. Снимите верхнюю одежду и возьмите халаты.

Палата оказалась небольшой и неожиданно светлой. Аларик полулежал на кровати с перебинтованным плечом. На лбу красовалась небольшая повязка, а левая рука была зафиксирована. Увидев жену и дочь, он виновато улыбнулся.

— Ну вот... хотел взять пару выходных. Не думал, что получу их именно так.

Изабель подошла первой и, не сказав ни слова, осторожно прижалась к нему, чтобы не навредить.

— Никогда больше так меня не пугай, — прошептала она дрожащим голосом.

— Постараюсь.

Аларик перевел взгляд на Мию. Она стояла у двери, не решаясь сделать шаг. Лицо ее побледнело, а пальцы нервно теребили рукав свитера. Несколько секунд она просто смотрела на отца. Изе показалось, что в глазах дочери застыли слезы. Изабель даже представить себе не могла, что она сейчас чувствовала. Она видела, как после смерти Нэвила дочь с трудом собирала себя по кусочкам, и боялась, что сегодняшний день снова все разрушит.

Потом Мия медленно подошла к кровати, и Аларик протянул свободную руку.

— Все хорошо, малыш.

Мия крепко сжала его пальцы.

— Простите.

Изабель покачала головой. На мгновение она нахмурилась, готовая высказать все, что накопилось за этот страшный час. Но, встретившись с его усталым взглядом, передумала. Она лишь крепче сжала его предплечье и только сейчас почувствовала, как сильно дрожат собственные руки и какая боль лежит на сердце.

— Все не так плохо, — поспешил объяснить Аларик. — Я не успел отойти, но спас парнишку. А он был такой хилый, что не оттолкни я его, неизвестно, что было бы…

Он слабо усмехнулся.

— Повезло, что каска оказалась крепче моей головы.

Изабель нахмурилась.

— Даже сейчас шутишь?

— А что мне остается? — Он пожал плечом и тут же болезненно поморщился.

Изабель долго не отводила от него взгляда. Затем медленно выдохнула и прикрыла глаза. Раз шутит, значит, все действительно неплохо. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Не представляешь, что я пережила за это время.

— Представляю. Джон потом сам себе места не находил. Сказал, что начал разговор не с того.

— Это мягко сказано.

Аларик виновато улыбнулся и перевел взгляд на дочь. Она вдруг устало опустила глаза, потом отпустила его руку и вынула телефон. Медленно напечатала пару слов и протянула его отцу.

Я испугалась.

— Я тоже.

Мия удивленно посмотрела на него.

— Думаешь, мне не было страшно? — слабо улыбнулся он. — Когда я оттолкнул парня и понял, что сам уже не успеваю отойти, на секунду подумал, что все...

Изабель тихо всхлипнула. Она обхватила его ладони и крепко сжала. Аларик с печалью вздохнул и прикрыл глаза. Мия смотрела на них несколько секунд, потом осторожно наклонилась и обняла отца, насколько позволяла его повязка. Изабель сразу же обхватила и дочь свободной рукой.

Никто больше ничего не говорил. В маленькой больничной палате впервые за долгое время боль не разделяла семью. Она была общей.

Глава 25

— Ну вот, пирог почти готов, — сообщила Шарлотта, отряхивая руки. Она сняла фартук, а затем направилась к камину, желая подбросить поленья, но их осталось совсем мало. Мать растерянно потерла ладони.

— Аларик все сделает, не переживай, — улыбнулась Иза, увидев волнение матери.

— Да? Ну хорошо.

Изабель наблюдала за матерью, и с каждым днем ей все сильнее казалось, что за последние месяцы Шарлотта постарела. Морщинки у глаз стали глубже, движения — медленнее, а в доме, который раньше казался таким живым, теперь слишком часто повисала тишина. В груди снова кольнуло чувство вины. Они приезжали так часто, как могли, помогали, оставались на выходные, однако каждый раз, уезжая обратно, Иза чувствовала, что снова бросает мать одну.

За окнами бушевала метель. Ветер с такой силой ударял в стены, что старый дом тихо поскрипывал, а стекла едва заметно дрожали в рамах. Снег валил без остановки, постепенно стирая очертания деревьев и соседних домов. Изабель невольно подумала, что сегодня они добрались сюда только чудом.

