Читать книгу: «Беркутчи и Велесова ночь»

Наступила ночь черна -

Не ходи за ворота.

Нечисть скрылась под окном.

Ты спугни ее огнем.

Услышишь сладкий зов во тьме –

Гроздья рябины помогут тебе.

Крови жаждет злобный дух

Пока не прокричит петух.

Пролог.

Среди темно сизых облаков, очертания которых проступали в ночном небе, мелькали крылья ворона. Птица была необычайно крупной. Когда свет бледноликой луны касался ее, в ночи сверкал железный клюв, а потрепанные черные перья отливали серебром. Ворон то и дело терял высоту и, дабы снова подняться, тяжело махал крыльями и издавал хриплый крик.

Наконец внизу показались огни города. Они становились все чаще и вот, как только впереди мелькнула река, ворон спикировал к окошку в чердаке старого дома. Окно было отворено. Птица впорхнула внутрь и крепко зацепилась когтями за предплечье темноволосой девушки. Та сидела в кресле, ожидая птицу. Глаза ее были черными, точно бездонные колодцы, а тонкие губы напряженно сжаты. Ворон издал жалобное карканье, встрепенулся и, точно по волшебству, превратился в густой дым. Девушка медленно потянула носом. Она вдыхала этот дым, и по мере того, как душа ее снова сливалась с тотемом, глаза менялись, становясь снова человеческими, карими, точно спелые каштаны.

Брюнетка вздрогнула. Из тонкого длинного носа побежала струйкой кровь и несколько бордовых капель упали на пол. Девушка зажала нос салфеткой и прикрыла глаза. Весь вид ее теперь говорил об усталости и даже болезненности: кожа побледнела и приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тени, а на лбу выступила испарина. Переведя дух, она все же встала. Больше ждать нельзя. Она была Елизаветой Громовой – последней из рода Громовых, давшим обет защищать границы между мирами, покуда не сгинул правитель Маалум, обители демонов, колдунов и прочей мелкой нечисти. Так думали все и лишь одна она знала правду.

Деревянный пол заскрипел под шагами Лизы. Он будто проснулся от долгого сна и теперь недовольно по-стариковски ворчал. Чердак и впрямь давно пустовал. С тех пор, как умерли родители Лизы, девушка заперла дверь и больше не поднималась до этого самого дня. И вот она стянула траурную вуаль и снова перед ней предстало зеркало – фамильная ценность Громовых. Оно стало той единственной вещью, которую Алексей Громов, предок Лизы, взял с собой из родительского дома на необжитую землю, где построил первый дом в теперешнем городе Грувске. Зеркало таило в себе сильную магию. В каждом углу витиеватой рамы его был сплетен древний славянский символ – родимич, который устанавливал связь между поколениями рода, а ведьмин заговор делал серебристую гладь крепче стали.

Лиза зажгла свечи. Один за другим в затхлом темном чердаке появлялись огоньки, приносящие с собой уют и ощущение таинства. Тлеющие травы наполнили воздух приторным ароматом. Лиза не любила этот запах, но ничего уж не поделаешь: если хочешь заглянуть в мир мертвых нужна пограничная сон-трава и полынь, чтобы духи не утянули ее за собой в Сакту.

Девушка расправила плечи и откинула назад черные локоны. С губ сорвались первые слова заклинания и тут же на поверхности зеркала заклубился туман. Сквозь него проступили очертания ив с их изящными ветками, что купались в воде, синих камней и размытых силуэтов. Ни звука, ни дуновения ветра. Фигуры в белых мантиях подплывали все ближе и ближе, но разглядеть их лиц все равно было невозможно: капюшоны скрывали их. Фигур было множество. Они образовали собой длинный безликий коридор. Некоторые беззвучно тянули руки, словно моля о спасении, цеплялись длинными тонкими пальцами за края рамы, царапали ее пожелтевшими ногтями, оставляя после себя влажные следы. Призраки более молодые просто ждали. Они еще не впали в беспамятство и не стали одержимы одним единственным желанием – покинуть мир мертвых и найти покой в царстве Ирии или же приклеиться к кому-то из живых, чтобы снова почувствовать себя частью прежнего мира.

