Читать книгу: «Окраина Солнечных Дней»

Моим родителям,

и всем Мяунджинцам посвящается.

Автор фото: Елена Климченко (Жукова)

Пролог

Вечер, дорога, автобус, выпивка. Солнце садится за горизонт, я погружён в свои мысли, глядя на прекрасный закат, в прочем как всегда, сколько себя помню. Закат и выпивка, и песня группы «Metallica» – Turn the page, навевают мне историю, которую я расскажу.

Эта история обо мне, и моей жизни, о людях, которых я знал и знаю. Здесь будет все, как говорится: и смех, и грех. Я решил написать о своей жизни, переплетая ее с жизнями других людей. Приготовьтесь к тому, что будет как минимум интересно, а тем, кто меня знает, будет вдвойне интересно.

Помните те веселые деньки, когда было беззаботно, а самым страшным наказанием было не пойти гулять. Когда не было гаджетов, а фильмы были намного интереснее. Когда никто не жаловался на плохие дороги, потому что никто не думал о том, какие они хорошие. Но если горку на Юбилейной зимой посыпали фигнёй – это была катастрофа.

Поехали.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Сено

Как-то в детстве я лежал в больнице, не помню по какой причине, мне было не больше восьми. Сначала я вел себя тихо, я с детства был стеснительным, но, когда кто-то меня достал, я перешел в нападение. Пришла меня навестить мама, а лежала в детском отделении со мной девочка, старше, не помню кто она такая, и она сказала маме, что я мол сорвиголова, боевой парень, душа компании. Так оно и вышло, так все и было, до поры, до времени, но об этом позже.

Когда я шел с мамой с больницы, меня встречал весь двор, все бежали на встречу, о Славич вернулся, кричали они. Это было приятно, но больше радовало другое, что я не в четырех стенах. Именно с этого я и начну историю.

Жили мы на севере, есть там поселок, под названием – Мяунджа, что в переводе с языка Эвенского – большое сердце, но почему-то все называли его – сердце Колымы. Народу было там прилично, в ранние годы, но со временем брошенных домов становилось больше. Люди уезжали. Природа там волшебная, просто прекрасная. Даже не описать, только увидев поймёшь. Улица моя была – Октябрьская. Жили мы на пятом этаже, а над окном кухни, было чердачное вентиляционное окно, через которое я иногда сбегал из дома, чтобы погулять. Забавная история, но о ней потом.

Славич – так меня называли все, от друзей, до учителей и даже тогда еще милиционеры, с которыми в дальнейшем я виделся часто. А прозвал меня так мой детский друг, Ванька Фокин (Фока), он жил в соседнем доме, тоже на пятом этаже. Тогда можно было тусоваться в подвале, и это было модно, но мы собирались в коробах, где были вентиля, трубы. Зимой тепло, дом рядом, но меня это всегда смущало. Я всегда хотел узнать больше, мечтал путешествовать, и я вскоре начал это делать. Все будет по порядку, и иногда я буду возвращаться к началу.

Мы были маленькие, но были ребята, которые были младше. Например, мой сосед Игорь Будяков, которого мы запугивали историей о голой злой тетке под лестницей. И если он не вынесет что-нибудь вкусное из дома, то мы скажем ей, и она его изнасилует. Забавная страшилка. Правда как-то после грозы я возвращался домой и вдруг представил себе эту тетку. Сначала я боялся зайти в подъезд, а там еще и света не было в тамбуре, но, когда зашел, летел до пятого этажа.

Был еще во дворе Толик Дик, возраста как Игорь, с ним мы проделали другое. За домом Октябрьской 12а, вырыли канаву, чтоб вода уходила. Была зима, у кого-то был снегокат, так вот на него мы и посадили Толика. А во льду пробили дыру, он не видел. Разогнали мы его толпой и говорим: «Кричи – я рокер по воде». Тот и крикнул, точнее пытался. Звучало это примерно так: я рокер по бла, буль-буль. Нам было смешно, а Толику холодно.

А так, мы занимались всякой ерундой. Например, зимой, находили старые диваны, вытаскивали пружины, связывали пружины от нескольких диванов, ставили это рядом с каким-нибудь высоким местом и прыгали сальто. Летом лазили по крышам, играли там в прятки, на стройке где кран стоял, тоже играли в прятки.

Жил у нас во дворе Саша Левыкин (Лёва), кукольных дел мастер. Однажды, мы соорудили чучело ростом с человека из травы и палок, нашли вещи на чердаке дома Октябрьская 12, и одели чучело в эти вещи. А потом скинули с третьего этажа, как раз уже тогда заброшенного здания милиции. На скамейке сидели три бабушки, одна из которых упала в обморок.

– Господи! Человека скинули! Упал человек! – кричали они.

Бабушку откачали, нас отлупили. Потом нам было весело ходить и бить в подъездах стекла. Когда нас поймали, конечно было грустно и больно. Заставили родителей восстанавливать.

После нового года, я и Фока вечно ходили собирали петарды и ракетки, которые не сработали. И вот как-то мы насобирали их, пришли в мой подъезд и давай экспериментировать. В огромную петарду мы вставили спичку, а в римскую свечу кусочек бумажки, и положили это все на батарею и подожгли одновременно. В петарде спичка прогорела и тишина, ну мы лица подносим к ней ближе.

– Да не бахнет она, – говорю я.

В этот момент – БА-БАХ. В ушах звон, в глазах пятна, сердце бешено стучит. Смотрю на Фоку, а у него лицо черное, я смеюсь, а он на меня пальцем тычет и тоже смеется. Я тоже был черный. Но мы забыли про свечу, и про то, что мы в подъезде. Бежит на взрыв мужик сверху, мы видим его, ему остается одна лестница, самая последняя, короткая, а свеча получается направлена на него, и она начинает стрелять. Вокруг него фейерверк, взрывы, дым, он бежит обратно на верх прикрываясь руками. Мы убегаем, но бежать не можем от смеха, ноги заплетаются.

Вернемся к сену. Пошли мы как-то на местную ферму, там для лошадей запасали сено на зиму. Погода была солнечная, стоял март, снегу в тот год выпало много. Мы играли на этом сене, прыгали сальто, рыли норы. Правда дома потом влетало, вещи пропитывались пылью, а лица были, как у шахтеров. Вообще, там не разрешали играть, боялись, что подожгут или еще что.

Значит играем мы, никого не трогаем, а по дороге едет автобус и резко поворачивает на нас. Кто куда, а я бежать прочь, снега по пояс, обувь слетает. Вижу за мной бежит Сашка, падает лицом в снег, а за ним бригадир, Харитонова Светлана. Я провалился, под снегом были какие-то трубы, нога застряла, но я вырвался и бежать. Смотрю назад, а там еще и Вася бежит, и Леша Цибизов (Цып), да, именно через «ы», и Дима (Зелень), а вот Ваня Фокин (Фока) решил схитрить и спрятался в сене, откуда его и взяли тепленьким. Мы бежали вдоль реки, замерзшей естественно, вверх по течению, потом долго отсиживались на какой-то даче. Начало темнеть и холодать, мы решили идти к дому. Когда дошли, нам осталось только перейти дорогу, и мы во дворе, но откуда-то вылетает этот автобус и прибавляет скорость, мы перебегаем дорогу, а у меня ноги так замерзли, что я даже не почувствовал, что ботинок слетел. Гляжу на ногу, ботинка нет, я назад, Цып подбирает его и бежит с ним. Забегаем во двор и быстро в подвал через проем в стене. Тепло, трубы горячие. Хорошо. Но на улице стемнело, пора по домам, а идти страшно, влетит. Фока конечно под давлением все фамилии сказал. Я пришел домой, но родители еще ничего не знали, пронесло. Но и мы ничего не знали, что этим вечером сено загорелось.

На следующий день, я вышел из подъезда и как всегда направился в сторону центра. Слышу, шаги сзади, как будто кто-то бежит, обернулся, Мишка Дегтярёв, бежит на меня, лицо злое, ну я и побежал от него. Мишку я знал с детства раннего, наши родители хорошо дружили, я часто бывал у них в гостях и даже с ночевкой. У него сестра, Света, так вот однажды, она пекла блины, а мы из-под стола таскали готовые с тарелки. Она повернется положить следующий, а тех и нет, потом нас нашли. Однажды, когда еще на перекрестке, на выезде из поселка был магазин, мы там гуляли, и он мне предложил много марсов и сникерсов, но для этого нужно было разбить стекло. Стекло я разбил, сникерсов и марсов мы не поели конечно, но зато по болоту поползали. А еще как-то у меня туфля уплыла на речке, тот тащил на себе меня, а тогда за обувь можно было так получить, в общем наткнулись мы на мою маму. Что делать? Бежать. Вот он со мной на спине бежал, мама за нами, поймали нас. А потом взрослые над нами смеялись долго. Так вот с Мишкой мы хорошо знаем друг друга, он много раз за меня заступался. Я всегда хотел гулять с его компанией, но и своих не бросал. Кстати, отдельное ему спасибо. Ведь это он дал мне в десять лет послушать группу – Nirvana.

Так вот догнал он меня и как всегда отсушил плечи и ляжки. Бьешь по мышце долго, в одно место, и она сохнет. Хочется смеяться, а слёзы сами льются от ноющей боли. Он и дружок, другой Мишка, часто со мной такие штуки выкидывали.

– Кто сено поджег?! – спрашивает он меня.

– Да это не мы, мы ушли, там все нормально было, – отвечаю я. – Честно, мы не поджигали.

– Вы там были, на сене, у кормоцеха.

Как он это сказал, я понял, что мы то на другом сене были, возле теплиц. Я ему пытался это сказать, но он не слушал.

В итоге он сказал, что мы будем сами отвечать. А почему он был такой злой, я сейчас расскажу. Дело в том, что у его друга, Сашки Гребнева, отец работал на ферме. В тот вечер, они шли от него. Сено уже горело. Шли они себе, а за ними на УАЗ мчит директор фермы, они бежать. Забегают за столб, директор не справился с управлением и разбил машину о столб. А их поймал дядька, кстати отец одного из их компании. Он посадил их в продуктовую будку на грузовике. Спрос был с них.

Что было дальше? А было вот что. Я был наказан дома, меня закрыли, чтобы я не пошел гулять, не помню за что, но скорее всего за опоздание домой. Пришли ко мне дружки мои и говорят через дверь, что меня вызывает инспектор по делам несовершеннолетних, тогда это была Чучурина, если мне не изменяет память. А я-то не могу выйти, и они мне говорят, мол мы тогда на тебя все свалим. Я в гневе, дергаю дверь, а что толку. Дождался я маму и мигом, под предлогом на полчаса к другу, побежал в отделение милиции. И вот, стою я на пороге огромного кабинета, ловлю на себе взгляд из подлобья инспектора.

– Ты у нас Сахаров? – спрашивает она, в ответ я киваю, и она продолжает. – Ну давай, рассказывай.

Ну я рассказал конечно все, как было на самом деле, она что-то записала и с улыбкой сказала, что я могу идти. Я вспотел, крутил замок на куртке, а тут такое. Ну я и ушел, довольный и придумал на ходу, как отомстить ребятам. На следующий день, в школе, я и пошутил над ними. А сказал я, что конкретно, Зеленому и Ваське, штрафы, а мне ничего. Они тогда были очень злые, но вскоре я сказал, что пошутил. Там выяснили все и без нас.

А еще однажды, летом, как-то залезли на склад, через окно, на колымской автобазе. Она тогда еще работала. Там было все для машин, нам было просто интересно. Залезли день, залезли два. Как-то пришли в выходные, а там сторож. Она вроде обход делала, а тут мы, она нас естественно слышит. Мы в коридор, там какие-то комнаты, со стеллажами. Темно, света нет, легли все на эти стеллажи. Лежим, не дышим. Я лежу прям с краю. Заходит эта тетка. А с нами была девочка со двора, Лена звали, потом она уехала, она рядом со мной лежала, я повернулся к ней, она меня целует. Конечно по-детски. Почему бы и нет, нас сейчас не поймают, и сторожа нет.

Слышим, тетка достает спички, ну все думаю, хана. Спичка зажглась, а тетка смотрит в другую сторону, а спичка прям передо мной, я, недолго думая, дую на спичку, она гаснет. Тетка зажигать вторую, а в этот момент мы соскакиваем со стеллажа и в россыпную. Тетка ничего не успела понять.

Глава 2. Энергетик

Эта история произошла чуть позже, после событий с сеном, буквально этой же весной. Тогда уже в нашей компании происходили разногласия. Мне многое не нравилось, у меня уже происходило становление личности. Но как-то мы, еще будучи вместе, по абсолютно идиотским соображениям, решили не ночевать дома. На центральной улице, в доме, где позже жила моя подруга Кристина, к ней мы вернемся еще, была пустая квартира, там одно время жил Сыр. Ну там то мы и собирались, но нас гоняли соседи. И вот мы не ночуем дома, сидим. А в планах у нас вынести холодильник, который был за магазином «центр», а принадлежал он магазину Энергетик. Честно, брать то там было нечего, кроме легендарных американских сосисок «Барс», курицы в брикетах и немного вина.

Вот мы на месте, я залез на крышу стоящего рядом там сарая и был на стреме. А голоса от холодильника доносятся, у ребят не выходит что-то. Было нас трое, Цып, я и Вася. Я подошел и помог им снять решетку, дело пошло, вытаскиваем, я снова бегу на крышу, чисто. Время было позднее, и честно, меня смутило одно единственное окно в доме Юбилейной 4, где горел свет. Вдруг, меня зовут, я бегу к ним, ноги хрустят по льду, еще по ночам опускался морозец, а там дилемма. Вытащить то вытащили, а вот как это через забор высокий кидать, никто не подумал. Решили, что кто-то один перелезет и будет там принимать. Это был Вася. Стал он перелазить, слышим грохот. И голос из-за забора:

– Ай блин (под «блин» думаю вы поняли, что я имел ввиду), я цел, подавай.

– На.

– Подавай.

– На.

Принесли мы это все в эту квартиру, двухэтажный дом старого типа, еще с погребом, там все и спрятали. Ночь была веселой, объелись сырых сосисок, а когда они приелись, стали просто играть ими в войнушки. Так и уснули. Ребята на диване, что там был, а я на кресле, возле батареи, козырное место.

Просыпаюсь от света солнца. Хороший день, солнечный, весенний, еще свежо в воздухе, но солнце пригревает лицо. Смотрю я на этих своих гавриков, а они спят просто в сосисках, они кругом, в карманах, вокруг них, на полу, на стенах, и даже у Васи на лице. В прочем ему с детства всегда доставалось, то грибами играли на ферме, они у него в ушах вечно были, то пальто его спрячут в коробку с мусором, в подъезде, где мы играли в жмурки.

Ну вот, а что делать дальше?? Выкурив по паре окурков, которые Вася где-то подобрал с утра, мы разошлись. На следующий день, мы пошли на водосброс, прихватив наживы, разожгли огонь, и жарили эту наживу. Зелень и я пошли на дамбу, вода там еще не текла, стоял лед. И мы по этому льду катались вниз, пока Зелень не выбил ногу. Мы кричим Васе, иди к нам, тут интересно.

– Не, сюда идите, тут интересней, – слышим в ответ.

– Да нет, тут интересней, – снова кричу я, но в ответ слышу тоже самое.

Что там может быть интересней?! Идем туда, приходим. А там в воде плавает Гриша, не помню фамилии, он реально плавает в ледяной воде, не может забраться на берег, кругом лед, а что делает Вася?! А Вася стоит, пританцовывает, и дико смеется, и не видя нас продолжает сквозь смех кричать:

– Сюда, сюда, тут интересно.

Мы мигом нашли какую-то длинную ветку и протянули ему, вытащили. У Гриши зуб на зуб не попадает, а костер затух. Вечерело, пока дошли, до поселка, его одежда покрылась льдом.

Вернулся я домой. Получил. Папа тогда приехал с тайги, и сильно наказывать не стал. На следующий день я уже гулял. Еду на велосипеде Кама, проезжаю мимо летнего рынка, который там называли – базар, а эти балбесы, всей шайкой, сидят там, положили на прилавок курицу, и кричат: «покупайте!». «Вот придурки!» – думаю я, разворачиваюсь и еду в другую сторону, как вдруг подъезжает милицейский УАЗ, из него выходит хозяйка того самого Энергетика и два патрульных, и берут всех, прямо с поличным, в виде курицы и окорочков.

Буквально чуть позже, я попал в администрацию, так как, у меня участились прогулы в школе, и вот тогда мне припомнила инспектор по делам несовершеннолетних, тогда уже новая, мадам Буднинская, чтоб ее. А припомнила все, сено, энергетик и что-то там еще. По поводу энергетика, меня не таскали. Кто-то из ребят отмазал меня, хотя эта Буднинская знала, что я был на стреме. И помните то окно, да, за нами наблюдали с бинокля, это потом открылось.

Летом, мы ошивались до вечера на ферме. Там тогда работали – Мишка Дегтярев, Леха Бас, Саня Гребнев, Денис Бажажин (Длинный), Костя Радионов. Вот мы там и ошивались, помогали им по работе, пасли коров, катались на лошадях. После выпаса, мы оставались там, у нас был футбольный мяч, им мы и играли в футбол в загоне, ну, пока было сухо. Но не всегда, иногда вечерами мы собирались у Баса, он тогда жил на квартире, по Юбилейной 3, на четвертом этаже, и играли в приставку, вроде Сега. Хорошее было время. На ферме было много историй, не все вспомню.

Однажды был дождь, шел уже дня четыре, температура опустилась, болота на выпасе поднялись. Коров было голов семьсот. Ребята тогда что-то не захотели мерзнуть, типа поехали за коровами, которые направились раньше времени домой, а сами сидели в конюшне, сушились и грелись. А мы с Длинным, разожгли костер, возле чьей-то дачи, и кинули в огонь покрышку от грузовика, которую там нашли. Огонь сильный, жар обдает, рядом сидеть невозможно, повернулись мы спиной. Сидим, болтаем, мне спину припекает, прям хорошо. Вдруг Длинный повернулся назад и говорит:

– Славич, да ты горишь!

Я давай по сырой траве кататься, короче, что сушился, что нет. Коров мы тогда растеряли много. Одна в болоте утонула, по шею сидит, но траву ест! Пригнали трактор, чтоб вытащить, но трактор тоже утонул. На помощь пригнали гусеничный трактор, сначала вытащили трактор тот что затонул и принялись спасать корову. Подкопали с обеих сторон, просунули строп-ленту и вытащили.

Был еще случай, едем за фермой на конях, мы с Мишкой на одном коне, я на крупе, он в седле. А там встречают нас ребята, Миша Богдан и Денис Скунсов, просят нас помочь отвезти до гаража какую-то штуку, тяжелую из металла, кладут они ее значит между мной и седлом. Конь начал дуплетить, скидывать лишнее, я не успел взяться за дуги, ну и вылетел, заднее сальто, земля перевернулась, но в полёте я видел, как эта штука летит. Упал я в лужу, шапка на глаза, а где летит эта железка, не вижу. Шапку задираю, а она вот она, успел отползти чуть, но ногу задело. Смеялись долго все.