Они сидели у камина и ждали Аларика с Мией к чаю. Дочь так и не спустилась со второго этажа, а Аларик задерживался с работы. Когда наконец скрипнула входная дверь, Изабель поднялась так быстро, что едва не опрокинула кружку.

Она крепко прижалась к мужу, почти не замечая, что от его куртки веяло морозом. После несчастного случая на стройке что-то внутри Изабель надломилось. Теперь каждое утро, когда Аларик собирался на работу, она невольно задерживала на нем взгляд дольше обычного. Спрашивала, во сколько точно он вернется, а иногда несколько раз напоминала взять с собой телефон. Она старалась делать это между делом, будто речь шла о самых обычных вещах, но сама замечала, как напрягается, когда муж надевает куртку и берет ключи.

Аларик, кажется, все замечал. Иногда перед выходом задерживался, смотрел на нее и улыбался, словно хотел сказать, что с ним все будет хорошо. Несколько раз он возвращался, чтобы быстро поцеловать ее еще раз, и только тогда Изабель удавалось немного расслабиться.

Но стоило ему уехать, тревога возвращалась. Вечером она то и дело поглядывала на часы, а услышав за окном звук мотора, бежала к двери. Она каждый раз убеждала себя, что это случайная машина, но сердце все равно начинало биться быстрее. И только когда на подъездной дорожке появлялся знакомый автомобиль, напряжение спадало.

— Ты уже соскучилась? — с улыбкой спросил Аларик.

— Конечно.

Он коснулся губами ее лба, потом легко поцеловал в губы и посмотрел так тепло, что на короткое мгновение Изабель перестала слышать вой ветра за окнами. Ей вдруг вспомнился день их знакомства, такой же случайный взгляд, такая же спокойная улыбка, после которой жизнь незаметно разделилась на «до» и «после».

— Нужно наколоть дров, они заканчиваются. Но только после метели, ладно?

Муж кивнул и поспешил раздеться и умыться. Изабель бросила взгляд наверх и решила подняться к Мии. Постучала, но ответа не последовало. Иза толкнула дверь и не обнаружила дочь в комнате. Ее вдруг сковал внезапный страх. Сердце судорожно забилось. Она сомкнула брови на переносице и побежала вниз, на ходу выкрикивая:

— Мама, ты видела Мию?

Шарлотта покачала головой, поднявшись, и тоже забеспокоилась. Изабель обежала все комнаты и двор, но дочери нигде не было.

— Что случилось? — спросил Аларик, выходя из ванной и на ходу вытирая волосы полотенцем.

— Мии нет. Где она? Я не видела, чтобы она выходила из дома! О боже…

— Подожди. Может, она во дворе?

— Я уже посмотрела.

Он быстро натянул куртку и вышел на крыльцо. Иза последовала за ним. Метель почти ослепляла. Ветер бросал снег прямо в лицо, а оставленные на дорожке следы уже через несколько минут скрывались под свежими хлопьями. Они обошли дом, заглянули в сарай, окликнули дочь, но ответом стал только вой ветра. Вернувшись внутрь, Изабель схватила телефон. Пальцы дрожали так сильно, что она не сразу попала по нужному имени.

— Шон? Прости... Простите, что беспокою. Вы случайно не видели Мию?

— Нет, а что случилось? Вы в Лейквуде?

— Да, мы здесь. Мия исчезла. Мы думали, что она у себя, но ее нигде нет.

На другом конце повисла короткая пауза, после Шон сообщил, что они скоро будут, и отключился. Пока время шло, Изабель не находила себе места. Она то подходила к окну и вглядывалась в заснеженную улицу, то возвращалась к мужу и матери. Несколько раз она брала телефон, проверяла экран и снова откладывала его на стол. Пальцы то и дело сцеплялись в замок, а потом разжимались. Шарлотта все это время оставалась на диване. Она почти не говорила, только время от времени поглядывала на дочь, затем на часы и на телефон, лежавший рядом. Когда Изабель в очередной раз проходила мимо, мать проводила ее взглядом, но ничего не сказала. Казалось, обе боялись произнести вслух то, о чем думали.