- Щит больше не может скрывать мальчика. Нечисть уже почуяла его силу, я видела, как напал дрекавац.

Фигура, что стояла по центру медленно кивнула в сторону. Лиза призадумалась. Она взглянула на большой сундук, обтянутый изумрудным бархатом, что стоял у стены и куда показывал призрак, приложила указательный палец к подбородку и мягко постучала им. В больших теплых глазах вспыхнули искорки. Быстрым движением Лиза убрала за уши пряди и присела рядом с сундуком. Крышка тяжело и со скрипом открылась. Пыль вырвалась наружу. Лиза поморщилась и помахала рукой, чтобы разогнать облако пыли. Внутри, среди старинных вещей, полудрагоценных камней, подсвечников и нескольких серебряных предметов лежал неприглядный мешочек из грубой коричневой ткани. Девушка бережно развязала бечёвку. Она что-то вынула из мешочка и сжала в кулаке, а затем вернулась к зеркалу.

Елизавета Громова подняла руку и на каучуковом шнурке повис серебряный амулет в виде двух наложенных друг на друга крестов: обычного и повернутого буквой «х». Крес, огненная кольчуга. На лучах его были выгравированы дерево, крылья, горящая свеча и чаша, из которой льется вода.

- Пора вернуть Рата Громова домой, - решительно сказала Лиза. – С благословления рода, я отправляюсь в Лирм.

Глава 1. Охотники и добыча

Рат Громов стоял в полный рост с закрытыми глазами и вдыхал аромат хвои, в которой еще теплилось позднее лето. Светло-русые волосы ерошил ветер, на губах играла улыбка. Он слушал звуки леса. Любой человек, попавший в тенистый, непролазный бор, первое, что сказал бы о нем – это тишина, а потом, быть может, добавил умиротворение. В таких местах отдыхали душа и сердце, органы чувств, пресытившиеся хаосом города, и даже тело находило покой. Да, пожалуй, так охарактеризовал бы любой обычный человек это место. Но не беркутчи. Для Рата Громова бор жил своей собственной интересной шумной жизнью, порой даже более насыщенной, чем городские улочки. Сотни звуков касались его слуха, сотни оттенков таились в густом лесу. Их мог различить только тот, в чьих жилах текла особенная кровь, а связь с природой настолько сильна, что ее речь легко различима и понятна. Впрочем, не только для Громова, но и для его друзей, Эммы и Мирона, как и он рожденных в семьях беркутчи. А в данный момент это означало одно – у него достойные соперники и зевать с ними не приходится.

До уха Громова донеслись тихие звуки хруста и фырканья. Его губы растянулись в широкой довольной улыбке: вот она – добыча! За летние каникулы четырнадцатилетний подросток вытянулся, возмужал и научился использовать свой слух и зрение на максимум. Повинуясь инстинктам охотника, он мог точно определить направление и примерное расстояние до цели. Рат открыл глаза. Карие радужки расширились так, что белки совсем исчезли, а зрачки едва виднелись в темном, полыхающем внутренним огнем, хищном взоре.

Вправо, между старыми кедрами, по тропинке вниз и снова вперед. Наращивая бег, Громов проносился между стволами столетних деревьев и с легкостью преодолевал препятствия на своем пути. Это была еще одна особенность, переданная ему от предков-беркутчи, - быстрота и ловкость. Когда юноша жил в детском доме, он считал себя неуклюжим, но, переехав в Грувск, узнал, что всего-навсего не умел справляться со своей силой, и потому ненароком крушил что-нибудь или чересчур усердствовал с кулаками в свою защиту или защиту тех, кому она была нужна. Теперь все изменилось. Рат крепко держал свою силу в руках, также, как опытный наездник строптивого коня.