Бывали дни, когда совсем было скучно. Развлекались как могли, например, кидались с Колей Чукаевым лошадиными какашками. Или прибивали гвоздями чьи-то сапоги к полу, к дверному косяку, а бывало и выше. Утром, все делали вид серьезный, но ждали, когда тот, чьи сапоги прибиты, начнет переодеваться. А потом смеялись, когда он пытался или пойти, или поднять сапог.

Еще помню нелепый случай, который произошел со мной. Наелся я ягоды, морошки, ну мне и приспичило. Дело было в поле, бумаги нет, ну бегу я в кусты. А до этого был в седле. Сел я делать дела, а там комаров тьма, тучи, как они облепили мой зад и причиндалы, я взвыл. Делать то нечего, уже не могу терпеть, вспомнил, что у меня есть конский комарин, средство, мазь или лосьон для защиты от комаров и слепней. Ну я и намазал. А там то все потное, влажное. Как мне все запекло, глаза на лоб, что делать!?

Сделал дела. Там рядом ручей был, ну я и решил смыть мазь, глаза еще больше на лоб вылезли. Догадался же. В общем, ходил с ногами колесом дня три, в седло не садился. Кожа облазила.

Вообще ферму я знал давно. Еще в детстве я приходил туда к маме. Она работала там в ночь, и как-то я пришел, так и уснул на столе, но сначала мама поругала меня и дала хлеб и кружку молока. Вообще эти девяностые были тяжелые. Денег не было, работы не было, мама хваталась за все, за любую работу, понятно, мать есть мать. В магазинах брала в долг, даже помню, как приходилось продавать хрусталь, который ей дарили за заслуги на стройке. Просто продавать его по дешевке, чтобы хоть что-то купить. Я помню, совсем маленький, главная сладость была – это сахар. Конфеты я видел на новый год и день рождение. Когда ходил в садик, был у меня как-то день рождения, и мама тогда потратила последние копейки, чтобы у меня был торт. Вот это было примерно до девяносто шестого. Отец тогда часто выпивал, не в укор сказано, они с мамой часто ругались. Помню, отец забрал меня с улицы, и мы пошли в бар, днем конечно, назывался он – Колобок. Между двумя пентагонами, у ДК. Он что-то пил, а я ел мороженое шариками с бокала и стеснялся тетки, которая там работала. Потом кто-то нас сфотографировал на Полароид, и мы ушли, я звал отца домой, но он сказал, что не пойдет, я расстроился, шли мы по Октябрьской, которая еще была живая. Но отец пришел домой вечером. Иногда смотрю на это фото, папа еще молодой, я маленький, в любимой розовой куртке. Эхо советской моды. Позже, стала выпивать и мама, в начале двухтысячных, меня это дико раздражало. Не знаю по какой причине она выпивала, в душу не залезешь, может что-то вспоминала, не знаю, не хочу гадать. Не то, чтобы она ничего не делала, нет, она все делала, покупала, давала деньги на карманные расходы, но мне не нравился ее вид. Но это дела давно минувших дней. Я не в обиде ни на что, и не на кого. Я всегда любил обоих родителей.

Я и папа. Фото взято из личного архива автора.

Я и папа. Фото взято из личного архива автора.

Папа, я и мама 1998 год. Ав. фото не известен.

Папа, я и мама 1998 год. Ав. фото не известен.

Что-то я отвлекся, а ферма, хорошее место, животные, люди, обычные люди, рабочий класс. Мы еще вернемся к ферме. Я упустил про Юбилейную 3, когда мы собирались у Баса, пару историй из того времени думаю надо обязательно написать.

Лето. Тогда оно было теплым. Был у нас магнитофон и колонка, тогда вышел альбом группы 7Б – молодые ветра. Вот и слушали его целыми днями. Мне тогда нравилась девочка из этого же дома, не помню, как ее звали, да и кто мне в те годы только не нравился. Как у Есенина:

Много женщин меня любило,

Да и сам я любил не одну.

Не от этого ль темная сила,

Приучила меня к вину.

Но подойти я не решался. Кстати, именно там я первый раз попробовал самогон. Было плохо до ужаса. Окно на распашку, и как у 7Б в песне: модный музон в магнитофоне звучит, пьяный портвейн в голове не болит.

Но у меня болел, и не портвейн, а самогон. Я тогда уже покуривал, модные сигареты, Пётр первый, как сейчас помню. Ну я прикурил, а сигарета с окна улетела, я вторую, и та улетела, я третью, пару затяжек и все. Вертолет привет! Меня прям с четвертого этажа рвёт, а там с третьего в окно высунулась соседка, а я поливаю. Это было что-то. Дальше я уснул, но Бас получил порцию словесных, ну вы поняли.

Как-то раз нас забрали за шум в милицию. Кому-то из пацанов стало плохо и его вывернуло. Подходит мент с дубинкой.

– Кто тут самый старший? – спрашивает он, и мы все дружно смотрим на Баса. – А ты, ну вот и убирать будешь. Вон тряпка.

– Не буду я убирать! – отвечает Бас. – Вы не имеете права!

НА! Тыщ! Тыщ!

– Ай, имеете, имеете!! – быстро сказал Бас, схватил тряпку и стал мыть. А нам что делать, мы падаем со смеха.

Закрыли нас всех в одну камеру. Чтоб посидели, подумали. Сидим, час, два. Сигареты забрали, спички остались только у Кузьмича. Нашел Кузьмич в кармане окурок и достал его, началась борьба за окурок, смех стоит, шум. Окурок упал на нары и в щель провалился. Кузьмич полез за ним, в этот момент открывается дверь, стоит дежурный.

– А где Кузьмич? – спрашивает он.

– Ушел, – отвечает серьезно Бас.

– Как ушел? – лицо дежурного имело неописуемое выражение. – Куда ушел?

– Домой, – отвечает Бас и лицо дежурного стало совсем тупым.

– Да тут я, – кричит из-под нар Кузьмич, и вылезает с довольной миной.

– Шутники, мать вашу! А это что? – увидел он окурок у него в руках. – А ну давай сюда, у нас не курят.

Расстроены были все. Забирали всех родители, криков было.

Еще мы ходили на Центральную, играли в футбол, там ошивались и старая шайка с Октябрьской. Картаев Саша, в детстве мы с ним хорошо дружили, а потом он испортился, компания была говно. Из-за этого я и ушел. Как бы он всегда был, точнее все считали, даже я, что он сильней. Хотя не знаю, почему все так думали. Вот тогда мы и зацепились на футболе, я его побил, четыре удара и многолетнее мнение в прах. Толпа меня обнимала. Бас на руки поднимал. Славно проводили время на Юбилейной 3. Потом, приехала хозяйка и мы перестали там собираться. Зелень не помню с кем стал гулять, Бас тоже обзавелся новой компанией, Цып остался со старой, не очень хорошей компанией, а мы с Сыром стали гулять с другими, а да, и Зелень позже примкнул. С Сыром мы не расставались с садика, с Зеленым познакомились чуть позже, в двухтысячном. Но какой-то период мы с Сыром не гуляли, год или полтора, а как встретились, дело было так. Мы с Зеленым ходили на крышу одноэтажного здания за школой, прыгали оттуда в снег, как раз и пришел Сыр. Потом он говорил, что у него руки замерзли, а я смотрю, на руках у него что-то не понятное. Присмотрелся, а у него вместо варежек шерстяные носки. Мы со смеху катались. Говорит перепутал. Он тогда жил на Юбилейной 5, на пятом этаже, где рядом была пустая квартира, там мы иногда ждали его и грелись после крыши. А на третьем этаже жил мужик, который вечно нас гонял оттуда, мы его называли- богомол. Однажды на новый год, мы у Сыра сидели, мамки не было, отчим спал. Нам скучно, ну мы пошли в подъезде мощную петарду бахнули. Эхо стояло жуть. Смотрю перила качаются, смотрю вниз между ними, а там этот богомол летит. Мы же к Сыру, стали закрывать дверь, а под нее что-то попало, и так вышло, что она с верхней петли слетела. Закрыть не удалось, Зелень и Сыр в комнату, а я за дверь. Стою не дышу, а самого от смеха раздувает. Богомол зашел, я не дышу, он проходит, тут встал отчим Сыра, и не поймет, не проспался.

– Ты что делаешь? А ну пошел отсюда!

Вытолкал его, тот пытался что-то сказать, отчим хватает дверь и пытается ее закрыть, а она на одной петле. Дергал- дергал, бросил. Увидел меня, вытащил из угла и пошел дальше спать.

А однажды сидим мы в той квартире, в ванной, закрылись на щеколду. Прилетает этот богомол, вырвал дверь. Первый стоял Зелень, тот его за шкирку, пинка, подзатыльник, второй Сыр, тоже самое. Моя очередь, только он заходит, а я со всей силы на встречу, отталкивают его и бежать. Но не вышло. Я поскользнулся. Он поднял меня за воротник и пинка мне. Когда мы бежали по лестнице, дико и громко ржали, и кричали – БОГОМОЛ ВОНЮЧИЙ!!!! КОЗЕЛ!!!

Отец позже подружился с дядькой, отчимом, Сашки и Леши Лоскутниковых, естественно, стал и я дружить с ними, больше с первым конечно. Это время было забавным и классным, сейчас я о нём и расскажу.

Глава 3. В ж* Октябрьскую

Так я перекочевал с родной Октябрьской на Центральную. Что за время было. Весна, тепло, но снег еще местами лежал, а вечером все покрывались льдом. Прекрасное время. Люблю нашу весну, прекрасней нет. Эти запахи талых крыш, этот хруст льда, эти солнечные дни. Вспоминаются строки из стихотворения Есенина: «я более всего, весну люблю, люблю разлив стремительным потоком, где каждой щепке, словно кораблю, такой простор, что не окинешь оком». Да, была у нас скамейка за домом, там и собирались, пили Балтику двойку с лимоном. Маша Никонова, Ира Кожухова, Микрякова Алена, Саня, Макс Апокин, Сергей Черкашин, Оля Головнич и ее брат Вова. А музыка, тогда я плотно сидел на группе Offspring. Это классная группа.

Я помню Олю, она была не большого роста, и я ей нравился. Тогда была мода на бензин, да, разливали по пакетам и бутылкам пластиковым и нюхали. Токсикомания – мать подростков. Места у нас были для этого дела разные, трубопроводы подземные, стройка и подвал. Однажды мы с Саней Лоскутниковым, залезли в люк и нюхаем, а мой велосипед упал и подпер крышку люка, и тот давай орать матом, думая, что это пацаны прикалываются. А пришел злой дядька, и открыл этот люк, не помню кого, но кого-то схватил, а мы в разные стороны. Я вылез аж в конце улицы. Потом мы ходили играть в футбол на сетку, это площадка за общежитие, отсюда и название, что она была огорожена сеткой. Вот там был футбол!!! Толпа, весело, летало все, ботинки, кроссовки. Пока мы играли, Алена Жукова каталась на моем велосипеде. Но это было круто. Убойный футбол. Ноги летали выше голов. Особенно было круто, когда уже стемнеет, ни черта не видно, освещения ноль, а в углу площадки человек семь пытаются ухватить мяч, которого там и нет, лупят друг – друга по ногам, ну или кого-то одного. Как-то раз мяч улетел, искали всей толпой, но кто-то додумался поджечь сухую траву, которой там было много. Нашли, и пока горела играли. Как играли, больше ржали. А иногда в подвале под общежитием сидели нюхали бензин. Заходишь, привык к темноте со света, смотришь на трубу, а там человек семнадцать, кто с чем, с пакетами, бутылками. Не то чтобы это был кайф, просто галлюцинации были разные и прикольные. Потом я, и другие ребята, продали велосипеды. Стали собираться на стройке, Юбилейной 6. Мне все время мерещилось, что я сижу на углях, мне дико жарко, я бегу по этому керамзиту и падаю в него, чтобы остудиться. Прихожу в себя и снова иду с бутылкой и нюхаю. А глюки подлые бывают, так я бегу остужаться, а там уже тоже угли, я на кирпич, а там спирали раскаленные. А однажды я видел маму, как она работала на стройке, и руки у нее были грубые, в ранах, видел, как она приходила домой, уставшая. Пацаны меня растормошили, а я оказывается плачу. Потом глюки стали все страшнее, тогда я бросил. Да и к тому же, друг отца спалил нас там с окна Юбилейной 2. Максу Апокину тогда влетело, он очень долго из дома не выходил. Мне папа тоже по первое число всыпал. И пошли мы на очную ставку. Папа, я, папин друг и Макс. Макс сказал, что меня с ними не было. Друг отца обломался, а я получил 500 рублей и был таков.

Еще был случай, пошли мы за дамбу, где озеро тройное и новый золоотвал. Там стоял охотничий домик, залезли туда, там что-то было, продукты всякие короче, мы это все взяли. Хозяин был человек, который содержал магазин Центр. И вот идем по дороге, а в это время была там и другая компания, Картаев как раз и еще какие-то обсосы. Едет хозяин, тормозит и спрашивает, кто, что, почему?

– Кто лазил в домике? Вы? Ну если вы, хана вам.

– А вон там пацаны идут, внизу, – отвечает Санек. – Они там что-то едят.

Как только он отъехал, мы дали деру в сторону поселка. А он бежал за теми. Кстати вода тогда на реке еще не пошла и был лёд, если кто знает, он такой, мы его называли – чипсы. Так вот кто-то из тех пацанов потерял ботинок и бежал босиком по этому льду. Когда нам это рассказали, мы смеялись долго. А они сказали хозяину домика наши фамилии, пугали нас, мол он нас ищет. Но потом как-то обошлось.

Как-то гуляли с Саньком, зашли на магазин, в совхозном доме, где сидели ребята, Тарасюк и вся его братва тогда, кажется Измайловы и еще кто-то. Мы попросили у них попить. А у них игрушки, шоколад. Ну так мы и ушли. В два часа ночи будит меня отец, мол, вставай, менты пришли, что натворил? А я и не знаю, весь вчерашний день в голове прокрутил. Когда приехали в отделение, узнали. Оказывается, та компания пролезла в магазин, а свалили на нас. И что еще хуже, Санек уже сознался, но меня выгородил. Зачем правда, не знаю. Я смог доказать обратное. Дядька Сережа Шудин, поверил мне. Он всегда верил мне, и выгораживал часто, земной поклон ему. Мы к нему еще вернемся. Через пару дней подходит ко мне Буднинская, инспектор по делам несовершеннолетних и говорит.

– Извини, мы не знали и т.д.

– Да что мне ваши извинения!? Их на хлеб не положишь!

Развернулся и ушел. Просто было как-то обидно. В общем все выяснили. Но мы потом этих ребят долго искали. Я готов был их разорвать, но они прятались. А когда попадались, то убегали. От своего косяка не убежать. Его надо исправлять.

Ира Кожухова и Алена Микрякова, перестали с нами гулять. Вышел однажды скверный случай. У Алены была сестра Наташа, та еще пакость. Она как-то докапывалась до меня, я махнул ногой и ей в лицо грязь отлетела. Ира и Алена были со мной рядом. Сидим мы на качелях, бежит Леша, брат Алены и Наташи, старший. Просто с лету несколько раз бьет меня по лицу. За что я не понял, он уходит. А потом выяснилось, что Наташа сказала, будто я ее заставлял делать какие-то похабные вещи. Бред! Хотя, позже я понял, что это было вовсе не из-за Наташи, а из-за Иры. Потом они встречались, ну вроде так и живут вместе. Это хорошо, я рад. Но с Лешей мы стали врагами, позже его персонаж еще появится. А мы перейдем в следующую главу. Осень, 2002 год. Тогда не понятно, кто с кем гулял. В общем, у меня появилась девушка, Маша Шайкова, которая была меня старше на 4 года. До холодов мы тусовались с их компанией. Собственно, там были старые знакомые. Бас, Длинный, Кузя, Кулагин. Но это продолжалось не долго. Как раз до холодов. И мы вернулись в прежний порядок. Макс, Саня, Серёга, Сыр, Зелень, тогда Полина Васильченко к нам часто заходила. У нас был сарай на Юбилейной 7. А у прошлой компании тоже сарай, но на Юбилейной 5. Вот тогда была война.

Ав. Фото Колбасова Валерия

Ав. Фото Колбасова Валерия

Глава 4. 2003 год

Началось все с того, что та компания разгромила наш сарай. Потом мы их подкараулили, когда они выходили и обстреляли их с воздушек. Потом это переросло в некий интерес, пистолеты на пульках. Они назначили встречу на стройке, было уже темно. Мы всей толпой пошли туда, а они стали из окон кидать камни, кирпичи. Совсем не годится, на первый этаж попали только мы с Максом, но вскоре без поддержки нам пришлось уйти. Мы сделали вид, что отступаем. Дошли до места, граница между Юбилейной 4 и 1. Там бетонный короб, где проходила теплотрасса, за ней и спрятались. Подпустили ближе, а потом с криком атаковали. Летело все, от пулек до камней. Они убежали.

Потом как то, мы подкрались к их сараю, и бросили в трубу дымохода от буржуйки пластиковую бутылку с бензином и соляркой, а в навесы под замок засунули железку. Хлопок, пламя из трубы, у них дверца от буржуйки вылетела, огонь с пеплом и дымом вылетел из печи. У них на столько была паника, что они вынесли дверь изнутри к чертям. Дверь упала, а из сарая выкатилась перепуганная толпа. А мы в стороне стояли и дико ржали. Потом конечно пришлось бежать. Потом стало совсем скучно. У нас был второй этаж в сарае, там теплее, чем внизу, поэтому сидели там, ну и внизу тоже. Еще у нас было окошечко там, чтоб наблюдать, кто подходит. Однажды кто-то пришёл, Макс высунулся туда, а я сидел сзади с пистолетом и целился ему в зад, и случайно нажал курок. Крик, Макс вскакивает и бьется головой. Потом с криком хватает винчестер, я его сзади зажимаю, чтоб не по мне палил. А он стреляет с психом вниз, по Зеленому. Тот пляшет, не знает куда деться, а я смеюсь, слезы текут уже, почки прихватило. Ржали долго.

В конечном итоге, сарай разгромили. Мы переехали в квартиру пустую, рядом с квартирой Зеленого. Кстати, в той же двухэтажке жил теперь и Сыр. Веселая была квартира, или как мы называли – хата. В то время, мы украли капот от машины, вот было весело. Со всех крутых горок толпой на нем. Горки были такие, что не один нормальный человек и пешком не пойдет.