Когда друзья Мии пришли, Вайолет взволнованно посмотрела на Изабель, сделала неловкий шаг к ней и на мгновение обняла. Изабель ничего не смогла сказать, вырвался только сдавленный всхлип.

— Так. Давайте думать, где ее искать. Она могла пойти куда-нибудь в центр, в парк… Может, просто села на автобус и уехала, куда глаза глядят.

Шон говорил быстро, будто сам пытался не дать себе остановиться и представить худшее. Потом вдруг замолчал.

— Озеро, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Если она пошла туда… — Шон не договорил. Они спешно стали натягивать куртки и выбрались на улицу.

Аларик пошел вдоль главной дороги, надеясь, что Мия просто решила пройтись, несмотря на метель. Шарлотта осталась дома ждать внучку. Изабель вместе с Шоном и Вайолет направилась к озеру. Снег валил так густо, что прохожих почти не осталось. По пути они заглянули к автобусной остановке, прошли через небольшую площадь, где праздничные украшения едва угадывались под белыми сугробами. Изабель постоянно доставала телефон, хотя прекрасно знала, что звонить бесполезно. Каждый раз, когда длинные гудки обрывались, сердце сжималось еще сильнее. Сообщений тоже не приходило.

— Может, она уже дома? — с надеждой произнесла Вайолет. — Вдруг мы просто разминулись?

— Если бы вернулась, мама сразу бы позвонила.

Они осмотрели озеро, где Мии не оказалось, и уже собирались идти дальше, когда навстречу показалась знакомая супружеская пара. Даже сквозь снег Изабель сразу узнала родителей Нэвила. Они тоже, похоже, возвращались домой, прячась от ветра за поднятыми воротниками.

— Изабель? — удивилась Элена, кутаясь в пальто. — Что-то случилось?

От вопроса у Изабель перехватило дыхание. Глаза уже предательски защипало, но Иза быстро моргнула, не позволяя слезам выступить.

— Мы... не можем найти Мию.

Женщина мгновенно застыла и округлила глаза. Лицо ее побледнело. Она перевела растерянный взгляд на мужа, потом снова посмотрела на Изабель.

— Она давно ушла?

— Никто не заметил, когда именно.

Роуэн нахмурился и на несколько секунд задумался.

— Вы искали везде? — спросил он.

— Везде, где смогли, — ответила Изабель. — В том числе у озера.

Элена посмотрела на мужа. Уже сложно было устоять на одном месте из-за сильного порыва ветра. Холод пробирался под одежду и сковывал.

— А вы смотрели возле того места, где они обычно сидели?

Шон нахмурился.

— У пристани?

— Нет, дальше, — ответил Роуэн. — Там, где тропинка уходит к лесу. Нэвил часто ходил туда с Мией.

— Почему вы раньше не сказали?

— Я думал, что вы это знаете, — ответил Роуэн.

Изабель почувствовала, как внутри все оборвалось.

— Господи... — прошептала она.

Никто больше не произнес ни слова. Иза, как могла, быстро зашагала обратно к озеру, сражаясь с метелью. Остальные поспешили за ней. Ноги проваливались в глубокие сугробы, ветер сбивал с ног, снег застилал глаза, но никто не обращал на это внимания. Изабель уже не чувствовала ни холода, ни усталости. Перед глазами стояло только лицо дочери, и с каждым шагом ей становилось все страшнее от собственных мыслей. Она молилась лишь об одном. Чтобы они успели.

Когда они обошли озеро с другой стороны, Шон ускорился и выкрикнул:

— Там кто-то есть!

Возле самого берега, почти незаметно за кустами, действительно сидела человеческая фигура. Она неподвижно склонилась вперед, крепко прижимая кого-то к себе.

— Мия... — выдохнула Изабель и бросилась вперед.

Подбежав ближе, она резко остановилась. Мия сидела, совершенно не замечая ни мороза, ни метели. Ее волосы и пальто были усыпаны снегом. Она крепко обнимала маленькую девочку лет семи. Та дрожала всем телом, судорожно цепляясь за Мию, и тихо всхлипывала, уткнувшись лицом ей в плечо. Изабель метнула взгляд на озеро и заметила рядом с пирсом проломленный лед. Черная вода лениво плескалась в узкой полынье, а по дереву мостика тянулись мокрые следы.