Вперед, мимо разбитой молнией сосны и дальше через выступающие корни. Снова вниз. Подросток навострил уши - добыча поблизости. Возможно, на этот раз он наконец будет первым. Громов остановился и обвел взглядом местность: высокие темные стволы, кустарники, торчащие из земли корни, иглистые растопыренные ветки сосен, елей и кедров, жухлые шишки внизу и ручеек. Да, вот оно! Притаившись в пушистых кустах можжевельника, сидел заяц-беляк. Пугливый зверек задумал утолить жажду и был очень осторожен, опасаясь попасть в лапы хищника. Но не смотря на всю аккуратность, Рат заметил его. Он глядел потемневшими глазами прямо сквозь зелень, перемешанную с круглыми, синеющими ягодами, различал дрожащие серо-бурые уши с черными кончиками и подергивающийся нос.

Юноша, предвкушая победу, снова улыбнулся. Он осторожно ступал по сухим иголкам, которыми была укрыта земля, и был почти бесшумен. Почти. Тихий шорох и заяц пустился наутек. Но Громов и не думал отступать. Он погнался за ним. Как же быстро мелькали деревья и золотистые лучи, столбиками прорывающиеся сквозь хвою. Ветер свистел в ушах. Он летел рядом с беркутчи, бок о бок, то ли соревнуясь с человеком, то ли готовый помочь, стоит тому лишь попросить.

Добыча и охотник спустились в сырой овраг. Ушастый заяц-беляк мгновенно забрался в пустое бревно и в страхе замер. Рат присел на корточки, заглянул внутрь.

- Вот ты и попался, дружище, - горделиво улыбнулся Громов.

Глаза подростка снова изменились и приняли свой истинный хищный облик. Зверек испуганно запищал. Композиция из мяуканья котенка и плача маленького ребенка оглушила Рата и он, скривившись, зажал руками уши. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к звуку. Когда писк уже не так сильно раздражал слух, он лукаво оглянулся по сторонам и шепнул: «ферхо гру аз». Тотчас ветер всколыхнул ветки елей, пронесся по оврагу и зашелестел вокруг беркутчи. Сосредоточившись, Громов призвал ветер усилить свою мощь и обосноваться у противоположного отверстия бревна, а затем, будто сеть, потянул на себя, тем самым, выталкивая беззащитное животное из его укрытия.

Заяц сопротивлялся, но не мог противостоять стихии. Когда же зверек был почти у края и Рат мог протянуть руку, чтобы схватить его за длинные уши, раздался хруст и из ближайшего ствола кедра показалось суровое лицо, все испещренное трещинами, словно кора многолетнего дерева. Глаза лешего яростно засверкали зеленым огнем.

- Рат Громов, га! Таки и чуял, что жажда победы в тебе почище нежели законы игры! - проскрипел его голос.

- Что? Ветер – это часть меня! – шутливо возмутился Рат, но леший был непреклонен. – Эх, а ведь почти получилось.

Высоко над пиками хвойных деревьев сверкнула молния, а потом раздалось шипение. На Грифовом холме послышался девичий радостный визг. Рат разочарованно втянул воздух и нахмурился.

- Опять Эмма! Какого духа?

- Га?

- Я говорю, помогаешь ты ей, наверное, а она тебя медом за это угощает, - буркнул юноша.

- Ох и не лёгко тому, кто не терпит поражения, - покачал головой лесной дух. – Одержимость победой застилает очи, почище темной ночи.

- Да ну тебя, - махнул рукой Рат и нехотя поплелся в сторону холма.

Леший снова скрылся, а ствол кедра соединился, будто и не раскалывался напополам, выпуская нечисть в человеческий мир.

На древнем языке рахманов мир людей назывался Андарой, но об этом мало, кто знал. Был еще мир магический - Маалум, где свое пристанище нашли колдуны, демоны и низшая нечисть, вроде кикимор, русалок, чертей и банников. Также, как беркутчи с помощью заклинаний и обрядов могли попасть в другой мир, также и нечисть находила лазейки. Но три семьи стояли на страже. Они оберегали людей скрыто, бесшумно, храня само искусство беркутчи в большой тайне. Помимо Маалум и Андары существовали призрачный мир Сакту и удивительное царство Ирий, где жил бессмертный народ рахманов и души, неотягащенные чувством вины и скорби, и не отставившие после себя незаконченных дел. Согласно книгам, что беркутчи передавали из поколения в поколение, Ирий находился за тремя печатями и преодолеть их было не под силу ни человеку, ни демону.