Когда было совсем скучно, на хате, мы делали кучу из снега под окном и прыгали в нее со второго этажа. Но больше всего мы любили доставать алкоголиков. Однажды кто-то заколотил дверь этой хаты. Мы в недоумении, что делать. Постучали к соседу алкоголику, там вечно собирались такие, и попросили помочь, за бутылку самогона, которого у нас конечно не было. Сыр взял дома бутылку с остатками, ну мы и разбавили ее водой, на запах самогон. Один мужик отозвался. А дверь хорошо забили, мощно, так, что она пружинила, когда ее тянешь на себя. Короче, оттянули мы ее гвоздодером, мужик засунул в щель пальцы, а мы отпустили, ему прищемило эти пальцы.

– Ай, пальцы, пальцы, – кричит он, а мы смеемся и пинков ему лупим. – Пальцы, пальцы. Пацаны, пальцы.

Короче засунули мы снова гвоздодер, пальцы целые, дверь открыта, бутылку отдали. Закрылись и сидим ждем, когда они поймут, что вода. Открыли окно, готовы если что прыгать. Началось. Слышим мат, в дверь стучат, пацаны попрыгали. Я не успел, спрятался в углу, света нет, вырвал мужик дверь и заходит. Я стою, не шевелюсь, он на кухню, я в окно. Там под окном, был выступ, на него вставали, лишь потом прыгали. Перчатки забыл на батарее, стою на выступе, спиной к окну, руки сзади, держусь за карниз. Руки прилипли, от смеха уже хочется по большому, реально, вот уже прям собачка показывает мордочку из норки. Мужик на подходе, я дергаюсь и не удачно падаю со второго этажа, хорошо куча снега была, но я промазал, сука, упал рядом. Отбил грудь и ногу, бежал, хромал, а пацаны катаются от смеха.

Лежал на полу у нас там ковер. Решили мы его почистить, скинули с окна на улицу. А была ранняя весна, снег становился липким днем. Чистили, снегу налипло на ковер. Тащим, тяжелый, втроем не можем, Сыр его сложил вдвое, получилось, как будто кто-то стоит раком, ну Сыр и примостился сзади и имитирует фрикции полового акта. Люди идут и смеются, мы падаем от смеха.

Уже темнеет, а мы его только до подъезда дотащили. А еще на второй этаж надо. Тут идет забулдыга с первого этажа, пьяный в стельку, ну и хочет нам помочь, тянем на первую лестницу, а он реально не подъемный. Раз, два, три, взяли. И тут такой звук, как обычно бывает в туалете. Забулдыга издал его, а потом и вонь пришла. Короче, он обделал штаны и упал на ступени, а потом говорит: «ой, пацаны, кажется я обосрался». Да, после этого мы сами чуть от смеха не обосрались.

Еще в этом подъезде на первом этаже жила семья, Гулевские кажется. Как-то раз, было нам скучно, мы натаскали снега им под дверь, очень много снега, гора была в рост двери. А потом просто позвонили. Дверь открыла девчонка, которую унесло этим снегом в квартиру. Смеха было. Мы убежали. А потом пришли, смотрим в углу в подъезде, куча этого снега. Наверно долго убирали. Еще один момент, когда привязываешь двери соседей к друг другу, но не в натяжку, чтоб сантиметров пятнадцать был ход, и звонишь обоим, а потом стоишь, смеешься и смотришь, как они дергают двери друг друга. На себя – от себя.

Как-то мы с Сыром уснули там, на хате. Проснулись, ночь, ёлки палки, что делать. Слышим голос Сыра отчима в подъезде. Дверь не закрыта. А в зале там не было выключателя, свет включался путем замыкания двух проводов. Заходит значит отчим, мы под столом спрятались, а он выключатель ищет на ощупь рукой. Нашел, только не выключатель, а провода. Рукой замкнул цепь, аж свет загорелся.

– А – я – й. Бл*.

Я еле сдерживался, чтобы не заржать громко. А он ходит, думаю, когда он уйдет. Твою мать. Только он вышел, как мы заржали. Как говорится, много смеешься, потом плакать будешь. Так и вышло, утром, только плакал Сыр.

Утро. Свалить не успели, голос отчима. Что делать? Была в туалете полка под потолком над дверью. Там мы часто прятались от всех. Ну мы туда. Полка на одного человека. Заходит отчим и не один, а с мамой Зеленя. Она ему про полку то и сказала. Ну все, хана. Я на полке, Сыр рядом в воздухе. Заходит отчим и давай с матом его стягивать, тот за меня уцепился и умоляет не отпускать. А мне то тоже не хочется, чтобы меня заметили. Ну я его еще ногой начинаю сталкивать.

– Нет, нет, пожалуйста, Славич, не отпускай.

– Да иди ты отсюда. Отвали.

Короче отпускается он и летит вниз. Падает боком, прямо рёбрами о унитаз. Ох. И рукой при этом ныряет в унитаз. Ох. Отчим его вытаскивает в коридор, и начинает дубасить. Я ржу на полке, с того, что сейчас увидел. Сыра наказали.

Тогда я прогулял всю первую четверть, как и в восьмом классе тоже. Стояли в четверти одни отсутствовал. Я спрятал дневник в подъезде и сказал, что после каникул отдадут. Но кто-то нашёл мой дневник и принёс родителям. Я прихожу домой вечером после гуляния, веселый, а тут папа сидит на кухне и держит дневник. Я получил хорошо, и был наказан. Улицей конечно, это было самое страшное наказание. Стали меня закрывать. Но после каникул, я возвращался домой со школы и придумал план. Нашел веревку, залез на чердак, привязал ее и выкинул в чердачное окно, которое находилось над моим кухонным окном, только чуть-чуть в стороне. Вот так, когда родители вечером смотрели телевизор, я одевался, открывал окно на кухне, подтягивал веревку, лез на чердак, оттуда по крыше и с последнего подъезда выходил. Гулять хотелось очень. Родители не поняли, думали я ключ нашел запасной. Пока с соседнего дома меня кто-то не увидел. Рассказали отцу. Влетело мне тогда.

Еще одна история оттуда и поедем дальше. В квартире этой, сняли счетчик, я подключил все на прямую. С Максом и его компанией мы перестали водиться, не то чтобы поссорились, просто стали гулять отдельно. Они строили нам пакости. Однажды, пришли люди из ЖКХ, пришлось открыть, когда поняли, что с окна прыгать не вариант, так как, Макс и компания накидали мусор под окном, столы, стулья. Заходят женщины, одна из которых была мама Макса. А за счетчик штраф. В общем все фамилии узнали.

– Стоп, а где еще один? – спрашивает женщина.

– А Митяй съе@ся! – отвечает мама Макса и смеется.

И действительно, он открыл дверь, и пока все выяснили, он прокрался у всех за спиной и вышел. Технично.

Потом была у нас хата, в этом же доме, на первом этаже, в подъезде, где на втором этаже жил Сыр. Ключи были у его родителей, это было вроде кладовой. Он тайно стянул эти ключи, и мы там собирались. Там было не очень тепло, так как батарея работала только в ванной, а окна были заколочены досками. Стены все в надписях, названиях разных рок групп. Вот мы и сидели в ванной. Иногда снова нюхали бензин, зима, делать нечего. На втором этаже, жил бывший учитель физкультуры, он нас гонял оттуда. Мы одну форточку все-таки открыли, а иначе, дым стоял столбом. Вот, как он начинает стучать в дверь, мы в окно.

Однажды, пришли к нам девочки, бесились и так далее, закрыли мы их в ванной, они стучат, орут. Тут в дверь стук, сосед, кричит открывайте. А мы что, мы в окно конечно. А у них там перестук был, тот в дверь, а те в ванной в дверь. Сосед ничего не понял и ушел. Мы пришли и открыли их, так они думали, что это мы стучим.

Вообще, мы с этой хатой надоели всем порядком. У Сыра родители были как-то в гостях. Сыр стащил ключи от гаража у мужа своей тёти. Пошли мы в гараж, там Нива стоит, нам же интересно, завели мы ее, покатались чуть, а в гараж заехать не можем, скользко, опыта нет. Затолкали, слили бензин и пошли к Сыру. Вовремя я тогда ушел. Я встретил родителей по дороге, но они меня не узнали, темно. Короче, Сыр пришел в школу на следующий день с фингалом.

В то время, в нашей школе уже учились дети с соседнего поселка Кадыкчан. Сыр был с ними в классе, я же был в другом.

Швыдко Татьяна Николаевна, хороший учитель и человек, была классным руководителем. Но натерпелась она от нас. И бумажками плевали на ее волосы, так, что она ходила, как будто с перхотью. Как-то на уроке было скучно, я решил написать записку Алёне Микряковой, похабная была записка. Татьяна Николаевна увидела, и забрала ее. Ну все, хана. Я в секунду собрал все свои вещи в портфель и бегом, а она встала в проходе, я пытаюсь сделать сальто через первую парту, но цепляюсь портфелем. Бах, бух. Всем смешно, она сама смеется. Я встаю и бежать из класса. Неделю не появлялся в школе. Стыдно. Но потом пришел, а она даже не читала записку эту. Всю неделю ходил к доске на русском языке. Хорошее наказание и полезное, что пропустил, быстро догнал.

Как-то дежурили мы после уроков в ее кабинете с Зеленым. Накурили, окурки в горшке цветочном оставили, на доске разводы от мела, ведро с грязной водой оставили у нее на столе. Но самое страшное то, что мы по мокрым полам, катались на стульях. Пока они были мокрые, ничего не было видно. Захожу утром в класс, первый урок у нее, как всегда опоздал.

– А вот еще один, – говорит она. И как давай орать.

Я глянул на полы и мне самому стало плохо. Они высохли и стало все видно. ОНИ БЫЛИ ПРОСТО ВСЕ В ЦАРАПИНАХ. Влетело нам тогда здорово. А потом еще раз дежурили, и исписали много тетрадей всякой всячиной. Чужие тетради, из разных классов. И тогда влетело.

Бывали зимой теплые деньки, шел снег, учителя любили гулять. А мы прятались, в снегу или кустах, когда шла наша классная, и я кричал, так музыкально – Татьяна Николаевна – пиявка!!! Но потом в школе она сказала, мол думаешь я твой голос не узнала. Но с улыбкой, и даже посмеялись. Спасибо вам за учение, терпение.

А мы вернемся, в ту хату, на первом этаже, в подъезде, где жил Сыр. Кстати там, у меня был второй в жизни половой акт, но это нам ни к чему.

Полезли мы в погреб, делать нечего, был тогда и Макс Апокин с нами. Мы разобрали стену там, и проникли в погреб соседей. Да, у них тоже это было вроде кладовой. А через погреб в квартиру. Честно, набрали всякого ненужного барахла. Пока об этом не узнал сосед. Тогда попали мы. Милиция и так далее. Уже комиссией по делам несовершеннолетних в администрации не обошлось, ездили в ближайший город – Сусуман. Зачем нам надо было это все, не понятно. Но одна вещь нашлась аж осенью, у Макса.

Была весна, мне уже было четырнадцать, примерно был апрель, может чуть позже. Сыр зачем-то спустился в погреб, что-то искал. А потом мы пошли в магазин. Возвращаемся, заходим в подъезд, а там дым из-под пола, из-под плинтуса, все в дыму, и из двери нашей хаты. Паника! Что делать?! Решили – бежать в пожарную часть. Бежим, а она на другом конце, и осталось нам метров двести, смотрим, а машина с сиреной уже летит. Бежим назад. Назад сука. А потом, а что потом!? Сидели на крыше старого садика и смотрели, как эвакуировали людей, как пожарники выбивают окна и еще комментируем это и смеемся.

Но чем ближе к вечеру, тем страшнее становится, смех постепенно уходит и появляется чувство вины. Сидим и думаем, что делать. Как оно загорелось? И тут мы все смотрим на Сыра, со свечей то он ходил в погреб. Он понял, что ему не отмазаться и только что и сделал, сказал – Хыыы.

Вечер. Домой идти страшно. Сыр просит меня проводить его хоть до подъезда, я соглашаюсь. Идем, внезапно, подлетают джип мэра и нива соседа. А сосед хорошо дружил с мэром, как и их сыновья. Сосед сразу к Сыру, за ухо его и трясет, прям поднял его от земли.

– Я же говорил тебе там не лазить, а ты меня не послушал!

– Ай, ай.

– Ты Сахаров? – спрашивает меня мэр.

– Да.

– Ты поджег?

– Нет, мы пришли, там уже дым был.

– Ищи кто поджег, или штраф с родителей!

Нам тогда повезло. Все обошлось как то, да и дом вскоре расселили. Это не первый поджог, где мы участвовали. Однажды, как раз после того, как мы пролезли через погреб, решили мы пока там не появляться. Прыгали с крыши в снег, замерзли, а у компании Макса был сарай на Юбилейной, мы туда и пошли, разожгли печь, а дрова все большие, длиннее самой печи на полметра, а то и больше. А ломать их не вариант, ногам больно, замерзли. Ну мы их так и засунули туда. Отогрелись и снова пошли на крышу, Сыр пошел домой. Через время выбегает Сыр.

– Пацаны, сарай горит!!

– Да что ты врёшь!

– Да реально!

Мы поворачиваемся и видит дым, именно там. Бежим туда. Сыр подбегает, открывает дверь, а оттуда на него волна огня и дыма. Сарай в момент вспыхнул, как спичка. Учили же в школе, нельзя открывать окна и двери, не пускать кислород. Мы убежали, приехала пожарная машина. Пока они тушили, мы в лесу тыкали Сыра в снег лицом. Дети. Макс был злой на нас.

Как-то у Сыра мама с отчимом уехали в Магадан, в больницу, а его отправили к бабушке. Бабушка была хорошая женщина, думаю многие ее помнят по школе, она сидела на вахте и подавала звонок. Большая такая женщина. Я ее помню с детства, она в садике была сторожем. Когда родители задерживались, она часто отводила меня домой. Так вот, ключи у Сыра забрали. А мы придумали лезть через окно. Долго решали, кто полезет и откроет дверь изнутри. Решили, Женя Васильченко. У него тогда была куртка какая-то странная, с серым мехом. Лезет он значит, идет пьяный мужик, смотрит на него и с абсолютно удивленным лицом говорит:

– Твою мать, у нас на Мяундже медведи, да они еще и в окна лазают.

Смеялись долго. Как-то пришли мы к бабушке, звать Сыра гулять, а его не пустили, он сидел с нами в подъезде. Заходит мужик и женщина с ним, пьяные. Выгнал нас мужик с подъезда. Мы снова пришли. Он спускался, опять нас выгнал. Мы опять пришли. Он вернулся, выгнал нас, мы снова пришли. Сидим, а я слышу наверху шорохи, думаю, крадется. А на последнем пролете, как побежит, мы тикать. Он за нами, мы под дом, он туда же. А под домом, чем глубже, тем ниже, короче я ползком, пыль, грязь. Вылез с другой стороны дома, Зеленый потерялся. Забегаю на стройку, спрятался. В окно смотрю, а там мужик Зеленого держит, а тот меня зовет. Ага, конечно, дурака нашли. Стоят они на крыльце.

– Ты с крыльца летал? – спрашивает мужик у Зеленого.

– Да, летал.

– Еще хочешь?

– Нет!

– Придется!

Как даст ему под затылок, шапка улетела на метров пять, а потом пинка, так, что Зеленый полетел с крыльца в след за шапкой. Со стороны это было смешно, я смеялся долго. Ему всегда доставалось. А почему он сказал, что он уже летал с крыльца? Да потому что это так и было. Когда мы еще собирались в подвале, под Октябрьской 12. Однажды, гуляли зимой, Бас купил фонарик, новый, а старый хотел подарить. В общем, дурачились на крыльце магазина, Стекляшка его называли, Зеленого подвесили вниз головой с этого крыльца. В этот момент, Бас подкидывает фонарик, мол, кто поймает, того и фонарик. Ну Зеленого все и отпустили. Воткнулся головой в снег.

Когда мы только с ним познакомились, они еще жили на школьной, в двухэтажном доме. Мы катались на велосипедах, у нас были одинаковые велосипеды. По соседству была квартира, где мы их ремонтировали и так далее. Его вечно все лупили, а он вечно убегал от кого-то. Сам задира был еще тот. Я заколебался заступаться за него и за Сыра. Там жила девочка, вот он вечно приставал к ней, то затащит ее в эту квартиру, то обзывал ее колбасой. Оказывается, фамилия у нее была – Колбасова. А девочку эту звали Валерия, я помнил лишь ее по школе и по компании с Женей Васильченко. А бывает и такое, что случайно встретишь человека через тринадцать лет после уезда с Севера в другом городе, да, вот так мы с Валерией и встретились в Краснодаре. Разговорились, я вспомнил Школьную, квартиру, и то, что это была та самая колбаса, которую Зеленый доставал.

Дмитрий Зеленый (Зелень). Фото взято из соц. сетей.

Дмитрий Зеленый (Зелень). Фото взято из соц. сетей.

Что-то я отвлекся. И так вернемся в 2003-2004 год.

В промежутке между этими событиями, у нас была еще хата на Юбилейной 3, но там особо выдающегося ничего не было, или было, но я не помню. Мы подобрали котенка рыжего, ушки и хвостик были отморожены. Но мы его приютили, ему было тепло и сыто. Потом он вырос в огромного кота. Как-то ближе к весне, мы думали, что он загулял, и пошли искать ему кошку. Нашли на Юбилейной 7, принесли, а точнее украли. Видно было, что кот ухоженный, черный, большой, точнее мы не знали, что это кот. Принесли и давай их сводить, а они дерутся. Что за фигня? А потом мне пришла мысль пощупать, да, на наличие яиц. Трогаю, а там, ёлки – палки, больше чем мои. Кот оказался. А что делать, не выкидывать же, так и оставили, и были у нас, рыжий и черный.

Еще был случай, когда мы упивались пивом, с соседом с третьего этажа – Марком. Это был отец Люды Маркуниной, она появится позже. Мы ходили в магазин, а сдачи оставляли себе. На следующий день, у меня были полные карманы денег. А еще тогда у Чечена появилась подпольная кличка.

Случай такой, пили мы с Марком, напились в хлам, Сыр как всегда отличился. Лежала рядом с ним чья-то куртка, он взял рукав и наблевал туда, потом технично положил и даже примял. Потом всем стало скучно, Марк достал ружье, поставили Сыра к стене. Ну думаю, хана, а они его просто обвели фломастером. Я думал никто стрелять не будет, но стреляли все. Дыра в стене, виднелся туалет из комнаты. Я упал при выстреле, не устоял, убил потолок. Патроны быстро кончились и слава богу. А на утро я не мог найти свою шапку.

– Это Чечен ее спер, – говорит Сыр.

– Зачем?

– Чтобы носить две шапки.

– Ха, нафиг ему две штуки?

– Чтобы свою шайбу нарастить.