Девочка чуть не утонула.

— О боже… — выдохнула Элена.

Мия медленно подняла голову. Она посмотрела на мать таким взглядом, что у Изабель сжалось сердце. В нем не было ни паники, ни слез. Только бесконечная усталость и боль. Будто, спасая чужого ребенка, она снова пыталась спасти того, кого уже невозможно вернуть.

Глава 26

— Скорая еще не приехала?

— Нет…

Все собрались в доме у Элены и Роуэна. Никто не говорил о случившемся. Роуэн подбросил в камин ещё одно полено и задержал руку на кочерге, прислушиваясь к потрескиванию огня. Элена и Изабель разлили по кружкам горячий чай. Изабель несколько раз поглядывала в сторону окна.

Мия держалась в стороне от всех, сидела в кресле у камина, откинув голову на спинку. Между ладонями остывала кружка с нетронутым чаем. Ее волосы все еще были влажными после снега, а рукава свитера местами не успели высохнуть. Она будто не замечала никого вокруг.

Девочку, которую она спасла, еле-еле отогрели. Она уснула на диване, свернувшись в клубок. Аларик решил включить телевизор, чтобы не сходить с ума в молчании. На экране кто-то что-то говорил, но никто не вслушивался. Вайолет сидела на диване и время от времени бросала взгляд на Мию. Роуэн присел в кресло напротив камина. Элена опустилась рядом с девочкой и осторожно коснулась ладонью её лба. Шон устроился рядом с Вайолет, наклонившись вперед и сцепив руки.

— Нужно найти ее родителей… — прошептал он.

— Думаю, она сама нам скажет. Сейчас приедут врачи, и нам придется ее разбудить.

— Как же так вышло? Не могу проверить… Как Мия оказалась там именно в этот момент, — рассуждал Роуэн, глядя на ребенка. Когда заговорили о Мии, она даже не подняла головы.

— А если бы ее там не было?

— Боже…

Элена прикрыла ладонью рот и отвернулась. Даже представить такое было страшно. За окном по-прежнему бушевала метель. Ветер бился в стекла с такой силой, что временами казалось, будто кто-то стучит снаружи. Изабель осторожно подошла к дочери.

— Ты точно не замерзла? — тихо спросила она.

Мия едва заметно качнула головой.

Ей хотелось спросить, почему Мия оказалась у озера одна? Когда она туда пришла? Что заставило ее выйти из дома в такую погоду? И что там произошло? Иза боялась, но они должны были знать, поэтому она осторожно попросила:

— Ты можешь написать, что случилось? Почему ты пошла к озеру?

Мия опустила взгляд и сжала рукав, не предприняв попытки как-то что-то рассказать. Изабель сразу поняла, что сейчас не стоит требовать ответа.

— Не обязательно сейчас, — добавила она. — Просто… когда сможешь, расскажешь нам.

Она снова посмотрела на дочь, потом тихо спросила:

— Может, заварить еще чай?

Мия снова покачала головой. Изабель тяжело вздохнула. Ей хотелось обнять дочь, укутать в одеяло, заставить выпить горячего чая. Но она знала, что сейчас любое прикосновение могло только оттолкнуть. В комнате ненадолго повисла тишина, а через мгновение ее нарушил тихий всхлип. Все одновременно повернулись к дивану. Девочка беспокойно заворочалась во сне, крепче прижимая к себе край пледа. Ее ресницы дрогнули, а губы тихо прошептали.

— Мама...

Элена тут же оказалась рядом.

— Все хорошо, милая. Ты в безопасности.

Девочка снова затихла, но сон ее оставался тревожным. В этот момент с улицы донесся приглушенный вой сирены, и все замерли. Через несколько секунд возле дома остановилась машина скорой помощи. Роуэн открыл дверь и вышел навстречу медикам. В дом, стряхивая с курток снег, вошли двое фельдшеров и врач.

— Где ребенок? — сразу спросил врач.