Рат Громов вышел на Грифов холм. Повсюду белели цветки дол-туманка – растения, которое источало молочный туман, причем даже в зимний период. Сквозь этот магический туман ни один простой человек не мог разглядеть ни сторожку деда Ефима, ни полузакрытую площадку, где висели тренировочные мишени, луки и кинжалы, и даже большой веревочный парк оставался невидимым. Да и не ходили местные сюда. Верили пожилые грувчане, что Грифов холм был излюбленным местом обитания чертей, да ведем. Наводили нечистые морок, обманывали всякого, кто им попадался тут, иллюзиями пытали, да так и не отпускали обратно, навечно оставались люди пленниками тумана. Молодежь посмеивалась над дурацкими байками. Как-то пришли поздним вечером на парни и девушки, веселились, да шутили, что сейчас чертей ловить будут, а тут леший заскрипел, завыл диким зверем. Перепугал лесной дух ребят. Те завизжали от страха и убежали так быстро, точно за ними стая волков гналась. С тех пор сюда больше никто не являлся. А вот беркутчи с большим удовольствием проводили здесь время. Чары дол-туманка не могли их запутать.

На середине холма кучкой стояли люди. Слышалось задорное девичье щебетанье, громкий лай собаки и крик филина. Все уже в сборе. Рат направился к компании. Услышав шаги, к нему повернулась девочка. На круглом улыбающемся лице еще ярче засияли серые глаза, а глубину их подчеркивали отросшие голубые пряди.

Эмма вытянула руки, показывая другу свою добычу: заяц-беляк мирно шевелил ушами и жевал припасенную морковку. Видимо он был менее расторопным, чем тот, на которого охотился Громов. Теперь и остальные увидели его. Мирон, чья фамилия Скалин очень даже шла его крепкой комплекции и высокому росту, похоже был ничуточки не расстроен четвертым проигрышем девчонке, да и вообще удивительно расслаблен: не вспотел и не устал, будто и вовсе не участвовал в игре. Рядом с Мироном стояли Егор Савин и дочка речной колдуньи Пелагеи - Ива. Савин сочувственно поднял брови и поджал губы: похоже он один понимал Ратмира. Ива же впервые пришла посмотреть игру «охотники и добыча». За лето она заметно повзрослела, а, и без того длинные рыжие косы, стали еще длиннее. Болела Ива, разумеется, за Эмму - ну что сказать, девичья солидарность - и теперь радовалась не меньше Уваровой. И, наконец, позади всех, крепко удерживая собаку Эммы за поводок и опираясь на дубовую трость, стоял самый старший беркутчи, который по традиции становился наставником подрастающего поколения. Дед Ефим ободряюще похлопал Громова по плечу:

- Леший доложил, что ты загнал зайца и почти схватил его за уши. Молодец!

- Главное слово здесь – «почти», - буркнул подросток.

- Это верно. Однако «почти» - это одновременно слово надежды и разочарования и что выбрать зависит от тебя. Ты же не станешь выбирать второе?

- Нет, не стану, учитель, - быстро ответил Ратмир и также быстро стряхнул с себя недавнюю досаду.

Ему вдруг самому стало стыдно за то, что он так раскис. Это ж надо было ему так приуныть из-за того, что Эмма снова обставила его. Да, проиграл девчонке и, да, это неприятно. В детском доме бы его задразнили. Но нельзя не признавать того, что Эмма действительно хороша. Она сильна, быстра и гораздо опытнее его. Но он беркутчи тоже. В нем сила нескольких поколений его рода. И пусть он не так давно узнал о том, кем рожден, но за эти месяцы научился многому и практически догнал своих друзей, а значит и в «охотники и добыча» выиграет. Обязательно.