Вот так эта кличка и появилась – шайба. Он бесился из-за этого. Однажды даже кинул в меня нож, который воткнулся мне в руку, прям в вену. Я на физкультуре ничего не мог делать.

Помню случай, когда мы зашли к Басу в гости, напились крепкого пива. Я сел в подъезде и все, плохо, наблевал на ступени. Сыр повел меня в другой подъезд, оттуда нас выгнали, тогда он повел меня домой. Пришли мы в мой подъезд, мне снова плохо, я вышел на улицу. Потом снова в подъезд, довел он меня до пятого этажа, я сел у своей квартиры и все, это последнее, что я помню. Просыпаюсь я от какого-то шума, стука, и не проснувшись толком, думаю, что это Сыр стучит соседу, чтоб тот меня домой завел, говорю матом.

– Ты что . . . , делаешь!!?

– Че!?

И тут я открываю глаза, а там вообще взрослый пацан стоит. Миша Фауст.

– Повтори, что ты сказал!

– Да блин, я думал это мой друг, где пацан тут был?

– Не было тут никого! Бухой?

– Ну да, есть такое.

– Ты наблевал?

– Нет. Я пришел, оно тут было.

– Ага, и ты рядом спать лег!? Ха. Ты тут живешь? У тебя мама тетя Маша?

– Да.

Я его тоже помнил. Я был очень маленький, когда наши мамы дружили. В общем я зашел домой, думаю, время позднее уже, сейчас получу. Захожу, а на кухне часы висели, смотрю, девять, только вот чего. Папа сидит.

– Что-то ты рано сегодня.

Повезло. Ну вернемся к весне.

К нам снова вернулся Цып. Приходили ребята из другой компании. Санек Кинд, Ваня Чернявский, В. Пэтрунжел, Женя Марков, Леша Чернов, Прус Шурик, и многие другие, Аурика Байгозина, Ольга Постникова, Галя Ищенко, Настя Иванив, и конечно, несравненная Анна Горбань, потом которая одна и осталась. Шурик Прус тоже остался с нами. Я не знаю почему и как это произошло, но вскоре эти ребята отошли от нас. Мирно конечно же. Мне страшно нравилась Аня, помню как-то я был наказан дома, а она шла с друзьями, а я только мог смотреть из окна.

Что вам напоминает о юности? Чаще всего говорят музыка, но это понятно. Мне все же, ночь, лай собак в далеке, запахи, дождь. В тот год нас покинула Анна Бабенышева. Уехала в смысле. Боевая девочка была, разрешала брать сигареты из рюкзака. Жили мы с ней в одном дворе, в детстве мы почему-то ее задирали всегда. Я думаю обиды не таит на меня. Когда она уезжала, в школе у раздевалки, обняла меня, это я помню.

У нас тогда появился легендарный, видевший больше всего лиц, сарай на Юбилейной 4. Но напоследок мы нашкодили на Юбилейной 3. Рвали цветные журналы на маленькие кусочки, клали в коробку, а затем выкидывали с пятого этажа по ветру. Здания, что были рядом, а так округа, все было цветное. И конечно же кто-то вызвал милицию. Пришел один человек, он сам жил в этом доме. Он постучал в закрытую дверь, я почему-то сразу почувствовал, что, что-то не так и спрятался в кладовке. Митяй пошел открывать.

– Кто?

– Свои.

Свои то были все на месте, Митяй открыл, но это был милиционер. Он схватил его и поводок в комнату. Записал все фамилии, я все слышал. Затем спросил спички, кто-то дал, и он направился к кладовке. Спичка чиркнула, свет появился в кладовке. Я сидел за дверью, которая открывалась во внутрь вправо. В этой кладовке было много хлама, свет от спички постепенно вырывал его очертания из темноты. Я натянул шапку на лицо, чтобы слиться с этим хламом. Спичка погасла. Пронесло – подумал я. Но резко он вернулся и схватил меня через шапку за волосы и вытащил из кладовки. Ударил по голове антенной от рации. Шишка была через всю голову. В общем заставили нас собирать бумажки, дали грабли, метлы и так далее. Но на второй день мне это надоело.

– Славич, что ты стоишь, помогай, – говорят пацаны.

– Да ну вас, – говорю я, бросаю метлу и ухожу. Через час ушли и остальные.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1. 2004 год

Linkin Park, Rammstein, Evanescence, Metallica, Nirvana, Nautilus pompilius, эта музыка будет вечной ребята. Именно тогда это казалось чем-то другим. Что было за время. Наверное, на этих песнях, время падает в реверс. Возможно только у меня одного.

Сарай был оббит и утеплен. Был большой настил, где умещалось до семнадцати человек. Там мы играли в карты. Лежали, сидели, пили и ели. На входе была печь. Свет там был, музыка, короче круто. Но так как я уже говорил, многие отделились. Остались все те же. Цып, Шурик, Сыр, Аня, Митяй, иногда стал приходить Бас и Гордеев Костя. Он жил на Мяундже, а потом переехал в Магадан, и на каникулы приезжал к бабушке. Потом и Анька отделилась. Но до этого.

Залезли мы как-то в гараж, на рядом находящейся колымской автобазе. Там стоял ЗИЛ – 157, частный. Мы по нему лазили, набрали всякой фигни. Кто-то из пацанов, конкретно или Цып, или Митяй, сходил по большому, а кто-то наступил. Короче, растащили по всей машине. Пришел хозяин. Спрашивает фамилии, а мы как всегда Смирнов, Петров, Сидоров. А Аньку он знал. Хотел он повести нас в милицию, мы огрызаемся.

– Иди домой! – говорю я Ане, а та стоит как вкопанная. – Иди домой.

– Кто насрал? – спрашивает мужик.

Короче мы говорим фамилии тех, кого нет, только искажаем. Цибизов стал Цибзов, а Митяй Ефимкин вместо Ефимов. Но каким-то образом, мужик нашел их адреса и пришел к ним. Короче не получилось отмазаться, пришлось ребятам убирать и мыть машину. А мы отсиживались в сарае.

Как-то лазили на станции, я, Шурик, Цып и Санек Кинд, что лазили, не помню. В общем нас засекли, а там нельзя лазить. До этого, Кинд, сходил по большому в туалет за какой-то трубой. Ну со всеми бывает, ничего страшного, не в штаны же. Засекли нас, прячемся за горой железа. И мне мысль пришла в голову, пошутить. А Кинд был парнем более нормальным, чем мы. Хулиганил, как и все, но не так крупно. Но пацан классный.

– Пацаны, кто срал? – спрашиваю я.

– Я, – отвечает Кинд.

– Блин, ты что!? Возьмут на экспертизу, узнают.

– Что правда? Что делать? – спрашивает он с перепуганный лицом.

– Что-что, иди забирай!! – говорю я серьезно. А тот и правда рванул, я его хватаю за одежду и назад. – Куда!? Да кому нужны твои какашки. Смеялись долго.

Летом мы с Цыпом работали на ферме. Было интересно. В свободное время, мы воровали цветной металл по всей ферме. Дополнительный заработок, как говорится. Мы прятали его, а Шурик и Сыр приходили днем с тачкой и увозили его. Нас просили пасти телят, не далеко от фермы, в ее пределах. Мы пасли, ну почти, спали целыми днями под прицепом. Слышим голос бригадира, нас зовет, вылезаем как ни в чем не бывало.

– Где телята?

– Да вон они…. Были.

– Да они уже в загоне. Твою мать, бегом выгонять.

Алексей Цибизов (Цып). Ав. фото неизвестен.

Алексей Цибизов (Цып). Ав. фото неизвестен.

И так почти всегда. Поспать дело святое. А потом до вечера ходим вокруг фермы и ищем их. Другие пастухи вечно с нас прикалывались.

– Что пацаны, опять проспали??

С металла мы покупали корм коту, которого мы забрали с собой. Чай и конечно пиво. Тогда можно стало нюхать газ из баллончиков. Купили и мы, попробовать, пришли на стройку по Юбилейной 6, а там другие ребята. Толя Киншин, одноклассник мой бывший, я-то перевелся в Б. Еще какие-то пацаны и две девочки, Тоня Мусаева и Лена Кармазина. Лена тогда мне приглянулась, мы их пригласили к нам в сарай, те согласились охотно, мы бросили сраный газ, и пошли в магазин за вином. Набрали вина и шоколадок, чипсов и всякой фигни. Лену я помнил давно, как-то раз, гулял я еще с Машей Шайковой, сидели на качелях. Шла Лена, в желтой кофте, с ней была еще девочка, не помню кто, и я тогда подошел к ней, обнял и что-то спросил. Она тогда мне еще понравилась. И вот, мы вместе пьем вино. Ей кто-то тогда из тех пацанов предложил встречаться, но она вроде не хотела. Короче напился я вина, и предложил встречаться, та сразу ответила положительно. Так они с нами стали гулять, но это почему-то продлилось не долго. Еще с ними приходила Кристина Бедак. К ней мы еще вернемся. Приходила Настя Гредюхина, встречалась с Сыром, пару недель. Замечательное было время. Работа, вечером пиво, смех. У Тони была собака, пекинес, однажды мы напоили ее пивом, та и пила его, как заядлый алкоголик. Короче она принесла его домой пьяным. Влетело ей.

Вот я не помню, как, но на какое-то время мы перестали гулять. Этим же летом, нам кто-то сказал, что их в каком-то другом сарае заставляют убираться или что-то такое. Мы напились, и пошли выяснять. Пришли туда, я в стельку, герой на. А там толпа, я не ожидал, как они давай выходить, а их там. А я герой же, герой поколения бархат.¹

– Ну давайте, по одному со мной драться.

– Да Славич, успокойся.

В общем никто тогда не дрался, и хорошо. А были там Ислам и Адам Измайловы, Моторов Старший, Вовка вроде, Ира Чернова, одноклассница моя, раньше гуляла с Матвеюк и Макарычевой Мариной (кстати круто мы вас на Юбилейной, снежками закидали), и короче еще много кого. Всех и не помню. Но нашелся и смельчак, Сережа Динозавр. Но его понты быстро прошли, когда пришел с нами Чечен, тот даже прощения просил. Ну в общем мы ушли, тихо и мирно. Напились тогда зловещего пойла – коктейль Бухарин. Тогда были белые ночи, шли мы с Цыпом домой, и решили зайти к Юле Кривдиной, зашли, и до утра с ней просидели. А нам на работу, вернулся я домой в шесть утра, на рогах. До туалета не дошел, все обрыгал, от отца получил. Пока я рыгал, он отвешивал мне затрещин. Но я не чувствовал, мне было плохо. А знаете, в том возрасте, когда тебе плохо, ты просишь даже Бога помочь, и говоришь, что пить не будешь. Ага, конечно. Будят меня утром на работу, сидит папа рядом. У моей кровати стоит бутылка, в ней немного Бухарин.

– Похмелись, – говорит папа. – Ты что, совсем!? Ты состав читал? Вся таблица Менделеева. Первый и последний раз! Но это был не последний раз.

Глава 2. Ситуация выходит из-под контроля

Школа. Любил я нашу школу. Точнее любил ходить в нее, и иногда на уроки. Первое сентября выдалось не очень. Мы налили в бутылки из-под лимонада коктейль. Две бутылки было достаточно, чтобы быть идиотом. Сначала я признавался всем в любви, даже Татьяне Николаевне, на что та ответила, что доложит родителям. Обнял Сашу Сотскую и Кристину Матвеюк. Это мои одноклассницы. Потом подрался с Пашей Федосеевым, потом с Сашей Микряковым, а потом с каким-то мужиком, короче побил всех, сам в шоке. Елена Васильевна Чеканова орала. Учитель математики, отличная женщина, строгая, но справедливая. Ее уважали все, и даже я, лоботряс и прохиндей, хулиган и заядлый прогульщик. У других учителей я часто мог сказать не правду, по поводу отсутствия на прошлом занятии, но только не у неё. Я всегда говорил правду, а конкретно, прогулял Елена Васильевна, на что та всегда говорила, ну значит и пойдешь к доске. У нас с ней было какое-то взаимопонимание, в то время, как с другими учителями я не всегда находил общий язык. Конечно больше было хороших учителей, да и все они были хорошие, просто дело во мне, наверное. Конечно, на хамство, я всегда отвечал тем же.

Осенние дни, солнышко днем еще греет, а вечером лед на лужах. Учиться лень, а в квадрат играть на крыльце школы – это святое. Отличная игра, играли все, а какие финты выделывали, и вертушки, и подлеты. Перемена, все бегут играть в квадрат. Тогда Ольгу Викторовну Самарину, учителя физкультуры, замещала молодая девушка, Анна какая-то, с ней мы хорошо дружили. Она давала мяч, и даже иногда разрешала не приходить на урок, вот мы и играли в квадрат. Девятый класс, насыщенный год был. И плохой, и хороший.

В учебе так себе, в отношениях с людьми так себе, с девчонками хорошо. Но слишком часто стали попадать в отделение милиции.

Работа кончилась, деньги нужны, что делать? Выход нашли быстро. Воровать цветной металл. И не где-то, а на станции. Жадность штука коварная. Шлялись мы в поиске по всяким разным местам, дошли до складов станции, а там этого добра навалом. Сначала как-то по чуть-чуть, сдерживались, не наглели, а потом. Толстый сварочный медный кабель, рубим топором, эхо стоит за километр. А я увидел движение под воротами.

– Тихо, там кто-то идет.

– Да ты гонишь, тебе послышалось.

Ну и рубим топором дальше. Смотрю, а там ноги. Бросаем все и бежать. А залазили через небольшую дыру сзади склада, и еще чтобы до нее дойти, надо было потрудиться. Дело в том, что там стояли бутыли с ацетоном. Так вот, когда стали бежать, пролетели эти бутыли, даже и не поняли. А дыра то на одного человека, все друг друга отталкивают, а сами ржем. Я посмотрел на это гиблое дело и побежал в конец склада. Слышу, свисток, крики, и выстрел. Что делать? И как назло, приспичило в туалет. Ну сходил я в туалет, как культурный кот, закопал. А выбираться надо, смотрю, а над воротами дыра. Они не плотно закрыты, пролезть можно. А они высокие, ну лезу, пролез, с той стороны слез. Прорыл под забором нору, пролез и бегу. Грязь, сыро, бежать в горку. Задыхаюсь. Остановился отдышаться, слышу топот, бежит кто-то, поворачиваюсь, а там эти трое, Шурик, Бас и Цып, как в легендарном советском фильме – Джентльмены удачи. Бегут. Видок у них был конечно, одежда шиворот на выворот, задыхаются. А я стою, пальцем в них тыкаю и смеюсь.

– Что ты смеешься дебил, беги, сейчас менты приедут, – кричит Бас.

Добежали до развилки, где дорога на первое мая уходит. Стоим, и у меня как чутье.

– Пойдем старой дорогой, там у больницы выйдем. Предчувствие.

И правда, только мы туда повернули, как промчался УАЗ с знаками отличия. Конечно, на этом мы не остановились. Через время пришли опять. Но об этом не буду, а то еще повяжут. Шутка.

Осень. Школа. Явилось на Мяунджу некое чудо, по прозвищу – Заяц. Раньше он там жил, когда мы гуляли еще у Баса, на Юбилейной 3, помню гоняли его. Прятался в теплотрассы, и скрывался у девочки дома на Юбилейной 1, у дочери школьного Библиотекаря. А тут приехал герой. Как-то гуляли ночью, он шел со столов. Мне то на него было пофиг, а с Басом у них давние раздоры. Тогда он сцепился с Новичем, брат Цыпа. Я держал одежду Зайца, хотя мне говорили брось ее, но я держал. И ещё, я не дал им избить его втроем. А потом думал, лучше бы дал. Но я не такое говно. Он тогда звал меня.

– Славич, давай к нам, нафиг тебе эти нужны, они за тебя не смогут постоять. Я слышал, ты хороший пацан, давай к нам.

– В защите я не нуждаюсь! Это мои друзья, как я так возьму и уйду. Не гони. Я лично против тебя не имею ничего. Иди лучше домой.

Этот диалог я помню, как сейчас. В общем разошлись, но он не успокоился. Всячески стал пакостить. Через время, он собрал вокруг себя людей, были среди них нормальные, а были и не очень. Хотя, в принципе, идея есть, все держаться за нее. Подошли они как-то к нам, у стекляшки, мол давайте четверо на четверо драться, кстати, мы согласились. Один Нелидин Рома позвал меня в сторону.

– Славич, – говорил он. – Нафиг надо это все. Давай не будем, ты своих отговаривал, я своих. Я согласился. Но ничего не вышло. Забили стрелку на баскетбольной площадке, что была за катком, и кстати, мы тогда пришли, но их не было. Мы ждали. И так стало продолжаться долго. Их становилось все больше.

Чуть позже вечером, они догнали нас на Юбилейной горке. Там начало и было положено. Я спас Длинного и Чечена, а вот Бас дрался с Сочей, Соча брат Санька Лоскутникова. Я пытался их разнять, но последний чирком ударил меня, за что я обозвал его гнилым. Бас не уступал в драке, и был момент, когда он бы вырубил Сочу, но тот понял, и сказал: «давай встанем». А вот потом, он в такой же ситуации не дал встать Басу. Это подло.

В общем, ушли мы к себе в сарай. Точнее, пацаны пошли через Юбилейную, а я через центр, там то на базаре и сидела компания. Позвали меня, я не побоялся, подошел, естественно, до меня докапываться стали.

– Что слушаешь, – спросил кто-то, беря в руку мой наушник.

– Rammstein, – отвечаю я, на что мне говорят, что это говно. – Да, ладно ребята, я не в обиде, у вас лучше? Просто нормальную музыку не назовут – рэпчиком.

Потом меня спросили семечек, на что я ответил, если бы и были, не дал бы. Ну, а потом самое интересное, земля, пыль и ноги. Тогда меня вытащила Юлька Рынглер, проходившая там.

– Заяц, только можешь младше себя трогать, трус! – были ее слова.

А потом была смешная сцена. Догнал он меня снова, на дорожке, что к станции вверх вела, толкал, толкал, я психанул, отбегаю в сторону, хватаю какое-то полено, замахиваюсь, а оно рассыпается у меня в руках, только пыль. Вот же судьба. Я тогда очень сильно психанул, возможно, пробил бы ему всю голову, считаю, нам обоим повезло. После этого случая, наши прерии на время прекратились.

Немного о школе.

В девятом классе, я изрядно обнаглел. Хотя может и не я. Как-то я уснул на уроке английского языка, вела его Алла Владимировна Куманина. Подпольно – Кума. Терпеть меня не могла! До трясучки, реально, я только заходил в класс, как та за таблетки. Честно, я много об этом думал с тех пор, и понял, что я не испытывал к ней того же. Так вот, уснул я на парте. Сквозь сон слышу – БАМ. Просыпаюсь, а она на парту бросила книгу, да так громко и сильно.

– Мешаешь мне вести урок, бездарь! Долго ты будешь разговаривать!?