Элена молча указала на диван. Доктор подошел ближе, присел рядом и осторожно коснулся плеча девочки.

— Привет. Просыпайся понемногу.

Она нахмурилась, медленно открыла глаза и растерянно осмотрелась.

— Где... где я?

— Ты в безопасности, — спокойно ответил врач.

Фельдшер уже доставал тонометр и небольшой фонарик. Девочку аккуратно усадили, укутывая пледом плотнее. Она уже не дрожала. В это время Изабель спросила у дочери, хочет ли она, чтобы ее осмотрели. Мия отказалась.

— Как тебя зовут?

— Эмма.

— Очень приятно, Эмма. А сколько тебе лет?

— Семь...

Врач посветил ей в глаза фонариком, проверил реакцию зрачков, затем осторожно прослушал легкие.

— Дыши глубже... Молодец.

Девочка послушно вдохнула несколько раз и тихо закашлялась. Фельдшер измерил давление и температуру.

— Немного переохладилась, но сатурация хорошая, — сказал он, взглянув на врача.

Тот кивнул и снова обратился к девочке:

— Эмма, ты помнишь, где твои родители?

Она растерянно моргнула. Несколько секунд молчала, словно собирая мысли.

— Я маму потеряла...

Элена осторожно погладила девочку по спине, а врач успокаивающе улыбнулся.

— Ничего страшного. Мы ее обязательно найдем.

Он поднялся и посмотрел на взрослых.

— С ребенком, предварительно, все в порядке. Есть переохлаждение, поэтому мы отвезем ее в больницу на обследование и одновременно сообщим в полицию. Родителей быстро найдут, если они уже не ищут ее сами.

Аларик откинулся на спинку стула и провел ладонью по лицу. Вайолет тихо выдохнула и прислонилась плечом к стене. Даже Шон, до этого не находивший себе места, наконец перестал ходить по комнате. Изабель сидела неподвижно, крепко сжимая телефон в ладони. Она с облегчением в груди прикрыла глаза и смогла выдохнуть.

Только Мия так и не пошевелилась. Она сидела, опустив взгляд на свои ладони, будто происходящее не имело к ней никакого отношения. Лишь когда девочку осторожно подняли на руки, Мия на мгновение посмотрела ей вслед. В ее глазах мелькнуло что-то болезненное и так же быстро исчезло.

***

После возвращения домой Мия поднялась к себе, не притронувшись к ужину. Аларик сел на диван и несколько секунд просто смотрел перед собой, упираясь локтями в колени. Шарлотта давно легла спать. Шон и Вайолет ушли, пообещав написать утром. Изабель сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и заметила, как сильно устала. Ноги стали тяжелыми, а в висках неприятно пульсировало. Она села рядом с мужем.

— Я думаю о родителях Нэвила. — Тихо заговорила Иза. — Мне показалось, что Элена совершенно опустошена. Кажется, что вроде все хорошо, но видно, как им тяжело.

Аларик приобнял ее за плечи, и Изабель продолжила:

— Я весь вечер смотрела на них и думала... как они вообще справляются? Они потеряли сына. А ведь каждый день просыпаются, готовят, работают, разговаривают. Я бы, наверное, не смогла.

Она отвела взгляд к окну.

— Когда Андреа рассказал мне о сестре, я еще тогда подумала, сколько боли может вынести одна семья. А сегодня смотрела на Элену... и поняла, что за все это время ни разу не подумала, как они живут. Мы уехали из Лейквуда, и все забылось. Мы спасали Мию. А кто спасет их?

Аларик осторожно накрыл ее руку своей и тихо сказал:

— Мы все переживаем. Мия потеряла любимого человека. Они тоже потеряли самое дорогое. И как-то находят в себе силы жить дальше… Может быть, это только на людях…

Перед глазами стояла Элена: спокойная, собранная, с мягкой улыбкой. Изабель поняла, что это спокойствие не означало, будто боль ушла. Просто некоторые люди учатся жить с ней так, что окружающие перестают ее замечать.

— Я думаю, что нам нужно обратиться к психиатру. Я больше не могу смотреть на ее страдания. Она отказывается ходить к доктору Фейн, и я не понимаю почему. Но сейчас кажется, что все становится хуже. Я просто не могу…

Изабель замолчала и быстро провела ладонью по щекам. Глаза снова наполнились слезами, подбородок задрожал. Она попыталась сделать глубокий вдох, но вместо этого сорвался всхлип. Еще несколько секунд она держалась, а потом закрыла лицо руками, не сдержав слез, и шагнула к мужу. Аларик прижал ее к себе одной рукой, другой медленно гладил по волосам. Иза не видела его лица, но по гулким ударам сердца понимала, что он не меньше боится за дочь и за ее жизнь.

— Обратимся, — сказал он спустя несколько секунд. — Найдем другого специалиста, если понадобится. Сделаем все, что в наших силах.

Изабель ничего не ответила. Ей очень хотелось верить, что этого окажется достаточно, и не придется прибегнуть к чему-то более серьезному... Они еще долго стояли молча, не находя слов, которые могли бы хоть что-то изменить. Дом давно затих. Они еще долго сидели в объятиях друг друга. Потом Аларик начал засыпать, и они медленно поднялись наверх. У двери дочери Изабель остановилась, борясь с желанием зайти и проверить Мию, но не стала. Этой ночью она не смогла уснуть.

Глава 27

Вернувшись на следующий день домой, Мия почти сразу поднялась к себе. Она закрыла дверь, и, не включая свет, подошла к окну. За стеклом уже сгущались зимние сумерки. Дома напротив постепенно загорались теплым светом, а снег, который весь день не переставал идти, медленно ложился на крыши и пустую улицу.

Мия рассеянно скользила взглядом по знакомым дворам, пока не заметила фигуру Андреа. Он возвращался домой неторопливым шагом, засунув руки в карманы куртки. Возле крыльца он на мгновение остановился, стряхнул снег с плеч и скрылся за дверью. Мия еще несколько секунд смотрела на опустевшую дорожку, а потом медленно задернула штору.

Да. Так будет правильно. Андреа ни в чем не виноват, но сама мысль о том, что рядом с ним становилось немного спокойнее, вызывала у нее тяжелое чувство вины. Мия любила Нэвила. Любила так же сильно, как в те дни, когда он был рядом. Как все эти годы с самого детства. И ей казалось неправильным позволять кому-то еще быть рядом, пусть даже совсем ненадолго. Она отвернулась от окна, словно вместе с этим взглядом оставляла позади и возможность снова заговорить с Андреа. Лучше держаться на расстоянии. Так будет честнее. Перед ним. Перед собой. Перед памятью о Нэвиле.

Мия медленно подошла к кровати и села на край матраса. Комната встретила привычной тишиной, но сегодня та совсем не успокаивала. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникло озеро. Она отчетливо помнила треск льда и крик ребенка. Холодную воду. Детскую ладонь, за которую ухватилась из последних сил. Эти воспоминания возвращались снова и снова, не давая покоя. И чем дольше Мия думала о случившемся, тем меньше понимала саму себя.

Последние месяцы ей казалось, что собственная жизнь потеряла всякий смысл. Она почти перестала думать о будущем, жила день за днем, не задаваясь вопросом, что будет дальше. Тогда почему на озере она не колебалась ни секунды? Почему не испугалась, не остановилась? Она просто бросилась вперед, словно другого выбора и не существовало. Конечно, ведь это маленький ребенок, и счет шел на секунды.

Другой ответ пришел сам собой, и от него болезненно сжалось сердце. В тот момент Мия не думала о себе, не успела испугаться или представить, чем все может закончиться. Она просто не могла остаться в стороне, когда чья-то жизнь зависела от того, успеет ли она помочь. Так же, как тогда… Мия крепко зажмурилась, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания. Нет. Это было совсем не одно и то же.

Где-то глубоко внутри Мия понимала, что не только пыталась спасти ту девочку. Она отчаянно пыталась изменить прошлое, в котором уже ничего нельзя было исправить. И если бы судьба подарила ей хотя бы одно лишнее мгновение... возможно, все сложилось бы совсем иначе. Она бы не думала о том, как не забыть его голос и цвет глаз. Нэвил бы каждый день был рядом. Они бы стали семьей.