– Да он вообще спал! – говорит Шурик, друг мой, и сосед по парте.

– Что ты его защищаешь! – отвечает она, а потом мне. – Пошел вон отсюда!

– Алла Владимировна! – говорят две девочки сзади, Кристина Матвеюк и Саша Сотская. – Вы что, он не разговаривал!

– Что вы его защищаете! Пошёл отсюда!

– Ну ты старая совсем! – говорю я и ухожу.

Второй случай не помню из-за чего произошел, но она здорово ударила меня указкой. Я бросился на нее, она меня за волосы, бьет ногой по моей ноге. А мне что делать?! Ну я тоже схватил ее. Потом она пыталась отобрать у меня стул, так мы и тянули его туда-сюда, пока я не ушел. Сыр тогда вышел вместе со мной. Неделю я не появлялся в школе. Потом вроде тихо, пришел. К директору не вызывали, она промолчала о том случае. Конечно, указкой бить нельзя. Следующий случай был, задала она текст перевести, и даже, отметила в моем учебнике своим карандашом. Мне было лень это делать, честно. Я тогда встречался с Кристиной Власовой, если это так можно назвать, она то мне и перевела этот текст. Пришел я, даю перевод, а она мне говорит, что это не тот. Я показал ей ее пометку в учебнике, а она на своем. Я психанул, смял листок и бросил ей в лицо. Конечно, я не горжусь всем этим, но и меня понять можно.

Елизавета Михайловна Черемных, учитель биологии. Отличная женщина, и очень хороший учитель. Вот у нее я учился хорошо, ниже четверки не было. Хотя, я и иногда спускал шуточки в ее сторону на уроке.

Демидова Валентина, извиняюсь отчество забыл. Вот еще один учитель, учитель истории, который меня не любил. То я стоял у двери весь урок, часто не один, а со своими друзьями. Зашел после звонка – стой. А еще, она всегда знала, что я не готов к уроку и всегда спрашивала первым, хотя по алфавиту в журнале я явно непервый. Однажды я за перемену я выучил право, и она меня спрашивает первым, а тут БАМ, и облом. Честно, даже похвалила. Ну лентяй я был. Сейчас, небольшая история, связанная с ней.

Жила она на Октябрьской улице, еще двухэтажные дома целые были. Ну или почти целые. Она жила на первом этаже, а в соседнем подъезде, получается через стену с ней, была пустая квартира, мы там пили пиво. Зима была. Стало нам скучно, и мы открыли кран в радиаторе отопления. А вода горячая, там пар стоял, ничего не видно. И по традиции убежали. На следующий день, приходим к ней на урок, а она там и рассказывает классу.

– Представляете, вчера, какие-то хулиганы, открыли кран с горячей водой, батарею, там был ужас. У меня все обои слезли, потолок облез и так далее.

Мы сидим и не можем сдерживать себя, смех рвется. Девчонки это видят, да и весь класс тоже, а Веста Козлова, знаками спрашивает у меня, ну, это вы? Я киваю.

В общем простите нас, мы были идиотами. Зато, вы переехали быстро. Да, это были мы.

Еще Ольга Викторовна Самарина, учитель физкультуры и наш классный руководитель в девятом классе. Отличная женщина. И пинки больно бьет. Веселая, отзывчивая, живая вся такая. Спасибо за те пинки кстати. Конец года, экзамен по ОБЖ, а я играю в квадрат на школе. Ольга Викторовна вылетает и орет, ты что мол, совсем дурак. А я на время не смотрел, так еще ей и говорю:

– Сейчас, еще одно очко и иду.

– Ах, ты, – говорит она и пинков мне до самого третьего этажа.

И Юрий Анатольевич, муж ее и учитель труда, тоже хороший человек и учитель. А также, Галбен Наталья Георгиевна. И конечно же, учитель младших классов, и мой в том числе – Филипенко Татьяна Владимировна.

Ну вернемся, к событиям, на которых остановились.

Шли мы около администрации, вечером, уже лежал снег. Встретили Бодягина Максима, я конечно не знаю, какой он сейчас, но тогда поступил как крыса. Разговорились за музыку, я свое, он свое. Хотя, в принципе, он нес чепуху, полнейшую. Как можно отнести группу Linkin Park к рэпу. Если там присутствует речитатив, это еще ничего не значит. Прежде надо было ознакомиться с клипами, с публикой, и внешним видом музыкантов, и самое главное – с музыкой.

Но это не суть! Когда тебе начинают говорить, что у них толпа, нас много, и так далее, ты пытаешься понять к чему это. А потом просто говоришь – да плевать! Да хоть сколько, если надо будет, у нас больше будет. Кстати, он сам не участвовал ни в одной из драк описанных далее событий, а только спровоцировал все это. Наговорил там с три короба.

И вот, однажды, спустя дней пару, приходит ко мне вся эта шайка, меня дома нет, говорит мне это соседка. Идем с магазина в центре, идут они, не многие. Черновский, Кретов, Заяц естественно, и еще кто-то. Началась заваруха прямо в центре, на площади. Чечен достал нож, когда психанул, и гонял их там, это надо было видеть. С прогнувшимися спинами, вперед животом, они сдавали марафон – убегай от человека, которого довели. Я стоял с Кретовым Виталиком, он сначала махал какой-то цепочкой, но быстро ее убрал, когда я прижал его к клумбе. Вроде разошлись, нет бы успокоится, но нет, паршивое нутро не может успокоится.

Через час пришла крутая восьмерка к нам в сарай. Я пытался всячески избежать конфликта. А когда меня спросили почему я с палкой, я ответил на вопрос вопросом, почему ты с битой? Все бы ничего, только когда двое Патраковых налетели на Чечена, я решил влезть, просто остановить, но видать мозги из маргарина не так поняли. Короче, получили мы с Чеченом вдвоем. Но сила не в восьми против двух, сила в двоих, против восьми.

Лица у меня не было видно, сплошное, не понятного вида мяч. Зуб передний выскочил и висел буквально на

десне. Пацаны, Шурик и Цып, привели меня в сарай, усадили в кресло, кое-как протерли кровь. Я курил одну за одной, дыма совсем не чувствовал. Просто начал отключаться, как будто проваливаться куда-то, слышал

постоянный шум, как будто сотни электрических проводов гудели надо мной. Из уха пошла кровь. Меня разбудил Шурик, предложил проводить домой, я согласился. Дома, не теряя времени, я набрал ванну, искал, что-нибудь очень твердое, и нашел, кусок красного дерева. Я бы хотел что-то выпить для анестезии, но увы, мне было очень больно, а губы почти не открывались. Я сел в ванной, вода была средней, закрыл зеркало и приступил. Я прикусил деревяшку так сильно, что слышал, как трещит моя челюсть. Есть, зуб вошел назад, но приживется ли он, я не знал. Есть и пить было больно, я похудел на семь килограмм за четыре дня. Отец, увидев меня, пришел в бешенство, он долго пытал меня на счет имен и фамилий, но я не сказал, зная двух его приятелей, из тех восьми не нашли бы никого.

Некоторое время, я не появлялся на улице. В тот день, когда это случилось, они еще посмели забить стрелку на памятнике. Не пришел никто, кроме Баса. Он пришел один, против толпы. Ему ничего не сделали.

Когда лицо более или менее сошло, я стал выходить. Появился в школе. Мне жали руку и поздравляли, ребята от 6 класса, до одиннадцатого. Слухи разлетелись быстро. Вот же ирония, я заслужил уважение, а кто-то осуждение и презрение.

Тут-то и встретил меня Мишка Дегтярев у Совхозного магазина, посмотрел лицо, что-то спросил.

– Приходи сегодня к администрации в девять, – сказал он.

Что там будет я не знал.

Глава 3. Когда это становится опасным

Я шел. Со мной был Шурик, в рукаве было самодельное оружие и оно было заряжено, и я был готов выстрелить. Ко мне подбежал Митяй, что-то сказал, я не понял. На горизонте была сплошная темная масса из людей, не меньше сорока человек. Но когда я подошел, я все понял. Собрали всех тех, кто был там. А заправлял Заяц, он думал, что победит этих ребят. Ходил созывал всяких разных, биться. Но мало кто пошел, в отличии от другой стороны, моей стороны.

В общем, всем по мозгам дали, и хорошо. Кстати, моменты помню, Соча стоял в подъезде тогда, на Октябрьской 16 и говорил:

– Да я, если бы я знал, я бы сам им дал по башке.

Хотя не знаю, возможно это лишь для того, чтобы отвести от себя внимание и выставить себя в лучшем свете, но существует и двадцать процентов, что это правда. Меня завели в квартиру, не помню, кто там жил, чтобы я поговорил с одним из них, и чтобы он извинился. Это был Патраков, до этого ему уже досталось, вид у него был растерянный и напуганный. Извинений я не услышал, хотя, сказал всем, что он извинился, потому что, перед тем, как мне зайти к нему, меня предупредили, что если он не извинится, то ему дадут по башке прямо в этой квартире, в этой комнате. А что касается Зайца, так ему Миша Антипенко въехал на мотоцикле между ног, и насадил его промежностью, его увели в больницу. Говорят, он визжал совсем не как Заяц, а хозяйство было как у быка. Забавно, заяц мутант какой-то. Кстати, как-то я его спросил, за что он не любит Чечена, на что тот ответил, что мол в Питере бил всяких нерусских. Тоже интересно, у самого фамилия грузинская, слушал рэп, занимался брейк-дансом. То ли я дурак, то ли лыжи не едут. Ну да ладно, дела давно минувших дней.

Как-то д. Сережа Шудин, спросил меня после, почему я не пришел к ним, ну в милицию, мы бы всех позакрывали. Можно было бы, но я не видел тогда смысл в этом.

Что было дальше? Да тоже самое, сарай, пиво, наглость, смех и грех. В один из уже зимних дней, вроде ноябрьских, шел снег, настроение хорошее, старое забылось. Залезли мы в колымскую автобазу, а там всякого добра полно, мы его через окно и на санки. Окно вставляли назад, а за санками тащилась доска, чтоб следы разбить. Денег мы тогда подняли хорошо. Я, Чечен, Сыр и Цып поехали на Кедровый, соседний поселок. Там мы пробыли два дня, пока деньги не кончились. В сарае остались Шурик, Леха Смирнов, кстати тоже наш одноклассник, мы оставили им деньги.

Пришло время возвращаться. Шли ночью, пешком, руки отмерзли, от шапки до ворота, на лицах была сплошная маска из замороженных частиц выдыхаемого теплого воздуха. Я тогда чуть не отморозил ляжки, ветер был встречный, пронизывал на сквозь. Дошли мы до Октябрьской 15, зашли в подъезд и прилипли к батарее. Маски снимались целиком, но прежде, чем снимать их, мы посмеялись хорошо над друг – другом. Время было около трех часов, решили идти домой. Сыр и Чечен в одном направлении, Сыр тогда жил в двухэтажном доме на Центральной. А Чечен на Юбилейной. А я и Цып жили в соседних домах. Я пришел домой, а вот Цып нет.

На следующий день он не появился. И через три дня тоже. Тут еще одна проблема, нас спалили по поводу колымской автобазы. Пока мы были на Кедровом, начальник автобазы пришел к пацанам в сарай. Повел их в милицию, но там их отпустили, а мне передали привет. Он настолько достал ментов, что в конечном итоге его послали. Он обещал жаловаться, но в ответ ему покрутил пальцем у виска. По идее, там было все давно расформировано.

Мы с ребятами запаслись спичками, свечами и фонариком, облазили все злачные места. Подвалы, всякие квартиры, в том числе, где жили душевнобольные или просто пьяницы. Результатов не было. Ко мне приходила его мама, умоляла сказать где он. Мол я знаю, друг же. Но я не знал.

Сидим в сарае, пьем пиво. Стук в дверь. Открываем, а там Шудин. Проходит, снимает очки, с мороза они запотели, протирает.

– Ну что, Славич, где твой друг Алексей?

– Да если бы я знал, я бы сам привел его.

– Ну-ну.

Настил наш, на котором мы сидели, до пола был закрыт тканью, ну типа чтобы не дуло холодом. Вот он и заглянул туда, и был удивлен, даже нет, потрясен. Его лицо в этот момент выглядело туповатым. А дело в том, когда он отодрал ткань, оттуда на него посыпалась волна пустых бутылок, как снежная лавина. Чуть не снесла его.

– Да вы, да вы обалдели что ли?!! Вы поменьше налегайте.

Нам естественно смешно. И второй момент никогда не забуду. Он снова спросил о Цыпе, а в этот момент, у нас на печи лежал в сковороде кусок медвежьего позвоночника, кто-то тогда подкинул нам щенка, и мы для него украли это мясо. Оно было замерзшим и отогревалось на печи. Он увидел этот кусок и схватился за кобуру, доставал пистолет. Наверное, он подумал, что это останки от Цыпа.

– Да успокойтесь д. Сережа, это медведь, можете попробовать, – сказал я в панике, после чего он успокоился. Когда он ушел, мы долго смеялись с его лица, когда на него пошла лавина из бутылок.

Вскоре, когда я был наказан, не помню за что, сарай сгорел. Не знаю, как это произошло. Поджог или случайность, не известно. Жалко конечно было. Судьба собаки и кота тоже не известна. Собаки точно, не знаю, удалось ли ей спастись, мне бы этого хотелось, но никто не знал. Рыжий спасся, за несколько дней до пожара, он убежал, мы случайно увидели его аж летом, огромный стал, жил в теплотрассе не далеко оттуда.

Ко мне пришёл Шурик и сказал о сарае. Я отпросился на час, и мы пошли туда. Да, действительно, следы от пожарных машин, лед и пепелище.

А Цыпа так и не было, уже неделю. А потом в школе ко мне подошёл Ваня Кожухов, брат моей одноклассницы Иры и сказал, что видел его и видел на Юбилейной 3, в первом подъезде, на втором этаже. Я вспомнил, что был уже там, и было это не так давно, сарай был еще. Это была осень.

Шел я значит из дома, шел к Длинному. На встречу мне Маша Шайкова, с пивом, уже хорошая. Короче привела она меня туда, именно туда. Они тогда с подругой, Женя Швырева, изрядно накидались, а я воспользовался моментом. Сволочь, да, но Маша точно не спала. Под утро я тихо оделся и свалил, точно помню, тогда пошел снег. Да, воздух посвежел, тишина, и еле слышно падает снег. Я не хотел тогда идти домой. Прекрасная погода.

Вот там то и был тогда Цып. После школы, мы пошли туда. Точно, открыли нам знакомые лица.

– Где он? – спрашиваю я.

– Тебе то какое дело!? – отвечает Женя. – Его жизнь.

– Какая жизнь! О чём ты? Ему четырнадцать лет, мама его ко мне приходила. Его менты ищут, меня затрахали уже.

– Пиво будете? – спрашивают они и переводят взгляд на упаковку полуторалитрового Дальнего Востока.

– Это, – говорю я. – Цып, может завтра пойдем домой.

Короче напились пива. Шурик ушел домой, остались я, Цып и Сыр. Нежданно, и совсем не вовремя пришли ребята, старше нас, им за двадцать. Дело в том, что именно с этими ребятами у нас был конфликт, недавно. Кого-то из них мы обматерили, но до этого мы куда-то залезли. Девочки прячут нас в спальне, тут и начинается веселье.

Мы с Цыпом лежим на кровати, как положено, на подушках, я с краю, Цып у стены, а Сыр в ногах, да еще и поперек кровати. Мы не спим, а Сыр спит. Смотрим, зашевелился, ну и наблюдаем, что он будет делать. Он подползает к стене лицом, отодвигает от стены одеяло, и блюет туда. Затем, технично, затыкает одеяло назад и спит дальше. Конечно мы ему пинков надавали.

Проходит время. Сыр снова встал.

– Пацаны, я писать хочу.

– Какой писать? – говорю я тихо. – Ты что, забыл кто там. Спи давай!

– Я хочу ПИСАТЬ! – повышает он тон.

Короче, дали мы ему бутылку, покурили в форточку, и снова легли, а он стоит у окна и целится в бутылку. В этот момент, заходит какой-то пацан из тех, кто был там. Сыр подносит, бутылку ко рту, для понта, а тот то видел, что он писал.

– Ты что делаешь? – спрашивает Сыра пацан.

– Пиво пью!

– А понял, – отвечает тот и закрывает дверь. И никто даже не спросил и не придал значения тому, что мы там, да еще и какой-то чувак сначала писал в бутылку, а потом еще и пытался пить.

– Твою мать! – говорю я. – Ты блин, нам хана.

– Куда бутылку? – спрашивает Сыр.

– В окно, – говорит Цып.

– Э, какое окно, – говорю я, но уже поздно.

Сыр кидает ее в форточку и не попадает! А бутылка открыта. Все окно, потолок, пол и даже он частично в моче.

Надавали пинков снова, уложили спать. Проходит буквально полчаса, Сыр поднимается.

– Мне надо в туалет.

– Бутылка.

– Я хочу срать.

– Да ты прикалываешься!!

Он пошел в туалет. А мы зажмурилась и ждем. Тишина. Мы поняли, что там или все разошлись, или спят. Но уходить не стали, решили ждать утра. Слышали, как хлопнула входная дверь, это ушел Сыр. А утром нас разбудили девочки и сообщили хорошую новость. Сыр ушел в одном ботинке своём, а другой одел пацана, что спал в зале. Что делать, пришлось идти к Сыру. Мы знали, что в школу он точно не пошел. Открывать он не хотел, родители на работе, а он спит. Открыл.

– Ты, отдай чужой ботинок!

– Какой ботинок? Идите на хутор!

Толкаем дверь, заходим сами, находим ботинок, кладем его и уходим. Спустились на одну лестницу, открывается дверь и оттуда вылетает ботинок. Его ботинок. Посмеялись, но ботинок положили под дверь, чужой отнесли, и тут самый стремный момент, Цыпу надо домой. Я довел его, и завел. Отчима не было, он уехал в командировку. Цыпу повезло, он бы его убил.

Дальше события как-то закрутились, как-то странно и непонятно. Возможно, я где-то упустил что-то. Дело было к новому году. Новый год отмечали у Длинного, он тогда жил кстати напротив Кристины Бедак, на Юбилейной 1. Не помню, как, но как-то встретил я Новича, от фамилии – Новичков, брат Цыпа. Мы постучали в квартиру, чтобы спросить время, квартира была на той же лестничной площадке, где жили Длинный и Кристина. Нам нахамили, и более того, выставили грубо. Тут нас и разозлило это. Где-то взяли палки и вернулись, выбили дверь и дали хороших таких тумаков. Тогда как раз и вышла из квартиры Кристина, я попросил попить. Вот тут что-то не помню, куда делся Нович, а я остался. Через пару дней, сидели мы в квартире, которая была над квартирой Чечена. Тогда к нам приходили ребята из двух компаний. С одними мы знакомы – Кинд и остальные. И еще ребята, переехавшие с Кадыкчана, одноклассники мои, Шурика и Сыра, и Кинд. Ваня Колтунов

– Вен. Дима Неук – Нюх, и не одноклассник, Ваня Красношапко – Красный.