***

В субботу, когда погода решила добавить солнца в пасмурные снежные дни, к Мии приехали друзья. Она не ждала их. И когда входная дверь внизу распахнулась, и они звонко поздоровались с матерью, Мия поняла, что соскучилась.

Она замерла, прислушиваясь к голосам. Шон, как всегда, говорил громче всех, и уже через несколько секунд из кухни донесся смех Изабель. Вайолет что-то тихо отвечала, а потом послышался звон кружек — мама наверняка предложила им чай.

Мия еще несколько мгновений сидела неподвижно. Ей хотелось спуститься, но вместе с этим появилось странное желание остаться в комнате и сделать вид, будто ее нет дома. После всего, что произошло на озере, она не знала, сможет ли вести себя как прежде. Не знала, получится ли хотя бы улыбнуться.

В дверь негромко постучали.

— Мия? — позвала Изабель. — К тебе пришли.

Она поднялась с кровати и, прежде чем выйти, машинально посмотрела на себя в зеркало. Лицо все еще казалось бледным, под глазами залегли тени, а волосы беспорядочными волнами спадали на плечи. Мия быстро провела по ним ладонью и открыла дверь. Шон и Вайолет уже поднимались по лестнице.

— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнул он. — Мы уже решили, что придется брать дом штурмом.

Вайолет несильно толкнула его локтем.

— Не слушай его.

Она поднялась на несколько ступеней и тепло улыбнулась Мии.

— Как ты?

Мия на секунду задержала взгляд на подруге, затем едва заметно пожала плечами.

— Мы вообще-то приехали тебя украсть, — сказал Шон, засунув руки в карманы джинс. — Мама уже дала согласие. Осталось получить твое.

Мия вопросительно приподняла брови.

— Поехали с нами в Нейпервилл, — продолжила Вайолет. — Просто погуляем. Выпьем кофе, зайдем в книжный или еще куда-нибудь.

Мия невольно перевела взгляд в окно. Солнечный свет, которого не было уже несколько дней, рассыпался по заснеженному двору, заставляя снег мерцать миллионами крошечных искр. Она опустила глаза и долго смотрела на собственные ладони. Дом стал для нее убежищем. И одновременно клеткой, из которой, казалось, не было выхода. Она заперла здесь саму себя и отчаянно боялась выбраться из заточения. Но чего она боялась?

Мия медленно кивнула. Вайолет довольно улыбнулась, а Шон посмотрел на нее с нескрываемым облегчением.

— Отлично, — сказал он. — Тогда у тебя есть десять минут. И да... главное правило на сегодня — никаких возражений.

Вайолет тихо засмеялась.

— Не командуй. Она и так согласилась.

Шон примирительно поднял ладони, но улыбаться не перестал. Мии все еще было трудно представить, что она сможет присоединиться к ним и провести время как раньше, но сегодня ей этого очень хотелось.

***

Дорога до Нейпервилла прошла почти в тишине. За рулем сидел Шон. Оказалось, машину ему одолжили родители, предупредив быть осторожнее на заснеженных дорогах. Он и без того не спешил. Мии было непривычно видеть друга за рулем, прежде, кажется, ему настолько не доверяли. И Мия не понимала почему, он ведь внимательный и ответственный парень.

За окном медленно проплывали белые поля, темные силуэты деревьев и небольшие фермы, над крышами которых лениво поднимался дым. Вайолет несколько раз пыталась завести разговор, рассказывала какую-то забавную историю с учебы, потом обсуждала с Шоном новый фильм, который они собирались посмотреть. Мия слушала вполуха. Она сидела у окна, наблюдая за сменяющимися кадрами, и впервые не чувствовала, что мысли разрывают ее на части. Когда показались первые улицы Нейпервилла, Шон свернул к небольшой кофейне на углу.

— Для начала кофе, — объявил он, заглушая двигатель. — А уже потом будем думать, куда вас вести.

Они вошли внутрь, и над дверью тихо звякнул колокольчик. В светлом небольшом помещении пахло свежемолотым кофе и ванилью. Шон без лишних вопросов заказал всем напитки и, пока бариста готовил их, занял свободный столик у окна. За стеклом неспешно двигались прохожие, оставляя цепочки следов на свежем снегу. В кофейне было тихо. Негромко играла музыка, а из печи доносился теплый запах свежей выпечки. Через несколько минут бариста поставил на стойку три бумажных стаканчика.

— Большой латте, какао... и капучино.

Шон забрал поднос и принес его к столику. Мия потянулась к своему капучино и уже в руках заметила рисунок на стаканчике. Небольшая бабочка с тонкими, почти прозрачными крыльями будто присела на белый картон. Она была нарисована всего несколькими плавными линиями, без ярких красок, но аккуратно. Мия замерла. Она перевела взгляд на стаканы друзей. У Шона красовалась веточка ели, у Вайолет — маленькая чашка с поднимающимся паром.

Только у нее была бабочка.

Она осторожно провела пальцем по рисунку. Сердце на мгновение сбилось с привычного ритма.

— Что такое? — спросила Вайолет, заметив, что Мия не притронулась к кофе.

Мия едва заметно покачала головой. Она сама не могла объяснить, почему этот маленький рисунок так сильно зацепил ее. Казалось, это была всего лишь случайность. Обычная иллюстрация на бумажном стаканчике. Но почему-то именно ее ей совсем не хотелось выпускать из рук.

Кофе они решили взять с собой. Шон повел их в сторону старого центра Нейпервилла, где вдоль улицы тянулись небольшие магазинчики с деревянными вывесками и украшенными после Рождества витринами. Где-то уже убрали гирлянды, но на окнах еще висели венки из еловых веток и красные ленты. Под ногами тихо поскрипывал снег.

— Я проголодался, — признался Шон.

— Ты вообще когда-нибудь не голодный? — с усмешкой спросила Вайолет.

— Я мужчина, мне нужно много есть.

Вай закатила глаза. Мия улыбнулась в край стаканчика, и Шон заметил это.

— Ну вот. Уже лучше.

Мия смущенно отвела взгляд, делая вид, что рассматривает витрину книжного магазина. Чуть дальше Вайолет неожиданно остановилась.

— Зайдем?

За стеклом виднелись деревянные полки, заставленные свечами, керамическими кружками, открытками, блокнотами и небольшими комнатными растениями. Внутри горели теплые лампы, а в углу стояла высокая елка, которую хозяева, похоже, не спешили разбирать.

— Ты же обещала ничего не покупать, — усмехнулся Шон.

— Я обещала постараться.

Вайолет уже открывала дверь. В магазине пахло древесиной, сушеными апельсинами и ванилью. Негромко играла музыка. Покупателей почти не было, и казалось, будто время здесь текло немного медленнее. Шон почти сразу ушел рассматривать полку с настольными играми.

— Смотри, — донеслось через минуту. — Нам это точно надо.

— Нам ничего не надо, — не оборачиваясь, ответила Вайолет.

Мия медленно ходила между стеллажами. Проводила пальцами по корешкам блокнотов, стеклянным баночкам со свечами, маленьким керамическим фигуркам животных. Она остановилась возле полки с открытками. На одной были нарисованы заснеженные горы. На другой — старый маяк. На третьей — бабочка, сидящая на раскрытой ладони.

Мия невольно задержала взгляд. Странное совпадение. Она машинально посмотрела на свой стаканчик с капучино. Нарисованная на нем бабочка выглядывала из-под крышки так же спокойно, словно сопровождала ее всю дорогу.

— Красиво, правда? — тихо сказала Вайолет, остановившись рядом.

Мия едва заметно кивнула и медленно оглядела магазин. Вокруг негромко переговаривались люди, кто-то выбирал подарочную упаковку, кассир разговаривал с покупателем, а за окном по улице неспешно шли прохожие. Она так давно не была среди всего этого. Не проходила по оживленным улицам, не заходила в кофейни, не слышала чужих разговоров и смеха. Последние месяцы ее мир сжался до стен собственной комнаты, коридора и кухни. Все остальное словно перестало существовать.

Но сейчас Мия стояла посреди маленького уютного магазина в Нейпервилле, держала в руках капучино и слушала, как Шон спорит с Вайолет из-за какой-то настольной игры. И ей не хотелось возвращаться в свою комнату.