Иван Колтунов (Вен). Ав. фото Колбасова Валерия

Иван Колтунов (Вен). Ав. фото Колбасова Валерия

Тогда за мной приехала Волга, сине-белого окраса. В общем, завели дело за хулиганство. Можно было бы все замять, если бы я пришел к Шудину. Но это же было зазорно. В общем, весной состоялся суд, я получил условное, а вот Новичу дали три года. Причина проста, у него не первый раз привод. И еще нам пришили вымогательство, что было бредом и клеветой. Ну не будем о плохом.

Я потом стал приходить каким-то образом к Бедак Кристине, помню, как мы валялись на полу в прихожей и целовались. Какого хрена мы творили это, не знаю. Она слушала Rammstein, я их тоже любил, а еще она тащилась от фильма – Гарри Поттер. Я тогда взял у кого-то альбом Bomfunk MC's, и просил переписать. И Лена с Тоней вроде на время вернулись к нам.

Дискотеки, в школьном актовом зале, позже в ДК, в бывшей маленькой школе. В актовом зале, на дискотеке я как-то увидел девушку в коридоре третьего этажа, она грустила, ну или мне показалось, в общем я подошел, спросил в чем дело, на что она ответила, что все нормально.

– Потанцуешь со мной на следующем медляке? – спросил я.

– Да, хорошо.

Но я ушел. Стоял, курил и пил пиво на заднем крыльце с пацанами. Мы над чем-то смеялись, так увлеклись, что забыл о танце. А потом услышал музыку, и побежал со всех ног в зал. Я быстро нашел её, там висела ультрафиолетовая лампа, а она была в белой блузке. С ней кто-то танцевал, я попросил ее на танец, парень уступил.

– Это не ты с местной миллионершей Шайковой встречался? – спросила она меня.

– Да, было дело.

– А еще с кем?

– С Леной Кармазиной.

– А ну да, точно.

Говорили еще о чем-то. Наверно о политике (шутка). Так мы и познакомились с Кристиной Власовой. Своеобразный человек, симпатичная девушка, со своими тараканами. В общем, ничего плохого не скажу.

Глава 4. Природа

Что не говори, а природа там прекрасная. Природа вообще прекрасная вещь, жизненно необходима. Нам чаще всего некогда наблюдать за звездами, мы заняты рутинными делами, заботами, бытом. На работу спешим, с работы еще больше спешим, приходим домой и там нас ждут дела (не всех конечно). Или мы себе все это сами накручиваем? Сами себе говорим, что нам некогда? Возможно. Но уединение с природой есть одна из важнейших составляющих жизни.

Я побывал вокруг Мяунджи почти везде. За станцией, в сторону Первого Мая, облазили все. Гроб-сопка, дивное место, по подножью грибы Маслята, выше Ягоды Голубика и Шикша, а на восточной стороне росла черная смородина, большая, душистая. А по верхушке сопки Стланик. Хвойное, чашеобразное деревцо, со съедобными шишками. Хорошее место, волшебное. Был там сотню раз, но и последний помню. Однажды в детстве я там заблудился, пошел не в ту сторону, блукал сутки, вышел совсем в другой стороне к реке. Как-то ходили туда с Кристиной Б., Маркуниной Людой, Надя Ченцова, Цып и Шурик. Кристина была выше остальных, мы пошли вперед, а девочки отстали. А в итоге пошли вниз. Тогда Цып назвал Кристину – маяк.

Если идти на право с гроба, там некая впадина, но это лишь между сопками, впадина превращается в подъем. А ведет он на крест. Эту сопку так называли, из-за стоящего на ней креста. Оттуда открывался потрясающий вид. Сзади водохранилище, слева долина, раскинувшаяся на многие километры, в сопровождении реки Мяунджинки. Левее реки словно ячейки стоят воды золоотвала, тройного озера, чьи донья кишели рыбками – Гальянами. Мы купались там, а в золе принимали грязевые ванны, потом шли смывать под трубу, по которой текла теплая вода и сбрасывалась в золоотвал. Все ничего, но комаров тьма. Чуть правее ферма. А по правой и лицевой стороне виднеется сам поселок и все прилежащее к нему.

Бабья Попа. Сопка похожая на лежащую на животе женщину, а впадина именно на ту сладкую и притягивающую мужчин промежность. Как-то раз с Митяем мы отправились туда. Шли половину дня, все время вверх. На верху заброшенные два здания, красное и серое вроде, но электрощиты там работали. Мы посмотрели на прекрасный вид оттуда. Видно все, Кадыкчан, Мяунджу, и еще какой-то поселок. Какие высокие и красивые сопки. Скинули на поселок в промежность каркас от холодильника и пошли назад. Всю дорогу вниз я думал, вот бы съехать на велосипеде отсюда или на линолеуме зимой. Вернулись мы ночью, с натертыми ногами, но это того стоило.

Потрясающее место, летом и зимой (особенно зимой), весной и осенью, знакомое всем – каменный карьер.

Зимой ништяк кататься оттуда на куске линолеума, или на скользком резиновом коврике. Правда надо суметь вовремя спрыгнуть. Внизу под снегом валуны. А спрыгивал лично я на половине примерно, горка под очень крутым градусом. Поток снега и ветра, что летит на встречу не дает спрыгнуть. Нужно усилие. А потом летишь и кувыркаешься до самого конца. А вот потом самое интересное, ищешь перчатку или чаще шапку, или ботинок, бывало искал пока не стемнело. Внизу по устью реки проходила лыжня, на ней в весенние каникулы, в чудесные солнечные и морозные деньки, можно было встретить учителей, и, если это тот учитель, который тебе не очень нравится, можно было испортить лыжную дорогу.

Очень много мест прекрасных, очень. Мне иногда снится природа та. А осенью как красиво, склоны сопок красные, зеленые, желтые, особенно, когда под вечер по ним еще разлит алый свет заходящего солнца. А зимой не менее красиво, снежные склоны в закатном солнце. Летом белые ночи, на дачах из труб печных струится дымок в закатном мареве, стелясь над дачами, и донося до носа запах тлеющего угля. Ну, пора идти дальше.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1. С кем ты?

Встречались мы относительно не долго. До весны вроде, потом, Кристина уехала в Краснодарский край на лето, а после мы и вовсе перестали гулять. Ну тут и понятно, я тот еще охламон и негодяй. Но я начал эту тему, так как, пред предыдущая часть закончилась на этом. Но это я перемотал пленку событий, чтоб было понятно, и чтобы продолжить.

В принципе, за время, что мы дружили с Кристиной, произошло не мало всего, но тут как-то урывками, как будто кто-то вырезал из плёнки фрагменты. Поэтому, начну с чего-нибудь.

Собирались мы как раз на той квартире, куда за мной приехали менты, пятый этаж, над Чеченом. Однажды, пришли к нам Кинд Саша, В. Пэтрунжел, и все остальные, кстати был и Зелень. В общем дурачились, играли в сифу тумбочкой. Тумбочкой твою мать. Тогда все было в прикол. Это сейчас в прикол сидеть дома и писать комментарии. Хотя мы писали комментарии на снегу, желтые такие, в подъездах и это было круто. Так вот, играли тумбочкой, а Чечен то дома был. Слышим тарабанят в дверь, все притихли, Зелень залез в эту самую тумбочку, а она стояла прям у входа. Короче я иду открывать, Чечен злой, матом кричит, в дверь стучит. Забегает и ногой в эту тумбочку, она аж проломилась. Зелень как оказалось вылез быстро оттуда, за секунду до удара и хорошо. Все как засмеялись, тот стоит, ничего не поймет. Потом кричит, что у него побелка сыпется, а все ржут с Зеленого и тумбочки. Потом к нам снова стали приходить Бедак, Кармазина, Мусаева. Шапка Кармазиной часто летала в окно. Это было смешно.

Потом была квартира в соседнем подъезде на Юбилейной 3, на первом этаже. Вот именно вот промежуток как будто стерся. Там был старый советский телевизор и приставка. Там мы рубились в приставку. Колтунов, Неук, Иванов Вадик (подлый трус), Красный, Сыр, Шурик, Цып, и приехал тогда на каникулы Гордей. Соседка нас гоняла оттуда, мама Коли Васильева, одноклассника моего. Как-то сидим толпой, в спальне, дверь закрыта. Во входную дверь стук. Гордей пошёл открывать. Я поздно спохватился, что надо пароль спросить, но тот уже открыл. Я-то выбежал из спальни, смотрю тетка летит со шваброй. Я кричу пацанам, а сам держу дверь, ко мне присоединился Красный, только вот почему он держал дверь с той стороны, где навесы, я так и не понял. Короче отпустили дверь, тетка залетает и давай шваброй косить всех на своем пути. Первый попал Нюх, она зажала его в углу и со злостным лицом наносила удары. Тот кричал, а остальные вжались в тыл комнаты. Тетка успокоилась и начала конструктивную беседу. Так как она была под градусом слегка, мы и тут нашли, как пошутить над ней. Придумывали похабные фамилии и говорили вместо своих. Иванов, будем называть его Иван, обнял приставку и прижал как родную и стоит глазами хлопает.

– А ты что стоишь, как Иисусик!? – сказала тетка и все покатились со смеха.

А смотрю, кого-то не хватает, а потом дошло, Гордей открыл дверь и выпрыгнул в окно. Ну красавчик конечно.

Еще один случай был с окном там. Я смеялся очень долго, было очень смешно, но только не мужику. Как-то раз, в доме была авария, труба лопнула или что-то такое, а вход с теплотрассы оказался именно в этой квартире. Приехали сантехники, стучат в дверь, а мы испугались, мужики какие то, ну и в окно. Спустя некоторое время. Пришли мы с Цыпом после школы, уже и после дома, первые на квартиру. Закрылись, сидим. Стук в дверь, мы же ходим по полу, нас слышно естественно. Смотрим в щель в двери, там мужик, тоже смотрит в щель на нас. Мы отбегаем.

– А ну открывайте, – говорит он приказывающим тоном. И это было его ошибкой. Потому что мы сразу стали открывать окно, и тут он видимо понял всю суть ситуации. И умоляющим голосом произнес. – Да откройте вы, ну твою мать, что мне, опять за лестницей идти.

Да, он шел на бойлерную за лестницей и лез в окно. Прости нас дядя, мы не специально.

Следующий период помню, что мы залезли на дачу. Особо ничего не взяли, но нас спалили. Тащим мы что-то окольными путями, через поле, что за дачами, смотрим, идет Семен Сырысев, какого черта он делал в поле в школьные часы не понятно, но он нас видел. А дача оказалась Альбины Леоренцевич. Семен сказал ей, и они проверили. Тогда шел снег, мы рассчитывали, что на утро следов не будет, но он кончился. Альбина жила в моем доме, в соседнем подъезде. Наши родители дружили, а мы с первого по шестой класс учились вместе. Домой ходили тоже вместе, Постникова Оля и прочие одноклассницы дразнили нас женихом и невестой, но мы просто хорошо дружили, а нравилась то мне тогда Наталья Живилова, я иногда провожал ее до подъезда на Юбилейной. В общем за дачу был шум, попали я, Сыр, Шурик и Цып. Родители естественно узнали, мои так в первую очередь. Мама Альбины приходила в школу и там нам дала разнос, и в тот момент, когда на нас повесили обвинение, что мы разбили унитаз в школе. Дачу брали, что-то украли, но унитаз не разбивали.

Потом не стало и этой хаты. Временно собирались на Октябрьской 16, либо у Баса. Время тогда не очень понятное было. Кто-то из пацанов показал нам одну квартиру на Школьной 13. Прогуливаем уроки значит, а в школе не вариант, учителя, да и бабушка Сыра. Идем мы на эту квартиру. Сидим, двери подперли, уже и свет подключили. Соседи это не одобрили, кто-то стал выбивать дверь, хорошо первый этаж, мы как всегда, по закону собственного жанра в окно.

На следующий день вроде, встречаемся все, Вен, Нюх, Красный, Сыр, Шурик, остальных не было. На улице то зима, пиво есть, а пить негде почему-то тогда было. Ну Вен предлагает на Школьной 13, только в другом подъезде квартиру. Ну делать нечего, идем. Сидим пьем пиво, заходит какой-то мужик, проходит через зал в спальню и с ходу бьет меня ногой в грудь. Я же естественно матом на него, тот берет лыжную палку или он с ней пришел, не помню точно, и начинает бить пацанов. Вен мне на ухо говорит, что это мент, а я его не видел ни разу, думаю, ошибся пацан. Пацаны убежали, а я с ним пререкаюсь. Он меня выгоняет, а там пиво осталось. Замахнулся он на меня этой палкой, я хватаю ее и забираю у него. Он начинает отступать, я выбросил палку и говорю, мол дай пиво заберу и уйду. Тот ни в какую. Но я его оттолкнул и пошел забрал пиво, на выходе из подъезда он мне пинка дал, а я уже хороший, не сдержался и сцепился с ним. Короче толкнул его и пошел на выход, а тот все меня фамилию спрашивает.

– Я тебя найду!! – кричит он.

– Иди на хутор! Ты в задний проход не один раз! Тебя я одевал на орган свой, когда с девушкой в постели мы одной. (Думаю понятно, как я его обозвал).

Вен и Нюх все твердят мне, что это мент. А я думаю, да гонят ребята. Идем дальше, и тут предлагаем мы свой вариант, где посидеть. Да, да, именно та квартира, где мы прогуливали школу и убежали через окно. Тот же дом, только подъезд другой. Сидим, двери закрыты, тепло, пьем пиво. Я не знаю, как, но на нас сделали облаву. Раздался стук в дверь со словами – открывайте, милиция. И по закону жанра, в окно, которое заколочено. Засада! Кто-то забил их гвоздями, чтобы не открыть изнутри. Я говорю пацанам отойти и разбиваю стекло, а внизу, под окнами еще менты.

– Ты что делаешь, козел!? – кричит мне кто-то.

– Так, пацаны, назад!

Мы были в спальне, а хата двухкомнатная, межкомнатную дверь, мы подперли дверью с туалета. То есть, она была в ширину комнаты, один конец о стену, другой в дверь. Тем временем, входную дверь они победили. Мы забились в углу комнаты, как будто это нас спасло бы.

– Открывайте!

– Что делать будем? – спрашивает кто-то в углу.

– Открывайте!! Хуже будет.

– Придется открывать, выхода нет, – говорю я и позже понимаю, что инициатива наказуема.

– Кто пойдет открывать? – голос с угла.

Жребий кидать было некогда. Вытаскивали друг друга вперед. И каким=то образом впереди оказался я.

– Я не пойду!!

– Открывайте или выбьем дверь!!

– Славич, да иди, они тебя знают.

– В том-то и дело, придурки. Мне хана.

Выход есть всегда, если есть куда выходить. Нам было некуда выходить. Я бью ногой по двери, пытаясь сдвинуть. Темно, ничего не видно. А она не сдвинулась.

– Открыто! – говорю.

– А ну открыл!

Я снова бью ногой и говорю открыто. И так раза три, пока они не рассердились. Но на раз пятый она поддалась. Я стоял первый, весь удар пришелся на меня. Два раза за вечер. Но я всегда говорил, бывает плохой день, но не жизнь. Залетел Берегута д. Вася, схватил меня, повалил на пол и давай душить.

– Ах ты такой, сякой, – хриплю я. – Давай встану, сейчас я тебе.

Вовремя его оттянул другой. Я встал, отряхнулся и продолжал угрожать. Но мне сказали, мол ты как со взрослыми разговариваешь. Я замолчал. Забрали нас в отделение. Наказывать не стали сильно, наказание было таким: идти по подъезду, звонить в каждую дверь, просить гвозди и молоток, и забить окно, чтобы не замерзли трубы. Нас сопровождал Слава, патрульный, и еще один, они меня не знали. Слава спросил мою фамилию, я ответил – Смирнов.

Да, ходили по квартирам, просили. Дошли до четвертого этажа, и там открыла дверь тетка, которая меня знала по МСЧ. Хорошая, веселая женщина.

– О, Сахаров, так это ты, – говорит, улыбаясь она с ходу.

– Здравствуйте!

– Так ты же Смирнов! – говорит Слава.

– Да нет, я Сахаров! – отвечаю я с видом, как будто ему послышалось.

– Что?! – отвечает он протяжно и бьет мне подзатыльник.

Зато посмеялись. Взяли гвозди и молоток, забили окна. Менты ушли рано, а мы еще спокойно там сидели пиво пили, которое осталось там. Шудин доложил моему отцу, мне влетело.

Кстати, потом меня вызвали в милицию. Улыбышев, оперуполномоченный. Я шел и думал, ему-то что надо. Захожу в отделение, прохожу дежурного и на право, на второй этаж и прямо. Сажусь на стул напротив Улыбышева, подходит сзади кто-то и кладет мне руки на плечи, сжимает.

– Ну что, это он? – спрашивает он у Улыбышева, тот смотрит на меня, думает.

– Да нет, это не он, – был ответ.

Я повернулся и увидел того самого мужика, что был с лыжной палкой. А Вен и Нюх были правы – мент. Ну а откуда мне его знать, если он с Кадыкчана. В общем, спас меня Улыбышев. А тот уходя зубами скрипел, он узнал меня, а тут такое. И на МСЧ потом мне припомнили. Я сменную обувь тогда забыл, а одна тетка меня не пускала и даже взбесила. Та женщина, что молоток дала, видно рассказала про тот день своим коллегам.

– Стекла бить можешь, а сменную обувь принести, нет, – были ее слова. Я считаю, что это сказано по глупости, к чему это!? Я ушел, пацаны все тоже пошли за мной.

Обожал я наши дискотеки. Это было место скопления несуразности, театр абсурда. Напьются и начинают творить и говорить всякое, что в трезвый и здравый ум придет вряд ли (я не исключение).

Я ходил туда, только потанцевать медляк, ну и попить пиво естественно. Медляк я танцевал обычно с Кристиной, но как-то раз, та не рассчитала свои силы в алкоголе, ей стало плохо, и она пошла спать домой. Вроде это был мой день рождения. А я танцевал с Аленой Жуковой. Ситуация такая, многие и так знали про нашу связь, а тут еще такое.

– Хамство! Наглость! Неслыханно! Позор! О боже! – говорили там во время этого. Я видел, как все на нас смотрели и шептались. Это смешно, реально. В общем получил я за этот танец.

Алексей Басыня (Бас), Денис Бажажин (Длинный), Анатолий Сырцов (Сыр) и Дмитрий Ефимов (Митяй). Фото взято из личного архива автора.

Алексей Басыня (Бас), Денис Бажажин (Длинный), Анатолий Сырцов (Сыр) и Дмитрий Ефимов (Митяй). Фото взято из личного архива автора.

Шли мы как-то с Кристиной в центре, у бара. Точно не помню, вроде Сыр был. А там, давние мои знакомые, Тарасюк, Ислам Измайлов и вроде еще кто-то поймали пацана, если точно Степу Сотникова, прозвище у него было – Скунс, не знаю почему, но все его так называли. В общем те бьют его, требуют какие-то деньги. Я их подозвал, и Скунса конечно, спрашиваю, что они хотят, он и говорит, придумали они какой-то долг ему, и требуют отдать. Ему я сказал идти, а Ислам выхватил слегка, по лицу не бил. Дело в том, что это нормальная практика была там. Я помню и Сыра вытаскивал из этого, тот был должен всем, кому не лень. От первых я его спас, это были Дед и Моторов, потом был Лямин, но от него мне удалось его тоже отмазать, был и Сырысев, но вскоре он и ему ничего должен не был. И всем был должен просто так, либо за сказки. И таких должников невидимых долгов, было не мало. А вообще у нас любили потешиться над слабыми или не такими как все, больными или ущербными. Мне нравился в этом плане Илья Козенюк, над ним прикалывались, его обзывали, плевали на него, швыряли, а он всегда переводил это в шутку. Вот сила духа! Ведь и Иисус Христос говорил: бьют по одной щеке, подставь и другую. Но это все философия, а вот что могло вырасти из этого человека!? Ущербное, коварное, озлобленное, движимое местью и обидой детства существо, которое могло вымещать эти обиды на детях, женщинах, да и на таких же слабых. Хорошо, если такие люди находят в себе силы идти по жизни дальше, и не держать в сердце обид, а если и держать, то не вымещать их. Мы не думаем об этом. Мне нравится, когда во взрослой жизни говорят: все такими были. Ложь! Ложь! Не все, вот те, кто, например, терпел все это не были такими, или те, кто дружил с ними, или те, кто знал все это, но проходил мимо и не позволял себе делать так. Ну что-то я снова отвлекся.

Это дело шло к весне уже. Мы с Шуриком нашли магазин, где пиво стоило десять рублей за 0,5л. Десять рублей ядрена вошь. А 1,5л не дороже тридцати двух рублей, с учетом крепкое или классическое. Я сейчас заплачу, 1,5л – тридцать рублей.

Ну вот мы с Шуриком и набирали его упаковками, а собирались тогда на крыльце бывшего двадцать девятого, со стороны катка. Кристина, Алена Васильева, Зинаида Поварчук, Аня Горбань позже появилась.

Пришли мы как-то с пакетом пива. Спрятали его за сарай, который там стоял, по бутылке взяли и сидим. С чего-то пошлого смеемся, и так громко говорим. Идет Елена Васильевна Чеканова, а мы и не заметили, мало того, мы еще в этот день на геометрии не были, она глянула на нас, но ничего не сказала. И верно, мы же не в школе, что напрягать детей вне школы. Но потом, мы узнали о себе много нового.

Позже приходит Кристина. Сидим, болтаем, ну все как всегда, а пиво же не резиновое, кончается. А я во внутренний карман его спрятал. Кристина отвернется, а я его сюрп-сюрп, поворачивается, а я уже как ни в чем не бывало. Так вот, оно кончается, а волшебной палочки нет, чтоб оно само появилось, ну мы как будто в туалет. Второй раз по той же схеме, а сами хихикаем. Опять идем за сарай, а я же вижу, что она подозревать что-то начала. Ну и открываем там пиво, а она тихо подкралась. Заглядывает, а там лес бутылочек в снегу торчит.

– А я и думаю, что-то ты пьяней и пьяней, – говорит Кристина, а сама смеется, щупает меня, нашла в кармане бутылку. – Придумали тоже.

И снова весна! Как у Виктора Цоя:

Весна. И я уже не грею пиво.

Весна. Посмотрите, как красиво.

Как-то на дискотеке в ДК. Пью пиво на крыльце, курю. Подходит Аня Горбань, а к ней еще какой-то тип противный и трогает ее за задницу, я не понял такую шутку, если это была шутка. Ну и понеслась.

В общем драка, разнимают нас, не помню всех, Нагайченко Андрей (Дед), Аня естественно, и другие. Потом мы отошли в сторону и поговорили, вроде он извинился, я тоже, ну и, казалось бы, все. Но нет, не все. Особенно, мне понравился Черкашин тогда. Я говорит пойду за него. А ведь раньше мы дружили и гуляли в одной компании. С кем ты? Вот отсюда название главы, но название будет проявлять себя и дальше.

Однажды, после этих событий, я изрядно выпил. Шли мы возле памятника. Не помню, кто это все начал, но этот Стас, с кем мы пожали руки, полез на меня снова, меня это побесило здорово. Самое главное, что Ченцов Ваня и Ден Скунсов почему-то тоже на меня полезли, хотя, до этого были за меня. Я позже понял, почему, я мешал им, они положили глаз на Кристину. В общем, пошёл я в психах к Сыру, схватил нож, они все были на втором этаже, на площадке, где жил Сыр, но это была горячка. Остановил меня Мишка Дегтярев, я пришел в себя, успокоился, все разошлись. Потом, мы встретились на дачах с Ченом и Деном, поговорили и мирно разошлись. На этом история не кончилась.

Тогда мне казалось, может так и было, врагов становилось все больше.

Нагайченко Андрей (Дед), с ним меня тоже связала одна история. Нам по лет 13, не знаю и не помню, как мы столкнулись. Решили мы залезть в старый дом культуры, он еще был забит везде. Был я, Иван, Дед и Моторов Вова. Короче, мы там лазили около часа. А ДК совмещался проходом с катком. И видно там было слышно, как мы ходим. Мы были на балконе с западной стороны, я увидел, как внизу идет тренер по хоккею – Котов. Мы побежали по какому-то коридору, я и Дед забежали в первую попавшуюся дверь. Прятаться там было негде. Слышим звуки и крики, кого-то бьют. Это был Иван. Нас распирает от смеха, но после криков Моторова, стало не смешно. Котов нашел нас.

– Лови, – говорит он и кидает ключи Деду.

Отвлекающий маневр сработал. Зря Дед поймал их. Я отделался пинками. Ну вернемся.

Весна. Что за чудное время. Отдыхали как-то у Баса. Кристина гуляла с Аленкой Васильевой, кстати, буквально сейчас вспомнил ее слова на двадцать девятом о том, что в классе шестом я ей нравился. Так вот, и были там же с нами, некие Оля Рымарева, двадцати одного года и Наташа, не помню какая. Короче, получилось так, что Оля перебрала и ушла спать, я присоединился позже. Дальше веселей. Спустя некоторое время просыпаюсь от того, что меня толкают. Открываю глаза, я голый, она тоже. Что там было не знаю, но я оттуда свалил. Выхожу из подъезда, вот они – Кристина и Алена. Взяли меня под руки и идем, я домой рвусь, они меня провожают, довели меня до пятого этажа, и тут я передумал идти домой. Идем гулять, на улице хорошо, к вечеру дело, но тепло, все в легких куртках уже, хотя снег еще кругом. Идем у Октябрьской 12, откуда не возьмись, выползает из подъезда эта Оля и орет на всю улицу.

– Что, меня трахнул, к малолеткам пошел!

– Это она, о чем?! – говорит Кристина с круглыми глазами.

– Что, что, да приснилось ей! – говорю я. – Не знаю о чём идёт речь.

– Что это было? – снова спрашивает она.

– Да я бы хотел тоже знать, что это такое.

В общем, подходит эта Оля, пытается меня ударить, я увернулся, но на той стороне дома была уже тень, застыло все, я поскользнулся и упал, падая бью ногой ей под ноги, и она сверху на меня. Что за день? В общем уходим мы, уходят они. Потом Бас объяснил Кристине, что они нас раздели и так оставили. Но я не верил в это почему-то.

Дальше по традиции, весенний шашлык. Как же без этого? Не помню у кого, но у кого-то на даче. Музыка, пиво, веселье. И как эта Оля попала туда, не известно. Весь день она смотрела на меня косо, что-то бормотала. Потом мы с Цыпом и Шуриком прикалывались над ней. Всем известно в общем, что по весне из-под снега выглядывают разные сюрпризы, хорошо если это пропащая осенью вещь, а плохо если это собачьи отходы жизнедеятельности. Вот в них она и влезла и руками, и одеждой, а конкретно штанами. И еще потом, как ни в чем не бывало, просит меня проводить ее домой переодеться. Ага, конечно, сама вали. Потом она подкараулила меня в подъезде, лезла целоваться и предлагала, точнее спрашивала, не могу ли я встречаться и с ней, и с Кристиной. Абсурд!

Как-то шли мы к Чечену. Вот мы и вернулись к Леше Микрякову. Я не помню из-за чего, но он почему-то прибежал к подъезду, я не спешил заходить. Мы с ним зацепились. Я был очень злой почему-то. В общем, я его повалил, сел сверху, встать он не мог, он пытался скинуть меня ногой через голову, но эту тему я съел еще в детстве. Тогда я видел в его глазах, он понял, что ему хана. Рядом стояли все мои. Но пришла его сестра Алена и начала меня пинать каблуками по спине и ребрам, пришлось встать. Разошлись. Но гниль в душе копится и ждет своего часа.

Спустя время, мы сидели на базаре в центре. Шли мои бывшие одноклассники Андрей Соря, и Рома Нелидин. Я изрядно выпил, и решил разобраться за прошлое. Я шел только на Сорю, Рома просто попал под руку. В общем я их побил. Кто-то со стороны кричал, не помню кто, точнее я даже не видел. А кричал он что-то такое: что, Соря, только девочек можешь обижать. В общем они привели толпу, но из толпы никто не полез на нас, кроме Санька Лоскутникова, но он получил тогда здорово от Баса. С гнева забивали все стрелку на следующий день, но Санек пришел один, принес пиво, извинился, поговорили по душам и разошлись мирно. Достойный и грамотный поступок.

Глава 2. Последнее лето

Мы снова стали гулять с Бедак Кристиной, Леной Кармазиной, Мусаевой Тоней, только к нам еще присоединились Маркунина Люда, Надя Ченцова, Жукова Алена, ну и Катя Попова сначала была, но Цып ее не любил, вечно глумился над ней и вскоре ее не стало.

С Кристиной В. мы почти перестали общаться, хотя официально были в статусе пары. Ко мне тогда подходил Ченцов, речь шла о ней, сначала мы ссорились, а потом вспомнили детство, пожали руки, обнялись и мирно разошлись. Мы друг друга знали с детства. Шкодили вместе, на велосипедах катались, курили под домом. Кстати был с ним интересный случай.

Было у нас во дворе заброшенное здание, бывшее отделение милиции. Было нам по лет семь или восемь, мы собирались там. Чен, Сашка Гребнев, Фока, Картай, Гордей и прочие. На первом этаже у нас был штаб, в камере, а третий этаж мы рушили кувалдами, которые украли. Представляете, стук на весь двор целый день. Это ладно, а если бы здание рухнуло. Межкомнатные стены мы почти все снесли. Черные, в пыли, но весело твою мать. Однажды, зашел туда мужик, видно надоел грохот ему, мы то его увидели, а Чен нет, увлекся стеной. Мы бежать, а я кричу: «Чен, Чен!», а тот не слышал. Мужик его за шкирку хватает, и замахивается кувалдой на него. Я бегу с третьего, со второго, вот первый этаж. Чен вырвался в момент, когда тот замахнулся. Я значит с крыльца прыгаю и под здание. Фух, думаю, пронесло. Слышу шаги сзади, я бежать, почти до другого конца здания добежал, слышу голос, Чен кричит: «Да стой». У меня до сих пор один вопрос: как он так быстро с третьего этажа спустился?!!

Вернемся.

У нас было место сборищ на Юбилейной 3, в квартире, где жила Алена Жукова. Однажды сидим, играем в бутылочку, веселая, однако игра. Сидим обнимаемся с кем-то и заходит Кристина В. с Дегтяревым Мишей. Она пришла сказать, что уезжает в отпуск. И спрашивала о чем-то еще, или просила, но этого я сделать не мог. Я тогда уже все понял, в принципе, мне было наплевать, наверное. Почему? Потому что, как только они ушли, мы продолжили играть в бутылочку, под бутылочку конечно (пива).

Сидим мы как-то на этой квартире. Шумим, бесимся. Заходит Улыбышев, соседи вызвали милицию из-за шума. Заходит он, а все сидят. Я в середине, обнимаю девочек справа и слева, а одна сидит на мне. Он стоит с минуту уже, а мы сидим.

– Я что-то не понял! Встаньте! – говорит он.

Встаем мы значит. Он стоит, пристально смотрит на нас и на расписанные стены. На одной из них как раз было написано – Улыбышев лох.

– Собирайтесь, идем в ПОМ (поселковое отделение милиции).

– А что мы сделали? – спрашиваю я.

– Собирайтесь!

– Давай мы пойдем, а девчонки останутся, – говорю я. – Просто потом, их мамы высказывать мне будут.

– Ты что, обалдел!? Торговаться со мной захотел. Все собрались и вперед.

Мы значит выходим в подъезд, проходим одну лестницу, он следом. А девчонки не вышли.

– Я не понял, а что, дамам отдельное приглашение надо! – говорит он и заходит за ними в квартиру.

Тут я и понял, что надо бежать. Я побежал с четвертого этажа, пацаны за мной. Примерно с час, сидели под детским садом, грязные. Выкурили все сигареты, потом решили выйти. Идем по центру, планируем по домам, переодеться и дальше гулять. И тут, как с неба на голову, появился милицейский УАЗ. Тормозит он, вылезают Шудин, Улыбышев и еще кто-то, смотрят на нас.

– Нет, пусть пешком идут, – говорит водитель.

Вызывают меня в кабинет. Сидят все. Ну, думаю, все. Тишина.

– Славич, ты что побежал то? – спрашивает Шудин.

– Не знаю, испугался, – отвечаю я и следом раздался групповой смех.

– Ты, и испугался?! – говорит, задыхаясь от смеха Шудин.

– Да блин, что вы смеетесь, – говорю я, а сам еле держусь, чтоб не засмеяться.

Попросили выйти меня к остальным в коридор. Кстати девочек не забрали. Сидим же, ждем вердикт. Выходит, Шудин и подходит к Шурику.

– А ты то что побежал?

– Все побежали, и я побежал, – отвечает Шурик знаменитой фразой из советского кинофильма – Джентльмены удачи и это именно в этот момент, было актуально и бесподобно.

Выходит, Улыбышев.

– Ты бы хоть встал, когда я зашел, – говорит он мне. – А то обнял четыре сиськи.

– Больше не повторится! – говорю я и включая наглость, вместо того, чтобы рвать когти, продолжаю. – А можно мы там будем собираться, в той хате?

– Что!!???

– Да понял, понял. Не будем.

Кстати, однажды, когда я стал встречаться с Кристиной В., он вызвал меня и говорил, мол, ты что, хочешь из нее молодую маму сделать. К чему это?

Мы с Цыпом снова пошли на работу, но вскоре он ушел, так как готовился к отъезду с Мяунджи. Я тоже долго не проработал. А классное было время. Кристина Бедак, как раз переехала на Центральную, на первый этаж. Мы собирались у нее, Лена уехала в Магадан, Цып и Шурик вечно в компьютере, а мы целовались и пили бражку, которую кстати, воровали или технично сливали с фляг, заменяя ее водой. Родители не подозревали. Потом, пацаны расходились по домам, а я оставался до утра, пить бражку, говорить по душам и конечно же целоваться до тех пор, пока губы не заболят. Утром шел домой, переодевался и на работу. Но это когда родители были в ночь два дня. Однажды, они были на смене в день, и вернуться они должны были в семь. Но пришли раньше, а там толпа, пьет бражку, слушает музыку и вроде играет в карты.

«Все, кина не будет, электричество кончилось».²

Все молча собрались и ушли, а Кристину наказали. Но гулять мы все-таки умудрялись. И на гроб сопку ходили, и на ферму, а еще как-то раз пошли по реке Мяунджинки, от фермы вниз по течению. Промокли все, ныряли местами по шею. Вода холодная, а нам все равно. Пришли мы в охотничий домик, залезли туда, развели огонь в печи, комары исчезли, согрелись. Я разделся до трусов, а потом понял, что больше никто этого не сделал. Но позже, разделась и Надя Ченцова, Люда Маркунина, пацаны так и не решились. Ну и ладно думаю, сидите так. Я голову положил на бедра Люды, Надя на меня, Кристина рядом, все шикарно. Правда на обратном пути насекомые дали нам.

Была у нас в то время дача на комбазе. Соседка Баса отдала нам ключи, чтобы мы присматривали за ней, дело в том, что если она уходила в запой, то это на долго. Была одновременно и эта дача, и все еще старая квартира Алены Жуковой. На даче родилась игра – Плющ.

Сыр, сам по себе был трусоват, он боялся всякой нечисти, например. Тут мы и решили разыграть его. Были я, Цып, Люда и Надя, но девочки не знали, что будет в конце. Закрыли окна, зажгли свечу, зеркало поставили и все вместе говорим: «Плющ выходи».

– Да пацаны хватит, прекратите, – говорил он.

Но мы продолжаем. А потом резко кто-то кричит – Плющ! И начинается веселье, а если по-простому – куча мала. Так мы затолкали Сыра между кроватью и стеной, он дергал ногами так, что его ботинок улетел, и приземлился на полку, да так, как будто какой-то экспонат, на краю в пол-оборота. Потом он психовал.

– Вы заподелы, дурбецалы, где мой ботинок!!?

Я пытался сказать ему, но смех душил меня. Я пытался показать, но он не хотел смотреть. Так и пошел в одном ботинке, но мы догнали его и отдали. Обиделся. Вот так и родился Плющ, который потом вырвался за пределы стен дачи, и ворвался в коридоры школы.

Цып уехал.

Как-то стало грустно внезапно. Сидели мы у Баса, я так сильно накидался пивом. Была какая-то девушка, не помню кто точно, в общем мы с ней уединились. Я ищу под одеялом ширинку ее брюк. Спереди нет, думаю, ну сбоку, и там нет. С другого бока, нет, фантастика, потом сзади ищу, и там нет.

– Что ты ищешь? – спрашивает она меня.

– Ширинку.

– Какую ширинку, я в юбке!!

– О блин.

Дальше не скажу, что было. Было стыдно, я уснул.

Проспал на работу, и с тех пор, я туда не ходил. С зарплаты, мы с Шуриком поехали в Сусуман. Тогда вышел новый альбом Rammstein – Reise, Reise. Это был август. Кристина Б. тогда брала тайком ключи от своей старой квартиры на Юбилейной 1, там мы и собирались. Приехала Лена. Время было ужасное. Ужасное, потому что я катастрофически боялся отношений. Да и зачем они были нужны, если скоро уезжать. Вот и проводил время, как мог.

Как раз сидели мы на крыше, на Октябрьской 16, слушали новый альбом Rammstein. Это был последний день, когда я видел Люду Маркунину. Она уехала. Подходил и мой черед, грустно становилось. Лето само по себе в тот год было прохладным. Как всегда, мы ходили гулять, на речку, дамбу, тройное озеро, а проходили по полю, где раньше был золоотвал. Зелень там была высокая, навозом проливали, рос там по краям горох, его собирали. Вот там я любил бегать в этой траве, ловить Лену или Кристину Б., по очереди, валить их на землю, точнее на навоз, лежать сверху и целоваться. А что, не я же на навозе.

Как-то ночью мы с Шуриком стояли под окном комнаты Кристины, она была наказана. Пили мы пиво, курили, смеялись, и тут нам пришла мысль. Идиотская мысль на самом деле, угнать мопед Муравей красного цвета, который стоял вечно у двухэтажного дома, где кстати жил Сыр. Да, мы его угнали, но проехали не больше ста метров, да еще и заглохли на против баскетбольной площадки, где была куча народа. В том числе, родственник хозяина. Это ж надо, ирония. Нас поймали, прилетела тетка с палкой, короче, получил я один. Шурика, Миша Богдан и еще кто-то увели, и сказали идти домой, а на меня все налетели. К счастью, как в песне у Король и Шут: «я ведь не из робких, все мне по плечу». Я отбивался как мог. С правой ноги на, хук с левой, вертушка. Шутка конечно, отбивался словами, бесило то, что голосили больше всего те, кто к этому мопеду никакого отношения не имел. Ну разошлись в общем. На следующий день, вышел я из магазина, Дегтярев идет, он тогда спросил, нафиг мы это сделали, я затруднился ответить. Попробую сейчас. Ну, скажем, для куража.

Глава 3. Окраина солнечных дней

Сентябрь горит, убийца плачет,

Но он не мог поступить иначе.

Это песня группы Stigmata, но и тогда, пришел сентябрь, неизбежно, бесповоротно, и иногда к сожалению, не навсегда.

Приехала Кристина В., но ничего не изменилось. Хоть и были люди вокруг, а все же я чувствовал себя одиноким. Осенний закат, с холодными тонами, прекрасное явление.

В школу пришлось идти, как бы я этого не хотел. Но я туда просто ходил, на уроках появлялся редко. Холода настали рано. В старой квартире Кристины, все чаще собирались люди, знакомые и не очень. Например, Наташа, женщина тридцати трех лет, работала в школьной столовой. Не знаю, как она туда попадала, но мне это совсем не нравилось. Еще бы, когда тебе пятнадцать и тебя затаскивает женщина тридцати трех лет в ванную и закрывает дверь, а потом пристает и пытается снять штаны с тебя, это знаете не прикольно. Мало того, она признается, что давно наблюдала за мной, и ревнует, когда девочки моего возраста обнимают меня и трогают за зад. Я кричал через дверь и стучал в нее. Голос у меня тогда севший был. Представляете!

– Бас! Бас!

Он тогда услышал, вырвал дверь, а потом удивился и ушел.

– Надо было действовать, – говорил он потом и прикалывался надо мной.

Я конечно всё понимаю, но не до такой степени. Он вообще был любитель надо мной по прикалываться в этом плане. Однажды, на какой-то очередной гулянке, я обжимался с одной девушкой, ну и конечно немного распустил руки, а тот зашел в неподходящий момент, когда моя рука была у нее в штанах.

– Ты там что, шампиньоны искал? – прикалывался он потом.

А еще был случай. Задается вопрос: «ты гуся за шею дергал?». То есть он направлен в пошлую сторону, имеется ввиду онанировать. Вот он и задал мне этот вопрос, ну я ответил очень честно, подумав про птицу, хотя я не вижу ничего плохого в самоудовлетворении.

– Видел, но не дергал!

Смеялись все.

От Наташи я убежал тогда, но взгляды ловил на себе в школе. А вообще тогда было по кайфу. Днем мы с Кристиной Б. целуемся, если ее нет с Леной, ночью или поздним вечером с Аленой.

Тогда к нам еще присоединились новые люди. Конько Ваня (Конь), Стас Ковальчук (Лысый), Кривдина Юля (девушка Коня), Катя Конько (сестра Коня).

Вернитесь назад на предложение. Аж смешно стало. Девушка и сестра Коня.

Еще до снега, отдыхали мы на Школьной 13. Какой-то проклятый адрес я заметил. Были на первом этаже, у мужика одного, у него и пили. По соседству жили дед и бабка, если дед еще ходил, то бабка совсем не ходила. Были тогда я, Зеленый, Сыр и Иван. Сидим значит, а Иван пошел в туалет, который в коридоре.

– А где Иван? – спрашивает кто-то и тут все понимают, что он отсутствует довольно долго.

Слышу какой-то шум за стеной, в соседней квартире, там, где жили дед и бабка, идем туда. Заходим, а Иван там отрывается по полной. У деда кровь на лице, у бабки истерика. Он вымогал деньги. Я тогда здорово разозлился, схватил его за шиворот, повалил на пол, и стал бить под затыльники. Он еще пытался хамить, скрепя зубами, за что получил еще больше. Вытолкал я его из квартиры, а бабка мне дала сто рублей. Сидим дальше, уже ночь, по домам пора, ну мы и разошлись. Нам вниз, а Иван жил в этом доме. Мы тогда еще столкнулись в центре с Лоскутниковыми, Санек тогда перебрал, я ему руку тяну, а он на меня замахивается, ну я и врезал, тот упал. Подходит брат его, Леша, что-то пытался сделать, ну я и его, он сверху на Санька.

На следующий день, всю нашу огромную компанию забирают в милицию с хаты. В отделении девочки спрашивают меня, почему именно меня, не знаю, что я мол натворил. За Кристиной Бедак, пришла мама, что было не очень хорошо, виноват-то я был по-любому. В общем всех отпустили. Сижу я один. Выходит, Маша, супруга Улыбышева, она тоже там работала.

– О, ты опять тут. «Ты уже диван себе принеси сюда», – говорит она. – За что на этот раз?

– Да сам не знаю, – говорю я.

Следом выходит Лямин, начальник отделения, грозно смотрит на меня.

– Встань! – говорит он, я встал. – Была бы моя воля, я бы тебе твои цепи на яйца намотал.

Ушел. Выходит, Шудин, зовет в кабинет. Там сидит Пряников, зам. начальника. Что-то про деньги говорят, какие-то три тысячи. Я не пойму, о чем речь. Предлагают мне закурить, я не отказался, курю и думаю, что я сделал. Шудин дает подсказку, про Школьную 13, бабку и деда. Я все рассказал, как было. Им мало. И тут до меня доходит, что Иван пропал, он мог вернуться, когда все разошлись.

– Молодец! – говорит Шудин. – Можешь, когда захочешь. Где его найти, дома его нет, мать говорит не появляется вторые сутки.

– Есть догадки, на Юбилейной 5, у Гулевской старшей.

Так и было, его взяли тепленьким, привезли, но в другой кабинет. Меня отпускают, я выхожу из кабинета, и его выводят, а тот держится за бок, как будто его били. Это увидел сам Лямин.

– Ах ты тварь, симулировать вздумал, иди сюда, – он схватил его за шкирку, пробил грудь рукой, и потащил в камеру.

Да, он вернулся тогда к старикам и отобрал деньги. В кабинете его никто не трогал тогда. Зачем он пытался показать, что его били? Типа он сдал нас под давлением? Идиот, это же я его сдал. Дурак – это судьба. Потом, мы с Сыром его отпинали у дома, где жил Шурик. Больше его с нами не было. А Санек Лоскутников подходил ко мне в школе, я ему объяснил ситуацию, он извинился, я тоже.

Но от меня за этих стариков не отстали. В милицию пришла Таня Титова, после училища, я помнил ее по школе, я был в классе пятом, когда она выпустилась. Она попросила в целях практики описать весь тот день на бумаге. Вот, я диктовал, а писала Лена.

Позже, приехал на Мяунджу Лазер, имени не помню. И собрались мы на столы. Сидели, никого не трогали, выпивали, потом пошли покурить на улице. Одежда была в раздевалке, а зажигалки оставили в ней. И попросили мы прикурить у какого-то пацана, тут снова этот Микряков.

– Не давай! – говорит он. Мы в штыки естественно. Что это такое.

Что было дальше? А дальше на нас налетела шайка, которая давно сформировалась и обосновалась на столах. Кто с кем дрался я не помню, помню то, что некоторым было далеко за двадцать, многие с армии, а мне пятнадцать, и они менялись со мной силой. Стыдно товарищи! Потом я нашел какой-то стул, схватил его, но мне этим же стулом и зарядили по спине, отбили почку. Мы забрали вещи, шли домой с Басом, пили по дороге водку с горла, а на утро я попутал. Я не смог встать с кровати, боль адская, я падал на колени на пол, а потом поднимался. А как я залазил в ванную, это надо было видеть. Но самое смешное было, когда я шел к Длинному. Кто помнит трубу между Юбилейной 1 и 4, знает. Я не мог под ней пройти. Нагнуться никак, ни влево, ни вправо, ни вперед. Психанул, развернулся и пошел вниз, пришлось обходить. Почка болела очень долго.

В общем мы собирались у Конько, у Баса, у Длинного. Вот бывает такое, что иногда все бесит, нет настроения, пошел домой, вечером возвращаешься, а кассету с твоей любимой группой сломали и выкинули в окно. Иду я, подхожу к Юбилейной 1, смотрю на снегу зеленая кассета, точнее куски от нее, читаю – Rammstein. Я бегом до пятого этажа, захожу к Длинному, точно, это была моя кассета. А выкинула Кривдина.

– Где она? – спрашиваю я у Лысого.

– В другой комнате.

Залетаю туда, а она лежит на Коне, и они там целуются, (Опять, лежит на Коне, еще и целуется с ним). Я хватаю ее за волосы и стягиваю на пол, а потом резко понимаю, что происходит и останавливаюсь. Простил и забыл. Но это было подло.

Последний день приближался. А мы в очередной раз нашли приключения на свою задницу. На этот раз мы залезли в Москвич, припаркованный на Юбилейной 4, взять особо там было нечего, но мы перерыли все, бардак наделали. Не успели уйти, как из подъезда вышли ребята, чей и был Москвич. Началась погоня. Бежали в сторону колымской автобазы, потом решили в россыпную. Бас побежал через трубы и бойлерную, таким образом оторвался, Лысый не смог убежать, был пойман и потом мы долго смеялись над его опухшим, огромным и синим ухом. А Конь пытался перелезть через забор, в котором была огромная дыра (Кони иногда думают не очень рационально, но самое интересное, что Конь лез на забор, да, на Мяундже кони такие). В общем, за свою антилогику Конь неделю ходил в темных очках (невероятно, Конь в темных очках). Кто-то будет это читать и скажет, что он пристал к нему. Ах да, я убежал. От ребят то убежал, а от судьбы нет. Потом нас нашли, и пригласили на беседу. Постучали рукояткой пистолета по голове и отпустили с миром.

Кристина Б. наказана. У Конько отец в командировке, соответственно мы тусим у них. Пьем, слушаем музыку, едим чипсы, самые вкусные в мире, крабовые или Зяки-Зяки, иногда там и ночуем. Мне надоело танцевать медленный танец со всеми по очереди, с женским полом естественно, под трек Селин Дион, который был главным треком к фильму Титаник. Я предпочитал слушать группу POD.

Как-то пили, пришла Алена Жукова. Она тогда изрядно перебрала, что ходила ревела, и признавалась мне в любви. Ох я тогда был злой. Она уже и Катю подговорила, та то и дело ко мне бегала. Я хотел, чтобы Алена домой пошла, но она не хотела. Я скинул с четвертого этажа ее куртку, красного цвета, как сейчас помню, но и это ее не остановило. Я тоже вел себя как свинья. В этот вечер я говорил по телефону с Кристиной Б., и я стал замечать и чувствовать, что я скучаю по ней. А она наказана. А все из-за чего, из-за того, что пошла в магазин за картошкой, но встретила меня, и пришла домой спустя часа четыре.

Ночью мы с Аленой все-таки уединились. Утром я проснулся первый, Алена свернулась в клубок у стены, одетая, а я долго искал свою одежду. Глянул в окно, светало уже, была прекрасная тишина, шел снег. Я выкурил в окно последнюю сигарету. Пошел на кухню, Конь сидел там один, потом проснулись все. Конь с Юлей спали в зале, в одной комнате Катя и Длинный, и в третьей мы с Аленой. Был еще Лысый, но его всю ночь гоняли из комнаты в комнату. К обеду мы с ним пошли домой. Я ощущал по дороге какой-то дискомфорт, я подумал сначала, что одел не свое белье. Посмеялись. Пришел домой, разделся, оказалось, что плавки задом наперед. Бывает же такое.

Глава 4. День X

Последний день. Я даже последний день не мог провести нормально. Все началось еще днем, когда Кристина В. Позвала меня на дискотеку, зачем я так и не понял, но я пришел. Мы с Шуриком и Сыром изрядно накидались пивом. Падал снег. Я вышел на улицу, Кристина обнималась с Дегтяревым, не знаю, зацепило ли меня это, было ли мне безразлично, но я покинул сие мероприятие, пацаны ушли со мной. Я обернулся, Кристина смотрела мне вслед. Не знаю, о чем она думала. Постепенно я исчез за плотной стеной снегопада.

Попрощались со всеми в тот вечер. Шурик ушел домой, остались мы с Сыром. У магазина Долина, встретили Ломакина Ивана. Дело в том, что недавно я слышал в свой адрес критику, якобы это говорил он. А тут он мне и попался, в общем побил его я. На том же месте позже, Черкашин и Леша Лоскутников, сначала что-то пытались мне доказать, тем самым раздражая меня и провоцируя, но позже они видимо поняли это. Стали обнимать, прощаться. Разошлись. Федя Тузов нарисовался. Раньше он гулял с нами некоторое время, потом попал в колонию, пришел с другими мозгами. И стал обзывать моих друзей по-всякому, естественно мне это не понравилось, я стал отбиваться. Он старше и сильнее в принципе, но я не молчал. Тогда он меня толкнул сильно в грудь, сзади было ограждение газона, мне повезло, в момент, когда он меня толкнул, я сделал заднее сальто и встал на ноги. Он растерялся.

– Пошли, например, к Басу, ты ему скажешь в лицо то, что мне говоришь, – говорю я.

– Пошли, – говорит он и толкает меня в спину и шею.

– Еще раз толкнешь, я за себя не отвечаю.

– Давай!

Он толкнул. Тогда я с разворота, с правой руки врезал ему. Мы сцепились, катались по снегу, я не уступал, я просто не оставил ему шанс, от чего и сам в шоке был. Он достал заточку, я увидел ее, он наносит удар, я вовремя замечаю и ставлю левую руку под правый бок, вскользь заточка проходит и рвет мне мизинец прямо на изгибе. Я прилагаю усилия и прижимаю его сильнее к земле, не давая шанса махать руками. В этот момент, подлетел Мишка Дегтярев, и сбил Федю ударив коленом. Они гуляли с Максом Шевченко. Федя заточку кинул в снег и стал отпираться, что не было ее, но Сыр подтвердил, что она была. Да и кровь, которая хлестала из моего пальца, из раны, которая была явно не от зубов.

С ним поговорили, со мной естественно тоже, но я объяснил ситуацию, и ребята встали на мою сторону.

Порой страх и гнев затмевают разум и человек действует не думая. А еще бывает такое, что человек младше, меньше, но отпор МОЖЕТ дать, и не слабо.

Дальше мы пошли к Кристине Бедак в подъезд. Сидели там, пили пиво. Пришла со второго этажа соседка – Маша Кокшарова. Вот они вдвоем бинтовали мне палец.

Кристина Бедак. Ав. фото Колбасова Валерия.

Кристина Бедак. Ав. фото Колбасова Валерия.

Время было уже позднее. Сыр пошел домой, я остался. Стоял под окном комнаты Кристины, та торчала в нем. Я уже еле стоял на ногах. Потом зачем-то я полез в форточку, но мне было тяжело это делать, Кристина меня затаскивала. Это надо было видеть. Как культурный человек, я разулся на подоконнике. Родители не знали, что я у Кристины в комнате. Так я и уснул на ее кровати. Пока я спал, мама все-таки увидела, но Кристина молодец, уговорила, чтоб я остался, в честь последнего моего дня. Даже разбудила Кристину утром, и сказала проводить.

– Как нормальный человек, через дверь, – сказала мама, когда я выходил.

В подъезде мы с Кристиной обнялись, поцеловались и я ушел. Шел домой, было морозно, снег прекратился. Дома я поел, переоделся, а в десять часов ровно, подъехала машина, пришел Сыр, попрощались, и я сел в машину.

Солнце освещало проплывающие мимо заснеженные пейзажи. Я смотрел в окно и понимал, что вижу это последний раз. Когда мы сели в автобус в Сусумане, пошёл снег. Природа провожала меня. Прибыв в аэропорт, выяснилось, что наш самолет отложили на 6 часов из-за снегопада. Природа и провожала меня и в то же время не отпускала. Я хожу по залу, сигарет нет. Не заметно, я купил бутылку пива и сигареты, только я выпил пиво и вот, объявляют наш рейс.

Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит, всё не так уж плохо

На сегодняшний день,

И билет на самолёт

С серебристым крылом,

Что взлетая, оставляет земле лишь тень.

(В. Цой, гр. Кино.)

Эпилог

Вот так вот я покидал малую родину. Но покидал красиво, легендой. Уходил, растворялся за снежной пеленой, оставляя за собой розовую нить, которая связывает всех тех, кого я знал и знаю, со мной. Которая связывает прошлое, настоящее и будущее. В закоулках памяти все живы и молоды, красивы и беспечны. В лабиринтах времени эти события останутся навсегда.

Я ушел легендой, но я оставлял там легенд не менее меня. Я не горжусь своими поступками, которые не очень хорошие, но это было, это часть моей жизни, но это не значит, что так можно делать всем. Трижды лучше подумай. С девчонками надо обращаться хорошо, надо любить их, но и не быть подкаблучником. Взрослых надо уважать, слушать, но не поддаваться навязыванию мнения. Драки из-за пустяков пустое дело. Держи в голове китайскую мудрость: лучший бой тот, который не состоялся. Но отпор должен уметь дать, сила для защиты, а не для нападения. Если ты не похож на других, не страшно, будь просто собой. В непохожести не слабость, в непохожести сила.

КОНЕЦ

Июль – Сентябрь 2019

Вечная память

Александру Прус (Шурик)

Анатолию Сырцову (Сыр)

Дмитрию Зелёному (Зелень)